На грани дружбы

      Наруто — не шиноби, пусть уже не первый год она проводит в тренировках до изнеможения, чтобы им стать. С возрастом её худощавая фигура обрела женственные изгибы, которые придают ей хрупкость не позволительную для бойца. Она так и не обрела хладнокровие, продолжая бросаться с места в карьер, заводясь с пол-оборота: никакой рассудительности — лишь интуитивное чутьё, направляющее пылающие от чакры миниатюрные кулаки. Она так и не стала беспощадной к врагам, всегда оставляя им шанс на раскаяние, позволяя себе обернуться к ним спиной, поддаваясь чему-то светлому и тёплому в душе, чем шиноби обладать не положено.       Наруто — не куноичи, хотя Джирайя делает всё от него зависящее, чтобы она ею стала. Грация в ней просыпается лишь во время боя, но проявляется она отнюдь не в завораживающем танце смерти, навязанном противнику, а в пластике девичьего тела, которое далеко не грациозно разбивает тела врагов в месиво. Она совершенно не умеет обольщать, сколь бы Джирайя ни бился в попытках обучить её этому искусству, ведь разговоры намёками и томные взгляды противоестественны её прямолинейной, отчасти топорной природе. Она никогда не станет прикрывать тылы мужчинам или выступать им поддержкой, изящно управляясь оружием поодаль; она сама раскидает всех врагов, натянув им, как она же сама выражается, глаза на задницу. Во время боя она не хрупкая девушка, в которой заключена мощь шиноби, а сама мощь во плоти: агрессивная, яростная, напористая, ничуть не изящная, грубая и разрушительная.       Наруто — не девушка даже при том, что Джирайя три года корпел над обращением бесполого худощавого подростка в леди. В ярости и раздражении она кроет отборным матом, от которого у портовых рабочих вянут уши, а в приподнятом состоянии духа разбрасывается пошлостями, от которых сотрудники публичных домов покрываются стыдливым румянцем. В ней нет ни толики манерности: она всегда стоит, расставив ноги на ширину плеч и пихнув руки в карманы или размашисто ими жестикулируя, не вкладывая в эти жесты ни толики изящности. Её мимика ужаснула бы любого портретиста и стала бы ключом вдохновения любого карикатурщика: настолько нелепые гримасы живут на её смуглом лице. На цветение сакуры она и Джирайя останавливаются в какой-то деревне, и Наруто, не задумываясь, пробегает мимо многочисленных групп девушек, плетущих праздничные венки и щебечущих о своём — о женском: она спешит на стадион, чтобы успеть принять участие в праздничных спортивных играх, а в итоге оказывается единственной участницей женского пола и одерживает безоговорочную победу.       Наруто — однозначно не парень, ведь так было предопределено самой природой ещё до её рождения. Её фигура всё такая же худощавая и мускулистая, но при этом обладает совершенно женскими изгибами: значительно расширяясь на накаченных бедрах, заметно сужаясь на талии и отчетливой волной выпячиваясь на груди, которая несмотря на малый размер при её худобе очень даже заметна. Её волосы отросли за эти три года и теперь, заплетённые в две смехотворно толстых косы, дразняще подлетают во время боя, обманчиво приманивая противника за них ухватиться, но каждый попытавшийся в итоге сплёвывает горечь неудачи разбитыми в месиво губами. Джирайя с боем отбирает её любимый, изношенный вусмерть кислотно-оранжевый костюм, и буквально всучивает ей новый, к её радости, такого же цвета, но, к её сожалению, недвусмысленно облегающий её точёную фигуру, а также долгим тактическим наступлением он приучает её ухаживать за руками, на которых теперь красуются ухоженные коротко стриженные ноготки.       Наруто — до сих пор не подросток, ведь она не переживает первой любви, не устраивает протестов, не заявляет о своих проблемах, не живёт чувствами. У неё нет времени на конфликты с ровесниками: ей просто необходимо ладить со всеми, ведь в любой момент ей может понадобиться помощь в спасении теме, сражении с Акацуки или расхлёбывании очередной порции политических дрязг, в которые её как джинчурики постоянно впутывают. Её так и не начали заботить парни, ведь единственного в её жизни парня, теме, ей по горло хватило, и, более того, по сей день мучиться от последствий этой случайно случившейся взаимосвязи приходится: куда уж там любови крутить, когда друг сломя голову во тьму несётся? Она поддаётся чувствам лишь в бою и освобождает неизбежные, как у всех, раздражение и усталость, дробя кости противникам и выплескивая на них свои проблемы, потому что в обычной жизни она живёт не чувствами, а целями и необходимыми для воплощения этих целей действиями.       Наруто так и остаётся совсем не взрослой, ведь, вернувшись домой — в Коноху, она снова напарывается на остриё пустых, невидящих её взглядов. Она кричит на всю деревню, что теперь дома, но слышат её лишь Конохамару ни-чан и Сакура-чан: для остальных она не возвращалась, для остальных её не было вовсе. Она разговаривает с Темари и узнаёт, что Гаара стал Казекаге, в то время как она генин и, судя по всему, до разрешения вопроса с Акацуки, который неизвестно, когда решится, генином и останется. Её не отпускают на миссию по спасению Гаары, говоря, что она не способна себя защитить — не доросла ещё; она не слушает и сбегает на помощь другу, ведь её мечта стать Хокаге, а Хокаге обязан защищать целую страну и её союзников: так как же она сделает это, если даже друга и себя защитить не сможет?

***

      Саске рассекает тщательно наточенным лезвием катаны воздух, выполняя ежедневные като, и привычно хмурится. В его глазах горит алый огонь ненависти к ни-сану, а в душе мерцает слабая малая часть чего-то, что грозит стать сильным и необъятным и не позволяет ему забыть о Наруто. Саске уже, кажется, смирился с тем, что никогда не забудет её понимающих больших глаз и широкой улыбки, обрамлённой красивыми губами. Она всегда будет его ориентиром отчаянной смелости, примером безрассудной храбрости, целью нечеловеческой силы — силы монстра.       Стать сильнее Наруто едва ли возможно, но Саске делает всё и даже невозможное, чтобы этого добиться. Он добровольно ложится на операционные столы в бесчисленных убежищах Орочимару, глотает всякую дрянь, которую ему с елейной улыбочкой вручает Кабуто, и учится без сожалений заносить катану над человеком. И всё это — для того, чтобы стать сильнее Наруто, ведь став сильнее неё, он сможет наконец одолеть ни-сана. Наруто — монстр, а ни-сан — всего лишь человек, пусть и гениальный.       Саске бросает взгляды полные презрения на Орочимару и его подчинённых и старается не скрипеть зубами слишком громко. Постоянное присутствие этих вызывающих у него омерзение людей рядом — цена не столь великая за силу. Саске полирует катану в выделенной ему, скудно обставленной комнате и добровольно прокручивает в памяти ночь, разделившую его жизнь на «до» и «после», и момент, определивший погоню за силой его жизненной целью, и мгновение, когда он бросил всё, в том числе и Наруто. Саске с излишним нажимом проводит по гладкому металлу, чувствуя очередную вспышку ненависти к единственной в его жизни девушке. Он искренне сожалеет о том, что когда-то поддался, согласившись стать её соперником, потому что теперь осознаёт, что именно это определило их неизбежное становление друзьями. Саске искренне ненавидит Наруто за то, что не способен избавиться от неё.       А Наруто лежит на больничной койке, глядя в потолок, и думает о том, что ни за что не сдастся. Эро-Саннин в соседней палате мерно похрапывает, идя на поправку, а она улыбается от мысли, что именно он раз за разом дарит ей веру в себя. Наруто не сдастся: ей говорили, что теме от тьмы спасти уже невозможно, но это не в её правилах — сдаваться лишь потому, что что-то сделать невозможно. Она точно знает, что вещи, называемые невозможными, делятся на два типа: те, которые не способна сделать именно она, и те, которые до неё не делал ещё никто. Она уже научилась уйме первых благодаря упорным тренировкам: никто не верил в то, что она выпустится из академии; все считали, что она не уйдёт дальше первого этапа экзамена на чунина. Лишь теме всегда верил, пусть скрывал, но она знает. Но спасение этого идиота относится именно к невозможным вещам второго типа. Однако и такое она уже делала: Цунаде-баа-чан искренне считала, что Расенган за неделю не освоить, потому что прежде этого никто не делал. Наруто освоила, поэтому сейчас на её перебинтованной груди лежит кулон Шодая. Наруто знает, что спасёт Саске, даже если все вокруг будут убеждать её в том, что это невозможно. Ей не впервой делать невозможные вещи ради её теме.

***

      Саске чувствует, как мышцы привычно деревенеют, приходя в боевую готовность. Сай вызывает у него не просто раздражение, а ненависть, причём непривычно сильную. Саске не хотел слышать ничего о Наруто и, тем более, не хотел слышать о том, что до сих пор ей дорог. Но даже так внутри трепетно колышется что-то маленькое и тёплое, грозя разрастись в большое и необъятное, от мысли, что он всё ещё ей дорог. Наруто — самое страшное табу Саске и самое сокровенное его желание. Невольно у него возникает уже привычная ассоциация с наркотическими веществами. Саске противно это признавать, но он явно зависим от Наруто и мыслей о ней: без них наступает ломка, а с их приходом — мгновения неадекватной эйфории, которые быстро перекрываются вымораживающей серой пеленой. И от того противнее, когда кто-то вроде Сая смеет напоминать Саске о его болезненной зависимости.       Саске стоит на краю обвала развороченного убежища и смотрит на Сакуру. Она цветёт. Но её волосы короткие и нежные, точно лепестки цветов вишни. Её кожа светлая, как у аристократов, а изгибы плавные, без признаков худощавости. Её глаза зелёные, подобно пейзажам Куса но Куни, и неразговорчивые, как у большинства. Её губы блекло проговаривают «Саске-кун», наполненное надеждой, но не слышится в этих словах прежнего слепого обожания.       За три года Сакура поняла: она не соперница ни Наруто, ни Саске. И не потому, что она не может, а потому, что она не хочет, она не готова смешивать свои светлые чувства к сокомандникам с ненавистной яростью соперничества. Сакура хочет быть им опорой, связать их троих и Какаши-сенсея лепестками своего цветения и больше никогда не терять близких людей.       А Наруто, как всегда, ураганом врывается в происходящее, но замирает непривычно тихо. А Саске безразличным на вид взглядом, с жадностью в действительности, прописывает в подкорке подробности её изменившейся внешности. Жестковатые, как и прежде, волосы в своем незамысловатом плетении привычно удерживают солнечных зайчиков. Саске чуть резко распрямляет пальцы на руках, но ни Наруто, ни Сакуре этого не видно. Просто Саске осознает, что волосы она отрастила для него. Он вглядывается в чёткие очертания девичьего тела, впервые на его памяти не скрытого мешковатой одеждой. Она всё также худощава, но его взгляд без труда находит, за что зацепиться. Неоновые глаза простреливают его своим изумленным, полным надежды выражением, но красивые губы не растягиваются в широкую-широкую улыбку, а лишь волнительно приоткрываются, отчего щёки с полосками-усиками немного вытягиваются. Наруто всё ещё нельзя назвать красивой, и, наверное, уже не выйдет никогда: тёмный загар на коже и белёсость бровей с ресницами — то, что не способно изменить время. А Саске безразлично, красавица она или нет, ведь Наруто и без того — его мания, единственная в его жизни девушка.       «Почему ты меня тогда не убил?» Саске не знает, что ответить. Она не спрашивает с вызовом или сожалением, она просто хочет его понять. Только вот Саске отчётливо видит, как её глаза шепчут о понимании. Зачем задавать вопрос, на который знаешь ответ? Саске так и не понимает Наруто, равно как и не может понять присутствие призрачной, непривычно слабой улыбки на её лице. Наруто — не только его мания, она его загадка. И не удивительно, что Саске её ненавидит, ведь невозможно относиться по-другому к неразрешимым проблемам, а Наруто именно такой для него и является.       Саске за мгновение оказывается с ней рядом и чувствует, как что-то маленькое начинает яростно разрастаться внутри, словно раковая опухоль. Наруто — катализатор, из-за нее странное мощное чувство начинает пожирать Саске. И он пугается впервые с тех пор, как осознал, что пробил её грудную клетку Чидори, потому что осознаёт, что стоит уже в считанных шагах от последней, разделяющей его и Наруто грани.       А смолянистая чёрная гадость, подселенная Орочимару, шипит и барахтается в истерике, потому что видит свою погибель в ярком ласковом небе, привычно обещающем Саске тишину и покой. Корни черноты, въевшейся в душу Саске, вгрызаются в его сознание и навязывают мысль — убить. Ему всего на мгновение кажется правильным выхватить катану и полоснуть её лезвием по бронзовой тонкой шее, исчерченной каплями пота. На короткий миг Саске чувствует убежденность в том, что должен избавиться от Наруто, что так его не будет мучить и изводить её солнечный образ. Но катану перехватывает Сай — наваждение развеивается. Саске стискивает зубы от злости, ведь снова едва не пожертвовал Наруто, поддавшись едкой, подселенной в его душу черноте.       А она, кажется, совсем не напугана. Неоновые глаза смотрят всё также ровно и с пониманием. Но секундой позже их затапливает алое яростное марево, как то, которое горит в его глазах ненавистью к ни-сану. Саске смотрит в самую глубь Наруто, заглядывая за озверевшее лицо. Она в шаге от того, чтобы обратиться внутренним монстром, точно так же, как и Саске пару мгновений назад. Она решительно смотрит на своего личного демона в подсознании и оборачивается с испугом на Саске. А Кьюби рычит, охватывая их волнами чудовищной Ки. Саске разрывает кипящий ненавистью образ демона и в последний раз оборачивается на своё Солнце на бесконечном небе.       Глаза Наруто молчат. Они не способны рассказать Саске о том чувстве, которое разрослось в её душе. Она улыбается грустно-грустно от того, что Саске не понимает её, и говорит выводящую его из себя речь о том, что обязательно станет сильнее и спасёт его, иначе какой из неё Хокаге. Саске не нужно, чтобы она его спасала или чтобы становилась сильнее. Но разве её возможно переубедить?

***

      Когда ему приказывают привести человека, создавшего дзюцу бессмертия, которым пользовался Орочимару, Саске даже радуется, ведь это весьма редкая возможность покинуть осточертевшее змеиное логово. Когда он, найдя нужного человека, обнаруживает около него знатно избитую Наруто, его эфемерная радость улетучивается. Она выкрикивает воодушевляющие тошнотворно-слащавые фразы о том, что именно чувство любви не позволяет людям погрузиться во тьму, а после на пределе возможностей выжимает из себя Расенган, который рассеивается из-за её слабости. Саске видит, как агрессивно бьётся жилка на бронзовой, покрытой потом шее, как с разбитых губ стекает кровь вперемешку со слюной, как симметрично под неоновыми большими глазами наливаются лиловые синяки, и чувствует омерзение: Наруто выглядит слабой. Неужели к этому он стремится?       А Наруто наконец видит его и привычно улыбается широкой-широкой дежурной улыбкой, словно изначально знала о том, что он придёт. Они сражаются с обезумевшим изобретателем техники бессмертия и очередным монстром, с которым сравнивают Наруто. Они, словно чужие, даже не говорят друг с другом, но лишь потому, что чрезвычайно близки, без слов понимая друг друга. Саске смотрит, как десятью минутами ранее обессиленная Наруто с азартной улыбкой на разбитых, но красивых губах кидается на монстра и своей мощью давит его.       Он, Саске, поддаётся чёрной заразе, ведь в этой битве — место лишь монстрам. И зараза напоминает, ради чего на самом деле она ему дана, напоминает о мести, которую он должен совершить во чтобы то ни стало. И он привычно злится, чувствуя, как по телу разливается ненависть к личному наваждению, за считанные минуты поработившему его настолько, что напрочь улетучились мысли о мести ни-сану.       Саске забрасывает девчонку, кричащую о том, что она не бросит Наруто, на спасательный челнок и обрубает щупальца одолённого им и Наруто монстра, в отчаянии пытающегося ухватить последние крупицы чакры, покидающие разрушающуюся крепость. А Наруто шепчет хрипло «мой теме», улыбается непривычно горько и с безмолвными, но сияющими глазами выталкивает его с тонущего корабля, чтобы спасти.       Саске сглатывает жгущийся ком в горле, потому что чувствует, что они заступили одной ногой за последнюю грань. Он чувствует, как внутри довольно урчит смоляная чернота, когда его дыхание прерывается болезненным спазмом от вида падающей камнем вниз со всё той же горькой улыбкой Наруто, и как истерично чернота шипит, когда по его телу разливается спокойствие при виде яркой широкой-широкой улыбки спасённой Наруто.       Саске передаёт Орочимару свиток с техникой бессмертия, созданной безумцем, а Орочимару с привычно-жутким шипящим интересом в голосе отмечает, что что-то в Саске изменилось. Он ничего не отвечает, но с раздражением думает, что знает, какая именно в нём произошла перемена. Невольно подцепленные фразы о том, что именно чувство любви не позволяет людям погрузиться во тьму, навязчиво крутятся в мыслях, надрывно выкрикиваемые голосом его мании, и будто специально наталкивают его на мысль о том, что именно благодаря этой мании он до сих пор не захлебнулся, с головой уйдя во тьму. Саске гонит от себя пугающую мысль, а в груди незаметно неумолимо разрастается, точно опухоль, что-то неукротимое, но невероятно тёплое.

***

      Саске механически полирует оружие, привычно покручивая мысли, напоминающие ему о том, что в его жизни главное. Его сознание сосредотачивается на ненависти к ни-сану и мести, которой он живёт уже половину своей жизни. Жажда силы жжётся уже не так агрессивно, ведь Орочимару, как бы омерзителен не был, — хороший сенсей, причём куда лучше, чем тот же Какаши. Он дал Саске обещанную силу, но большего дать он уже не может, и потому Саске твёрдой рукой заносит над ним катану. Убивать без жалости его тоже обучил Орочимару, и, как видно, весьма успешно.       Он гонит размышления о том, что он будет делать после мести, не без страха осознавая то, что после у него ничего не останется. Будет у него только лишь Наруто с ярким ласковым небом в глазах, неизменно обещающим ему тишину и покой, потому что Наруто — нечто фундаментальное в его жизни. Но его страшат тишина и покой, ведь он очень и очень давно живёт в истерике ненависти, безостановочно травящей и волнующей его душу. Саске не верит обещаниям, которые безмолвно даёт ему Наруто, ведь верить в них страшно: за ними — неизвестность. Всем людям свойственно страшиться неизвестности, и смело смотреть в неё умеют разве что большие неоновые глаза.       Саске снисходительно-высокомерно смотрит на Карин, которая симпатизирует ему, как и многие другие девушки, и кривит губы от того, что видит в ней и Наруто нечто общее. Но разве сравнимы малинник и Солнце на бесконечном небе? У Карин тоже неоновые глаза, но в них не застряло осколками небо — в них всего лишь созрели гроздья малины. У Карин тоже жёсткие волосы, но в них не запутались солнечные зайчики — в них всего лишь налилась соком порядком осточертевшая за жалкие пару дней малина. Отрезвляюще глаза ему режет светлая кожа и тёмно-бордовые яркие брови с ресницами. Саске ведёт плечом в раздражении, потому что невольно раз за разом видит в Карин черты Наруто, которой ему стало катастрофически не хватать. Он не знает, как это произошло, но неожиданно осознаёт, что находится на грани последней и самой разрушающей стадии своей зависимости.       Саске вершит свою месть, полностью отдаваясь смоляной черноте, и теряет контроль: видимо, он так и не стал сильнее Наруто; он не равен по силе монстру, которым нужно быть, чтобы одолеть ни-сана. А после его едва не поглощает, порабощенный им ранее Орочимару. Утопая во тьме, разросшейся в его душе усилиями Орочимару, Саске отчаянно цепляется за осколки неонового неба, взятые им когда-то давно навсегда, и разрезает о них ладони в кровь, от чего ему кажется, что вот-вот он утонет. Саске захлёбывается в этой тьме и начинает идти ко дну: у него не осталось ни маяков, ни ориентиров — только лишь неправильная необузданная ненависть и гипертрофированная неукротимая жажда мести.

***

      Саске приходит в себя с осознанием того, что свершил свою месть, но чувствует лишь гнетущее опустошение. Всё главное в его жизни оказалось пустым, а затопившая душу тьма украла память о фундаментальном, и Саске кажется, что он абсолютно потерян. А Тоби рассказывает ему правду о ни-сане, от которой темнота внутри поднимается яростной волной, увидев новую цель для ненависти и мести. Тоби обещает ему средства для свершения новой мести, а Саске смотрит на него с ненавистью, слушает его и поддаётся, ведь он просто не представляет свою жизнь без клубящейся вокруг черноты, подпитываемой жаждой мести.       А где-то далеко, в Конохе, каплями дождя роняет слёзы неоновое небо. Наруто открыто плачет, не скрывая застарелую боль, жалко всхлипывает, выдавая привычное отчаяние, надрывно шепчет, озвучивая давний зов о помощи, глушит рыдания, возвращая себе безнадёжное смирение, и вновь улыбается, но в изгибе красивых губ непривычно легко читается горькая обида. Она почти потеряла надежду спасти Саске от его тьмы, ведь невозможно помочь тому, кто не хочет помощи. Она потеряла веру в себя, ведь ушёл человек, который помог ей поверить по-настоящему, а не наигранно и на публику. В жизни Наруто не осталось доброго и любящего Эро-Саннина, который напоминал ей, что нельзя сдаваться лишь потому, что что-то невозможно.       Саске сражается с монстром, подобным Наруто, и скрипит зубами от злобы и боли: он снова слабее, а его тело изрешечено сталью восьми катан. Саске блуждает во тьме, не видя дальше собственного носа, и идёт не туда, сворачивая всё дальше и дальше от верного пути. В Саске больше не живёт смоляная чернота, подселенная Орочимару, но в нём расцвела своя, безжалостно пожирающая его душу ядовитым плющом. Саске кидается в атаку вновь и вновь, получая всё больше несовместимых с жизнью увечий, и нет рядом той, которая бы его остановила, есть только те, кто будут потакать и прикрывать. Но в пылу сражения что-то мелькает на периферии его сознания, словно Солнце, с огромным трудом пробившее путь единственному лучу сквозь плотные тучи. В нём просыпается новая, пока неизведанная им сила, которая чёрным пламенем одолевает монстра, подобного Наруто. Теперь Саске знает: он сильнее.       А где-то далеко, в Конохе, в бессилии ненависти едва не потеряла себя Наруто. Её сердце стремится к миру, который так желает разрушить Саске; её душа тянется к свету, от которого так старательно бежит Саске — каждый из них никак не может достигнуть своей цели, от чего так больно корёжит их сущности. Наруто тоже сражается с монстром, у которого сила заключена в глазах, точно у Саске, и скрипит зубами от злобы и боли: она снова слабее, а её тело изрешечено сталью семи штырей. Она блуждает во тьме, не видя дальше собственного носа, но прорывается сквозь трудности и препятствия, пытаясь прийти к верному пути. Отец возвращает ей веру в себя, и Наруто снова знает: она сильна.       Когда Тоби говорит Саске о том, что Наруто вновь стала сильнее, он не знает, что думать. Внутри начинает как-то особенно мрачно клубиться темнота, не позволяя вспомнить о чём-то тёплом и необъятном, безнадёжно засевшем где-то глубоко. А Саске чувствует, что это неправильно. Наруто — его мания, личное наваждение, безнадёжная зависимость, разве может он быть безразличен к словам о ней? Но чернота беспощадно съедает и эту мысль, не позволяя Саске понять: фундамент его жизни рушится, ведь из неё стала пропадать его добе.       А где-то далеко, в Конохе, она привычно улыбается широко-широко уже привычно разбитыми губами и сглатывает кровь. Её остервенело бьёт куноичи из Кумо из-за слепой ярости и ненависти к Саске, который отнял у неё сенсея. Она кричит, что Наруто обязана ей рассказать, как найти Саске, и снова и снова ударяет по растянутым в раздражающей улыбке губам. Наруто не злится на неё, ведь понимает её: она знает, каково это — терять сенсея. Она больше не злится на Саске, ведь понимает его: теперь она знает, каково это — терять близких. Она могла бы отречься от Саске, который постоянно причиняет ей боль своим непониманием, забыть его и не мучиться от того, что она пока не способна спасти его от ненависти. Только в действительности она не может: фундамент её жизни разрушится, если из неё пропадёт её теме.       Саске сражается с Каге, объятый чёрным огнём своей ненависти. Он больше не чувствует, что потерян, не осознаёт этого, настолько заблудившись во тьме, что не помнит о существовании света. Зато Карин видит, как он захлёбывается в смоляной черноте, уничтожающей в нём всё человеческое.       И Гаара видит, что Саске потерял ориентиры: теперь в нём на самом деле не осталось ничего, кроме всепоглощающей жажды силы, теперь она ведёт его на жизненном пути. Они точно поменялись местами, ведь уже несколько лет рука об руку с Гаарой идёт сияющий образ Наруто, не позволяющий ему потеряться во тьме, а в жизни Саске — сплошное безумие, и привычная жажда крови — в глазах, вспыхивающая при мыслях о Конохе. Теперь Гаара готов бороться за жизнь худощавой и смуглой девушки, которую он очень хотел бы понять, но, увы, своим соперником она когда-то выбрала Саске.       А где-то совсем рядом, в Тецу но Куни, Наруто слушает правдивую историю Итачи и всё лучше понимает теме, которого, видимо, никогда по-настоящему не понимала. Она искренне хочет защитить его от тьмы, дна которой он практически коснулся, и потому в ярко-голубых больших глазах влажным блеском проступает отчаяние. Саске не позволит себя защищать — теперь он будет заставлять её с собой бороться. Затем она говорит с Гаарой, который несмотря на то, что её лучший друг, совершенно не понимает её, ведь просит отречься от Саске. И после Сакура-чан проделывает то же самое, ведь она так же хочет защитить Наруто, как Наруто хочет защитить Саске. Им не понять, что их связь крепче любой зависимости, страшнее любой мании, будто разросшаяся в груди опухоль, которую вырвать можно разве что с сердцем, разрушив фундамент их жизней. А всё потому, что когда-то она решила, что вызывающий у неё неправильную зависть мальчик будет её соперником.       Саске одолевает Данзо, от чего ненависть внутри поднимается ликующей волной цунами. А после совсем близко, в считанных метрах от него, такой же волной внутри Наруто поднимаются надежда и вера в лучшее. В ярко-голубых глазах он больше не видит обещание тишины и покоя, не видит он и того, о чём они молчат. Наруто больше не кажется ему Солнцем на бесконечном небе, скорее — метеоритом, безжалостно жгущимся и рвущимся напролом. От фундамента Саске остались лишь развалины, и она видит это.       Их руки, как обычно, пылают от техник, призванных отнять жизнь друг друга, и они, как обычно, стоят на грани чего-то огромного и им неподвластного.       Удар — взрыв. В этот раз Наруто не говорит длинных воодушевляющих и раздражающих речей, она лишь обхватывает его лицо ласковыми тёплыми руками, которым он не должен поддаваться, и хрипло шепчет: «Мой теме». Очередное её обещание, смысл которого с ужасом осознаёт Сакура: Наруто пожертвует всем ради Саске, и этим всем станет её жизнь. В нём всколыхнулось что-то пугающе огромное и невероятно нежное, но он не почувствовал этого из-за плотно клубящейся на поверхности его сознания темноты. «Моя добе», — говорит он, и Сакура вновь неожиданно понимает суть обещания и распахивает глаза с налившейся соком листвой в испуге: Саске добьётся своей цели любой ценой, даже если цена — жизнь Наруто.

***

      Наруто стоит перед зеркалом и безжалостно срезает волосы, когда-то отрощенные специально для Саске, а ещё ранее точно так же срезанные, но назло ему. Грядёт война, в которой Наруто предстоит сразиться за свою мечту, и в этой битве ей не нужны лишние сожаления и напоминания от том, что она не справилась. У неё нет права на ошибку, и в этот раз исправить потом не выйдет. Она дарит своему отражению широкую-широкую белозубую улыбку с задорным блеском в неоновых глазах и чрезмерно ярко смеётся.       Она начала с чистого листа. Теперь она не отчается, ведь в её жизни навсегда взошли два Солнца. Больше она не смирится, ведь она стала сильной и сможет бороться за свои мечты и идеалы. Сейчас она отпустила боль и обиды, ведь они не помогут достичь победы в борьбе. И, кажется, вся жизнь Наруто только что подчинилась принципу «всё или ничего».       Саске сражается вместе с ни-саном и чувствует, как что-то знакомо колышется глубоко внутри за завесой из черноты. Давнее тёплое чувство из детства, которое сейчас почему-то причиняет боль. Они вместе удар за ударом выбивают себе победу над Кабуто, который совсем не верил в своё поражение. Саске смотрит на ни-сана и боль от старого чувства лишь разрастается, от чего как-то искусственно растёт и ненависть.       А ни-сан сожалеет, что по нему отчётливо видно. Но сожалеет он не о том, что Саске больно, а том, что внутри него разрослась ненависть. И ни-сан делает что-то совершенно странное перед прощанием. Он дарит Саске свои воспоминания, которые, казалось бы, должны добавить лишь больше боли и в очередной раз усилить ненависть, но они будто тянут Саске из тьмы на поверхность, заставляя вспомнить о свете.       Он слушает Шодая и думает, что вся история мира шиноби — история ненависти. Один за другим люди веками утопали во тьме, словно Саске. Они желали смерти друг друга, сходя с ума от жажды силы, подобно Саске. Они подчиняли свои жизни свершению мести, точно Саске. И он понимает: так быть не должно. Люди — глупые существа, не способные существовать без тьмы внутри, без жажды силы, без стремления мстить: это ему показала многовековая история. И Саске решает стать тем, на кого будет направлена эта тьма, тем, чьей смерти будут желать в жажде силы, тем, над кем будут желать свершить месть, и тогда что-то в этом мире действительно изменится.       Саске приземляется на поле боя около девушки, которая долгие годы была его наваждением, и видит её широкую-широкую белозубую улыбку с задорным блеском в неоновых глазах, и слышит чрезмерно яркий смех. Всё это выглядит и звучит совершенно по-новому: теперь Наруто и сама верит в свою улыбку, блеск глаз и звуки смеха. Она задорно выкрикивает «мой теме», сбивая с толку всех четверых Хокаге, подхватывает под локоть его, затем — Сакуру-чан и рвётся в бой. На кону — тысячи жизней, и Наруто за них в ответе. Она знает, что справится, ведь рядом те, ради кого она стремилась последние годы быть сильной.       Они сражаются на пределе возможностей, синхронизируя без слов и жестов такие объемы чакры, которыми можно сносить горы и разворачивать реки. Они вновь подобны двум монстрам, но эти монстры впервые стоят по одну сторону баррикад. Наруто раз за разом подталкивают к болоту отчаяния, из которого она выбралась так недавно, и Наруто, выжимая из себя задорную и азартную улыбку, раз за разом не поддаётся. Саске смотрит на неё, задумываясь о том, насколько же она теперь сильна, и даже не подозревает о том, что Наруто ловит себя на похожей мысли при взгляде на него.       Но в итоге они вновь терпят поражение. На красивых губах не играет улыбка, а ярко-голубые глаза не блестят: Наруто умирает. В чёрных глазах не пылает огонь ненависти, а бледные губы не кривятся от жажды мести: Саске умирает. Они стоят перед Рикудо так близко, но невероятно далеко; они так похожи в своих желаниях, но абсолютно отличны. Оба хотят лучшего мира, но пути его достижения они избрали разные.       И вот они снова идут в бой, уподобляясь двум монстрам, понимают друг друга без слов и жестов, точно читая мысли, а руки им жгут техники, призванные отнять жизнь общего противника. Они вместе удар за ударом выбивают себе победу над Кагуей и Зетсу, которые совсем не верили в своё поражение. И Саске чувствует, как что-то знакомо колышется внутри, пробиваясь сквозь завесу черноты и причиняя боль. Они, команда «Семь», одерживают верх над богиней, и в этот раз Сакура бьётся с ними на равных. Правда, по возвращении она с горечью понимает, что так и не связала друзей лепестками своего цветения.       Саске видит свою цель отчетливо и ясно, но осуществить её мешает Наруто, отчаянно желающая его спасти. Она единственная в его жизни девушка, его давняя мания и самая безнадёжная зависимость, и он знает, что не сможет уйти во тьму, столь необходимую для свершения цели, если она будет рядом. Саске готов разрушить их жизни ради лучшего мира.       И Наруто видит свою цель также отчётливо и ясно, но есть кое-что, что она ставит выше лучшего мира. Он единственный в её жизни парень, первый, кто поверил в неё, и она знает, что не позволит ему уйти во тьму, даже если ценой будет её жизнь и так и несозданный лучший мир. И ей жаль, что он не видит этого и не понимает, о чём молчат её глаза. Может быть, если бы в его взгляде жило то же молчание, он бы не был готов пожертвовать ею.       И вот они опять бьются. И Саске чувствует неправильную боль, глядя на разбитую странную улыбку и заплывшие синяками неоновые глаза. Камни больше не крошатся от их ударов, но пыль крошева всё ещё витает в воздухе. Вода больше не кипит от их чакры, но неровная рябь помнит энергию, поднимавшую штормовые волны. А они обессиленные всё ещё продолжают сражаться, каждый упрямо следуя своей цели. Он кричит, видя, что она не собирается сдаваться, и сквозь клубящуюся черноту внутри него пробиваются больно жгущиеся лучи Солнца. Саске отдал бы всё, чтобы не жертвовать яркими голубыми глазами и широкой белозубой улыбкой, но это именно та цена, которую он должен заплатить за мир, построенный по его разумению.       Руки им жгут смертельные техники, которые они в очередной раз собрались направить против друга. Они смотрят друг другу в глаза и видят молчание. Её красивые губы изгибаются непривычно слабо в призрачной улыбке, потому что они оба сейчас переступят последнюю грань.       Удар — взрыв.       Они лежат, беспомощно теряя жизни вместе с алыми каплями крови, вытекающими из жутких ран, и непривычно долго смотрят друг на друга. Саске преодолел последнюю, разделявшую его и Наруто грань, и нашёл там своё спасение. Смоляная чернота больше никогда не сумеет поглотить его, ведь его только что поглотил яркий, но ласковый свет Солнца на бесконечном небе. Теперь он знает, о чём молчат её глаза, и сам начинает молчать о том же.       Он признаёт поражение и сдаётся на милость её желанию спасти его. Отныне Саске будет следовать за ней и строить лучший мир по её разумению. Их находит Сакура, и впервые за долгое время она искренне счастливо улыбается, ведь Наруто и Саске позволяют ей связать их троих и Какаши-сенсея лепестками своего цветения. Команда «Семь» наконец по-настоящему едина.

***

      Саске стоит у громоздких ворот полуразрушенной деревни, за которую Наруто всегда готова будет пожертвовать осмысленностью странной улыбки и живым блеском неоновых глаз. Коноха не вызывает такого живого трепета в его душе, какой вызывала у ни-сана и вызывает у Наруто. И потому Саске так отчаянно стремится понять, что же — в Конохе столь особенного. Он смотрит на неё, но не видит того, что заставляет её красивые губы вдохновенно шептать: «Коноха прекрасна». Но Саске всегда будет готов отдать жизнь за Коноху, потому что так он сможет сохранить жизнь ей.       Он скупо прощается с Сакурой и Какаши-сенсеем, который, видимо, разглядел неповторимую красоту её цветения. Они искренне просят его остаться, зная о безнадёжности этой просьбы, и покорно принимают отказ, позволяя ему уйти. Теперь неважно, насколько далеко уйдёт Саске, ведь команда «Семь» стала по-настоящему единой. Он в последний раз оглядывается на громоздкие ворота в надежде увидеть короткие солнечные лучи прядей её волос, но её там нет.       Он проходит жалкую сотню метров и видит её. Они оба молчат об одном и том же и не смеют произнести этого вслух, продолжая глупо топтаться на грани дружбы и того чувства, которое окончательно завладело ими. Наруто молча отдаёт Саске его протектор, который хранила долгих четыре года, и улыбается мягко, от чего большие неоновые глаза как-то по-особенному загораются. И Саске в очередной раз не понимает, что это за выражение, хотя у самого глаза светятся так же.       Наруто теперь совершенно точно шиноби. И никого больше не волнует хрупкость её фигуры, отсутствие хладнокровия или неискоренимая привычка ко всепрощению. Она сильнейшая в мире, и это признали все. Но что куда для неё важнее, это признал Саске, мнение которого ей было ценнее всего, ведь именно он в главный в её жизни соперник. И Наруто это нравится — ей нравится чувствовать себя признанной.       Она кладёт ему на щеку ласковую тёплую руку, а красивые, давно манившие Саске губы нежно и неуверенно прикасаются к его. И, должно быть, впервые Наруто — совершенно точно девушка. На её полосатых бронзовых щеках — стыдливый бледный румянец. В её голове — лихорадочные мысли о единственном в её жизни парне. А его рука очень собственнически — на её узкой талии. И Наруто это нравится — ей нравится чувствовать себя девушкой.       Он смотрит на неё открыто и прямо, и его взгляд без стеснения кричит о том, что он чувствует. «Пойдём со мной, добе», — он умоляет её. «Останься со мной, теме», — она умоляет его. И Наруто тяжёлым шагом отстраняется, прислоняясь к шершавому стволу дерева. Они оба уже, однозначно, взрослые, поэтому умеют не потакать своим абсурдным, пусть даже искренним желаниям. И Саске также тяжело шагает от неё, растворяясь в Шуншине. И Наруто это совершенно не нравится, но уметь принимать тяжёлые решения — это ведь и значит быть взрослой.

***

      Наруто стоит на крыше резиденции, и резкий порыв ветра поднимает золото отросших за несколько лет волос и белоснежный с алыми языками огня плащ Каге. Толпа на площади кричит радостно в ликовании. Несколько тысяч бойцов с молчаливым уважением смотрят на нового правителя — сильнейшего в мире шиноби: этой ночью они присягнули на верность ей.       Она оглядывается и со счастливым блеском в неоновых глазах смотрит на тех, кто прошёл с ней этот путь рука об руку. Какаши-сенсей смотрит на неё с гордостью и без слов говорит о том, что родители и Эро-Саннин ею бы гордились. Это же выражение читается и во взгляде Цунаде-баа-чан. Они натаскали её, бесхитростную и прямолинейную, в витиеватой в политике: они помогли воплотить её мечту в жизнь. Шикамару и Сай смотрят заботливо-снисходительно, они её поддержка и опора — главы аналитического отдела и формирования Анбу. Они вбили в её белёсую безрассудную голову сложные системы анализа, методы создания многоэтапных стратегий и хитро продуманных тактик: они помогли воплотить её мечту в жизнь. А цветущая, плодоносящая Сакура со слезами искреннего счастья на глазах улыбается ей, робко обхватывая руками круглый живот. Она заботилась о Наруто, словно о ребёнке, спасая от одиночества, которого Наруто всегда так боялась: она помогла воплотить её мечту в жизнь. Но нет здесь человека, который верил в неё всегда, того, кто присягнул на верность ей годы назад, решив помогать создавать лучший мир по её разумению: он заставил её бороться за воплощение её мечты в жизнь.       А вечером Наруто возвращается в маленькую квартирку, источающую отчаянное одиночество. Она больше не позволяет себе заваливаться на ночь к заботливой Сакуре. У неё скоро появится свой, родной, ребёнок, так что нечего ей и дальше заботиться о нерадивой сокоманднице. Но в квартирке непривычно-приятно пахнет теплом и уютом, и Наруто смущенно улыбается и прикрывает вспыхнувшие молчаливым чувством глаза. А Саске притягивает непривычно-тихую девушку к себе и с тем же чувством смотрит на неё в ответ.       Он не просит её уйти с ним. Наруто — Солнце на бесконечном небе. Она сияет для всех и, как и полагается Каге, с трепетной любовью оберегает свою деревню. Она не просит его остаться. Саске — Луна на сумрачном небе. Он светит лишь для неё и, как и полагается тени Каге, временами скрывается во тьме, издали оберегая её деревню.

***

      Они, как Солнце и Луна, очень похожи. Они освещают путь заблудшим душам: она — собственным светом; он — её, отражённым. Они, как Солнце и Луна, очень разные. Её свет слепит, прорываясь даже сквозь грозовые тучи, а он временами теряется за облаками, погружаясь в непроглядную тьму. Они, как Солнце и Луна, не могут друг без друга. Отражение её сияния на его бледном лице — единственное подтверждение их существования. Они, как Солнце и Луна, не могут быть вместе. Он останется ждать вдалеке и увидит, как она истлеет, но приблизится к ней и, оставшись чуть дольше рядом, сам сгорит дотла.