Cola

- Это моя дочь, Санса. Санса, ты помнишь Петира? Он приезжал к нам лет восемь назад. - Семь, - отвечает и смотрит серьезно, а в глазах, на самом донышке, глубоко-глубоко, чтобы никто не заметил - искорки смеха. Но он замечает. Ей тогда было двенадцать, а ему уже тридцать семь. Она была совсем еще ребёнком, а он - уже солидным, состоявшимся, уверенным в себе, серьёзным. А еще в сравнении с ней он был безумно старым, дряхлым даже. Должен был быть. И тем страннее было ловить на себе её взгляды. Заинтересованные взгляды, недетские. Ощущения были примерно такие, как если бы его взяли на главную роль в набоковской “Лолите”, а сценарий не выдали. И вот он смотрит на неё, такую тонкую, почти прозрачную, с копной рыжих волос и восторженными голубыми глазищами, такую смешную и трогательную как маленькая лисичка, и чувствует себя омерзительным старым развратником, хоть и мыслей никаких “таких” у него о ней не было. Просто смотрела она на него как-то так, что иначе он чувствовать просто не мог. Глупость ведь, дурь какая-то… Несуразица. Но еще более глупо и странно другое. Как у прожжённого волка Неда Старка и его жены Кейтилин, которая с годами всё больше напоминала высохшую на солнце рыбину, мог родиться маленький смешной лисёнок… Так он думал о Сансе тогда. Смешной лисёнок. Смешной Петир. Время прошло и лисёнок подрос, превратился в красивую, яркую, шикарную девушку. Настоящую лисицу. Смотрит так хитро, лукаво, будто что-то знает о нём такое, о чём никому говорить нельзя, а она знает, и может в любой момент это выболтать. А с лица вся такая серьезная, отвечает отцу так спокойно, уверенно, здоровается с Лизой, которая приходится ей тётей, и никто из них знать не знает, что лисичка задумала что-то. Что-то очень опасное, от чего его даже мороз вдруг пробрал. Теперь ему точно уже не до смеха. Нет. Ерунда всё это. Блажь. Показалось. А ведь в юности он был влюблён в её мать. Вернее, думал, что влюблён был, наверное. Мучался он тогда очень, с надрывом так, слезами, грустными песнями под гитару, напивался до беспамятства. Страдал, в общем, как положено. А потом это как-то прошло, всё забылось. Теперь уже, глядя на Кейтилин, даже рад, что не вышло тогда ничего. Она быстро состарилась, стала скучной, бесцветной какой-то. А быть может всегда была такой, просто он, дурак влюблённый, не замечал. На фоне тусклой матери Санса горит, как ослепительное рыжее солнце, как редкой огранки бриллиант сверкает в лучах софитов, будто миллион сверхновых взорвались разом в самом центре Вселенной и осветили её до самого края. Если он есть у Вселенной, этот край. Так вот, если есть, то именно там, на самом краешке сейчас находится он, Петир Бейлиш. От неё бы держаться подальше, но как... - Мистер Бейлиш, хотите клубники? - Санса, зови меня просто Петир.