На грани дружбы

      Наруто — не разгильдяйка, хотя именно так о ней думают все сенсеи. Она старательно отрабатывает технику метания на заброшенном полигоне, чтобы на следующий день в академии бросить сюрикен в миллиметре от макушки Ируки-сенсея и быть уверенной, что она лишь напугала его, но не навредила. Она по дороге домой рассматривает людей на улицах, даря им безмятежные на вид улыбки, а вечером пробует превратиться в тех, чья внешность запомнилась ей больше всего, с каждым разом восстанавливая черты незнакомцев всё лучше и лучше. Она со злостью бьёт по ни в чём неповинному дереву, когда у неё в очередной раз не выходит создать чёртового клона, потому что он взрывается от переизбытка чакры, а меньше вложить никак не выходит, хоть она и практикуется каждый день.       Наруто — не дура, хотя все её одноклассники считают иначе. Она с упоением читает дополнительную литературу по географии и мечтает когда-нибудь увидеть закат в Казе и взобраться на гору в Каминари; жаль только, что на географии её почти никогда не спрашивают, чего не скажешь об истории, которую ей учить откровенно неинтересно и потому сложно. Она из раза в раз сбегает с уроков и хулиганит на улицах, отбывая потом допоздна наказания: хулиганство — её способ обращать на себя внимание взрослых, которым ничего не остается, кроме как перестать делать вид, что её не существует, ведь она не оставляет им выбора. Она не зубрит скучную теорию, ведь давно поняла, что является бойцом ближнего боя — передовиком-прорывником, а во всех книгах пишут, что таким теория не нужна — им нужна грубая сила и хорошо развитая интуиция, которых у неё более чем достаточно. Поэтому она заливисто смеётся своим чрезмерно ярким смехом, когда Сакура-чан говорит ей, что она никогда не сдаст экзамен, не зная принципов создания икебаны, ведь необходимый минимум для сдачи экзаменов она учит и знает, что для сдачи икебана совсем не нужна.       Наруто — все ещё не девочка, но её всё равно регулярно направляют постигать дзёдзюцу и учиться делать несчастную икебану. Ей куда интереснее и полезнее тайком пробираться на тайдзюцу к знакомым мальчишкам-старшекурсникам, откуда её уже давно даже не пытаются выгнать, ведь она обязательно вернётся. У неё все ещё ногти-обрубочки, над которыми постоянно смеются одноклассницы, у которых ногти длинные и накрашенные, зато потом она смеётся над ними, когда всему классу дают задание лазить по сеткам. Она лишь неловко хихикает, когда добродушная бабуля-продавщица обращается к ней, как к мальчишке, и не поправляет её, давно привыкнув, что её путают с мальчиком, несмотря на длинные, пусть и неухоженные волосы.       Наруто — до сих пор не мальчик, хотя так же сильно хочет им стать, как и раньше, только теперь она с сожалением осознаёт, что не выйдет. Она временами выигрывает спарринги тайдзюцу у старшекурсников, чем жутко гордится, уже никогда не проигрывает в уличных драках, в которые ввязывается всё так же часто, но так ни разу и не победила теме, у которого сил больше и скорость выше. Ей до сих пор не дают роль командира в уличных играх, потому что голос у неё девчачий, пусть уже не писклявый, но командовать таким всё равно нельзя. Когда она слышит, как девчонки с придыханием обсуждают теме, то с отвращением фыркает и брезгливо морщится: ей куда интереснее наконец одолеть его в спарринге, чем долго и счастливо растить плеяду маленьких Учихят, кашеваря для «любимого».       Наруто — не подросток, ведь подростки живут чувствами. Ей плевать на мальчишек, если, конечно, дело не касается хорошей драки, занятного спора с выгодным выигрышем или единственного в её жизни мальчишки — Саске-теме, которого она должна когда-нибудь одолеть в бою, ведь это дело чести, и постоянно раздражать его, ведь это дело принципа. Она ни с кем не ссорится просто потому, что у неё, видите ли, нет настроения или день не тот, хотя такие дни уже пару лет знатно портят ей жизнь: она слишком ценит хорошее отношение к себе, чтобы рушить его неосторожными словами, вызванными бушующими гормонами. Она не любит привлекать внимание к своим переживаниям и ни с кем ими не делится, потому что в её жизни слишком мало людей, которые могут по-настоящему ей посочувствовать, и с её стороны будет нечестно вываливать на них мешок её на редкость гадостных проблем.       Наруто — отнюдь не взрослая, ведь её по-прежнему ни во что не ставят. Она могла бы ходить по улицам под Хенге, но пресловутая необъятная гордость, видимо доставшаяся по наследству, не позволяет скрываться за чужим лицом, за что зачастую приходится расплачиваться взглядами, пустыми и скользящими, реже — презрительными ненавистными и совсем редко — жалостливыми. Она приходит на рынок за рыбой из-за того, что ларёк, где она обычно берёт рамен, закрыт на ремонт, а времени рыбачить самой совсем нет, и уходит оттуда ни с чем, еле удержавшись от ругани с многочисленными продавцами, которые втридорога подсовывали ей тухлятину. Она впервые за долгое время пишет сочинение, потому что заданная тема — мечта, а мечта у неё давняя и неизменная — стать Хокаге, чтобы её, наконец, стали слушать и слышать.

***

      Саске больше не бросает взгляды на Наруто, не думает о её глазах и улыбке, выдавив эти мысли навязчивой идеей об обретении силы ради мести ни-сану. Два года пролетают, точно в кровавом мареве, не отпускавшем его с той самой ночи. И лишь редкие дни в этих двух годах выделяются ярким сиянием странной улыбки, неизменно появляющейся на лице её обладательницы каждый раз, когда ей удаётся вырвать Саске из этого кровавого марева. Он пытается скрыться от лучей сияния этой улыбки, чувствуя, что, греясь в них, подходит к какой-то запретной грани, которую пересекать ни в коем случае нельзя. Он не знает, что это за грань и что она разделяет, но отлично понимает: он единожды зайдёт за неё, и пути назад уже не будет.       Саске раздражённо хмыкает, когда какая-то девчонка из параллельного класса спрашивает его, нравится ли ему её новая прическа. Возможно, он бы ответил честно, если бы помнил её прежнюю причёску, но ни её, ни, откровенно говоря, саму девочку он не помнит. От настойчивости обладательницы аккуратного каре химе Саске раздражается ещё больше и довольно грубо бросает, что предпочитает девушек с длинными волосами. А может быть, он ответил честно, ведь на слово «девушка» у него перед глазами всплывает образ единственной в его жизни девушки — пацанки со спутавшимися неухоженными волосами, которые за эти два года стали отливать золотом. Правда, он предпочитает думать, что в этих длинных всклокоченных хвостах запутались солнечные зайчики. И несмотря на смехотворность этой мысли, он к ней возвращается всякий раз, против воли цепляясь за слишком яркую шевелюру слишком яркой девушки, совсем на типичных девушек не похожей.       На следующий день после неосторожно брошенной в раздражении фразы Саске еле сдерживает горестный стон, ведь все девочки потока решили отрастить волосы. Во всяком случае, так он думает, пока в класс со звонком не вваливается Наруто, за которую в очередной раз цепляется взгляд Саске против его же воли. Она смотрит в его глаза, ожидая реакции, ведь её волосы теперь совсем короткие, как у мальчишки. А Саске не знает, как реагировать, поэтому просто в очередной раз думает, что она глупая, ведь это крайне глупо — стричься назло ему, и злится сам, ведь ему неприятно, что подстриглась она именно назло ему. А вокруг больших-больших глаз образуются радостные морщинки, и почти неуловимо меняется их выражение: в них больше нет одиночества, это что-то совсем другое и опять непонятное Саске, оно даже не кричит, а говорит едва-едва слышно, словно шепчет. Он сцепляет зубы, снова чувствуя самую настоящую ненависть к Наруто, потому что снова перестал её понимать. А она, как обычно, смеётся своим чрезмерно ярким смехом и плюхается рядом с Хинатой-чан, которая единственная ничего не сделала и не собирается делать со своими волосами из-за Саске или ради него.       Для Саске также пролетают ещё целых два года и также в кровавом мареве, с одной лишь разницей, что сиянию широкой-широкой белозубой улыбки всё тяжелее прорваться сквозь сгустившийся в его жизни алый туман. Он теперь не прилагает над собой усилий, чтобы не смотреть мельком на глупую и потому непонятную девочку, которая оказалась для него наваждением страшнее жажды мести. Глаза Саске подчинились его воле и больше не идут против неё, но в отместку слишком уж отчетливо они запечатлевают яркий, сияющий образ во время спаррингов.       А у Саске новое потрясение мировоззрения, отвлекающее его на целый день от мрачных мыслей, когда он понимает, что Наруто не такая уж некрасивая, как ему казалось раньше. Короткие, торчащие во все стороны солнечными лучами волосы больше не прикрывают личико, некогда совсем не красивое. Его всё ещё не выходит назвать красивым, ведь оно смуглое и брови с ресницами на нём белёсые. Правда, широкий нос больше не смотрится так неприглядно, потому что он теперь не курносый, пусть сохранивший несильную вздёрнутось. Чудаковатые полосы на худых загорелых щеках сейчас совсем не чудаковатые, потому что привычные. По-прежнему белоснежные зубы, которые она так часто показывает в своих странных улыбках, обрамляют, на удивление, красивые губы. А нелепо-большие неоновые одинокие глаза теперь не такие уж нелепые, ведь нелепыми они казались лишь оттого, что были слишком красивыми для абсолютно некрасивого чумазого лица.

***

      Саске узнаёт, что Наруто провалила экзамен на ранг генина, и не понимает, что заставляет всех вокруг ликовать от этой новости. Он не хочет, чтобы она оставалась рядом, не хочет работать с ней, не хочет думать о ней, потому что не хочет приближаться к той опасной грани, к которой то и дело возвращается. Однако Саске хочет справедливости. Неужели все эти годы он один видел сбитые в кровь на тренировках руки, обмотанные старыми потёртыми бинтами? Он один, стараясь не смотреть на неё, всегда видел новые заплатки на её аляпистой до тошноты одежде? Никто, кроме него, ни разу не заставал её, до потери сознания отрабатывающей Буншин но Дзюцу? Саске не хочет, чтобы Наруто осталась частью его жизни, но не может смириться с тем, что его соперница не получает должного признания, ведь ни-сан научил Саске считаться с силой как врагов, так и союзников.       Саске видит её на распределении, видит на ней протектор, видит её вблизи, чувствует её злость, а сам думает, что она получила признание, которого заслуживала. А затем незаметно он возвращается к мысли, что она уже точно не некрасивая, хотя всё ещё неказистая. Саске хмыкает на её вопрос о том, что же все вокруг в нём нашли, ведь ответ только одной Наруто известен, которая первая из всех к нему прицепилась и не отпускает до сих пор, пусть произошло это невольно.       А мгновением позже Саске жмурится, когда по фатальной случайности Наруто впечатывается в него своим худощавым, обтянутым тугими жёсткими мышцами телом, а её, на удивление, красивые губы настойчиво прижимаются к его. И прикосновение это будто выбрасывает его далеко-далеко за ту грань, которую он так сильно боялся пересечь, показывает грань другую, ещё более тонкую и опасную, и возвращает обратно.       Саске всё также жмурится, но уже от удара об пол, и тем не менее его руки нежно-нежно придерживают слишком уж лёгкое тело, почти неощутимо придавившее его сверху. Саске на мгновение теряется, понимая, что руками обвивает узкую талию, скрытую под бесформенной кофтой. А в следующее мгновение он смущается, ведь Наруто, как ни крути, девушка, и потому, как и у всех девушек, у неё есть пусть маленькая, но грудь, которая сейчас к нему прижимается. А Наруто взвизгивает и, не церемонясь, бьёт по-девчачьи маленьким, но по-мужски сильным кулачком в его живот.       Саске сидит, не слушая щебет Сакуры, и думает о том, что же за грань он почувствовал в момент «поцелуя». Саске хмурится, потому что помнит, как от той грани опасностью разило, а желание узнать о ней как можно больше и увидеть, что же она разделяет, подавить не может. А тем временем Ирука-сенсей, которого Саске тоже не слушал, объявляет состав команды под номером семь. Наруто вопит, что с Саске вместе работать не станет, а Саске злится, не зная, что его злит больше: то, что Наруто с ним работать не хочет, или то, что ему с Наруто работать придётся, и из головы её теперь выбросить ни за что не получится. А рядом фонтанирует эмоциями Сакура, о которой ни Наруто, ни Саске не думают.       И вот проходит знакомство с наставником, а Саске всё также не может определиться, что его злит больше, только теперь к ряду причин для злобы добавились безостановочный щебет Сакуры и безалаберность Какаши, которого Саске сенсеем пока назвать никак не может.       Сакура вылавливает Саске по дороге на полигон и рассуждает о глупости Наруто, а он снова злится, только теперь причину знает. Внутри у него всё вспыхивает от мысли, что кто-то Наруто глупой считает, словно лишь у него есть на это право, лишь за ним оно закреплено. Он смотрит на глаза Сакуры, и видит, что её глаза молчат, совсем как у него когда-то давно. А Сакура продолжает рассуждать и уже не о глупости Наруто, а о том, какая она до противного жизнерадостно беспечная и, вообще, счастливая. А в голове его зреет мысль о том, что это Сакура глупая, раз не видит, как у Наруто глаза кричат.       Саске смотрит на бенто, которое по правилам испытания должен съесть сам, слышит, как урчит от голода желудок Наруто, которую по правилам испытания кормить ни в коем случае нельзя, и понимает, что испытание он провалил. Саске не испытывает жалость к большим глазам, с голодом смотрящим на его и Сакуры бенто, ведь жалость унизительна, а Наруто, несмотря на её глупость, заслуживает уважения. Он просто знает, что провалит что-то куда более важное, чем испытание от Какаши, если оставит эти глаза, смотрящими с голодом. Саске отдаёт ей свою еду, объясняя это обычным расчётом, ведь их ждёт новая битва с Какаши, а голодная Наруто — слабая Наруто, и чувствует, как одной ногой всё-таки переступил ту пресловутую грань. А неоновые глаза опять смотрят на него с тем непонятным выражением, которое едва слышно, и красивые губы вытягиваются в странную улыбку. Наруто тоже чувствует, что одной ногой шагнула в неизвестность, но в отличие от Саске Наруто любит и умеет делать то, что ей взбредет в голову, поэтому ей совсем нестрашно узнать, что же скрывается за загадочной гранью.       Саске уже устал постоянно злиться, но перестать злиться он не может, ведь постоянное выполнение миссий низшего ранга — самое унизительное дело на свете. Поэтому, когда Наруто заявляет Хокаге, что с места не сдвинется, пока их команде не дадут приличную миссию, Саске, ко всеобщему удивлению, оказывается на её стороне.       Он смотрит на заказчика, насквозь пропахшего скисшим алкоголем и дешмановскими сигаретами, и думает о том, что было бы неплохо дать ему в глаз. Правда, Саске не может себе этого позволить, ведь это неправильно, но это его не расстраивает, потому что есть Наруто, которой плевать, что правильно, а что — нет. Она просто всегда делает то, что взбредёт в её белёсую голову, а взбрело ей дать заказчику в глаз. Неоновые глаза мельком проскальзывают по лицу Саске и, уловив на нём одобрение, меняют своё выражение на то тихое и непонятное, а сама Наруто разражается своим чрезмерно ярким смехом, чем пугает и без того напуганного заказчика.       Саске отбивает удар, который мог стоить жизни странной улыбке и неоновым глазам, и опять злится. Он бросает колкую фразу о том, что Наруто — слабачка, раз слабых нукенинов до ступора испугалась, а сам думает, что не такая уж она смелая и решительная, как ему казалось раньше, и совсем уж глупая, раз себя защищать не стала. А Наруто тоже злится и потому, как кажется Саске, ещё большую дурость делает: на крови клянется, что больше никогда не отступит. Кому эти клятвы нужны будут, если потухнет свет неоновых глаз и увянет странная улыбка?       Саске думает, что пора отступать, ведь шансов против того, кто одолел Какаши, у них нет, а Наруто на рожон бросается и после болезненного удара тряпичной куклой безвольно к его ногам падает. У Саске всё внутри от страха сводит: он словно в день гибели клана вернулся, только у ног вместо тел родителей тело его личного наваждения лежит, а в ушах вместо немых криков опустевшего квартала крики Сакуры раздаются. Но не успевает Саске понять, от чего так глаза печёт, как на него взгляд неоновых глаз поднимается, и Саске впервые совершенно точно Наруто понимает. Он без слов её просьбу слышит и без каких-либо обсуждений её выполняет. И они побеждают, а он чувствует, как вторую ногу над гранью занёс.       Саске в очередной раз бежит по дереву и в очередной раз злится. Кажется, постоянная злоба для него уже привычкой стала, а ведь всё дело в том, что его личное наваждение, катастрофа его личного мира, совсем поработила его мысли. И чем больше он на неё зол, тем сильнее становится его ненависть к ней, которая теперь совсем уже настоящая, но всё ещё совсем не правильная. Саске вроде бы в шаге от того, чтобы ненавидеть Наруто просто за то, что она есть, но этот шаг чересчур далёкий, чтобы его сделать. Пока что Саске довольствуется тем, что ненавидит Наруто за её глупость, ведь она с ним работать отказывается, говоря, что лучше уж утопиться. Он ненавидит Наруто за её непонятность, которая, насколько сумел разобраться Саске, никакого отношения к её глупости не имеет. Но больше всего Саске ненавидит Наруто за то, что рядом с ней он забывает ненавидеть ни-сана, которого он ненавидеть просто обязан.       Саске тащит на закорках Наруто, которая смеётся своим чрезмерно ярким смехом очень счастливо, ведь она смогла покорить вершину одного из самых высоких деревьев в лесу, но мгновение спустя она замолкает и начинает обиженно сопеть. Она бьёт Саске в бок и рассуждает о том, что он испоганил ей весь триумф тем, что покорил такую же вершину одновременно с ней. А Саске опять злится и раздражённо бросает, что он в отличие от неё не покалечился, за что получает ещё один удар, но уже в другой бок.       Саске оборачивается, чтобы посмотреть на бесстыжие большие глаза, а видит лишь ласковое яркое небо, которое обещает ему тишину и покой. И Саске чувствует, как совсем не ухоженные ладони обхватывают его плечи, а по коже волной расходятся мурашки от прикосновения ласковых и тёплых рук, которым Саске решил когда-то больше никогда не поддаваться. Он резко отворачивается и ворчит, что Наруто — самая настоящая добе, ведь нет ничего более идиотского, чем успешно спуститься с высоты в тридцать метров и подвернуть ногу на первом же шаге на твёрдой земле. А красивые, посиневшие от холода ночного леса губы вжимаются в плечо Саске, отправляя новую волну мурашек гулять по его телу, и шепчут, что он самый настоящий теме.       Шаринган в глазах Саске алым огнём освещает траекторию оружия, направленного, чтобы лишить Наруто жизни, и его тело само движется, чтобы эту траекторию собой перекрыть. Он в очередной раз ненавидит Наруто, ведь она стала для него важнее, чем месть ни-сану, которая должна быть самой важной в его жизни. Он смотрит на плачущее неоновое небо и слышит, как оно шепчет, что понимает его. Он проваливается в смоляную черноту, унося с собой осколки неонового неба. А на периферии сознания мелькает преодолённая грань, которая навсегда отсекла ему путь назад, но позволила понять, о чём шепчут глаза его личного наваждения.

***

      Саске ещё больше не хочет видеть Наруто, разговаривать с Наруто, работать с Наруто. Саске боится того, что стал понимать, пройдя ту пресловутую грань. Он стал понимать странность широкой-широкой белозубой улыбки, чрезмерную яркость звонкого смеха, безрассудную глупость белёсой головы, блеск больших неоновых глаз, изгиб красивых губ… Саске слишком долго ненавидел Наруто за то, что не понимает её — он привык ненавидеть её за это, и потому сейчас он стал ненавидеть её за то, что стал понимать, ведь это сломало привычный уклад его жизни. Саске не нравилось видеть за широкой-широкой странной улыбкой застарелую боль. Ему не нравилось слышать в чрезмерно ярком смехе привычное отчаяние. Ему не нравилось обнаруживать за безрассудной глупостью белёсой головы давний зов о помощи. Ему не нравилось улавливать в отблесках больших неоновых глаз безнадежное смирение. Ему не нравилось читать в изгибе красивых губ горькую обиду. Саске очень долго желал понять Наруто, но теперь абсолютно точно осознаёт, что не хочет её понимать, ведь понимать её слишком больно. А большие глаза то и дело прерывают крик об одиночестве, чтобы начать нашёптывать ему о понимании, ведь Наруто, глядя на Саске, видит ровно то же самое, что и он, глядя на неё.       Саске уже так привык злиться, что не замечает, как внутри растекается жгучая ярость, когда Наруто, глядя на сумасшедшего суновца говорит ему, что понимает его, как никто другой. Саске не готов признаться в этом даже себе, но эта жгучая ярость — ничто иное как ревность, ведь понимание Наруто принадлежит лишь ему. Только, видимо, Наруто считает иначе, понимая всех вокруг и потому стремясь помочь. Саске пытается увести Наруто, за что едва не получает в глаз, но успевает уклониться. А тот суновец безразлично роняет фразу о том, что Наруто как противник ему совершенно неинтересна, но с Саске сразиться он был бы не против. А Саске всё-таки получает в глаз за то, что своим появлением «увёл» у Наруто противника.       Саске принимает вызов Рока Ли, и впервые за долгое время видит самую настоящую злость в глазах своего личного наваждения. Наруто тоже бросает Року вызов, чтобы потом с позором проиграть на первых секундах. А после, когда через пару минут проиграет и Саске, в неоновых глазах вспыхнет самая настоящая ярость. Саске на секунду впадает в замешательство, а потом понимает, что большие неоновые глаза злятся на себя. Наруто презирает себя за слабость, и потому испытывает к Саске самую настоящую, пусть и неправильную, ненависть, ведь он всегда был сильнее.       Саске смотрит на лист с экзаменационными заданиями и в очередной раз ненавидит Наруто за то, что она глупая. Саске качает головой от досады и раздражения, когда видит, как ногти-обрубочки беспомощно вцепились в солнечные пряди, а тощая, покрытая тугими мышцами спина, будто одеревенела от напряжения. Он ловит взгляд неоновых глаз и, цепляясь за осколки яркого неба, проникает в подсознание той, кого заслуженно зовёт добе. А Наруто пусть глупая, но невероятно гордая, поэтому выпинывает Саске из своего подсознания со словами, что без него в состоянии справиться и опять злится. Саске смотрит на свой заполненный лист и думает, почему же Наруто всегда злится только на себя или на него и никогда — на других, потому что больше заняться ему нечем. Он теперь не переживает из-за того, что Наруто глупая, ведь ради того, чтобы что-то ему доказать она порой делает невозможное, а сейчас она очень хочет доказать, что сама в состоянии справиться.       Саске трясёт от страха, но отступать неправильно, и даже так Саске плевать: ему хочется жить и потому он отступает, впервые поступив так, как хочется. И вот появляется Наруто, которую тоже трясёт от страха, которой тоже хочется жить, которая всегда поступает так, как хочется, но Наруто не отступает. Она дала совершенно глупую, по мнению Саске, клятву о том, что никогда не отступит, и теперь свято её блюдёт, готовая заплатить за неё цветущей улыбкой, прикрывающей застарелую боль, и искрящимся блеском глаз, выдающим безнадёжное смирение.       Начав отступать, ввязываться обратно в бой неправильно, но Саске уже один раз поступил так, как хочет, и потому решился поступить так снова. Он на мгновение пересекается взглядом с Наруто и снова без слов её просьбу слышит, и без обсуждений делает то, что нужно. Но они проигрывают, а Саске ловит себя на мысли, что не жалеет о том, что понял Наруто, пусть так и не отомстил ни-сану. А Наруто своё слово держит, она пообещала не сдаваться и не отступать, и потому делает невозможное, спасая Саске и бросая колкую фразу о том, что Саске — слабак, раз сильного противника до ступора испугался, а сама думает, что не такой уж он сильный и непобедимый, как ей казалось раньше, и совсем уж трус, раз себя защищать не стал.       Наруто не отступает до последнего и за это почти расплачивается живым блеском больших глаз и осмысленностью широкой улыбки. Саске хочет доказать ей, что он не слабак, и делает для этого невозможное, спасая Наруто от расплаты за глупость и самонадеянность. Жаль только, что Наруто этого не видит… И даже так они терпят поражение, ведь жуткий противник берёт своё и отправляет Саске в смоляную черноту, не позволяя взять с собой осколки неонового неба, которые бы осветили ему путь назад.       Саске не помнит Наруто, её странных улыбок, глаз кричащих об одиночестве и шепчущих о понимании, чрезмерно яркого смеха, тёплых ласковых ладоней, красивой линии губ… Саске помнит лишь о мести ни-сану и жажде силы, необходимой для того, чтобы эту месть свершить. А сквозь жажду, которая сводит с ума, иссушая душу, прорывается голос, который подобен целебному источнику. Этот голос для Саске как мираж пустыне: такой же желанный, такой же навязчивый и такой же недостижимый. Саске слышит тихое эхо этого голоса и рвётся к нему сквозь черноту, в которую был насильно опущен.       А придя в себя, Саске слышит, как в голосе, умеющем смеяться чрезмерно ярко, проступают отчаянные слёзы. Наруто кричит, что её теме никогда бы до такого не опустился, и перехватывает его руку невольно занесённую для хлесткой пощечины. Саске судорожно вздыхает, пытаясь понять, где он и почему в ярко-голубых глазах — слёзы, а Наруто своими тощими неухоженными руками обхватывает его нежно и ласково, но не по-девичьи сильно и судорожно шепчет «мой теме». Рядом раздаются стоны врагов, с которыми Саске расправился чрезмерно жестоко, одержимый смоляной чернотой, и возмущения товарищей, вызванные телячьими нежностями. Но Саске всего этого не слышит, у него в голове набатом раздаётся хриплое «мой теме», а сознание уже навсегда прихватывает с собой осколки неонового неба, которые всегда будут служить ему маяком в смоляной черноте — указателем к целебному источнику, тихо журчащему «мой теме».       Саске готов стонать от боли, но лишь стискивает зубы покрепче и едва заметно хмурится. Он должен отказаться от участия в экзамене, но внезапно всколыхнувшаяся жажда силы не позволяет ему этого допустить, тем более Саске научился делать то, что хочет, а не то, что должно. Сакура пытается привлечь внимание и заставить Саске сделать то, что должно — отказаться от участия, а жажда силы реагирует на это яростью, которую укротить способен лишь один человек — личное наваждение Саске, катастрофа его личного мира. Но как бы то ни было, Наруто глупая, и Саске, ведомый распалившейся жаждой мести, играет на этом, убеждая её, что всё в порядке, что помощь её ему не нужна. А Наруто смотрит с пониманием и выражением глаз говорит, что знает: он обманывает, но не пытается его остановить. Между ними всё ещё есть одна неведомая и опасная грань: им нужно её преодолеть, чтобы научиться понимать друг друга без слов абсолютно всегда и во всем, но эту грань они ещё не преодолели, и потому Наруто не может помочь Саске.       Саске выигрывает бой, едва снова не погрузившись в смоляную черноту, но теперь у него есть маяк из осколков неонового неба, который его спас сейчас и будет спасать потом. Наруто, даже не зная того, всё равно помогла Саске. А Саске впервые прислушивается к своим чувствам и за настоящей ненавистью усматривает что-то более сильное, пока совсем маленькое, будто только родившееся, и увидел, как от этого чувства, разит знакомой опасностью, точно у той последней грани, разделяющей его и Наруто.       Саске называет Какаши сенсеем, ведь тот действительно его учит. Саске бьет клинком молнии по камню, кроша его в пыль, и чувствует, как в груди удовлетворенно урчит что-то смоляно-чёрное. Саске не хочет думать, что это, ведь оно помогло ему избавиться от личного наваждения. Каждый раз при мыслях о Наруто он чувствует, как это что-то тяжело ворочается и глухо шипит на сияющий образ, тем самым заставляя Саске прекратить думать про единственную в его жизни девушку. Он решил не прибегать к силе, данной Орочимару, но благодарен ей, ведь она воскресила почти истлевшую ненависть к ни-сану, подарила ей новый огонь, чёрный, который погасить невозможно.       К Саске приходит тот сумасшедший суновец и говорит, что больше всего на свете жаждет его крови. Саске еле сдерживается, чтобы не дрогнуть, потому что видит точно такую же жажду смерти в глазах суновца, как та, которая вспыхивает в его собственных чёрных одиноких глазах при мыслях о ни-сане. А ещё суновец говорит, что они очень похожи: у них нет никого и ничего, кроме всепоглощающей жажды силы, которая ведёт их на жизненном пути. Но Саске с ним не согласен, ведь рука об руку с ним уже несколько лет идёт сияющий образ Наруто — его личного наваждения.       Затем суновец смеётся безумным жутким смехом и говорит, что есть ещё один человек, крови которого он жаждет. А Саске в этот раз вздрагивает, но не от страха — от ярости и желания раскромсать суновца на месте, потому что тот говорит о Наруто: её крови он жаждет. Саске ощущает, как что-то противно ворочается в его груди от мысли о защите худощавой смуглой девчонки любой ценой, но Саске откровенно на это плевать. Без Наруто его маленький мир рухнет: у него не останется ничего, кроме мести ни-сану, которая когда-нибудь свершится, забрав с собой и жажду силы, и ненависть к ни-сану. Для Саске Наруто — что-то вечное и неизменное в его жизни, она «его добе». От этой мысли что-то в груди беспомощно зашипело и забилось в дальний угол, ведь нет в жизни Саске ничего более фундаментального, чем «его добе», которая была до ненависти к ни-сану и останется после неё. А суновец перестал смеяться и с безумным блеском в глазах сказал, что они сразятся и этот бой будет за её жизнь. А Какаши ничего не спросил, лишь сказал Саске, что тот должен победить любой ценой и продолжил его обучать Чидори.       Саске появляется на арене и не слышит восхищенных и подбадривающих воплей с трибун, он слышит лишь ворчащее «теме» и ловит рассерженный взгляд ярко-голубых глаз. Саске невольно хмурится, ведь её красивые губы разбиты, а сломанная тонкая рука неосторожно прижата к груди. Но для Наруто это неважно: она искренне желает Саске удачи, со всей своей не девичьей силой хлопая его по плечу здоровой рукой, и также искренне обещает надрать его высокомерный зад, когда они сойдутся в бою. А Саске верит, что она не только зад ему надерёт, но и в остальных местах знатно отлупит, но всё равно проиграет, ведь Наруто не может победить его априори.       Саске бьётся с сумасшедшим суновцем за жизнь Наруто и делает невозможное, чтобы уберечь свое личное наваждение. Орочимару атакует Коноху, но у Саске другой бой — не за деревню и её жителей. У Саске едва ли не самый главный бой в его жизни  — бой за живой блеск больших глаз и осмысленность широкой улыбки. Саске поддаётся смоляной черноте, лишь бы одолеть противника, который является самым настоящим монстром, но даже так Саске практически терпит поражение.       А тут появляется Наруто, сияющая белозубой улыбкой, и кричит во все горло, что никто, кроме неё самой, не имеет права лупить Саске. А Саске, как всегда, ненавидит Наруто за то, что она глупая, ведь это не её бой. А монстр голосом суновца говорит, что ненавидит Наруто за то, насколько они похожи. Саске не понимает, в чём же заключается их схожесть, а Наруто со страхом в больших, кричащих об одиночестве глазах признаётся, что она точно такой же монстр. Только вот Саске точно знает, что Наруто — не монстр, Наруто — Солнце на бесконечном небе, чей свет пробивается даже сквозь беспросветную ненависть Саске к ни-сану.       Саске готов продолжить борьбу, поставить на кон всё: ненависть, жажду силы, стремление отомстить. Он готов отдать всё в своей жизни главное, но временное, лишь бы сохранить единственное фундаментальное. А Наруто не даёт Саске себя защитить, не даёт ему поддаться смоляной черноте, которая дала бы ему силу победить. Она сама побеждает. Саске смотрит на бой двух монстров и всё равно в одном из них видит своё личное наваждение. Саске ненавидит Наруто неправильной, но самой искренней ненавистью, на которую его побуждает что-то тяжелое, засевшее в груди.       Саске без труда подхватывает истощенное боем тело Наруто. А она скользит полуприкрытым взглядом неоновых глаз по его нахмуренному лицу и с трудом цепляется тёплыми ласковыми руками за его плечи, шепча «мой теме», которое прогоняет искреннюю ненависть, оставляя что-то необъятно большое и нежное. Лицо Саске разглаживается, и он в ответ шепчет заветное «моя добе», делая огромный шаг к последней разделяющей их грани.       А рядом стоит Сакура и с трудом сдерживает слёзы чёрной обиды и глупой зависти. «Мой теме» и «моя добе» — их личный пароль; шифр, понятный им одним; всего четыре слова, которыми они способны передать все, что угодно; обещание, смысл которого Сакура не узнает никогда. И её трясёт от мысли, что ей нет места рядом с ними, ей никогда не понять сакральный смысл заветных «мой теме» и «моя добе». Сакура — лишний элемент, даже не помеха — просто чужеродный мазок на идеальной картине. Сакура не готова отпустить Саске, равно как и не готова отдать ему Наруто. Сакура хочет быть нужной, но она всего лишь чужеродный штрих.

***

      Саске узнаёт, что ни-сан вернулся в деревню, слышит, что тот пришёл за Наруто, и бежит спасать ненавистную добе. Саске ненавидит ни-сана сильнее, чем когда-либо, ведь тот пришёл забрать последнее фундаментальное, что осталось в жизни Саске. Он ненавидит Наруто сильнее, чем когда-либо, ведь её глаза шепчущие о понимании, снова резко стали для него важнее мести и силы. Саске задыхается от бега, но не перестаёт бежать, ведь есть риск больше никогда не увидеть широкую улыбку, обрамлённую красивыми губами.       А на месте Саске чувствует, как в груди встрепенулось что-то тяжелое смолянисто-чёрное, подселённое Орочимару. Оно пустило в нём корни и добралось до сознания, пообещав силу для мести, которая избавит от поработившей сознание ненависти. И Саске верит, верит ухищрениям этого тёмного сгустка, распространившегося по его телу, точно зараза, проникшего в систему циркуляции чакры, въевшегося в его сознание сильнее больших неоновых глаз. Саске верит и потому отказывается защищать Наруто любой ценой, ведь его убеждают: не она — нечто фундаментальное, а месть, которую Саске должен свершить любой ценой, пусть даже ценой будет жизнь Наруто.       Ни-сан разбивает Саске, показывая ему ничтожность его силы. Ни-сан нашёптывает Саске, что главное в его жизни — месть, которую можно свершить лишь благодаря ненависти, и тем самым укрепляет в сознании Саске образы навязываемые чем-то, засевшим в его груди. Саске теряет сознание и отправляется в ту самую ночь, чтобы переживать её снова и снова, убеждаясь в правоте ни-сана и смолянисто-чёрной заразы. Саске так и не замечает, что единственное, что спасло его от настоящего безумия, осколки неонового неба, взятые им не так давно навсегда.       Саске приходит в себя, и его обнимает Сакура. Он ищет глазами Наруто, а сталкивается с ласковым ярким небом. Она так и не подходит, оставшись на расстоянии, а Саске больше не верит в тишину и покой, которые обещают эти глаза. Он верит в месть ни-сану, которая стоит любой цены.       Он бросает Наруто вызов, впервые сам, впервые сомневаясь в победе. Он должен узнать свою силу, а Наруто, как оказалось, — монстр и поэтому очень сильна. Саске в мгновении от того, чтобы ранить Наруто, а Наруто в мгновении от того, чтобы ранить его, но им мешают Какаши и Сакура, которые не понимают, что для них обоих означает этот бой. Не просто замер силы: бессилие их взаимной неправильной ненависти, так и не нашедшее выхода.       Какаши говорит Саске наставительную речь, а Саске смотрит на него пусто. Какаши просит Саске не поддаваться ненависти и сохранить единственное действительно важное в его жизни, а Саске его не слушает. Какаши пророчит, что месть сделает только больнее и лишит Саске главного, но Саске ему не верит. Приспешники Орочимару обещают Саске силу, а он на них смотрит с ненавистью, слушает их и поддаётся. Теперь он готов поставить на кон всё и даже жизнь Наруто, лишь бы отомстить ни-сану.       Саске уходит, а его опять вылавливает Сакура, пытается остановить, кричит, плачет, но ничего не добивается. Саске это безразлично, ведь он готов даже пожертвовать своим Солнцем на бесконечном небе, что уж говорить об обыкновенной, пусть и цветущей Сакуре. И она сдаётся, задавая лишь один вопрос напоследок: «Почему она?» Саске думает пару секунд и отвечает абсолютно честно: «Она выбрала меня своим соперником». Саске благодарит Сакуру, ведь она помогла ему ещё чуть-чуть лучше понять Наруто, пусть он к этому уже совсем не стремится, и отправляет её смотреть сны. Сакуре больше не место в его жизни, если даже для Наруто там места больше нет.

***

      Саске смотрит на неоновые злые глаза, горький изгиб красивых губ и бросается в атаку. Больше никаких сожалений или сомнений: теперь Саске точно знает, что единственный его друг и помощник — смоляная чернота, подаренная Орочимару. Саске бьёт Чидори сквозь хрупкое плечо и чувствует, как расползается кожа, рвутся мышцы, трещат связки, ломаются кости. И с него словно сходит наваждение, всё внутри сковывается ледяным мерзким ужасом, а желудок сводит крепким спазмом от ясно смотрящих на него ярко-голубых глаз, которые даже сейчас шепчут о понимании. Саске одёргивает дрожащую руку и роняет кровавые слёзы от мысли, что слишком поздно, а глаза печёт адским пламенем. Но Наруто привычно делает для него невозможное — выживает. Она точно услышала крик души Саске, молящий её не бросать его.       А Саске спрашивает: «Почему, добе?» Ему необходимо знать, ведь это поможет понять, почему даже сейчас её жизнь для него важнее мести ни-сану. А она отвечает с нежной улыбкой: «Ты мой друг, теме». Она подвязывает протектор покрепче, то же делает и Саске, и их бой продолжается.       Они выпускают наружу взаимную ненависть, одинаковую зависть и похожую боль. Теперь и Саске  — монстр: он добровольно стал им, исказившись под гнётом отвратительных чувств и желаний. Камни крошатся от их ударов, вода кипит от их чакры, а две руки пылают от техник, призванных отнять жизнь друга. Они смотрят друг другу в глаза и видят молчание, ни криков, ни шёпота. Они оба молчат, боясь сказать правду. Они стоят на грани чего-то огромного, им неподвластного, до жути манящего, но не решаются перейти её: они не отменяют жгущие руки, смертельные техники.       Удар — взрыв. На секунду они дают волю кусочку чего-то огромного и им неподвластного. А может, этим ударом они, наоборот, решились сделать шаг к запретной грани? Они оба этого не знают. Равно как не знают, что их там ждёт, ведь видна лишь необъятная пропасть. Саске понимает: он готов пожертвовать всем, кроме Наруто. Наруто понимает: она готова пойти на всё ради Саске.       Он с трудом поднимается над измученным его же техниками худощавым телом. Наруто дышит тяжело и глубоко — через боль, но дышит, ведь Саске не готов её потерять, и потому она не уйдёт сама. Неоновые глаза скользят по его лицу и шепчут о понимании. Наруто тянется своей неухоженной рукой, тёплой и ласковой, к его бледной щеке, и красивые губы шепчут, точно в бреду, просьбы, чтобы он остался.       А Саске не остаётся, ведь как бы ему ни были дороги широкая улыбка и большие глаза, он не может отказаться от мести ни-сану. Он поправляет светлую чёлку с запутавшимися в ней солнечными зайчиками и глухо шепчет невпопад, что длинные волосы ей шли больше.       Саске уходит не в силах быть с Наруто, но не забывает о ней не в силах быть без неё. Наруто — единственное фундаментальное в его жизни: Наруто — то, что было до мести ни-сану и останется после неё. Наруто отпускает Саске не в силах быть с ним, но не забывает его не в силах быть без него. Саске — единственное фундаментальное в её жизни: Саске — тот, кто всегда её слышал и будет слышать, когда она станет Хокаге. У них разные стремления, цели, характеры и даже картины мира, но однажды Наруто выбрала Саске своим соперником, а Саске согласился им быть.