Сейно и Тенсай

      Очнулся Тодороки в кромешной тьме, связанный и усаженный на стул. Голова раскалывалась, будто его огрели, а самого его бросало в жар и холод, не позволяя свободно использовать причуду. Он пару раз моргнул, осторожно, незаметно косясь по сторонам, а потом чуть пошевелил руками, проверяя узлы. Он болезненно шикнул, когда веревки впились в уже истерзанную ими же кожу, и решил пока немного повременить, как вдруг кто-то за его спиной мягко притронулся к запястьям, расслабляя связывающую его веревку. Следом рука скользнула выше, ласково, как-то по-матерински гладя парня по волосам, а потом сбоку мелькнула тень, и ее рука, задев шрам на глазу, вернулась к своей «хозяйке». — Я так ждала тебя, — спокойный, нежный голос показался смутно знакомым, вот только вспомнить его было невероятно трудно. — И вот ты со мной. — Кто ты? — А ты не узнаешь меня? — привыкшие к темноте глаза смогли кое-как разглядеть длинные волосы, которые изящными волнами спадали до пояса, молочно-белую кожу и сияющие на ней, будто две бездны, темные глаза. Девушка взмахнула рукой, и внезапно включился свет, от которого резануло глаза. Послышался неясный шорох, и, когда Тодороки смог сфокусировать свое зрение на девушке перед ним, он узнал ту, которую видел буквально перед похищением. Да уж, она, определенно, была в его вкусе — глубокие заинтересованные глаза, чуть таинственная улыбка, элегантная одежда, плотно облегающая довольно-таки привлекательную фигуру. Секунду он рассматривал ее, а потом улыбка ее стала шире, а руки потянулись к перчаткам. Мгновение — и одна из них с тихим шелестом упала на пол, открывая ужасные шрамы от ожогов. Глаза Шото расширились, когда в голове пронеслись воспоминания пятилетней давности. — Ты… — выдохнул он, осматривая исполосованную кожу. — Изуку, это ведь ты? — Я знала, что ты меня узнаешь, Шото-кун! — легко посмеялась Изуку, подходя ближе и садясь на корточки прямо перед стулом. Она оказалась примерно на уровне его груди, поэтому парню пришлось опустить голову, чтобы жадно исследовать черты практически стертого из памяти лица. Мидория сидела с легкой полуулыбкой и терпеливо ждала, пока, наконец, он не перестанет так хаотично ее рассматривать, что, несомненно, дарило ей незабываемое удовольствие. Вот он — перед ней, слегка растрепанный и растерянный, но ее, и никто его не заберет. — Ты… Я думал, что ты погибла в том взрыве. — прошептал Тодороки, чувствуя, как в горле встает ком. Черт, он пять лет думал, что его лучшая подруга погибла, он ненавидел себя за то, что не извинился перед ней, а их расставание прошло не слишком гладко от слова совсем. Он сдавленно сглотнул, вновь вспоминая, как низко себя повел, накричав на нее и ранив. И вот, спустя пять лет он видит, как она легко улыбается ему, словно это совершенно не из-за него ее руки изуродованы, а жизнь сломана, будто роднее его у нее никого нет. И снова стало нестерпимо больно: он до сих пор помнил, как она в тот вечер пыталась что-то ему рассказать, что ее, видимо, ужасно беспокоило, но он даже не выслушал. — Эй, ты чего? — Мидория испуганно дернулась, когда Шото мотнул головой. Он медленно поднял на нее глаза, снова сканируя ее всю, запоминая, выжигая этот образ в памяти. — Шото-кун… Ее голос звучал мягко, она будто пыталась ментально обнять его, уберегая от всего на свете, но Тодороки отмахнулся от этой навязчивой мысли, вскидывая как можно более яростный взгляд. — Зачем я тебе? — Зачем? — протянула Изуку, снова расплываясь в улыбке. — Я хочу защитить тебя от циничных фальшивок, зовущих себя героями. Ты не должен находиться в обществе тех, кто не хочет работать, если работа не принесет денег и славы. Я уберегу тебя от них, — говорила она искренне, это чувствовалось. Она действительно знала, что говорит. Это ее идеалы, которые она взращивала и питала уже очень долгое время, но, каким бы честным ее взгляд ни был, эта немного безумная улыбка, не сходящая с ее лица, настораживала Тодороки. Он нахмурился. — Почему именно я? — Потому что я люблю тебя! — мгновенно, даже не дав закончить вопрос, ответила Мидория, заставляя парня вздрогнуть от ее неожиданно подскочившего голоса. Ее скулы чуть зарделись, а глаза заискрились, с каким-то восхищением глядя на Шото. Он уже привык, что на него так смотрят, но ее взгляд отличался. — Я родилась для того, чтобы быть рядом с тобой! Как только я потеряла тебя, я поняла, насколько ты важен для меня, Шото-кун, — она положила руки к нему на колени, укладывая голову сверху и глядя прямо в холодные глаза парня с немой, практически собачьей верностью. Тодороки моргнул, ничем не выдавая своего беспокойства: она явно была не в себе, совершенно не та милая и веселая Изуку, которую он знал. — Я… — она покраснела еще сильнее, закрывая глаза, — все это время мечтала о встрече с тобой. Я не могла найти тебя: сначала я просто не знала, как начать поиск, а потом, когда я выяснила личность твоего отца, оказалось, что вся личная информация о семье Старателя строго засекречена. Но я следила за теми крупицами информации, которые могла выхватить, — он внимательно слушал, практически прижав подбородок к груди, чтоб суметь разглядеть ее, и, к слову, это было не очень удобной позой: уже начинала ныть шея. — А потом, — она резко распахнула глаза, вытаскивая согнутые в локтях руки из-под головы и ложась уже затылком, чтобы полностью видеть его бесстрастное лицо, — я узнала, что младший сын Старателя поступил в Академию ЮЭЙ, и что его зовут Тодороки Шото… Я сразу испугалась за тебя, — ее ладонь без перчатки оказалась на щеке парня. — Ты представляешь, что я почувствовала, когда поняла, что и тебя хотят сделать одним из тех, кто становится героем не потому, что хочет помочь, а потому, что это престижно? — ее глаза заискрились от слез, а губы задрожали. — Я не хочу, чтобы ты стал машиной для сгребания денег… — И на что ты пошла, чтобы схватить меня, не вызвав погони? — Тодороки задрожал, когда очередная бороздка шрама невесомо коснулась его щеки, обдавая целым роем мурашек. — О… — она выглядела чуть удивленной. — Думаю, скоро ты узнаешь, Шото-кун. Почему-то мне кажется, что это будут крутить в новостях несколько дней. — Вот как, — устало выдохнул он, прикрыв глаза и пытаясь придумать самое худшее, что можно было бы натворить. Внезапно, как только его прохладное дыхание достигло колен, Мидория на его коленях вздрогнула и, вытянувшись, напряглась, а ее рука замерла, чуть оцарапывая ноготочками. Он удивленно открыл глаза, глядя на побледневшее лицо Изуку, которая, кажется, пыталась успокоиться, зажмурившись. Спустя пару секунд она раскрыла немного затуманенные зеленые глаза и прерывисто вздохнула, вновь пытаясь улыбнуться, но вдруг снова скисла, сглатывая. — Что-то не так? — Нет, — прошептала Мидория, отнимая руку и поднимаясь. Как только она повернулась лицом к Шото, она снова широко улыбалась, хитро глядя на все вокруг. — Так… Зачем я здесь? — Мне нужна помощь. — И в чем же? — Я собираюсь разрушить само понятие слова «герой», — серьезно ответила девушка. — Подорвать непреодолимую веру общества в героев и разметать их авторитет в пух и прах, доказав всем, что героями, как таковыми, никто и не является. Они всего лишь кучка мусора, мешающие обычным людям жить. — Ясно. Но причем здесь я? Или я служу талисманом? — Изуку громко расхохоталась, видимо, посчитав эту фразу смешной. — Я одна не справлюсь, ведь мне нужна помощь того, кому я всецело доверю свою жизнь, да и к тому же я не хочу, чтобы в ходе моего плана пострадал и ты тоже, — она ласково посмотрела на него, проводя рукой по белой половине волос, заставляя неосознанно потянуться вслед за лаской. — Мне нужна твоя помощь, твоя сила, Шото-кун. Ты ведь… поможешь мне, верно? Она смотрела прямо в душу, гипнотизируя взглядом и заставляя заворожено тонуть в темной зелени ее глаз, напоминающих цвет штормового моря. Тодороки внутренне напрягся, прогоняя мысль о том, что, возможно, было бы неплохо ей помочь. — У тебя ведь есть помощник, который вырубил меня, да и к тому же, разве ты не можешь использовать свою причуду, зачем именно я? — Ну… Во-первых, Куро-чан был временной помощью, но ни в коем случае не постоянной поддержкой, а во-вторых я беспричудная. — Что? — всю сонливость, нагоняемую мягкой улыбкой и ласковой игрой в жестких волосах, как рукой сняло. — У меня нет причуды, — пожала плечами Изуку, будто это совершенно ничего не значило. — Поэтому я нуждаюсь в твоем таланте управлять льдом и огнем. — Я никогда не использую огонь отца, — сквозь зубы процедил Тодороки, одним движением вырывая волосы из усыпляющих движений Мидории, в глазах которой на мгновение мелькнула едва ощутимая обида. Хоть косвенное упоминание об остальных пятидесяти процентах его причуды вгоняли хладнокровного парня в ярость: он видел слишком много боли, причиняемой отцом и его силой, так что успел сто раз заречься не использовать огонь, да и… его взгляд невольно скользнул по обожженной когда-то ладони… тот случай заставил ненавидеть пламя в сто раз сильнее. Уж Изуку-то должна это понимать, разве нет? Ей ведь досталось. Тогда почему она смотрит на него с такой надеждой и уверенностью? — Но он ведь не его, — вкрадчиво, на грани слышимости пропела Мидория, доставая откуда-то пистолет и заходя за спину напрягшегося Тодороки, — а твой, разве нет? — послышался выстрел, и веревки мигом спали с рук парня. Наступило недоуменное молчание. Шото удивленно смотрел на довольную девушку, растирая затекшие запястья, как та окинула взглядом комнату, в которой они находились. Не слишком большая однотонно-серая комната, без каких-либо дверей и окон, но достаточно светлая за счет яркой лампы в потолке. — Здесь, — она легко махнула рукой, — ты будешь в полной недосягаемости. Это что-то вроде герметичного контейнера с тремя слоями защиты, — она лукаво улыбнулась. — Первый — мы сейчас в нем. Он самый слабый. Второй и третий уровни стен состоят из сплава вольфрама и серебра, а между ними — метан. Огромное количество. В обычных условиях он не опасен, так что волноваться не о чем, но в такой ситуации — можно серьезно отравиться. Каждый миллиметр этого сплава покрыт смесью диоксидов кремния и титана, который не намокает и не трескается без внешнего воздействия. Здорово, правда? Я даже подсуетилась заказать, чтобы встроили динамики, — она широко улыбнулась, довольно осматривая сие творение. — За третьей стеной — свобода! — Какой подвох? — абсолютно ровно спросил тот, уже примерно зная, что она ответит. — Здесь не восполняется воздух, — грустно сообщила Изуку. Впрочем, Тодороки такое и ожидал, так что не сильно испугался или удивился. — И, так как мы уже надышали здесь, осталось примерно на пятнадцать минут, если я сейчас уйду, — она посмотрела на руку, где, наверное, должны были быть часы. — И чего же ты хочешь добиться этим? — Я хочу, чтобы ты понял, что для того, чтобы освободиться от своих страхов и сожалений, ты должен использовать все сто процентов, а не пятьдесят… Твоя причуда великолепна! — восторженно произнесла она, приподнимая руку со шрамами. — Я помню его и лелею мечту увидеть, как ты используешь левую сторону без ненависти. Пойми, Шото, — она подошла к нему, беря за воротник и опуская к себе так, чтобы его ухо оказалось около ее рта, так как он уже успел подняться, — она не твоего отца. Твоя и только. Это твоя сила. Видишь ли… — она заманчиво улыбнулась. — Когда я пообещала все взорвать, если кто-то сунется ко мне, а сама приставила пистолет к твоему затылку — никто не захотел тебя спасать. Ни учителя, ни одноклассники, ни герои, и даже твой отец оставил тебя. Тебя все бросили, ты никому не нужен, — Тодороки чуть дрогнул, когда девушка взяла его ладонь в свои руки и словно заглянула прямо в душу. — Ты нужен лишь мне. Только я люблю тебя, как никто другой на свете, и только я могу дать тебе то, чего тебе так не хватало: любовь, доверие, счастье, ласку, — с каждым словом ее рука поднималась выше и выше, пока не застыла на его волосах, оглаживая. — Я подарю тебе тепло и всю себя, — рука зарывалась в тонкие пряди, и Шото сам не заметил, как начал невольно ластиться к ее прикосновениям, однако, осознав это, тут же взял себя в руки, одергиваясь. Изуку чуть усмехнулась. — Я подарю тебе уверенность, Шото, — обе ее руки моментально оказались на скулах парня, заставляя его замереть. Постепенно он почувствовал, как к нему снова возвращается контроль причуды, и только он хотел заморозить свою старую знакомую, как та отстранилась, взмахивая рукой. — Я подарю тебе уверенность, а ты перенесешь ее в пламя. В свое пламя, Шото, в свое собственное, а не твоего отца. Ты ведь знаешь, что я права. Я всегда права, Шото. Она вновь взмахнула ладонью и, загадочно улыбаясь, вошла в неожиданно образовавшийся портал, на прощанье махнув рукой. Тут же со всех сторон послышался тихий раздражающий скрежет, будто кто-то вел когтями по стеклу, и шепот, повторяющий, что это его огонь и не сила Старателя, а его собственная. Тодороки испуганно дернулся, озираясь по сторонам. Кажется, он серьезно влип. — Как вычурно, — поморщился Шигараки, когда девушка оказалась около барной стойки, поворачиваясь к монитору, на котором отслеживалось, что происходит в светло-сером помещении. — И к чему все это вообще? — Заставим использовать его свою причуду полностью, — ответила Изуку, садясь в кресло и с хищной улыбкой внимательно вглядываясь в экран. — Как я и сказала, эти стены, за исключением первой, невозможно заморозить — ведь к ним не может прицепиться вода из-за специального водоотталкивающего покрытия. При помощи льда он сумеет избавиться лишь от первого слоя, а дальше ему придется подключить и свое пламя. На нее с немым восхищением направилось три взгляда, пока Даби и Шигараки лишь фыркнули, явно сомневаясь, что Тодороки выкинет что-то подобное, и по итогу придется вытаскивать его, пока он не задохнулся.       Парень отлично знал, к чему все это, но он не собирался уподобляться своему старику, используя его силу. Хоть шипение и становилось невыносимым, и скрежет резал уши, он пытался не слушать нежно повторяющееся «Это не огонь твоего отца: он твой, это лишь твоя сила», хоть этого и не получалось, и мозг вновь и вновь обращался к голосу. Он медленно прошел мимо стены, пытаясь выявить слабые места, но, кажется, здесь не было швов, только углы были чуть тоньше из-за сгиба. Тодороки прикоснулся к одному из углов, замораживая его по всей длине, но остановился и, резко развернувшись, взмахнул рукой вдоль комнаты. Мгновенно толстый слой льда покрыл все вокруг, стены начали опасно потрескивать, становясь не прочнее стекла из-за слишком низкой температуры, и Шото, выпрямившись, вздохнул, выпуская изо рта пар, и тут же все четыре стены треснули, ломаясь и осыпаясь на пол огромными кусками железа.       Из динамиков послышался громкий звон, а следом послышался красивый голос, который радостно, нараспев, проговорил поздравления. «Первый этап позади, умница, Шото-кун! Осталось тринадцать минут, постарайся!» Тут же скрежет, противно запищав, пропал, заменившись белым шумом, который не просто раздражал, но еще и вселял странную тревогу. Оглянувшись и осмотрев свой труд, Тодороки почувствовал несильный запах гнили, а следом вспомнил, что его сумасшедшая знакомая говорила о составляющем этого контейнера. — Метан, — пробормотал Тодороки, закрывая рот и нос, так как едва не закашлялся.       В обычной среде метан не опасен: конечно, им можно отравиться, но лишь в том случае, если его действительно много, однако в природе этот чистый газ встречается лишь на болотах, ведь он — это летучее вещество, образующееся из гниющих растений или животных на дне водоема, и, так называемая, «трясина», которая затягивает жертву — на самом деле пустоты, образуемые этим самым газом. Иногда он выходит на поверхность, и тогда можно почувствовать запах земли и перегноя. «Явления болотных огней», которые можно часто встретить в сказаниях и легендах тоже связаны с метаном: газ, выходящий на поверхность, соединяясь с кислородом, по разным причинам загорается, однако, тут же потухает из-за нехватки энергии для горения. Он легко воспламеняется, но горит всего несколько секунд, и это делает его похожим на бомбу. Именно поэтому метан распространен в промышленности: его смешивают с кислородом, чтобы позже использовать в газовых плитках. Такая смесь поджигается лишь от высокой температуры и держится в форме огня всего ничего, после сгорания превращаясь в воду и немного углекислого газа.       Стены «темницы» Тодороки, созданные из сплава вольфрама и серебра невозможно разбить, заморозив: вольфрам довольно крепкое вещество, которое можно лишь расплавить. Так как у вольфрама высокий порог температур, для облегчения разрушения добавлено серебро: оно не такое крепкое и может расплавиться относительно быстро, поэтому другие металлы добавляют к более сильным отнюдь не для того, чтобы укрепить их, а как раз наоборот: примесь уменьшает температуру плавления того или иного металла. Если добавить вольфрам к серебру в пропорции 1:2 — получится смесь, которую возможно расплавить при температуре 2600 градусов по Цельсию, в то время как максимальная температура огня может достигать 2000 градусов. Однако, температура горения метана чуть выше — 2053 градуса, а при его высокой концентрации (от 15% до 20%) его температура может достигать и 2700 градусов по Цельсию. Так как прослойка между стенами содержала в себе лишь метан с небольшой примесью кислорода, его примерная концентрация оставалась на отметке примерно в 17-19%. — Вот черт, — прошипел Шото, кашляя. У него начинала кружиться голова. Он оглянулся, глядя на поблескивающие стены. Лед их не взял — он попытался. Что-то словно отталкивает его причуду, хотя он этого, в принципе, и ожидал: иначе бы Изуку не стала говорить ему использовать вторую сторону. — Лучше сдохнуть, чем использовать левую сторону!..       Он оперся спиной о стену позади, сползая вниз и утыкаясь носом в колени, не переставая напряженно придумывать выход, но в голову не шло абсолютно ничего: виски болезненно пульсировали, и вот его уже начинает тошнить, а во всем теле слабость. Голова абсолютно пустая, поэтому ему не остается ничего, кроме как слушать нарастающий (как ему казалось) белый шум и веселый, практически истерически-смеющийся голос, повторяющий одно и то же, как мантру. Тодороки уже успел выучить это наизусть, и слова эхом отдавались в его голове, закручивая все его сознание вокруг себя. Шото мотнул головой, пытаясь отделаться от них, но они лишь глубже впились своими коготочками в разрывающуюся от боли черепную коробку. — Ненавижу ее, — прошептал он, чувствуя, как начинает злиться на свою когда-то подругу. Да, он виноват перед ней, но они не виделись столько лет. Если она хотела просто посмотреть на него в действии — не стала бы похищать с фестиваля, продолжая смотреть. Или это месть? Тодороки резко распахнул глаза. Верно… Она всего лишь хочет, чтобы он тоже почувствовал боль и безысходность, как она когда-то, когда он оставил ее одной. Наверняка она была одна, как и он сейчас, и если ее пытались убить постепенно, то теперь Мидория решила лишь ускорить процесс. «Пять минут», — предупредил голос из динамиков, и Тодороки услышал испуганные нотки в ее словах. — Или же… — медленно проговорил парень, вцепляясь руками в волосы.       Она не хочет убивать его? Иначе она бы не сказала, как выбраться, не объяснила бы концепцию ее ловушки. Он тут же вспомнил ее взгляд. Точно, теперь он понял, почему он показался ему другим, не таким, как у остальных: все вокруг им восхищались и надеялись заполучить все внимание. Это явно читалось в их взглядах, вздохах, заискивающих похлопываниях ресницами. А она смотрела на него точно так же, как и в детстве, до того, как узнала, что он сын Старателя: нежно, пытаясь выразить все свои чувства. И он помнил, как тонул раньше в ее взгляде, как он любил, когда она смотрела на него с немым обожанием, возможно, детским, но искренним, и в нем просыпалось какое-то удовлетворение, что она смотрит так лишь на него. Вспомнил ее мягкие прикосновения, которыми она пыталась передать свое тепло, как она влюблено перебирала его волосы и гладила по щеке. Точно так же, как и так много лет назад… Так, значит, его мысли о том, что она свихнулась — всего лишь первое впечатление, и на самом деле она совсем не сумасшедшая? Или он начинает сходить с ума… Выходит, то, что он ощущает — тоже любовь? Хочет, чтобы к нему прикасалась лишь она, и чтобы ее обнимал лишь он, чтобы ее восхищенные взгляды были обращены только в его сторону, чтобы она существовала только для него, и он хотел быть лишь для нее. Внезапно пришло осознание, что все, что происходит — не пытка, а на самом деле проявление ее заботы и любви, ведь она искренне хочет, чтобы он принял себя. Шото широко улыбнулся, довольный, что за столько лет она не утеряла своего очарования и обожания, даже несмотря на то, что он с ней натворил. Она права: он нужен только ей, только она его любит и ценит, только она может дать ему все, чего так не хватало его холодной душонке, и, даже если весь мир будет против него, лишь она останется с ним: это читалось в ее прекрасных зеленых глазах. От этой мысли захотелось засмеяться в голос, и тут слова, которые неустанно повторялись раз за разом из динамиков, на секунду замолчали, а потом с оглушающей четкостью… вспыхнули. — Черт, — выругалась Изуку, подрываясь с места. До этого момента она сидела, нервно стуча пальчиками по столешнице и покусывая костяшки пальцев, глядя, как Тодороки сидит, не двигаясь, Она знала, что он жив: она никогда не ошибалась в расчетах, но, похоже, он вообще не собирался использовать причуду, кажется, решив, что лучше умереть. — А я говорил, — фыркнул Томура, поднимаясь и собираясь уйти.       Курогири создал портал, пропуская Изуку и решившего помочь Чизоме внутрь ловушки, как вдруг, буквально когда они были в миллиметрах от портала, раздался оглушительный взрыв, заставляя абсолютно всех перевести взгляд на побелевший экран с шумом. Связь с камерами прервалась, однако, Мидория, не мешкая, юркнула в проход, как и все остальные, заинтересованные и перепуганные.       Они все оказались посреди белого дыма, и от едкого запаха они закашлялись. Наконец, дым завился клубами и более-менее растворился, и тогда растрепанная брюнетка только кинулась вперед, как замерла на месте. Прямо перед ней, шагах в шести стоял растрепанный Шото, который, чуть пошатываясь, пустыми глазами смотрел перед собой. Вокруг него кусочками опадал полурастаявший лед, а половина его одежды была прожжена. Он тихо выдохнул, выпуская едва заметное облачко пара, и опустил взгляд на стоящих перед ними людей, и взгляд его тут же прояснился. — Шото, — тихонько пролепетала Изуку, на трясущихся ногах начиная подходить. Взгляд парня моментально преобразился. Девушка не знала, что сказать. — Живой, — выдохнула Тога, падая на коленки и опуская голову, счастливо улыбаясь. Если бы он погиб — Тенсай с них всех бы шкуры сняла, а так хоть ее шкурка осталась в безопасности. Похоже, то же самое чувствовал и Курогири, так как он как-то сдавленно вздохнул, а Пятно, Даби и Шигараки просто стояли в недоумении и молчании. — Пока не подходи к нему, — зная, что он еще не привык к использованию огня спустя такой срок, предупредил Даби, собираясь схватить растерянную девушку за запястье, но реакция заметившего это Тодороки оказалась быстрее, и между девушкой и брюнетом выросла ледяная стена. — Не прикасайся, — прорычал он, появляясь около Мидории и притягивая ее к себе. Девушка вздрогнула, когда заметила яростный взгляд любимого, но в следующий момент ее шок пропал так же быстро, как и появился. — О нет, — закатил глаза Шигараки, отворачиваясь и не глядя на развернувшуюся сцену. Тога расплылась в жутковатой улыбке, смотря на то, как парень целует Изуку, и хихикнула. Сама же Мидория глупо замерла, но этот шок выбил предыдущий, и она самодовольно фыркнула, отвечая на требовательный поцелуй. — Что случилось? — ласково, чтобы никто не услышал, поинтересовалась она, обвивая руками прохладную шею. Тодороки лишь усмехнулся и прижал ее к себе за талию. — Ничего особенного, просто не позволяю этому упырю прикоснуться к тебе. — Оу, — она покраснела, расплываясь в улыбке, и уткнулась носом в шею парня, который дрогнул от беззвучного смеха, еще раз убийственно глядя на Даби. «Она моя».

***

— И что это было на фестивале? — спокойно поинтересовался Незу, но от этого все собравшиеся сжались еще сильнее. — Больше всего вопросов, конечно, у меня к вам, Всемогущий. — Я извиняюсь, — проговорил старичок с растрепанными желтыми волосами, опуская глаза. — Откуда вообще кто-то может знать о твоем секрете? Ты кому-нибудь рассказывал? — Нет, знает только педагогический состав Академии, даже ученики не в курсе. — Вы понимаете, что сейчас Академия в очень шатком положении? — уточнил Незу, отпивая чай. — Все герои очень растеряны и огорчены из-за твоего, Всемогущий, выбора на шантаж злодейки. — А как я еще должен был поступить? — спросил Тошинори, поднимая голову и оглядывая всех учителей. — У меня до сих пор нет преемника, поэтому сейчас совсем не время раскрываться перед народом, а жертвовать жизнью юного Тодороки — слишком низко!.. — Мы ни в чем тебя не виним, — произнес Цементиус, хлопая мужчину по плечу. — Мы бы сделали так же. — Однако, это не отменяет того, что остальные про-герои начали относиться к нам менее… снисходительно, — вставил свои пять копеек Стрелок, поправляя шляпу. — Они считают, что мы заодно со злодеями. — Верно, все так, я сам слышал! — заголосил Мик, скучающе оглядывая пейзаж за окном. — Они думают, что раз Лига Злодеев знает что-то, чего не знают они, значит нам нельзя верить! А еще Старатель зол на Всемогущего, а заодно и на всех нас за то, что его сына похитили, а мы даже не знаем, где его держат. — И это плохо, — кивнул Эктоплазм. — Может ли быть… — начал Всемогущий, но тут же осекся, прогоняя эту абсурдную идею. — Что? — Это маловероятно, но… Может ли быть, что кто-то из обычного населения увидел, как я превращаюсь обратно? — Ты же сам говорил, что это нереально, — проговорила Полночь, скептически глядя на прядь своих волос, видимо, снова замечая какой-то изъян. — Конечно, такую вероятность нельзя оставлять незамеченной, — с улыбкой выдал Незу. — А ты не помнишь никого, кто мог бы тебя увидеть? — Нет, не помню… — Всемогущий нахмурился. — А хотя… — Был кто-то?! — удивленно воскликнуло несколько голосов, подаваясь вперед. — Несколько лет назад одна маленькая девочка меня задержала на крыше, и в итоге я превратился у нее на глазах. Она была уже достаточно смышленой, и было ей где-то лет десять, так что вряд ли она кому-то разболтала, я ведь попросил ее молчать. — Скорее всего, это она и есть, — Полночь, нахмурившись, прикусила идеальный ноготь. — Ты не помнишь ее имени или внешности? — Я не помню даже по какой причине я задержался, — горько усмехнулся Тошинори, — а ты спрашиваешь о таком!.. Хотя, если подумать, у нее были зеленые волосы. Я еще подумал, что это очень необычно. — Волосы можно и перекрасить, — резонно заметил впервые раскрывший рот Айзава. Он сидел, хмуро скрестив руки, и смотрел прямо перед собой, о чем-то напряженно раздумывая. — Тебя что-то беспокоит, Сотриголова? — поинтересовался Незу, отставляя в сторону чашку с чаем. — Я не смог стереть ее причуду, когда она напала. Точнее, она ее будто вообще не использовала. — Ну ты и выдал! — Сущий Мик хлопнул друга по спине. — Откуда ты знаешь-то, что она не использовала причуду? Вдруг это какая-то незаметная, маленькая способность, которую нельзя разглядеть невооруженным взглядом? К примеру, ну не знаю… нагонять сон, как у Полночи? Или как еще объяснить, как она сумела стащить самого сильного ученика Академии? — Ты действительно думаешь, что такая, как она, которая тряслась над тем, чтоб ей не помешали, — начал объяснять Сотриголова, — будет не против проворонить свою причуду? Она наставила пистолет, когда заметила, как Джиро сдвинула наушник на пару сантиметров, так неужели она стала бы так рисковать? — Он прав, Мик, — улыбнулся Незу. — Либо она не заметила, что маловероятно, либо она действительно не использовала причуду. — Вполне возможно, что у нее была причуда, но действительно настолько крохотная, что ее отключение ничего не дало бы, — пожал плечами Эктоплазм. — К тому же, зачем ей тогда пистолеты, если ее способностью был бы тот же самый сон? — Стрелок задал вопрос, который давно его интересовал. — Скорее всего, ее причудой является супер-зрение или прицел, потому что только так можно объяснить ее привязанность к своему оружию. — Если она вообще есть, — пробормотал Всемогущий. На него тут же направили взоры несколько учителей. — Я, кажется, вспоминаю, что тогда произошло… По-моему, эта девочка была без причуды и спросила меня, сможет ли она стать героем, как я. Я сказал, что нет. — Думаешь, ты сломал ее? — Не думаю. Она была так увлечена героями, что вряд ли отказалась от мечты. Тем более, я ей все объяснил… кажется… — О, тогда осталось только вывести ее на чистую воду, — поднял лапку Незу, отставляя чашку в сторону. — Нужно найти ее и допросить, а также вернуть Тодороки-младшего до того, как с ним что-то случится. — И как вы собираетесь это сдел… — внезапный громкий смех заставил Цементиуса замолчать. — А вот это уже точно не ваша забота, дорогие! Предоставьте все своему директору! — он оскалился и переплел пальчики. — Это битва умов, проверка, кто из нас достоин носить звание гения и… Вдруг послышался звук уведомления, и Сущий Мик, глянув в телефон, вскрикнул. — Что такое? — забеспокоились остальные, вытягивая головы. — Тут… пост появился, — он вытянул вперед руку. — Я ж это… подписан на главный блок новостей о нашей Академии, и тут вот такое. Сейчас прочитаю, погодите… «Свидетели недавнего террора в Академии для подготовки героев ЮЭЙ сообщают, что, по их собственным ощущениям, это было не единственное нападение, и подобные нападки со стороны неизвестной злодейки продолжатся. Неизвестная или Безликая, как ее окрестили граждане, скорее всего состоит в некой «Лиге Злодеев», которая уже известна своей попыткой нападения на ЮЭЙ, однако, в отличие от этой атаки, первое нападение прошло не столь успешно. Из-за этого нюанса, а также недавнего присоединения к Лиге Злодеев печально известного харизматичного Убийцы Героев (или же Чизоме Агакуре), некоторые отдельные злодеи изъявили свое желание присоединиться к этой организации. Однако, не это волнует общественность больше всего. Главным вопросом до сих пор остается самая обсуждаемая новость дня: «Кто же такой Всемогущий на самом деле, и что имела в виду Безликая, призывая героя №1 показать истинное лицо?» Неужели Символ Мира, человек, который понизил уровень преступности на 32%, обманывает нас? Или же, что еще хуже, он заодно со злодеями, иначе как объяснить осведомленность террористки насчет его секрета? Было ли это простым блефом и шантажом, или же Академия действительно скрывает что-то такое, о чем не знают даже про-герои? По данным опроса, который был проведен несколько часов назад, большинство склоняется ко второму варианту. И тогда сразу становится понятным, как получилось так, что был похищен младший сын про-героя №2, Старателя, лучший ученик Академии — Тодороки Шото. По нашим данным, Всемогущему был предоставлен выбор, от которого зависела жизнь этого мальчика: либо он умрет, либо заложника заберут с собой, либо герой откроет свой секрет обществу, получив заложника обратно. Выбрав второй вариант, господин Символ Мира явно показал свою осторожность и боязнь к тому, что все узнают его настоящую личность. Что же это значит? Неужели тот, кто должен защищать нас ценой собственной жизни, пожертвовал ребенком, чтобы сохранить лицо? Неожиданное открытие моментально уменьшило общественную веру в героев, а их рейтинги стремительно падают. Опросив нескольких героев, мы выяснили, что никто вне преподавательского состава ЮЭЙ не в курсе происходящих внутри событий. К сожалению, мы не смогли взять интервью у Старателя, так как он категорически отказался разговаривать с журналистами, однако мы будем и дальше пытаться разузнать все подробности, оставайтесь на нашем блоге…» и бла-бла-бла. Повисла тишина, в которой было слышно, как тикают часы в холле. Внезапно Всемогущий закашлялся, а из его рта потекла кровь. Он вытер алую струйку, вздыхая. — Да уж… Я слишком стар для всего этого… — он усилием сдержался от нелестного отзыва о своей работе, заменив его вздохом. — Нужно было мне обратиться на камеры, и тогда бы ничего этого не было. Я бы вернул юного Тодороки, и остался бы в покое. Вот до чего доводит недоверие к остальным героям… Не такой уж я и Всемогущий. Он поднялся и немедленно покинул зал, и никто не посмел его остановить, отлично понимая, что сейчас ему необходимо побыть наедине с самим собой.