Untitled.mp3 (Безымянный.mp3)

      Юнги знает, что он облажался, когда просыпается рядом с Чимином. Чимин практически лежит на нем, что не самое приятное чувство, учитывая, что младший довольно тяжелый, по крайней мере, по сравнению с тем, с чем Юнги способен справиться. Одеяла спутались вокруг его талии, и Юнги щурит глаза, когда солнечный свет почти ослепляет его. Младший все еще спит, что необычно, учитывая, что уже почти восемь. Юн знает, что Чимин обычно чутко спит, и какая-то его часть раздувается от гордости за то, что он был причиной того, что Чимин такой сонный сегодня утром. — Хён, — внезапно бормочет Чимин, цепляясь за руку Юнги. Солнце освещает его плечи, изгиб шеи, и Юнги думает, что он выглядит невозможно красивым. Его ноги запутались где-то между ногами Юнги, и рот Юнги кривится, когда Чимин пытается прижаться ближе. Конечно, Пак Чимин будет обниматься. — Доброе утро, Чимин-а, — говорит Юнги, щурясь от яркого света солнца. Оно светит прямо ему в глаза, и это в сочетании с удушающим жаром в ловушке рядом с другим телом под его тяжелыми одеялами, заставляет Юнги хотеть встать и подышать воздухом, но Чимин выглядит настолько гибким, податливым и комфортным, что Юнги не хочет нарушать его покой прямо сейчас. А потом он снова смотрит на часы, понимает, что у них осталось меньше получаса до начала занятий, и решает дать Чимину поспать в другой день. — Чимин, нам надо идти, — говорит Юнги, отталкивая младшего и вставая. Он спотыкается о край одеяла, когда встает с кровати, и ощущает слабое покалывание в спине, за которое, как он полагает, несет ответственность Чимин. Мысль об этом заставляет его улыбнуться. — Я хочу спать, — бормочет Чимин, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Юнги, глаза все еще опухшие от сна. Он протягивает руку в молчаливом требовании, и Юнги подчиняется ему и наклоняется, позволяя Чимину притянуть его в неуклюжий поцелуй. Утреннее дыхание Чимина довольно плохое, но Юнги не скажет ему об этом. По крайней мере, сегодня. — У нас нет на это времени, — указывает Юнги, тряся Чимина за плечо, пытаясь разбудить его. Им нужно обсудить некоторые вещи — например, что это значит для них — но у них определенно нет на это времени, и Юнги считает, что это может подождать до конца занятий в течение дня. — Я просто не пойду, — бормочет Чимин, зевая. Юнги не может не чувствовать себя преданным. — Ты ни за что не пропустишь мой урок, — говорит Юнги, сузив глаза, когда он хватает конец одеяла и срывает его с кровати, наблюдая, как Чимин съеживается в клубок и дрожит, как только у него забрали источник тепла. — Ты такой злой по утрам, — жалуется Чимин, садясь и натягивая одеяло на колени, как будто у него осталась скромность. Юнги замечает едва заметный отпечаток ладони на коже Чимина и усмехается. — Я снова буду милым, если нам удастся добраться до кампуса вовремя, — отвечает Юнги, подталкивая Чимина к ванной. — А теперь иди, прими душ, ты пахнешь. — Разве это не твоя вина? — пробормотал Чимин, потирая щеки и направляясь в ванную, и Юнги просто рад, что он все еще достаточно сонный, чтобы не спорить слишком много. Завтрак — это спешное дело с торопливо намазанными маслом тостами и теплым кофе, и Юнги решает, что в целях экономии времени лучше всего, если он отвезет Чимина в кампус. Это никоим образом не связано с желанием Юнги больше видеть сонного Чимина. Нисколько. — Увидимся в классе, профессор, — улыбается Чимин, хватая свой рюкзак и взлетая. Юнги остается сидеть в машине, прокручивая в голове слова Чимина. Профессор. Это мрачное напоминание о том, что Юнги все еще учитель Чимина, и что если кто-нибудь узнает, что он трахал своего ученика, он будет без работы. Он понимает, что в какой-то момент ему придется поговорить об этом с Чимином, но он не хочет быть тем, кто разрушит их новообретенное хорошее настроение. К тому времени, когда он наконец добирается до класса, он опаздывает на десять минут. Но он считает, что это не имеет значения, поскольку он профессор и может делать все, что захочет. — Я уверен, что вы, ребята, задавались вопросом о выпускном экзамене для этого класса, — начинает Юнги, глядя на выжидающие лица своих учеников. Странно, но за последние четырнадцать недель он почувствовал странную привязанность к ним. — Держу пари, что в других классах все экзамены письменные и скучные, — кивает Юнги, наблюдая, как высокий друг Чимина Тэхен стонет и опускается ниже на своем месте, явно расстроенный. — Поэтому я думаю, что для этого класса мы сделаем что-то другое. Я хочу, чтобы вы представили мне песню. И да, это привлекает внимание студентов. — Вы можете сочинить ее, если хотите, но она не обязательно должна быть полностью оригинальной, — говорит Юнги, расхаживая по залу. — Я просто хочу, чтобы вы показали мне, чему научились за семестр. Отредактируйте кучу звуков и превратите их в музыку. Вот как вы должны сделать, хорошо? Остальная часть урока была заполнена вопросами и проблемами от студентов, и Юнги рад на этот раз, потому что это означает, что ему больше не нужно думать о плане урока. Чимин не подходит, чтобы поговорить с ним, и это хорошо, потому что Юнги не думает, что он может поговорить с Чимином как со своим учеником. Ему придется поработать над этим. - Чимин удивляется, когда приходит домой после танцев, а Юнги там нет. Записка от Юнги объясняет, что он ушёл на позднюю встречу, и поэтому Чимин решает, что сегодня хороший вечер, чтобы попробовать новый рецепт пасты, который он нашел в интернете. К тому времени, как Юнги возвращается домой, он уже наполовину справляется с этим. — Привет, — говорит Юнги, устало улыбаясь Чимину. Чимин быстро оглядывает мужчину и поджимает губы, рассеянно помешивая пасту. — Длинный день? — спрашивает Чимин, наблюдая, как Юнги ставит свою сумку рядом с ним. Он внезапно поражен тем, насколько они выглядят по-домашнему, когда Чимин готовит ужин, а Юнги только что вернулся с работы. Это странная мысль, так как он никогда раньше не видел его и Юнги такими. — Они просто стали хуже, — ворчит Юнги, опускаясь на один из стульев в столовой. — Тебе ведь тоже было плохо во время выпускных экзаменов. Чимин добродушно смотрит на него: — У меня действительно все плохо, хён. Мне нужно не только практиковаться в танцах, но и сделать песню для твоего класса. — Черт, это слишком много? Я не хочу быть одним из тех учителей, которые сильно загружают вас в худшее время, — Юн выглядит расстроенным, проводя рукой по волосам. Чимин чувствует абсурдное желание бросить свою пасту, подойти и потрогать волосы Юнги, чтобы почувствовать, такие ли они мягкие, как он помнит. — Нет, это лучше, чем готовиться к экзамену или что-то в этом роде, — честно говорит Чимин, рассыпая макароны в две тарелки. — И я держу пари, что если я сделаю какой-нибудь техно-ремикс, я также смогу танцевать под него на своей последней практике. Могу поспорить, что танцы под мою собственную песню придадут мне некоторый толчок, верно? — Может быть, — легко говорит Юнги, с благодарностью принимая свою тарелку с едой, когда Чимин подходит. — Я могу помочь тебе с этим, если хочешь. Чимин с отвращением морщит нос, садясь напротив Юнги: — Разве это не будет похоже на жульничество или что-то в этом роде? Ну знаешь, раз уж ты тоже будешь это оценивать? — Наверное, — пробормотал Юнги, глядя на несколько нитей спагетти и наматывая их на вилку. После этого он некоторое время ничего не говорит, и Чимин немного хмурится, потому что это необычно тихо, даже для Юнги. — Послушай, — внезапно говорит Юнги, и когда он смотрит на Чимина, в его глазах есть что-то похожее на сожаление, что превращает всю кровь Чимина в лед. Нет, нет, нет, до сих пор у него все было хорошо. — Не надо, — дрожащим голосом предупреждает его Чимин, указывая вилкой на профессора. — Не начинай сейчас. Я не хочу этого слышать. — Ты не можешь игнорировать это, Чимин, — хмурится Юнги, и Чимин думает, что это почти смешно, потому что Юнги сказал что-то похожее на эти слова прошлым вечером. — Я твой учитель. Мы действительно не можем этого делать. — Что делать? — Чимин не может не защищаться. — Мы встречаемся? Или ты просто собираешься отступить сейчас со своими ужасными оправданиями? — Это не оправдания, Чимин, — говорит Юнги, и Чимин абсолютно ненавидит то, как Юнги удается звучать так спокойно, когда сам Чимин буквально на грани срыва. — Серьезно, если кто-нибудь когда-нибудь узнает о нас, то мы оба облажаемся. Это не только моя работа, ты знаешь. А если тебя исключат или что-то в этом роде? Как же ты тогда собираешься получить высшее образование? — Этого не случится, — бормочет Чимин, стараясь не обращать внимания на взгляд Юнги. Он знает, что если увидит умоляющее лицо Юнги, все будет кончено. — Ты этого не знаешь, — возражает Юнги, откладывая вилку. — Я просто думаю, что для нас обоих будет лучше, если мы просто… остановимся. Больше никаких ошибок, как прошлой ночью, хорошо? — Я не думаю, что это было ошибкой, — задыхается Чимин, глядя на свой ужин. Буланги подходит и трется о его лодыжку, но взгляд на нее напоминает Чимину о том, как он оказался в этой сумасшедшей ситуации. — Я не должен здесь оставаться, — бормочет Чимин, отодвигая стул от стола и поспешно вставая. — Боже, я такой глупый. — Подожди, — говорит Юнги, выглядя смущенным. — Я не имел в виду, что ты должен уйти, я хочу, чтобы ты остался. Чимин надевает ботинки, качая головой и пытаясь собраться с мыслями. Он не хочет плакать. — Ты хочешь, чтобы я остался, но больше не хочешь меня. Я просто не думаю, что я должен жить здесь, хён. — Чимин, — пробует Юнги, протягивая руку, чтобы схватить Чимина за запястье, когда он открывает дверь. Вопреки всем своим инстинктам, Чимин поворачивается, чтобы посмотреть на Юнги в последний раз, и взгляд его настолько тоскливый и грустный, что Чимин думает, что его сейчас стошнит. — Увидимся в классе, хён, — выдыхает Чимин, вырывая руку из хватки Юнги и практически бегом спускаясь по лестнице. Возможно, он останется у Тэхена на ночь. Все, что он знает, это то, что ему нужно уйти от Юнги, прежде чем он сделает что-то, о чем они оба пожалеют. - Жить без Чимина тяжело. И этого не должно было быть, учитывая, что Юнги жил с парнем меньше четырех месяцев, но за это время он пугающе привык жить с Чимином. Для Юнги все кажется неправильным. Больше нет полностью укомплектованной кладовой, нет больше картонных коробок с банановым молоком, спрятанных в холодильнике, нет больше утренней почты, приклеенной к его портфелю, чтобы напомнить ему, что у него есть часы, которые он должен помнить, чтобы присутствовать. Он не слышал от Чимина ничего почти две недели. Каждое сообщение, отправленное ему Юнги, оставалось без ответа, и Чимин постоянно игнорировал его во время занятий, хотя еще не пропустил ни одного. Юнги однажды попытался уговорить Чимина остаться после занятий — хотя бы для того, чтобы спросить, есть ли у него безопасное место, достаточно ли он ест, слишком ли много работает, — но Чимин практически сбежал, как только закончился урок. Юнги понял намёк. Он даже не видит Чимина во время последней недели, потому что Юнги попросил его класс представить свои песни в электронном виде. Он, наконец, получает файл с именем untitled.mp3 с адреса электронной почты Чимина, и это первая форма общения, которую он получил от Чимина за несколько недель. Открывать файл немного пугающе, и Юнги понятия не имеет, почему. Это глупо, но он немного боится нажимать play. И нет никакой логической причины для этого, на самом деле, но просто мысли о том, что Чимин работал над этой частью только для Юнги, достаточно, чтобы тоска пробралась в грудь Юнги. Он признает, что скучает по Чимину, и мысль о том, что эта песня может быть самой близкой к Чимину, снова пугает. Оказывается, это мелодия техно, так, как и сказал Чимин, он сделал её для своего танца. Юнги внезапно осознает, что его последняя практика сегодня вечером, и рассеянно задается вопросом, как может выглядеть его танец. Песня начинается медленно, но Юнги не возражает ждать. Он всегда слушает новые песни с закрытыми глазами, и поэтому он откидывается на спинку своего плюшевого офисного кресла и ждет, когда песня Чимина развернется. Она довольно запоминающаяся, решает Юнги, наполненная ускоряющимися ударами синтезатора и какой-то фортепианной мелодией, вплетённой в него. Он не может не представить, как Чимин будет выглядеть, танцуя под нее, изгибаясь всем телом. Он вздрагивает, когда слышит голос, внезапно начинающий петь обрывки слов, которые Юнги не может разобрать. Это не голос Чимина, быстро выясняет Юнги, поэтому он, вероятно, взят из интернета. Может быть, он попросил одного из своих друзей спеть для него. Когда Юнги достаточно сильно сосредотачивается, он понимает, что голос бормочет: — Я любил тебя. Такое чувство, что его бьют по лицу, внезапно награждая всеми эмоциями, которые он отказывался чувствовать тем вечером, проведенным с Чимином. Песня продолжает звучать, и Юнги отталкивает свои мысли в сторону и пытается сосредоточиться на ней с чисто профессиональной точки зрения, критикуя редактирование и её поток. Он согласен, что это будет хорошая танцевальная музыка, по крайней мере для тех, кто знает, как танцевать под нее. Затем он теряется в музыке, записывая быстрые заметки, чтобы ссылаться на них, когда он будет назначать оценки, — хотя на самом деле он знает, что никогда не сможет поставить Чимину плохую оценку — и останавливая, а иногда перематывая песню, чтобы лучше ее слушать. Он доходит до конца слишком быстро, и в этот момент фоновая музыка исчезает, а Юнги вынужден слышать, как голос продолжает петь ему, повторяя фразу снова и снова. Я любил тебя. Я любил тебя. Я любил тебя. Юнги закрывает глаза, стараясь не думать о том, о чем думал Чимин, когда делал эту песню. Другой голос внезапно звучит справа, когда первый голос затихает, и Юнги вздрагивает, когда он понимает, что это голос Чимина. Я всё ещё люблю. А потом все заканчивается. Юнги повторяет концовку еще пару раз, прежде чем он, наконец, понимает, что Чимин пытался ему сказать. Это еще не конец, медленно осознает Юнги, сидя за своим столом и глядя на экран ноутбука. Чимин все еще любит его, и теперь Юнги должен попытаться передать сообщение обратно. Взглянув на часы, он задается вопросом, достаточно ли у него времени, чтобы добраться до танцевального отделения. - Чимин чувствует себя очень плохо. Это не значит, что он чувствует себя больным, так как он совершенно здоров, он просто очень сильно нервничает. — Ты можешь расслабиться? — пробормотал Хосок, успокаивающе потирая плечи Чимина. — Я не знаю, почему ты так волнуешься из-за этого. Ты показал мне свою хореографию, я думаю, она выглядит потрясающе. Просто выйди и сделай это, хорошо? — Тебе легко говорить, — бормочет Чимин, а затем бросает извиняющийся взгляд на Хосока, потому что он не должен вымещать свое разочарование на учителе танцев, не тогда, когда он был достаточно любезен, чтобы приехать в кампус и подбодрить Чимина в его заключительной оценке семестра. — Я просто беспокоюсь, потому что это важно, я думаю. Я вижу там несколько вербовщиков. — И они полюбят тебя, — уверенно говорит Хосок, подталкивая Чимина, пока тот не указывает на сцену. — Ладно, ты следующий. Сделай их, тигр. И у Чимина даже нет времени посмотреть на Хосока, прежде чем он услышит, что его песня начинает играть, и ему удается сделать последний глубокий вдох, чтобы заполнить легкие, прежде чем он выйдет на сцену. Краем глаза он может поймать Тэхёна, сидящего в первом ряду зрительного зала, размахивая небольшим плакатом, который компенсируют яркие объёмные буквы. Это смущает, но Чимин не будет отрицать, что это заставляет его чувствовать себя лучше, когда он стоит один в центре сцены. Прожектор вдруг освещает фигуру Чимина, и он быстро моргает, чтобы попытаться привыкнуть к нему. Встать в позицию теперь естественно, учитывая, что он практиковался сотни раз. Песня более знакома, чем его собственный голос, когда она звучит в динамиках, и Чимин позволяет ей заполнить его разум, когда он начинает танцевать. Все идет хорошо, думает он, но как только он опускается вниз, чтобы сделать пару движений на полу, он слышит грохот из-за кулис. К счастью, это не мешает ему, и оценщики, похоже, не думают, что что-то не так, но Чимин все еще любопытен и наклоняет голову, чтобы увидеть пространство за кулисами — и чуть не пропускает свой следующий шаг, потому что у края сцены, положив руки на колени и задыхаясь, стоит Юнги. Чимин рад, что его танец — это практически мышечная память в этот момент, потому что если бы ему пришлось вспоминать все шаги, тогда он был бы обречен, учитывая то, что разум отказывается работать. Юнги все еще смотрит на него, и Чимин изо всех сил пытается не отвлекаться и сосредоточиться на своей хореографии, но это так трудно, когда Юнги стоит всего в нескольких метрах. Эта версия песни заканчивается голосом Чонгука, потому что Чимин добавил свой собственный голос только к версии, которую он послал Юнги, и очевидно Юнги услышал её, учитывая, что он, вероятно, бежал всю дорогу до танцевальных зданий. Чимин едва замечает аплодисменты публики, когда он идет за кулисы, едва замечает отвратительно громкие аплодисменты Тэхена и смущающий волчий свист Хосока. На самом деле он ничего не замечает, кроме широкой улыбки Юнги и теплого круга его рук, когда они обнимают Чимина и притягивают его ближе. — Это было невероятно, — бормочет Юнги, уткнувшись носом в потные волосы Чимина. — Не могу поверить, что никогда раньше не видел, как ты танцуешь. — Не могу поверить, что ты здесь, — говорит Чимин, все еще шокированный тем, что Юнги так близко. Он отстраняется и вопросительно смотрит на Юнги, боясь сделать какие-либо предположения. В последний раз, когда он сделал их, это привело к тому, что он жил в доме Тэхёна в течение двух недель. — Подожди, почему ты здесь? — Я слушал твою песню, — говорит Юнги, отстраняясь от объятий, чтобы Чимин снова мог видеть его лицо. — Мне понравилось. Чимин тяжело сглатывает, глядя вниз. Юнги никогда бы не солгал о том, что ему нравится его песня, он это знает, но Чимин все еще смущен тем, что вложил такое личное сообщение в свой последний экзамен, боже. — Ты слышал всю песню? — дрожащим голосом спрашивает Чимин, наблюдая, как Юнги кусает губы. Чимин знает, что это его нервная привычка, в которую он впадает, когда волнуется или переживает. — Да, — тихо отвечает Юнги, и Чимин рад, что они одни, потому что это означает, что он получает искренние глаза Юнги, его глубокий голос, все для него. — Я всё ещё тоже. — Я… — начинает Чимин, но снова закрывает рот, потому что не знает, что именно он должен сказать на это. Юнги каким-то образом понимает, и он вроде как улыбается, когда притягивает Чимина обратно в объятия. Чимин вздыхает с облегчением и прижимается к боку Юнги, удивляясь, как он вообще смог уйти. — Прости, что я так грубо поступил, — говорит Юнги, обращаясь скорее к плечу Чимина, чем к нему самому. — Наверное, я не очень хорошо соображал. Но знаешь, ты сдал свой последний экзамен для моего класса сегодня, и поэтому ты официально больше не будешь моим учеником. Чимин смотрит на него с некоторым недоверием: — И это вдруг делает всё правильным? Это будет разрешено? — Нет, — признается Юнги, опуская руки вниз, пока они не оказываются в переднем кармане толстовки Чимина. — Но мне все равно, разрешено это или нет. — Серьёзно? — спрашивает Чимин, не в силах представить, что Юнги, его ворчливый сторонник правил Юнги, когда-либо пренебрегал бы такими законами. Вместо того, чтобы ответить ему, Юнги наклоняет голову и нежно целует Чимина, делая шаг вперед, когда Чимин спотыкается от удивления. И когда Юнги говорит это так, Чимин считает, что ему тем более все равно, разрешено это или нет. — Так ты вернешься домой? — спрашивает Юнги, глядя в глаза Чимину. Тепло, которое Чимин видит там, успокаивает. — Это зависит от того, — говорит Чимин, не в силах удержаться, чтобы не поддразнить старшего немного. — Собираешься ли ты заставить меня съехать в конце концов? — Никогда, — немедленно отвечает Юнги, и Чимин улыбается, потому что уже слышит обещание в голосе Юнги.