Сладость

Взгляните на меня: я сед, Но не от хилости и лет; Не страх незапный в ночь одну До срока дал мне седину. Я сгорблен, лоб наморщен мой, Но не труды, не хлад, не зной — Тюрьма разрушила меня. Лишенный сладостного дня, Дыша без воздуха, в цепях, Я медленно дряхлел и чах, И жизнь казалась без конца. Удел несчастного отца — За веру смерть и стыд цепей — Уделом стал и сыновей.

      Возле развалин, которые ещё день назад были штаб-квартирой Ордена на Гриммо, стояла Гермиона. Она судорожно сжимала в руках потёртый портфель и мутным взглядом обводила улицу.       Сюда будто сбросили бомбу. Весь квартал был разрушен, остались лишь дымоходы, будто обугленные деревья, они виднелись сквозь белый плотный туман. Весь квартал был оцеплен полицейскими. Через оцепление пытались прорваться журналисты и родственники погибших. Гермиона поправила плащ Гарри, замечая идущего в сторону двенадцатого дома констебля.       Её не должны были видеть здесь.

***

      — Невилл, Луна? — голос звучал чужим даже для неё.       Гермиона щурилась от тёплого света, что падал ей прямо в глаза.       — Мы нашли тебя в Запретном лесу. Ты сжимала в руках два дара смерти: мантию и камень. Ты помнишь?       Невилл смотрел на неё с надеждой, Луна убрала с её головы влажную ткань.       — Нет. Где мы?       — На площади Гриммо.

***

      В тот тяжёлый день Гарри погиб от палочки Волдеморта, и ничто не помогло: ни чудо, ни предсказание, ни осколок души убийцы.       В тот страшный день погиб и Рон, а Чарли переметнулся на сторону Пожирателей, якобы защищая семью.       В тот чёрный день погибло так много людей, что и не сосчитать.       Битва за Хогвартс была проиграна, а Гермиона лежала у ног Беллатрикс Лестрейндж, довольно сдавливающей её грудную клетку подошвой туфли. Если бы не пытки, если бы не страх, если бы не боль, Гермиона точно бы заплакала от охватившего плотным кольцом её горло горя.       — Живи в страхе, — говорила Беллатрикс, — грязнокровка. Живи, если сможешь после всего. Или, — она усмехнулась, — убей себя, пока не поздно.       Беллатрикс гладила пальцами свой заметно округлившийся живот и следила взглядом за тем, как её возлюбленный Тёмный Лорд склоняет к земле выживших волшебников, позволяя прикоснуться губами к подолу его мантии.       Гермиона поднялась на колени, потом встала на ноги. Она еле шла, придерживая левой рукой правое плечо: рану, которую нанесла Беллатрикс перед тем, как началась Битва. На руинах лежал погибший Рон. Ветер трепал его рыжие волосы, глаза смотрели ввысь, губы были приоткрыты. Гермиона шла прямо к нему. Она опустила ладонь на его лоб, а потом провела ею, чтобы закрыть его веки. Немного нагнувшись, Гермиона с трудом разжала его пальцы, забрала его палочку.       Войдя в замок, Гермиона поднялась в башню Гриффиндора серой тенью. Среди плача, скорби и страха, она видела лица выживших, что иногда отводили взгляды от своих мёртвых детей, друзей и преподавателей. Они смотрели ей вслед вымученно, с жалостью и, наверное, гневом. Наверное, Гермиона не знала точно, но, скорее всего, не только в её груди теснились усталый гнев и загнанная в угол страхом и бессилием ненависть.       Мантию-Невидимку Гермиона нашла под креслом в гостиной факультета. В свёртке с короткой запиской от Гарри: «Нашедшему», а внутри лежало письмо «Джинни У.». Гермиона оставила его на каминной полке, так и не решившись открыть.       Да и сил на это не было.       В Запретном лесу, куда пошёл Гарри для встречи с Волдемортом, Гермиона потеряла сознание, так и не дойдя до поляны, на которой он погиб.

***

      В холодном подземелье Малфой-Мэнора стояла вонь от человеческих испражнений. Ледяные стены были влажными, коренастые мужчины вытаскивали мертвецов, смачно матерясь. Гермиона полулежала избитым комом в углу одной из камер. Посиневшее тело от холода и избиений, изломанные пальцы рук, перетянутые грязной тканью, спутанные патлы волос, в которых была запёкшаяся кровь.       Один из мужиков грубо толкнул её под бок ногой, чтобы проверить, жива ли она ещё.       Ноги девочки дёрнулись, дыхание заметно участилось, пальцы она с болезненным полустоном-полувсхлипом сжала, сильнее закрывая лицо и голову руками, медленно подтянула к грудной клетки колени, собираясь в тугой ком, который только пни, и он развалится.       — Ишь, жива ещё, — мужик хохотнул и выразился о тугой костлявой заднице грязнокровки на шотландском диалекте.       Они говорили про секс, буфера у цыпочек из кабака в соседнем городе, про анальный секс и педиков. Ещё говорили про совсем остервеневшую подстилку Того-Самого, что она им уже весь мозг проела и чуть яйца не выкрутила, и что они пусть не из знатных семейств, а дети шлюх и этих самых лордов, но даже для них, вроде бы отбросов, эта самая работа настолько грязна, что ей заниматься не впрок, да вот деньги им хорошие платят, да жизнью торговать им не приходится, не то что, в это время, другим, тем же богатым чистоплюям, Малфоям.       Они говорили долго, но Гермиона их не слышала, пребывая в своём времени и пространстве.       В её голове звучала мелодия венского вальса, под которую она кружилась с Виктором Крамом на балу. И с потолка в Большом зале падали снежинки прямо им на голову. Виктор поднимал её вверх, кружил два раза и опускал плавно на пол. Они танцевали то быстро, то медленно, не переставая смотреть друг другу в глаза и смеяться.       Чем больше Гермиона смотрела на Крама, тем меньше его угадывала. Его волосы белели и становились длиннее, глаза серели, становились пасмурными, кожа бледнела, тело стройнело, а черты лица изменялись. В нём сначала только угадывался, а потом и вовсе оказывался на месте Виктора погибший профессор Малфой.       — Вы?.. — спрашивала Гермиона беззвучно, глядя в его потухшие глаза.       В ответ он ей лишь улыбнулся.       В голове Гермионы был целый мир из разрозненных воспоминаний, которые были настолько тонкими, почти нереальными, что вера в них казалась невозможной. Но только эта вера спасала её рассудок. С помощью Круцио можно сломить Обливиэйт. Не единичного, а ежедневного, который выдавали на завтрак, обед и ужин, семь дней в неделю на протяжении долгих двух месяцев.       Беллатрикс родила девочку не так давно, но, кажется, забеременела во второй раз. Её настроение стало ещё более непредсказуемое, а грязнокровка для неё стала скучной. Злость она срывала на ней, но всё никак не убивала её. А Гермиона хотела смерти, и ей уже было неважно от чьей она будет руки, лишь бы быстрее. Сейчас.       Жить в зыбких воспоминаниях, теряться в них и забывать, где закачивается прошлое и начинается вымысел — вот чем Гермиона занималась всё время.       Она хлебала похлёбку из чашки, словно домашнее животное, но ей в это же время виделся пикник, во время которого Гермиона читала вслух Шильонского узника Байрона, ловила ртом ягоды клубники, которую обмазывал в сливках Драко и дразнил её ею.       — Не читай с набитым ртом, — он нежно убрал с её лица волосы, упавшие из-за ветра.       Гермиону рванула за грязные волосы Беллатрикс, заставляя подняться, а похлёбке из опрокинутой чашки залить пол.       — Тогда не дразни меня, пожалуйста, — Гермиона смотрит в его глаза, хитро улыбаясь. Мужчина целует её в висок и касается кончиками пальцев атласных лент, вплетённых в её волосы.       — Почему ты читаешь такие грустные поэмы? — он наклоняет на бок голову, отнимая у Гермионы томик Байрона.       — Я люблю грустить в твоей компании, а ещё я обожаю Байрона.       — Сильнее меня?       — Хм… Не уверена.       Малфой смеётся, и на его щеках появляются ямочки, а в уголках глаз самые милые морщинки на свете.       — Эй, не спать, — Беллатрикс не гнушается тяжёлой оплеухой по грязной щеке такой же, если не хуже, девчонки, чтобы привести её в чувство.       Беллатрикс ненавидела использовать исцеляющую магию, но без неё девчонка явно не сможет добраться наверх. Ей пришлось срастить её изломанные кости, вправить вывихи, заживить раны. Ещё она приказала девчонку отмыть и переодеть в чёрную одежду Пожирателей и надеть на неё серебряную маску, а на шею, когда девчонку привели в холл, Беллатрикс нацепила магический ошейник, чтобы грязнокровка не сбежала, если вздумает.       Гермиона смотрела вперёд, не видя ничего. Цепляй к ней леску и управляй, как заблагорассудится. Это девчонка внутри уже давно мертва.       Хлопки аппарации вышли почти синхронными. Армия Тёмного Лорда подходила к краю обрыва, Гермиону толкали в спину, чтобы та шла живее за своей хозяйкой.       — Куда мы идём, Драко?       Гермиона идёт вслед за ним через цветущие гречишные поля, слепяще светит солнце, припекая кожу. Она жмурится и поворачивает голову к нему.       — Туда, где нам будет хорошо.       Девушка останавливается, смотрит себе под ноги, не решаясь снова идти за ним.       — Ну? Что ты стоишь?       — А где это место?       — Впереди. Иди ко мне, — он раскрывает руки для объятий. — Смелее.       И Гермиона идёт. Идёт на вспышки проклятий, туда, где взрывается мост, где рушится защитное поле, где кричат и убивают друг друга. Идёт прямо, глядя на мир остекленевшим взглядом, не ощущая земли под ногами. Идёт и не оборачивается, не слышит ничего, кроме собственного напевного чтения стиха Байрона:

Но что потом сбылось со мной — Не помню… Свет казался тьмой, Тьма — светом; воздух исчезал; В оцепенении стоял, Без памяти, без бытия, Меж камней хладным камнем я; И виделось, как в тяжком сне, Все бледным, темным, тусклым мне; Все в мутную слилося тень; То не было ни ночь, ни день, Ни тяжкий свет тюрьмы моей, Столь ненавистный для очей: То было — тьма без темноты; То было — бездна пустоты Без протяженья и границ; То были образы без лиц; То страшный мир какой-то был, Без неба, света и светил, Без времени, без дней и лет, Без Промысла, без благ и бед, Ни жизнь, ни смерть — как сон гробов, Как океан без берегов, Задавленный тяжелой мглой, Недвижный, темный и немой.

      Кинжал вкручивающим и точным движением пронзает её плечо, задевая сухожилия и мышцы. Резкая боль, от которой спасительная дымка рассеивается, являя реальность во всей её непроглядной тьме.       Гарри замирает в паре метров, когда с лица Гермионы спадает маска. Это стоит ему раны на боку от режущего проклятья, которое произносит один из Пожирателей.       Гермиона слышит смех безумной Беллатрикс. Гермиона слышит заклинания, а ещё она видит, как из-за её спины летят зелёные вспышки проклятий.       Как умирают её друзья.