Between two choices

Lil Peep — Star Shopping.

Охуеть… Колфилд мотает время. Точнее мотала, но в любом случае… Что за пиздец?! А ещё она была в… Как это вообще можно назвать? Параллельная реальность? Другая вселенная? Сука, какой бред! Нейтану что, блять, уже пора в дурку? Получается, и Колфилд тогда тоже, если всё что она сказала — чистейшая правда. Нейтан искренне надеялся на то, что она врёт. Он до последнего прислушивался к её словам, желая вот-вот уловить в них какой-то подвох, который бы выдал эту сучку с потрохами, какую-то «сюжетную дыру» в этом её сочинении по типу того, что задают пятиклашкам, мол, опишите суперспособность, которой бы вы хотели обладать, и то дерьмо, что вы потом назовёте последствиями этой способности, но слишком внезапно даже для самого себя осознал — она не врёт. Она, нахер, не врёт. Понимаете, да, масштаб пиздеца? Либо Колфилд была примерной ученицей в школе актёрского мастерства, что зубрила все эти ебучие конспекты и никогда не забывала про домашку, но навряд ли, блять, даже профессиональный актёр со-стажем-дохериллион-лет смог бы так правдоподобно сыграть эмоции и ту интонацию, с которой она вывалила свой рассказ, словно всю эту неделю произошедшее раньше мешало ей жить. Колфилд выглядела мертвецки серьёзной. Даже Виктория не могла бы лить подобное на протяжении достаточно долгого времени с такой миной — она бы скорее начала ржать уже через минуты три. А Колфилд не ржала. И даже не улыбнулась ни разу. Она точно знала, о чём говорит. Нейтан чувствовал это. И поверил ей. С гигантским трудом получается пережевать те факты, что существование альтернативных реальностей и всех этих ёбаных суперсил теперь официально, и его подтвердила наша мисс «прыгала по другим мирам, как шлюхи по хуям своих бывших, но вы никогда об этом не узнаете, потому что наш разговор я тоже перемотала» Колфилд, особенно, когда в мыслях огромная чёрная дыра, засасывающая все новые размышления и попытки думать рационально, поэтому ты просто должен сидеть и принимать рассказанное как реальные события. Как то, что когда-то случилось с этой тупой и очень везучей хипстершей. И ведь главное — это не ложь. Новая порция ещё как минимум двух недель бессонных ночей. И Колфилд даже особо не обвинишь — хотел Нейтан правду и получил, собственно, правду. Теперь доволен? Перемотка времени… Альтернативные реальности… Временные петли… Всё время, что парень слушал Макс, его разум по сотне раз крутил эти словосочетания, будто заезженную пластинку, снова и снова, каждую секунду, точно всё не мог распробовать их на вкус. Они звучали непривычно неправильно. Как и то, что где-то там, в другой вселенной, Прескотт, оказывается, мог убить ту синеволосую панкушку, что, к слову, была лучшей подружайкой нашей путешественницы Колфилд. Как и то, что «там» (где, бля, там?) Рэйчел Эмбер так же была убита, его руками, руками Прескотта, вот только против его грёбаной воли. Как и то, что есть вселенная, где Нейтан и Максин друзья, и она состоит в «Циклоне». Как и то, что во всех этих альтернативных мирах Прескотт так и оставался долбаным торчком с семейными проблемами, чрезмерной агрессией к окружающим и нехваткой ёбаного желания вообще существовать. Господи. И где те самые Люди в чёрном со своей этой хуйнёй и вспышками, когда они так нужны? Получается, Колфилд действительно лоханулась. Обрела суперсилу обращать время вспять, чтобы изменить, блять, историю всея Аркадии Бэй и предотвратить шторм, о котором, она, сука, через видения узнала, но со своей синеволосой подружкой-лесбиянкой слишком заигралась ей, как какой-то ненужной безделушкой, которую используешь по всяким мелочам, чем по итогу создала кучу временных петель, новых вселенных и сама же в них запуталась без возможности выпутаться. А силу, как истинный рукожоп, потеряла. Ну что за херь, Колфилд? Хотя… будто Нейтан не сделал бы так же. Он думал о том, сколько дерьма в своей жизни решил бы с помощью перемотки времени. И сколько херни бы смог творить. Например, подглядывать за девками в душевой после уроков плавания — ебучий ректор Уэллс строго наказал тренеру следить за порядком в раздевалках, но с такой силой Нейтан бы никогда не палился. Или покупать колёса у диллера, а потом просто мотать всё это дело — наркота на руках, а бабло так и осталось бы в кармане. Или поймать педика Грэхэма и набивать ему морду хоть миллион раз. Или снова и снова наблюдать за тем, как рыдает Колфилд, как блестят её тупые ланьи глаза от скатывающихся поочерёдно слёз и как тонкие губки шепчут одну и ту же фразу. «П-прости… я… я не… Это п-правда тяжело, Нейтан.» Его имя из её уст прозвучало слишком неожиданно. И слишком… беспомощно. Беззащитно. Устало. В тот момент, когда хрупкое тельце Колфилд сотрясал плач, когда из-под старой футболки выступили невероятно острые ключицы, обтянутые прозрачным слоем кожи, когда её худощавое запястье, которое Нейтан сжал так сильно, что на секунду ему показалось, будто сейчас его разломает, потому что кости Колфилд ощущались пиздец какими тонкими, Прескотт вдруг почувствовал в груди что-то мало знакомое до этого, колыхающееся крохотным огоньком. По стене нерушимого холода и ненависти пошли маленькие трещины. И хоть на секунду, на одну краткую секунду, но Нейтан позволил себе заглянуть за эту стену. Жалость. Кажется, это именно то, что он почувствовал в тот момент. И почувствовал тогда, когда Колфилд пересказывала свой кошмар с параллельными реальностями, перемоткой и всей хуйнёй. Нет, он чувствовал жалость тогда не потому, что мог застрелить её подружайку — херово, конечно, но панкушка Прайс его никаким боком не волновала, — и не потому, что Колфилд лишилась её у того маяка, Прескотту было глубоко плевать на их приключения и девчачьи сопли, они никак его не касались. Нейтан чувствовал жалость только потому, что понял — не одному ему пришлось пережить редкостную херь за последнее время. Иметь суперсилу — круто. Но становится не так круто, когда ты слышишь, что в последствие этой силы Колфилд пришлось расхлёбывать. Это ведь… хуёво. Действительно хуёво. И уж пусть Нейтан останется обычным человеком, пусть продолжит платить деньги за наркоту или бесконечно выслушивать выговоры от отца за порочение его ебучего имени, которое он называет «нашим», но будь возможность, Нейтан бы давно сменил эту треклятую фамилию, чем попадёт в такую херомантию лишь из-за неумения пользоваться собственной суперспособностью. Ведь при рождении тебе никто не проводит ликбез а-ля «как правильно использовать суперсилу, если она вдруг тебе будто снег на голову свалится». Поэтому Колфилд проебалась. Но Нейтан не смеётся, не подкалывает её и не называет всё рассказанное пиздежом, хотя мог бы. Нейтан её понимает. И это херово. Это именно то, что Виктория назвала бы «Ну ты, блять, и докатился, Нейт». И Нейт беспрекословно бы с ней согласился. «Я тоже знаю про торнадо.» Торнадо. Торнадо. Торнадо. Шторм. Снова торнадо. Смысл неизменен. Только каждый раз, когда Колфилд произносила это слово, тусклые вспышки били в голову Прескотту и ярость вскипала глубоко внутри, ведь за эту неделю он успел настолько возненавидеть ебучий торнадо, что готов был прервать Колфилд на середине и просто закричать, чтобы она перестала, блять, говорить это слово. Оно его вымораживало. Кто же знал, что теперь, из-за всей херни, случившейся с Макс, именно Нейтану придётся принять на себя удар и терпеть эти видения, дрянные кошмары, и метаться в час ночи по кровати в попытках наконец уснуть, запивать гору снотворных, что были лишь плацебо, потому что нихрена не действовали. Цикл повторялся столько дней, что Нейтан уж и знать, блять, забыл, что такое нормальный сон. И пусть это произошло ещё в начале октября, когда он целую неделю подряд ощущал себя ходячим мертвецом, и седьмого октября, именно в день того столкновения с синеволосой ебанашкой Прайс, его кошмары и видения резко прекратились (Прескотт уверен, что Колфилд тоже знает на это ответ)… но ведь он при любом раскладе событий прав был, чёрт возьми! Не зря эта чудила так пялилась на него тогда, после взбучки её дружочком Грэхэмом. Она знала, знала намного больше, чем, блять, показывала своим беспомощным видом бедной и невинной любительницы селфачей. И Нейтан, конечно, мог узнать и без всех этих разборок и выяснений её личных секретиков, Колфилд достаточно легко прочитать — у неё всегда все мысли на лице чёрным маркером написаны, она не умеет играть, — но эта история… располагалась в её разуме намного намного глубже, и это Прескотту нужно было услышать именно от неё самой. А когда Колфилд завершает свой рассказ, напоследок зевнув и прикрыв рот ладонью, её хипстерскую берлогу, которую она называет комнатой, моментально заполняет потрескивающая тишина с привкусом некоторой натянутости, будто Макс хотела рассказать ещё о чём-то, но промолчала (в любом случае, у Нейтана уже не было ни капли желания спрашивать её об этом, потому что правды на сегодняшний вечер-ночь достаточно и для него, и для неё тоже), а всё, чего хотелось парню, — лишь подышать свежим воздухом, закурить, прочистить горло глотком холодной воды или сразу завалиться спать, потому что за это время пространство, казалось, сузилось до расстояния между ними, сдавив весь кислород, обсохшие губы уже два-или-сколько-там часа не держали желанную сигарету, в горле поселилась, блять, пустыня Сахара, а глаза, так же как и у Колфилд, слипаются от этого тягостного полумрака. Но Нейтану хочется чем-то занять свой разум. Чтобы не пытаться проводить глубокие анализы ситуации Колфилд. Чтобы вообще, нахер, об этом не думать. Мозгу ещё нужно время переварить весь пиздец случая, потому что Прескотт до последнего отказывается верить в это дерьмо. Но верит же по итогу. Стоит спрашивать, почему? Ёбнулся, наверное. Честное слово, рассудком повредился. И что теперь делать с этой добытой правдой? Колфилд молчит, перебирая пальцами свои браслеты на запястье. Видимо, ожидает каких-то слов, реакции, эмоций на всё рассказанное. А Нейтан знать не знает, что ответить. — Это было слишком… хреново? Но вот этот вопрос он, чёрт, точно не планировал задавать. Сам первую секунду не понял, что и в виду имел. С каких пор такое особое… волнение? Макс, видимо, шокирована не в меньшей степени. Вперилась на парня своими огромными глазами с ясно читающемся в них вопросом, моргает, тонкие пальцы всё ещё теребят браслеты, а губы еле подрагивают — видимо, не решается спросить что-то. Наверняка ожидала, что Нейтан начнёт ржать или кричать, обвинять её во лжи, а тут — ни хера тебе расклад. Нейтан и сам не ожидал такой реакции от себя. Но ошибся немного. Капельку совсем. Ага. — В… в смысле? — Ну… когда ты начинала мотать время или типо того… — подбирать слова, почему-то, оказывается не очень лёгким делом, а заинтересованно-внимательный взгляд Колфилд по непонятной причине напрягает, Нейтану хочется как-то сбросить его, прорычать, чтобы она перестала так смотреть, встать, а в лучшем случае вообще уйти, конечно. — Ты… что-то чувствовала? Боль, слабость или… Каково было управлять, блять, целым временем? — Я… я не чувствовала особой боли в те моменты, но… — сглатывает. — Слишком частая перемотка времени по всяким мелочам отображалась на мне не лучшим образом, типо… Иногда шла кровь носом, иногда начинало тошнить, из-за головокружения я могла потерять равновесие… И я поняла о том, что чрезмерное использование силы опасно, только тогда, когда чуть не свалилась в обморок. Ого. Оказывается, Колфилд-то и отвечать на поставленные ей вопросы умеет. Без всяких своих «Отъебись, Прескотт» и прочей херни. Ну, конечно умеет. Стоило Нейтану первый раз нормально поговорить с ней. Но вот только Прескотт чувствует себя пиздец как странно. Что-то кажется ему здесь неправильным. Критически неправильным. Например, то, что он сейчас сидит в её комнате, в комнате, чёрт её дери, Колфилд. Это вообще легально? Он не должен находиться тут. Это место слишком контрастирует со всей сутью Нейтана, кажется, если он хоть подушечками пальцев прикоснётся к какой-нибудь вещи в этой хипстерской дырке, то они сразу же покроются чёрным мраком, мраком, что пустил корни глубоко в парне и окрашивает любой предмет или человека, которого Нейтан позволяет подпустить себе ближе положенного. Потому таких людей немного — практически нет. И да, Колфилд наверняка нужно знать, что она не входит в их число и никогда не войдёт. Ещё не хватало — башкой удариться настолько, чтобы близко подпустить к себе Макс. Прескотту так хочется перечеркнуть всё это, вычистить из памяти или той же перемоткой времени воспользоваться, если бы она у него имелась. Полезная штука в некоторых моментах была бы, кстати, если не считать все эти последствия или боли. Просто Нейтана до сих пор удивляет весь смысл произошедшего. Ему действительно не снится? Или видется? Нейтан Прескотт сидит на одной кровати рядом с Макс Колфилд. Разделяет с ней общий кислород. Разгребает некоторое дерьмо, ну, точнее если, то хотя бы пытается его выяснить. И даже без малейшего желания наорать на Колфилд или задушить её. Виктория бы в истерику впала, ей богу. Взгляд перескакивает в сторону, цепляясь за пачку сигарет, одиноко лежащую на диване. Желание покурить вновь начинает бить набатом, но Нейтан отгоняет его, понимая, что навряд ли у него сейчас получится поднять своё прилипшее к месту тело. А ещё Прескотт невольно подумал о том, что у Колфилд правда мягкая кровать. И несмотря на то, что находиться тут для него пиздецки неестественно, что его до безумия выбешивает эта комната «дохуя невинной и светлой» девочки, помешанной на подобного рода старье, типа ванильных китайских фонариков на стене (всё ещё банальщина), гитарки — как у истинного хиппи, — на которой Колфилд наверняка даже не играет, Нейтан, хоть и сквозь неохоту, признаёт глубоко внутри, что здешняя атмосфера… успокаивает? Да. Наверное. Тут… относительно уютно. А ещё слишком душно. И от запаха тех тупых свечек хоть к унитазу беги. Кокос, кажется? Отврат. А Колфилд, в свою очередь, наверняка сказала бы то же самое про комнату Нейтана. Она же слишком, блять, неженка, чтобы дышать запахом сигарет — запахом настоящего отчаяния. Депрессии. Боли — у Нейтана ею каждая клеточка кожи пропитана. Она лучше продолжит витать в своей вселенной, где всё, как в грёбаных сказочках, идеально и красиво, игнорируя жестокие реалии мира, которые, в конце концов, когда-нибудь поглотят и её тоже. Или уже поглотили. Ну ведь пройдя через такой круговорот дерьма, нужно же было наконец разломать свои ебучие розовые очки и увидеть, что реальность и твои девичьи фантазии слишком различны в своей сути, да, Колфилд? Ах, ты же не ответишь. Не прочитаешь мысли. Печально. На кончике языка отпечатывается привкус некого двуличия. Нейтан просит Колфилд перестать анализировать его и копаться у него в башке, но в то же время порой хочет, чтобы она знала, о чём он думает. Чтобы она чувствовала то, что чувствует он. Чтобы она так же страдала. Чтобы так же рвала глотку в попытках докричаться хоть до кого-нибудь, кто смог бы помочь, и чтобы так же падала от безысходности, ощущая себя лишь невзрачной тенью среди толпы. — Хуёво. И почему-то это единственное, что Нейтан может сказать после её ответа. А Колфилд задумчиво качает головой в согласии. — Ага. Выдерживает паузу. — Но я не понимаю… Если я сделала всё, чтобы предотвратить торнадо, почему ты до сих пор видишь его? Одиннадцатое октября уже прошло, и ведь всё было в порядке… Она затихает, но, судя по всему, специально, давая прозрачный намёк на то, чтобы теперь Нейтан рассказал ей о своём дерьме. Хитрая же, блять. Прескотт правда думал над тем, рассказать ей или нет. Всё это грёбаное время пресловутые «ангел» и «демон», восседающие на его плечах, вели долгий спор насчёт этого, а Нейтану постоянно приходилось перебегать то туда, то обратно. Первый заумно утверждал, что это ведь неправильно, Колфилд же вылила ему душу и наверняка ожидает взаимного в ответ, а второй, махнув рукой, посоветовал наплевать на эту сучку и на то, что у неё там творилось с её этими реальностями и силами, и вообще послать далеко и надолго. И чёрт его дери, Нейтан на протяжении всего времени склонялся ко второй стороне. Но понял, что хочет кое-что рассказать. Наверное, слишком задрало держать это всё внутри под надёжным и крепким замком, который Прескотт никогда не открывал на глазах других. О его фантастических «способностях» и ночных кошмариках не знает даже Вик, и, конечно, он скроет от Колфилд большинство вещей, например, инфу про Проявочную или про то, что Марк собирался убить её в прошлое воскресенье (без сомнений, Колфилд бы не особо пришлась по душе данная новость), но торнадо — их общая куча говна. Теперь уже. Как бы Колфилд порой не ебала ему мозги. — На самом деле… Я не вижу эти видения и кошмары уже около недели, — на этой точке Макс в недоумении поднимает на парня сонный взгляд, словно только что услышала какую-то невероятную весть о том, что её, оказывается, зовут не Максин Колфилд и вообще всё человечество давно мертво, а то, что мы видим — лишь иллюзия, и Нейтана вновь накрывает это покалывающее чувство напряжения. — Я имею в виду, типо… Они резко начались у меня в самом начале месяце и так же резко закончились в тот ебучий понедельник, когда я был в туалете с твоей этой панкушкой Прайс, — когда Нейтан акцент на конце предложения, во взгляде Колфилд пробегает раздражение, и он думает о том, что это забавно. У неё каждый раз такая смешная реакция на прескоттские прозвища её верных друзьяшек. — И у меня остались лишь кошмары от тех треклятых видений. Вообще, блять, не знаю, зачем я тогда начал орать про то, что вы все сдохните из-за шторма… — и это была правда. А ещё прямо тут же подворачивается возможность поиздеваться над Колфилд, и вам даже не нужно гадать, чтобы понять намерения Нейтана. — Кстати, если твой щенок Грэхэм постоянно срывается с поводка рядом со мной, то в следующий раз затяни ошейник туже, окей? Лицо Колфилд надо было видеть. Она от злости чуть ли не взрывается, краснеет, сжимая челюсть почти что до скрипа зубов и толкая парня ногой, что заставляет Прескотта выпустить самодовольный смешок. Реакция Макс в таких случаях бесценна. — Заткнись, Прескотт. — Непременно, Колфилд. И это всё, что они говорят, прежде чем усыпляющая тишина вновь повисает между ними, и они продолжают сидеть на одной кровати в полном молчании, роясь каждый в своих мыслях и не чувствуя ни капли напряжения или ненависти к другу другу. Враги. Заклятые. Да-да. Ну, Нейтан не знает, как там обстоят дела у Колфилд, что она чувствует и делает, может, наоборот, пытается рассортировать все события по полочкам в своей черепушке, но что он знает точно — у него лично нет даже и миллилитра желания напрягать мозги и обдумывать какую-то хуйню. И прежде чем Прескотт закрывает глаза и окончательно улетает в мир сновидений, а в его особом случае — кошмаров (которые, к слову, вообще не приходили к нему за всё время, что он проспал рядом с Колфилд), на задворке сознания проскальзывает одна-единственная мысль: удивительно, но за все эти часы, проведённые в комнатушке Колфилд за прослушиванием занимательных историй, Нейтану ни разу не захотелось её прикончить. Что, блять, меняется?

***

Я раскрываю веки, удачно вырываясь из пелены уже начавшего стелиться перед глазами сна и возвращаясь в реальный мир, где улицу за окнами закрасила ночная темнота, стрелка на циферблате часов, стоящих на прикроватной тумбочке, приближалась к двойке, где все студенты (ну, может, частично) легли по постелям, и где я прямо сейчас сижу на одной кровати рядом со спящим Нейтаном Прескоттом. Добро пожаловать в жизнь Макс Колфилд, что давно уже перестала быть спокойной и размеренной, а каждый день теперь мог принести на своих крыльях всё что угодно, и вашей покорной Макс вот только на кофейной гуще гадать осталось, что же произойдёт следующим. А Нейтан так и заснул в той же позе, в какой и сидел. Только голову откинул назад. Протираю глаза костяшками пальцев, зевая ещё раз, ёжусь от пробравших спину мурашек. Затем перевожу усталый взгляд на парня, тихо посапывающего слева, и — абсолютно внезапно для меня самой — губы трогает маленькая и вымученная, такая же вымученная как моё тело и ментальное состояние, полуулыбка. Не понимаю даже, почему улыбаюсь, смотря на него, по-видимому, из-за того самого факта, в какой именно момент я это делаю. Чёрт. Почему Нейтан сейчас кажется мне нереальным? Его ободранные костяшки, эти тонкие голубоватые линии вен, протекающие по рукам, приоткрытые обкусанные губы, на которых я задерживаюсь дольше чем, блин, следовало бы, еле выделяющиеся в тусклом свете лампы ссадины на носу и скулах, что остались, видимо, после драки с Уорреном (я до сих пор виню себя за неё, потому что этого не должно было произойти), небольшой синяк под левым глазом, пшеничные волосы, давно потерявшие укладку… Это всё словно что-то фейковое, Нейтан весь словно фейковый, будто если я сейчас докоснусь до него, он рассыпется на осколки под прикосновением моих пальцев, растворится в воздухе, подобно образу полтергейста, как в каком-то старом фильме про призраков, не вспомню названия. И да, это тупо, ведь я понимаю, что Нейтан живой, он тут, рядом со мной, но кое-что… кое-что особое выбивается из всей совокупности фактов. Я никогда не видела его спящим. Никогда не видела его в абсолютно нейтральном настроении, не обозлённого на всю планету Земля, не смотрящего на меня так, будто бы хочет убить одним своим взглядом, не выплёвывающего маты через каждое новое слово. Сейчас он вообще молчит. Ощущение, будто я посигнула на личное пространство Нейтана Прескотта, будто я стала прямым свидетелем чего-то слишком тайного из жизни парня слева. Ведь далеко не все люди видели его в таком состоянии — только семья Нейтана и максимум Виктория с «Циклоном», а мне, как известно моим друзьям, да и в принципе всей академии Блэквелл, чтобы добиться дружеских отношений с Прескоттом, нужно проделать путь ещё длинней, чем до Луны пешком. Это даже со стороны звучит, как что-то невозможное — «Макс Колфилд и Нейтан Прескотт друзья». Бред же, ну? Кажется, что вся моя сущность уже говорит сама за себя, ведь вы где-нибудь видели среди окружения Нейтана Прескотта обычную девочку, которая выглядит, как маленький ребёнок, повёрнута на фотографии, своём полуразваливающемся полароиде, что Чейз или тот же Прескотт больше предпочитают называть рухлядью, и на своём детском внутреннем мире, никогда не общалась больше чем с двумя-тремя друзьями (теперь уже с двумя, минус Хлоя) и всегда прячется в собственном уголке, скромно выглядывая оттуда только тогда, когда попросят? А ещё она побывала в нескольких альтернативных реальностях, владела способностью мотать время и просрала всё, что только можно было. Хм, совсем не похожа на подружку Нейтана или участницу клуба «Циклон». Меня славливают какие-то внезапные порывы, и я, выпрямляясь, беру из одну из моей своеобразной «коллекции» тёмно-фиолетовых подушек, пододвигаюсь к Нейтану ближе и осторожно, дабы не разбудить его случаем, подкладываю подушку ему под спину, затем стягиваю с коленей плед и, расправив его, укрываю Прескотта. Возвращаясь в изначальное положение, так же подкладываю себе под спину подушку, и только мой затылок касается стены, я резко осознаю, что вообще наделала. Я рассказала часть своей жизни Нейтану Прескотту. Блять. Не то чтобы я не думала перед этим о последствиях, нет. Я поняла, что просто устала молчать и врать людям, что окружают меня, будь это хоть тот же Прескотт, которого я в последнее время вижу и о котором думаю намного больше, чем, блин, следовало бы. Даже сейчас… я продолжаю осматривать его. Изучать так, словно столкнулась с каким-то неисследованным насекомым, и ладно, если бы я действительно видела его впервые, однако я ведь делаю так каждый, сука, чёртов раз. Обещала же самой себе, в чём моя проблема? Прескотт был прав, как бы это сейчас удивительно для меня самой не звучало. Я постоянно анализирую его. Ах, да, ещё я в последнее время слишком часто поддаюсь эмоциям перед ним, выставляя себя слабой дурой, что не может сдержать слёзки возле большого грозного парниши, который глубоко внутри такой же слабый дурак, и порой не контролирую поток слов, текущий изо рта, а потом жалею о том, что рассказала чересчур много и чересчур откровенно. Нейтану ведь реально насрать на наши с Хлоей приключения, на мою потерю лучшей подруги, да вообще на меня. На что я лелею надежды? «Это было слишком… хреново?» Но именно, чёрт подери, это рушит все гнусные ожидания на его будущие издёвки, смех, крики о полном пиздеже и ставит меня в мысленный тупик, знаете, вроде того, который обычно бывает, когда съедаешь йогурт, идёшь на кухню, затем что-то клинит и ты выбрасываешь в мусорку ложку, а в раковину — стаканчик из-под йогурта, и только потом осознаёшь произошедшее. Первые секунды я просто хлопала глазами, не отрываясь от него, и пытаясь распознать — он сказал это специально, чтобы подъебнуть меня, или действительно… сочувствует? Хотя Прескотт и сочувствие абсолютно несовместимыми вместе. Употребишь эти слова в одном предложении, и на тебя сразу покосятся, как на какую-то тупую идиотку. Что, собственно, не окажется удивительным. И ведь охренеть можно — Нейтан не посчитал, что я лгу. Он держал на мне до безумия серьёзный взгляд и говорил в точности таким же голосом. Забавно, что даже Хлоя в прошлой реальности не отреагировала так на мою суперсилу — она сразу увидела в ней личную выгоду и халявную возможность поиграться сомнительного веселья ради. Печально даже как-то, а не забавно. Интересно, а если бы я до сих пор имела эту силу, Нейтан стал бы так же использовать меня, например, чтобы решить свои проблемы? Ведь это совершенно не те вопросы, на которые тебе нужно ответить, Макс. Я знаю. Мне желательно разобраться с тем, какого сорта дерьмо случилось в этой реальности, почему Нейтан Прескотт видел торнадо ещё раньше меня, почему его видения прекратились именно в тот день, когда я вернулась сюда благодаря новому шансу всё исправить, и почему именно, блять, Нейтан Прескотт. Но сейчас разбираться ни с тем, ни с другим, ни с третьим не хочется ни капли. Было бы в сотню раз легче, если бы это оказался, к примеру, Уоррен. Или Кейт. Но я же Макс, мать её, Колфилд, кто там забыл? Удача — явно не мой случай. Я по этому поводу ещё давно в пролёте. Не считаю, сколько проходит времени с тех пор, как я укрыла Нейтана и просто наблюдала за его ровным, порой прерывистым дыханием и редкими движениями, откинув голову назад, — телефон был закопан где-то глубоко в карманах или в сумке, не помню точно, — но в один миг навалившаяся усталость заявляет о своей персоне, и я позволяю себе уснуть. Уснуть в собственной комнате на одной кровати с Нейтаном Прескоттом.

***

— Колфилд, выруби эту херь… Хриплый голос парня с нотами сонного раздражения глухо пробивается через стены моего крепкого сна, но верно и окончательно их рушат вдруг ворвавшаяся мелодия громкой песни, что стоит у меня на звонке, и несколько толчков в ногу с левой стороны. Слабо приоткрываю глаза. Непривычно яркий свет, наполняющий комнату теперь, бьёт по глазным яблокам, и я морщусь. — Ну блять, Колфилд… Второе, что я чувствую, помимо замешательства, — вибрация в кармане кофты. Мой телефон. Чёрт, мне звонят. И да, я бы очень сильно удивилась присутствию Нейтана здесь, если бы не помнила события прошлого дня, тяжесть которых снова начинает заполнять мысли с пробуждением. Но он тут, потому что уснул на моей кровати вчера. И я не прогнала его. Протирая веки, шарю в кармане и достаю оттуда уже сходящий с ума из-за трёх пропущенных звонков от Уоррена мобильник, стараюсь быстро тыкнуть по красной кнопке «отклонить», но палец попадает только со второго раза. Звонок сразу сбрасывается, и экран гаджета подсвечивает белой полосой время и сегодняшнюю дату. Стоп, полдвенадцатого утра?! Твою ма-а-а-ть. Теперь понятно, почему Уоррен звонил уже четвёртый раз. Я бы на его месте тоже начала волноваться. Как мы вообще умудрились столько проспать? — Что это… было? — морщится Прескотт, видимо тоже от утреннего света, и зевает, поёжившись и укутавшись в плед теплее. — Уоррен звонил, — засовываю телефон обратно в карман, так же не сдерживаясь от того, чтобы поёжиться из-за утренних мурашек, и поднимаю слегка размытый фокус на Нейтана. Думаю о том, что сейчас, с растрёпанными волосами, сонным взглядом и покрасневшими веками, он выглядит довольно комично, учитывая то, что я первый раз созерцаю только проснувшегося Прескотта, а не вечно напыщенного и зазнавшегося торчка, но тут же понимаю, что сама наверняка выгляжу не красивее на данный момент. Утром меня вообще лучше не видеть. — Передай своему зафрендзоненному лузеру на будущее, что звонить людям утром, как минимум, блять, неприлично. Я закатываю глаза. Ну, опять. Мы блуждаем по замкнутой петле. Конечно, Макс, а ты думала, что после ваших «душевных посиделок» ночью Прескотт станет относится к тебе чуточку лучше? Хрена с два, если это правда. — Ты в курсе, Прескотт, что уже почти двенадцать? Уоррен имеет полное право звонить мне в это время. Нейтан смеривает меня своим типичным прищуром, выражающим всё его недоверие. Видимо, сам поверить не может, что мы спали так долго. — Пиздишь. Я томно вздыхаю, снова доставая мобильник из кармана, нажимая на кнопку включения и поворачивая телефон к Прескотту. Он пробегает глазами по времени, высвеченном на экране, и злобно выпускает из лёгких воздух, откидывая голову назад. — Еба-ать… Вик наверняка уже тысячу раз вообразила себе, что я сдох. Телефон в машине оставил. Мне не остаётся ничего, кроме как опустить мобильник и пожать плечами, но… Три внезапных стука в дверь. Мы с Нейтаном чуть-ли не подпрыгиваем и синхронно поворачиваем головы в сторону входа. — Макс, это я! — слышится приглушённый голос — чёрт, как удачно — Уоррена за дверью. — Ты в комнате? Я медленно перевожу взгляд на Нейтана, сглатывая, и наши настороженные взгляды сталкиваются, парень сжимает челюсть. Класс, только новых происшествий мне с самого начала дня не хватает! Это же то, о чём я мечтаю сейчас, конечно. — Прескотт, быстро! Стараюсь прошипеть это Нейтану почти беззвучно, вскакивая с кровати, и он подхватывает мою инициативу, скидывая плед и на ходу загребая свои ботинки, валяющиеся на полу. Я запутываюсь в одеяле и чуть ли не грохаюсь на пол, только ноги касаются твёрдой поверхности, а Прескотт, тем временем, с ботинками в руках бежит к дивану, грубым движением хватая со спинки бомбер и хлопая по его карман — проверяет, всё ли их содержимое на месте. — Колфилд, у тебя ума, нахуй, не хватило, чтобы заранее предупредить, что Грэхэму приспичило навестить тебя утром? Ага, ещё обвини меня в этом, будто я знала, что он придёт. А знала бы — прогнала бы тебя сразу же ещё вчера вечером и не морочилась. Игнорирую его саркастичное замечание и указываю пальцем в сторону шкафа. — Спрячься пока за шкафом, я не буду впускать его! Разворачиваюсь на пятках к двери, и взгляд на мгновение цепляется за зеркало над тумбочкой и за отражение знакомой девочки в нём; в голове бликом промелькает мысль о том, что на моей макушке могли бы свить гнездо какие-нибудь птицы, и вообще её не помешало бы помыть, поэтому поспешно приглаживаю волосы пальцами, как будто это решит проблему, и хватаюсь за ручку двери. Ну и на кой-чёрт я отключила будильник? Проснувшись мы раньше, Нейтан бы точно ушёл ещё до прихода Уоррена, и вся эта сцена не выглядела бы как сцена из ситкома, будто мы с Прескоттом — два любовничка, но вот наступило утро и ко мне внезапно пришёл мой парень. Боже. Успокойся, Макс. А ведь сердце всё равно колотится не в шутку. Делаю мягкое движение, и передо мной предстаёт взволнованное лицо Уоррена, что явно не мог стоять на месте ровно, то и дело переминаясь с ноги на ногу или потирая локоть, но завидев меня, парень резко убирает ладонь с локтя, словно слегка испугавшись, а складка между сведёнными от напряжения бровями постепенно разглаживается и на его губах растягивается слабая, но искренняя улыбка облегчения. — Во имя хлорида кальция, с тобой всё в порядке, Макс! Блять, Уоррен ведь действительно волновался за меня. А я стою здесь, перед своим другом и по совместительству первым человеком помимо Кейт, кому было не наплевать на меня с самого начала моей учёбы в Блэквелле, и чувствую себя последней сволочью и предательницей, скрывая сейчас за своей спиной переночевавшего в моей комнате Нейтана Прескотта. Который видимо собрался вылезти из неё через окно, потому что я мельком слышу тихий скрип поднятого окна сзади. Только бы у Уоррена не было ко мне никакого разговора, только бы он не предложил зайти в комнату, пожалуйстапожалуйста. Иначе моё звание «самой-преданной-верной-доброй-и-лучшей-подруги» можно будет официально хоронить. А обвину я в этом Нейтана Прескотта, что не успел вовремя вылезти из окна. Ну и себя, за то что позволила ему остаться здесь, тоже. За то, что вообще впустила его дальше, чем за порог комнаты общежития. В свою жизнь. Личную жизнь. И весь этот маленький персональный ад с реальностями, перемоткой времени и просиранием близких людей. А ещё слишком частыми мыслями о том, кого не должно быть в моей башке априори. Да, я про тебя, Прескотт. И да, я это признаю. Можешь мои слова распечатать на листке бумаги и повесить над кроватью в рамочке, будешь любоваться каждый вечер, не знаю что-ли. Сама Макс Колфилд осмелилась такое сказать. Пусть и мысленно. Святая овсянка, я несу бред даже у себя в голове. — Господи, прости меня, Уоррен… — по почти окончанию предложения попадаю в привычные объятия Грэхэма, которые уже стали нашей «неловкой» привычкой при каждых встречах, но приобнимаю парня лишь одной рукой, второй придерживая дверь, дабы та не отворилась полностью и не открыла весь обзор на мою комнату, что сейчас переживает явно не лучшие дни своей хозяйки. Ну и на Нейтана тоже. И блин, Прескотт, ты можешь быть тише? — Всё точно хорошо, Супер Макс? — Уоррен отстраняется от меня, и пусть его голос теперь звучит более спокойным, я всё равно ощущаю, что кое-что не так, по-крайней мере потому, что он так же замечает посторонний шум в моей комнате, и его глаза на секунду юркают за мою спину. Но возвращаются ко мне. — Почему ты не отвечала на звонки? — Ой, я… — хлопаю себя по лбу и потираю виски, делая вид, будто совсем забыла об этом и будто сожалею сейчас, хотя, если быть откровенной, я правда сожалею. Не устану повторять, что Уоррен слишком добр ко мне, чтобы по итогу заслужить такое отношение с моей стороны. — Слушай, я… Я всю ночь просидела за домашкой и уснула прямо в той же одежде, а проснулась буквально минут пять назад и не слышала, что ты звонил… Извини меня, пожалуйста, я реально замоталась. — Не оправдывайся, Макс, — Грэхэм легонько хлопает меня по плечу, но уголки его губ как-то горько поднимаются и опускаются, а в глазах цвета тёмного шоколада на миг мелькает… досада? Печаль? Неужели он догадался? Нет-нет, не говорите!.. — Ты, в конце концов, рассказываешь это человеку, который не спит практически до пяти часов утра, разгрызая гранит тяжёлой науки, и вообще собирается посвятить этому свою жизнь. Я тебя понимаю. Но… мне нужно с тобой поговорить. Ну вот твою мать! Просто «чтовечнозахуйня», как выразился бы один мой знакомый, который сейчас наверняка пытается беспалевно вылезти из окна. Сука. Надеюсь, Прескотт там хоть успел уйти. — Макс? Можно войти? Потому что мне явно придётся впустить Уоррена в комнату. Я больше не могу врать ему или отмазываться. И как-то смешно становится, ведь это первое, что я делаю после того, как вопрос парня повисает в пространстве между нами, моё сердце совершает один большой прыжок и замирает, а пальцы, придерживающие дверь, вжимаются в неё ещё сильнее. — Эм… У меня там бардак, мне как-то неловко… Похоже, я начинаю бесповоротно краснеть. А это — запомните — первый того, что Макс Колфилд есть что скрывать. Или из-за чего соврать. Клянусь, если кто-нибудь однажды научит меня прятать свои эмоции за нейтральным выражением лица, как это делает тот же Нейтан, то я не перестану благодарить этого человека до конца своих дней. Потому что порой мне так не достаёт этого умения. — Пожалуйста. — Вот только не смотри на меня так, Уоррен, мне того испытывающего взгляда Прескотта каждый раз хватает. — С тобой что-то происходит, Макс, и это замечаю не только я, — затем парень почему-то понижает тон голоса, опираясь рукой об стену и чуть наклоняясь ко мне. — Уже половина Блэквелла говорит про вас с Прескоттом вчера, пойми. И меня очень огорчает то, что ты вообще обращаешь внимание на этого неуравновешенного торчка, которого нужно посадить на пожизненное в психушку и не подпускать к нормальным людям ни на метр. И тут я понимаю, что это полный пиздец. Я так и знала, чёрт возьми! Ненавижу Викторию и её свиту! Они, сука, специально это делают, специально, чтобы ты потом не мог нормально выйти из общаги без этих косых взглядов, тупых подколов и шепотков в стороне. Ну, а так, появляться на людях вместе с Прескоттом — врагом всея народа — действительно было опасно. И то, что на следующий день слухи о нас с ним расползутся по Блэквеллу, точно таракашки, было более чем ожидаемо. А я ведь чуть не ляпнула Уоррену, что это ложь — всё, что он сказал про Прескотта. Но вовремя одумалась, мысленно дав себе пощёчину. Уоррен относится к тому типу людей в Аркадии Бэй, кто будет ненавидеть Нейтана Прескотта всегда и постоянно, даже если он вдруг станет паинькой, прекратит употреблять наркоту, устраивать эти вечеринки «Циклона» с чересчур громкой музыкой и сильным запахом перегара в толпе, презирать всех и каждого в мире, а то и вообще решит уехать в монастырь. Ненависть с Прескотту и к его семье закрепилась у Грэхэма в голове, словно что-то должное, например как дорога до «Двух Китов», что мы с ним уже выучили наизусть. А ещё Уоррен никогда не путешествовал по параллельным реальностям. И не слышал то, как Нейтан плачет, моля о прощении. Наверное это и отличает меня от моего друга — я знаю, что у того «неуравновешенного торчка», о котором идёт речь, тоже есть чувства. И у тебя они тоже есть, Макс, только почему-то Прескотт их не уважает, да? Прикрываешь его задницу даже с учётом того, как он к тебе относится? Конечно, я бы могла согласиться с Уорреном, начать яростно кивать головой, «да, он полный придурок, я его ненавижу!» и тому подобное, если бы… сама не сомневалась на этот счёт. Я просто теряю своё время, нервы и себя в том числе, везде таскаясь за Прескоттом так, словно я ему нужна, и я — внимание — это осознаю. Но я ему не нужна. — Чёртов Блэквелл… Мне не остаётся ничего, кроме как глубоко вздохнуть, потерев пальцами переносицу, а сей жест не был моей уж такой частой привычкой ранее (наверное, стоит отдать благодарность Прескотту, который делает так нередко), и открыть дверь полностью, запуская Уоррена в комнату. С сжавшимися в кучу желудком разворачиваюсь, но, к моему огромному счастью, всё что я вижу впереди — лишь тот же нетронутый бардак и открытое нараспашку окно, через которое в комнату задували порывы прохладного ветра. И никакого Нейтана Прескотта. — Почему у тебя открыто окно? — Уоррен за моей спиной слегка ёжится и идёт к окну с явной целью его закрыть. А я врубаю рассеянную дурочку, засыпающую с открытыми нараспашку окнами и вообще открывающую их ночью, когда в осенней Аркадии ночи порой бывают пипец какими холодными. — Блин, наверное перед сном забыла закрыть… Быстро обвожу взглядом свою хипстерскую пещерку, дабы удостовериться в том, что всё на месте и следов Прескотта тут нет, но когда он пробегается по диванчику, моё сердце ухает вниз, куда-то ниже пяток, а в памяти вновь всплывает этот противный запах никотиного дыма, и мне сейчас отчего-то кажется, что я вся пропахла им насквозь, и не только в плане одежды. Сигареты. Нейтан забыл на диване свою грёбаную пачку сигарет. Блятьблять. Пока Уоррен задвигает окно, я не раздумывая юркаю к дивану и прячу пачку сигарет за подушки, тут же ощущая накрывшее мысли облегчение. Надеюсь, Уоррен не заметил её, когда проходил мимо дивана, иначе потом мои плоские отмазки навряд ли мне посодействуют. Когда Грэхэм разворачивается, я плюхаюсь на диван и ставлю локоть на подлокотник, подпирая подбородок ладонью и скучающе смотря на парня, который опирается копчиком об подоконник и складывает руки на груди. Мы исследуем выражения лиц друг на друга около десяти секунд, он — моё выжидающее его следующих слов и чуть настороженное, а я — его напряжённое и, казалось, меняющее различные эмоции каждый миг. — Макс, это правда не смешно. — А я смеюсь? Уоррен вздыхает, и сейчас до меня вдруг резко доходит, насколько он выглядит уставшим — словно я наконец протёрла глаза и врубилась, что вообще происходит. Да, серьёзно уставшим. И, видимо, не просто из-за старательного выполнения домашки по химии допоздна. Почему-то мне кажется, что Уоррен начал понимать мою ложь. И она ему уже надоедает. Я тоже вздыхаю и вскидываю руки, хлопая ими по коленям и наконец воспользовавшись возможностью отвести от него взгляд. — Боже, Уоррен, он просто помог мне вчера. Я случайно подвернула ногу на парковке у академии и не могла ходить, а Прескотт только выходил из машины — он увидел, как я корячусь и помог дойти до общежитий. Грэхэм вскидывает бровь. Ей богу, как на каком-то полицейском допросе. — «Прескотт» и «помог» — две несовместимые вещи. Вот так просто? — Ну не кинул бы он меня там лежать до самого утра. — Ты могла позвонить мне. Макс, ты же знаешь, я всегда помогу. Закусываю губу, понимая, что он прав. Но свой аргумент находится в то же мгновение. — Я… я не хотела тебя отвлекать. Может, ты тогда вообще не в комнате был, я не знала. Но по глазам Уоррена вижу, что это не особо убедительно. Чёрт, в конце концов, я обманываю его даже здесь, как моя совесть ещё не съела мой разум полностью?! — Макс. — его интонация мне уже не нравится. — Я очень надеюсь, что когда-нибудь смогу узнать, что у тебя там вообще творится, но я просто хочу сказать тебе, что я реально переживаю. И Кейт тоже. Уже хочу удивиться тому, откуда Уоррен знает Кейт, но вспоминаю, что сама же их и познакомила однажды на ланче, когда мы с Марш стояли у шкафчиков и обсуждали прошедшие занятия, а Уоррен подошёл к нам, чтобы пригласить перекусить на кампусе. Может, после этого они продолжили общаться. Однако мысли о знакомстве Кейт и Уоррена всё равно не помогут мне убежать от текущего разговора, на который Грэхэм явно настроен серьёзно. А мне просто стыдно врать, но я не могу сказать правду. Правду, почему таскаюсь за Нейтаном Прескоттом. — Меня расстраивают мысли о том, что ты возможно не доверяешь мне, раз не хочешь рассказывать, — он хмыкает, но как-то очень грустно. — Что бы Прескотт не требовал от тебя, ты ведь знаешь, что имеешь полное право отказаться от этого? Вновь вздыхаю. — Уоррен, ты разговариваешь со мной, как с маленькой девочкой. Я… я понимаю, что ты волнуешься, но если мне правда понадобится помощь, я попрошу её у тебя. Всё под контролем. Парень продолжает смотреть на меня, и я замечаю, как предательски дрожат уголки его губ. — Я ненавижу говорить это, Макс, но… я не верю тебе. И всё. Это первый шаг к тому, чтобы от нашей стены доверия отвалился первый кирпичик; чтобы расстояние между нами начало увеличиваться; чтобы мои мысли начали протестовать и перекривать друг друга, а я, будучи слишком поражённой, не смогла выдавить и нормального звука. Неужели я реально теряю своих друзей? Неужели Прескотт действительно херово влияет на мою жизнь?.. Прошу, скажите, что это произошло не со мной. Скажите, что я сейчас в другом месте. В другом измерении. — Н-нет, Уор… — Прости, Макс, — голос Грэхэма, оттолкнувшегося от подоконника и направившегося к двери, переменился, став более холодным, — но мне нужно доделать конспект по истории. Напиши, если что. И когда дверь за ним окончательно захлопывается, я чувствую, как начинает жжечь глаза от постепенно накатывающих слёз и как в груди разрастается нечто чёрное, большое, поглощающее всё спокойствие сегодняшнего утра. Мой Уоррен никогда бы не сказал, что не верит мне. Мой Уоррен никогда бы не предпочёл моей компании доклад по истории. Мой Уоррен никогда бы не посмотрел на меня так, словно я для него теперь чужая. Что же я наделала? Резким движением разворачиваюсь, скидывая подушку, хватаю ебучую пачку сигарет Прескотта и, открыв свою сумку, пихаю её туда. Из-за них я чуть не спалилась окончательно. Отдам Нейтану на ланче.