Восхитительная мразь

      Обычно, хотя бы отдаленно, физические параметры человеческого тела соответствовали животной ипостаси оборотня. Поэтому все медведи преимущественно были людьми крупными и флегматичными, лисы — жилистыми, худыми и проворными, большие кошки — высокими, натренированными, подтянутыми и осторожными.       Физическое тело Тимура, которого с детства, благодаря внешности, величали просто Муром, не хотело соответствовать ипостаси пумы, одного из самых сильных хищников, никаким образом. Он был высоким, худым, остроносым, как лис, и имел такие же, как у большинства из них, темные волосы с рыжеватым отливом. Правда, таких глаз, зеленовато-желтых, цвета спелого лайма, у лис точно не было.       От пумы у Мура была грациозность, которая сквозила в движениях и походке, и терпеливость — безграничная, потому что там, где тигр разрывал мышцы, беснуясь в капкане, пума могла выбираться из ловушки сутками, экономя энергию и не обращая внимания на боль.       Мур был альфой, но в метро, где запахи смешивались, к его заднице постоянно прижимался член какого-нибудь мачо. — Извините, но не могли бы вы немного отойти? Мне не слишком удобно, — вежливо улыбался он, отступая вперед. — Ох, простите, я не заметил вас, — извинялся мачо, но спустя минуту прижимался снова.       Мур вздыхал, но терпел. Ведь пумы были самыми спокойными из всех кошачьих.       Учился он в архитектурном вузе, где тоже требовалась сосредоточенность в составлении схем и макетов, и он мог часами сидеть за компьютером, оттачивая мастерство создания многомерных объектов.       Был вечер пятницы, и Мур после занятий собирался зайти в книжный, когда позвонил Олег, его дядя, воспитавший единственного племянника наравне с родным сыном, после того как его родители погибли в авиакатастрофе. — Сможешь прийти пораньше? — спросил Олег. — Я на конференции задерживаюсь, а у меня пациент через час. Отменить не могу — слишком элитный мальчик, сын старого приятеля. Посидишь с ним, выпьете чаю и все такое? — Хорошо, только с тебя суши, — произнес Мур с улыбкой. — Да, все мы любим рыбу, куплю по пути! И да, будь осторожнее, Валерий — волк.       С волками Мур еще ни разу не встречался, и домой пришел даже быстрее, чем было запланировано, настолько ему стало любопытно.       Интересно, какой он — этот волк? От многих знакомых, как и от самого дяди, он слышал, что волки самые скрытные и самодостаточные из всех оборотней, и сейчас не понимал, что могло понадобиться одному из них от Олега, известного психолога, час приема у которого стоил как месячный абонемент в спортзал с личным тренером.       Когда на дорожке перед домом зашуршал гравий под колесами, Мур заторопился к двери. Однако почти взявшись за ручку, он замер: пахло снегом и холодом. Пахло омегой, а ведь он ждал альфу. — Лерик, приятно познакомиться, — безэмоционально произнес омега, быстро, буднично и без какого-либо интимного подтекста чмокая замершего испуганным сусликом Мура в губы. — Надеюсь ты не Олег, потому что я хотел мозгоправа постарше. — Нет, я его племянник, — наконец отмер Мур, пропуская того в дом. — Проходите в кабинет, Олег задерживается и придется немного подождать. — Хоть вечность.       Мур, как завороженный, смотрел на длинные ноги, обтянутые кожаными леггинсами и полоску живота, выглядывающую из-под короткой майки. Усевшись на диванчике в кабинете дяди, Лерик достал из рюкзака длинную китайскую шпильку с золотой кисточкой на конце и ловким движением собрал длинные, смоляные волосы на затылке. Ледяные, непроницаемые глаза уставились на Мура, и он принялся разливать по чашкам чай. — Везет мне в последнее время на кошек, — проговорил Лерик. — Кто ты? Пантера? Ягуар? Пахнешь специфично, слишком агрессивно для… — Такого, как я? — хмыкнул Мур. — Так уж получилось. Я пума. — Забавный контраст. Слишком уж ты безобидный с виду. Мне без сахара. И без сливок. Сколько тебе лет? — Двадцать три. — О, совсем малыш. По сравнению с тобой я потасканная рухлядь.       Лерик принял из его рук чашку и откинулся на спинку дивана. Муру, который сел напротив в кресло, было не по себе от немигающего взгляда дядиного пациента. А когда тот громко расхохотался, заразительно, но с пугающим надломом, будто в любой момент смех мог перерасти в истерику, Мур невольно вздрогнул. — Не бойся, я хоть и без намордника, но не кусаюсь, — пояснил Лерик. — Ты всегда такой? — Простите, я впервые встречаюсь с волком и не совсем понимаю, как себя вести, — признался Мур. — К тому же, мне немного неловко, ведь я ждал альфу и даже не придумал темы для разговора с омегой.       Лерик вскинул тонкие брови: — Ты заранее придумываешь, о чем разговаривать? Забавно. И лучше на «ты», я старше, но ненамного.       Пришедший вскоре Олег спас Мура от дальнейшей беседы. Лерик проводил его изучающим взглядом.       Спустя пару часов кабинет опустел, и Олег, попрощавшись с пациентом, задумчиво почесал бородку. — Честно сказать, я не знаю, зачем ему мои сеансы. Более адекватного человека я еще не встречал, — проговорил он. — Однако его отец настаивает на психотерапии — в его понимании, нетрадиционная ориентация, в случае с собственным сыном, не что иное как психологические проблемы. — Какая ориентация? — удивился Мур. — Ты правильно все услышал, — усмехнулся Олег. — Даже жаль, такая красота пропадает… Ты будешь суши, или я сам все съедаю?       Вернувшись в снятую накануне квартиру Лерик первым делом посмотрел на часы. Грузчики должны были привезти уже настроенное пианино с минуты на минуту. Оставалась свободной четверть часа, и он, усевшись на гладкий паркет и вытянув ноги, закрыл глаза.       Сегодня, после того, как в его воспоминаниях покопались цепкие пальцы психолога, картинки десятилетней давности не спешили тускнеть, и он вновь с головой окунулся в этот омут.       Тогда, много лет назад, жизнь казалась проще и сложнее одновременно, любовь — навечно, а наркотики — еще раз, последний, и можно бросить в любой момент. На иглу его подсадил любимый, истинный альфа Андрей, и это были дни и ночи, полные секса и безумной эйфории. Правда, любви хватило на пару месяцев, а потом Андрей испарился из его жизни, перекочевав в постель к более свежему, неподпорченному болезненной худобой и с чистой кожей на сгибе локтей, телу. — Ты же мой истинный! — искренне не понимал тогда Лерик. — Как ты можешь не любить меня? — Потому что ты — мразь, — отвечал Андрей, сгребая со стола сигареты, телефон и остатки вечерней дозы, — Золотой сынок богатеньких родителей, и заслужил такое обращение. Я тебя с самого начала терпеть не мог, и если бы не бабки, хрен бы тебе что-то обломилось.       Лерик хмыкнул — и где теперь этот истинный? До него доходили слухи, что того загребли за хранение и распространение, спустя год после того как Лерик вернулся из клиники. Возможно, уже кормил червей глубоко в земле, только вот Лерику это было неинтересно.       Он ведь всегда был мразью. Просто восхитительной мразью.       В дверь позвонили, и он поднялся — привезли пианино.