Палитра Теней

на самом-самом краю планеты, совсем немного не доходя,

есть город крохотный — город этот ни разу не узнавал дождя. (с) Сколько гроз каждому из нас довелось видеть в жизни? Думаю каждый, кто прожил на свете хотя бы десяток лет, ответит на этот вопрос "много". Но ту грозу, о которой хочу поведать я видел мало кто. Зрелище это на самом деле крайне пугающее. Клубящиеся иссиня-черные тучи с пурпурным отсветом затягивают небо плотной пеленой. Из глубины этого облачного нашествия доносятся отдаленные раскаты грома и сверкают бледно-сиреневые молнии. Поднявшийся сухой ветер закручивает пыль и мелкий колючий песок в миниатюрные смерчи, вырывает с корнем пучки чахлой травы, свистит в кронах низких деревьев и чуть не срывает тонкие жестяные крыши с низких домиков. Местные жители, бросая на небо полные ужаса взгляды, спешат укрыться в импровизированных убежищах. Вскоре, к свисту ветра добавляются раскаты грома. Услышав их, жители городка впадают в панику окончательно, хватая в охапку животных и маленьких детей, до этого игравших в придорожной пыли. - Бабушка, почему мы убегаем и прячемся, это ведь всего лишь гроза, пусть и с очень сильным ветром? - Тараторит худая быстроногая девчушка лет семи, отплевываясь от летящего в глаза, нос и рот песка и прядей длинных черных волос. - Пошевеливайся, доберемся до укрытия и я все тебе расскажу. - Сморщенная, как печеное яблоко старушка пригибаясь от ветра и таща внучку за собой из последних сил бежит к небольшой каменной пещере. Устроившись по настоянию бабушки в самом дальнем углу пещеры, девчушка подсовывает под себя ладони - неровный камень колется даже сквозь расстеленную на полу возле небольшого костра ветхую бабушкину шерстяную шаль и тонкую юбку, и прислушивается. Из-за загораживающего вход в пещеру булыжника, доносится вой ветра, лязг жести, гром и шум падающей воды. - Ба-а-а, ты обещала рассказать, что там происходит. - Вот же егоза неугомонная, - ворчит задремавшая старушка, прижимая внучку к себе. - Нет, чтоб спать под такую бурю и не высовываться, а ей байки, да легенды подавай. Мала ты еще для таких историй, страшные они. Девочка корчит обиженную гримаску, но не спорит, знает, что иногда нужно просто ждать, и плотнее прижимается к бабушке. Отблески костра пляшут по стенам, рождая жутковатые тени. Бабушка спит, а девочке не до сна, она до рези в глазах всматривается в пляшущее пламя и прислушивается к стуку дождя и вою ветра, напоминающему пронзительный женский плач. В конце концов лежать становится совсем невмоготу, она аккуратно выбирается из бабушкиных объятий и на цыпочках подойдя ко входу в пещеру, прислушивается и кладет на камень обе ладони. Наощупь он шероховатый, теплый и сплошь покрытый трещинами. Девочка с интересом ощупывает неровную поверхность, неожиданно обжигается и тихонько вскрикивает. Жилистые руки хватают поперек талии и тянут назад. - Когда ты научишься слышать то, что тебе говорят? - гневное шипение прямо в ухо, прикасающаяся к лицу грубая шерсть пончо пахнущая дымом, травами и железом, горящая отчего-то огнем ладонь. Дали же боги внучку-неслуха, а! - сердится бабушка, проворно растирая в пальцах темно-зеленые сухие листья какого-то растения и смешивая их с основой из барсучьего жира. - говорила же, не трогай ничего. Думаешь, на пустом месте повелось так, что люди собак-то на улицу не пускают в ночи, когда танцует и плачет Фазаниха Накимэ? Девочка шмыгает носом, смотрит в пол и прячет обожженную руку за спину. Ей стыдно, но любопытно. - Ладно уж, неугомонная, до новой луны заживет, - старушка смягчается, перевязывает ожог чистым лоскутом ткани, садится к костру и вычесывает длинные волосы внучки резным гребнем. Огонь потрескивая съедает сухие веточки, листья и травинки. - Ба, а кто такая фазаниха Накимэ? - черные глаза девчушки лучатся любопытством и мерцая отражают огонь. - Это очень старая история, внучка. Старая и страшная. Но коль ты так просишь, я расскажу. - женщина вздохнула и поправила пончо, укутывая себя и внучку поплотнее. В те времена в наших землях разгорелась страшная война. На войну эту отправили всех, кроме совсем малых детей, да калек. Даже стариков покрепче, и тех снарядили. Руки были нужны любые, главное. чтобы крепкие. Накимэ в то время только-только сравнялось шестнадцать лет. Была она дочерью знахаря. С малых лет отцу помогала больных выхаживать, травы слышала, песни пела. И был у нее один секрет - обращалась она ночами в фазана и кружила в глубине леса, чтобы ненароком не попасть под шальную стрелу. Только одно отличало ее от обычных птиц - чуть более темные перья хохолка. Но на войне ничего не скроется, прознали соотрядники про ее способность и стала она разведчицей. Много секретов принесла на крыльях, серый окрас - прекрасная маскировка. Только отец тревожился все сильнее с каждым полетом, наговоры шептал, да амулеты украдкой подсовывал. - Береги себя, дочка, береги. Худое у меня предчувствие. Не сберег и не сберегла. Не спасли резные и медные амулеты на кожаных шнурках, не спасли горьковатые и кисловатые травяные отвары, не спасли старые обережные песни. Попала Накимэ под стрелу посланного за добычей паренька из своего же отряда. Бедняга едва заикой не стал, увидев опадающие наземь серые перья и изящную девичью головку. Узнав о гибели дочери старый знахарь вмиг почернел от горя и хотел было уйти куда глаза глядят тем же вечером. Но с войны так просто не отпускают. Той же ночью разразилась страшная буря. от раскатов грома вздрагивала земля, а с неба хлестали тугие струи соленого обжигающе-горячего дождя. Те, кто не успел от него укрыться, покрывались страшными ожогами и превращались в соляные статуи. Только старый знахарь стоял посреди лагеря и улыбался, подняв голову к небу. На его коже не было ни одного ожога, а в глазах отражались призрачно-сиреневые всполохи молний. Утром он бесследно исчез, а вместо серой иссушенной зноем земли до самого горизонта колыхались цветущие травы. Война закончилась - не превратившиеся в изваяния воины предпочли вернуться домой. Именно поэтому с тех пор лето в этих краях называют "порой Великого Плача". Много лет спустя здесь поселились наши предки. Они приспособились к переменам погоды, поэтому мы не голодаем. Но в пору Великого Плача нельзя и носа высовывать из укрытия. Слава богам, ты не выбежала под струи. - Неужели совсем ничего нельзя сделать? - Всхлипнула девочка, вытирая лицо и прижимаясь к бабушке поплотнее, - она же вообще ни в чем не виновата. - Не родился еще тот чародей, которому под силу исправить такие ошибки, милая. Да и, может статься, ненужно оно. - Вздыхает та, заплетая внучке свободную косу и перевивая ее кожаными шнурками. - Главное будь осторожна, да меня слушай, тогда и беды не случится. Очередной раскат грома так силен, что загораживающий вход в пещеру валун раскололся пополам и вжавшаяся в пол девочка увидела завораживающую картину - в клубящемся грозовыми лилово-черными тучами небе танцевала высокая стройная женщина с длинными белоснежными косами. Она кружилась, плавно переступая по тучам, кружась, покачиваясь и ритмично взмахивая руками. Вокруг нее черно-фиолетовым шлейфом вились грозовые тучи и плыли жемчужно-белые рыбы, скаты и медузы, похожие на огромные раскрытые зонты или цветы. Танец длился, длился и длился, до тех пор, пока сквозь плотные тучи не пробились лучи солнца, окрасившие все в красно-золотистый. Как только это произошло, рыбы и медузы исчезли, Накимэ остановилась, взмахнула рукой и тяжелые тучи расползлись по розовому рассветному небу, как мокрая вата. На месте иссушеной потрескавшейся земли шелестят и колышутся высокие цветущие травы, целый океан трав. Проснувшаяся девочка плетет из ярких цветов венок и танцует, подняв голову к небу, в котором плывут похожие на медуз и рыб облака. Бабушка с улыбкой стоит рядом с ней и напевает: Пойдем, не бойся что-нибудь потерять, так верить хочется, что это не зря, океан трав, океан трав, бездомные ветра. Лето будет прекрасным.