Мне не больно

Руки землей перепачканы. Вот-вот хлынет дождь. Они снова ссорятся. Даже здесь, в саду слышно. — Неблагодарная тварь, — это папа. — Да будь ты проклят, — а это мама. У нее длинные светлые волосы и фарфоровое лицо, у него — кожаный портфель и никотиновая зависимость. Она очень красивая, он — очень успешный. Она провоцирует, у него не всегда выходит сдержаться. Они ненавидят друг друга, а пятилетний Ли роет ладонями землю. — Милый, что ты делаешь? — а это госпожа Ланфен: никого не ненавидит, всегда улыбается, носит передник с кружевом, получает жалованье, следит за тем, чтобы в доме было чисто. Иногда она играет с Ли. Иногда она его кормит – если мама забывает. — Ищу дождевых червей. Госпожа Ланфен улыбается, опускается рядом на корточки. От нее пахнет свежей выпечкой, мылом и теплой фланелевой пижамой. Она гладит по голове и с интересом заглядывает в пластмассовое ведерко — пустое, с червями сегодня как-то не задалось. — Пойдем в дом? Ли глубже зарывается пальцами в землю, сжимает в ладонях маслянисто-влажный комок. В доме гремит. Чашка разбилась или дверь от сквозняка хлопнула слишком громко. У них так бывает. Часто. Почти каждый день. — Не хочу. Госпожа Ланфен только вздыхает и снова по голове гладит, хмурится обеспокоенно, убирает влажные, отчего-то влажные пряди со лба. — Милый мой, ты же горишь весь, — подсаживается ближе и вдруг, тихо вскрикнув, хватает его за запястье. — Сяо Ли, что с твоими руками? Она немного бледнеет. Смотрит. Ли тоже смотрит. Красно-черное месиво. Ладони в земле перепачканы, ладони будто диким зверьем исцарапаны и кончики пальцев кровят. За спиной, в доме, снова гремит. Там снова: — Ты чертов ублюдок! Ненавижу тебя! Ли поджимает губы, они так противно дрожат. Говорит: — Мне не больно. …Доктор Лианг совсем не страшный. Он смешной: у него передние зубы большие как у кролика и очень добрые глаза. А еще он носит в кармане пузырек с маленькими круглыми витаминками желтого цвета. — Вкусно? — Кисло. Лианг смеется и обещает угощать Ли каждый день: неделю придется провести в больнице. Обещает, что с ним все будет хорошо, рассказывает Ли про какую-то «имутную» систему в его организме, которая немножко сошла с ума и которую нужно полечить, рассказывает про знаменитого немецкого футболиста, который вот так же болел и вылечился очень-очень быстро. — Любишь футбол? — Нет. — А что ты любишь? Ли улыбается неуверенно, но потом смотрит на смешные кроличьи зубы и отвечает честно: — Мне червяки нравятся. — Ну, тоже неплохо. Маме и папе доктор Лианг свои зубы не показывает: говорит серьезно и строго. Ли краем уха слушает, разглядывает то телевизор, висящий напротив кровати (интересно, включить разрешат), то бинты на ладонях. Ли почти ничего не понимает: слова слишком сложные, слишком взрослые, Ли таких просто не знает. А еще у Ли жар, который никак не спадает, и его клонит в сон. Доктор говорит про инфекцию, терапию и какие-то там проценты — это слово Ли знает, слышал от папы. Говорит слово «синдром». А потом рассказывает что-то интересное: про какую-то гиену. У нее, похоже, даже имя есть, доктор ее так и называет: гиена Барре. Мама плачет, отец трет ладонью лицо. Ли не понимает: почему эта незнакомая гиена так сильно их расстроила. Ли в общем-то наплевать. Неважно. Зато вот что по-настоящему важно: пока они слушают про эту мерзкую гиену, папа держит маму за руку. …Ли знает, что такое неделя. Неделя это пять дней, когда папа работает, и два, когда папа дома. Мама дома постоянно, поэтому Ли считает папиными днями. В больнице папы нет, и Ли сбивается. Сбивается, но чувствует, что «пять и два» давно прошли. А потом еще и еще раз. Ли здесь скучно, несмотря на то, что телевизор включать оказалось можно. Ли хочет домой, но домой его не отпускают. И с ним постоянно что-то делают. Делают, делают и делают. Медсестры его хвалят: такой хороший, такой смелый мальчик, никогда не плачет. Ли улыбается смущенно, глядя как очередная иголка входит в кожу на локтевом сгибе: — Мне просто не больно. Сначала Ли думал, что он супермен. Но доктор Лианг сказал, что это все из-за нервов: маленькие такие, тонкие червячки в его теле, которые зарылись чуть глубже положенного и не дают Ли чувствовать боль. Ли доктору Лиангу верит, но версия про супермена ему нравится больше. Мама и папа приезжают к нему каждый день. По очереди. И каждый вечер. Вместе. Привозят вкусное, читают смешные истории, лежа рядом с ним на больничной кровати, дарят игрушки. Ли думает, что доктор Лианг рассказал им какую-то очень поучительную историю про ту гиену: они больше не ссорятся. Госпожа Ланфен тоже приходит, но, конечно, не каждый день: у нее дел слишком много. Обнимает крепко при встрече, говорит, что он вырос, — опять вырос, ее красивый, ее замечательный, смелый мальчик, — играет с ним в дженгу, по голове гладит и обещает, как только он домой вернется, перекопать весь сад в поиске червяков. Ли просит ее принести ему парочку в больницу, — здесь скучно, — но она только головой качает со смехом: — Сюда нельзя, милый. Не разрешат. Да и умрут они здесь. Ли не хочет, чтобы они умерли и больше не просит. Ли снова пробует считать. Пять плюс два. Пять плюс два. Пять плюс… И снова сбивается. …Его отпускают домой на Новый год. Всего на пару дней, но Ли безумно рад. Рад дому, запаху хвои, мигающей гирлянде и подаркам под елкой. Рад, что кушать вдруг разрешают все, что хочется. Ну, почти все. Гостей у них в этот раз нет, только мама, папа и он. Ему разрешают не ложиться до полуночи, разрешают тоже выйти во двор и запустить в небо громкий сияющий фейерверк, разрешают лизнуть кромку папиного бокала — попробовать шампанское. И обещают, что скоро он вернется домой насовсем. Нужно еще совсем немножко потерпеть. Ли согласен. Ли согласен на что угодно, когда смотрит на то, как мама с папой улыбаются ему и друг другу. Ли согласен на что угодно, когда его полусонного и счастливого на руках относят в кровать, укрывают мягким одеялом и по очереди целуют в лоб. Ли еще не понимает, кто такой Бог и уж точно не уверен существует ли он на самом деле — не разобрался пока, куда там, даже взрослые в этом до конца разобраться не могут. Поэтому засыпая, Ли говорит спасибо гиене Барре. Она, наверное, очень мудрая. И добрая. Она помирила папу и маму. Он просыпается ночью от грохота и держит руками сердце. — Ненавижу тебя! Надеюсь, ты однажды сдохнешь на своей работе! В гиену Ли больше не верит. Ли тихо идет в ванную, садится на кафельный пол, зажимает ладонями уши и бьется головой о бортик ванны. Еще и еще раз. Не больно. — Мразь! Не больно. — Ты больная лживая сучка! Не больно. Совсем-совсем. Ни капельки не… — Ли! Малыш, господи, Ли! — у отца срывается голос. У Ли глаз заливает красным и ресницы противно слиплись. У мамы дрожат руки. И она все никак не может открыть бутылек с антисептиком, а когда получается, проливает на вату так, что с нее капает прямо на пол. Она плачет. Обрабатывает рассеченную бровь и плачет. Ли тоже хочет плакать, несмотря на то что не больно: они теперь из-за него еще сильнее рассорятся. Вот только не ссорятся: укутывают в плед, ставят перед ним чашку теплого чая, сидят вместе на кухне, пока он пьет, и обнимают его по очереди. А потом… потом папа обнимает маму. …Его выписывают, когда на улице уже буйствует яркая сочная зелень, а в саду можно за полчаса насобирать десяток червяков. Доктор Лианг обещает угощать его желтыми витаминками на каждом приеме и долго, совсем как со взрослым, разговаривает об очень важных вещах. Ему нужно быть осторожным, нужно внимательно следить за своим телом: он почти здоров, но ему по-прежнему не больно и он может не заметить. Он может просто не почувствовать. Царапину или порез. А это опасно, возможна инфекция. Ли кивает, Ли обещает. Ли следит: он не хочет никого огорчать и не хочет больше болеть. …Он сидит в беседке и жмурится. Зажимает ладонями уши. Долго. А потом зажимает в ладони лезвие канцелярского ножа, тянет рукоять на себя, — не больно, — и идет в дом. Они замолкают одновременно, резко, на полуслове, будто звук у обоих выключили. Кровь стекает по пальцам и пачкает пол. Кап-кап. Не надо, мам. Кап-кап. Пожалуйста, пап. Они промывают порез, бинтуют. Они его жалеют, гладят по голове. Ли улыбается смущенно: — Мне не больно. Этим вечером в доме больше никто не кричит. …Доктор Лианг обещал. Он обещал, что все непременно вернется. Оно вернулось. Ли сидит в беседке и зажимает ладонями уши. Долго. Ли чувствует себя суперменом, у которого отобрали волшебную силу. И волшебных гиен тоже не существует. — Я уйду от тебя, как только он окончательно поправится! — Да вали ты к чертовой матери прямо сейчас! Ли стискивает зубы: ну же, ну же, раз-два-три. Ну же: не бойся. Ну же: не больно. Порез на предплечье наполняется красным. Набухает крупными каплями и ручейками стекает. Порез на предплечье, а болью прошивает по всему телу. А еще у него испарина и темные пятна перед глазами. А еще его тошнит. Прямо там, у беседки наизнанку выворачивает. Зато теперь все хорошо. — О Господи, Ли! Супермен остается суперменом даже без волшебства. — Извини, мам, я не заметил. Не волнуйся. Мне не больно.