В том отеле, по вторникам

      Никто не помнил, когда она появилась в отеле, хотя почти все помнили то время, когда её не было. Внешность Кристины настолько сочеталась с обшарпанными интерьерами, что часто её попросту не замечали. А когда замечали, удивлялись её здоровому виду: блестящие светло-русые волосы, румяные пухлые щёки, пышное тело -- как ей удавалось так хорошо выглядеть в этих нечеловеческих условиях?! Однако стоило посмотреть в её глаза, и становилось понятно, что она самое несчастное и прибитое жизнью существо в этом отеле. Было в её взгляде что-то, что пугало людей; не агрессия или злоба, а понимание. Она как будто бы знала, что всё вокруг – не что иное, как глупый страшный сон, что все люди, предметы и действия лишены смысла; и когда один из постояльцев случайно встречался с ней взглядом, то чувствовал себя бездомно и глупо, как атом фосфора или кальция, затерявшийся без связей и смысла в пустом космическом пространстве. О, как их было много! Толстые и худые, прыщавые и гладковыбритые, старые и юные, все они снимали номер, замечали случайно Кристину, загорались желанием хорошо провести время с аппетитной горничной, вызывали её за какой-нибудь мелочью, но потом, уколовшись об этот всеведающий взгляд, вдруг дрефили, говорили робко: «Спасибо, на этом всё...», а после маялись долгой бессонной ночью, не в силах отделаться от страха перед вечностью.       Но эти двое были другими. Молодой человек, небритый и оборванный, всегда шагал смело, говорил тихо и прятал лицо под полами старой шляпы. Она ходила в своих бархатных туфельках так, будто привыкла ходить по звёздам, смотрела на всё с презрением и усмешкой и никогда не опускалась до разговоров – замашки императрицы.       Раз в две недели, всегда по вторникам, ближе к вечеру он снимал простенькую комнатушку с одной кроватью, окном и умывальником. Она всегда приезжала после полуночи, дефилируя в новом наряде среди темноты и копоти коридора перед несколькими специально выскочившими ради этого служанками, в числе которых всегда была и Кристина. Всю ночь они занимались любовью, и как минимум семь комнат вокруг не могли уснуть от шума и чувства одиночества. Утром он уходил на заре. Она просыпалась после полудня, возилась ещё около часа и уходила, молча швырнув ключ на стойку. И не было такого работника, который бы посмел заикнуться о том, что выселение, вообще-то, в одиннадцать.       Очень скоро Кристина захотела разгадать эту пару. Это казалось так легко: стоит лишь посмотреть в глаза, и она, как и все остальные, распадётся на части, и станет ясно, «актриса» или «аристократка» или «роскошная проститутка»; «стерва» или «добрая»; «умная» или «пустышка»; точно «сытая», но вот «счастливая» ли? Ну и так далее. Кристина видела с первого взгляда нагромождение шаблонов, которые здесь назывались человеческой душой. А как же тот разговор?.. Она не знала. Для этого и надо было их разгадать.       И однажды она так и сделала. Просто вышла в коридор на пути этой дамы и заглянула в её глаза, не стесняясь такого странного поведения. Всё равно всё забывается после встречи с её пронизывающим взглядом. Ничего подобного не произошло. Дама посмотрела на Кристину в ответ и слегка улыбнулась ей, словно сообщнице, словно той, кто всё поймёт без слов. Может быть, так оно и было?

***

      Ночь. Кристина не спит. В окно колотит дождь. За стеной направо они. Эти двое. Кровать ходит ходуном, половицы скрипят, иногда чей-нибудь локоть или колено с размаху ударяется в стену как раз под ухом горничной. Она кричит, он негромко и редко постанывает. Она кричит, она никогда не сдерживается. Ей наплевать, что они делают это в отеле. Ей на всех наплевать. Она будет кричать, пока не кончит, а завтра, после обеда Кристина уберёт простыни.       За окном всё льёт и льёт. Они затихли наконец. Кристина не спит. Она никогда не спит. Эти мелкие люди тихо терпят всё, что вытворяет безумная пара по вторникам. Они могут жаловаться и материться две недели кряду, но во вторник никто не вымолвит ни слова. Светает. Вдруг Кристина слышит за стенкой направо тихий гул незнакомого голоса. Он не похож на человеческий. Это нежный женский голос, но тембр таков, что если его владелец пытается говорить тихо, как сейчас, то он отдаёт басовым бубнением, больше свойственным молодому мужскому голосу или даже какому-то духовому инструменту. Может, фагот? Кристина, встаёт и выходит из комнаты, чтобы услышать получше. Нет, фагот не такой… Прикладывает ухо к их двери. Дверь приоткрывается бесшумно; кажется, никто не заметил. Кристина видит их: он лежит лицом на её правой груди и поглаживает, сжимает левую. Его жёсткие светлые волосы торчат во все стороны, колют ей шею и нежную кожу плеч. Её, чёрные и волнистые, струятся повсюду. Ноги идеально переплелись и изредка обмениваются прикосновениями. Бёдра неразличимы в свете дождливого утра.       – ...Ну ты и дурочка, – шёпотом произносит молодой человек. Дама в ответ смеётся. Она старается потише, но для этого голоса шёпот просто невозможен.       – Давай я расскажу тебе сказочку, милый.       Кристина садится на пол, спиной к их изголовью, по ту сторону ветхой стены. Она тоже послушает сказочку женщины, не раскладывающейся на стереотипы.