Кулинария моя страсть

Баки ненавидит всего несколько вещей в человеке напротив: его любовь к разговорам не в то время и злобное молчание, когда эксперимент, который должен был быть удачным, вдруг обращается в пожар. Их кухня почти что цела: сгорели только новые шторы и антипригарная сковородка лишилась ручки. Сейчас тот момент, когда Баки ненавидит всё. Даже свою чёртову жизнь, но Сэм, ей-богу, так расстроен, что молчать не получается. — Знаешь, эти котлеты из полбы… ничего так, — и он берёт эту подгоревшую (это даже котлетой не назвать) субстанцию, комочек непонятно чего, и кладёт в рот. Жуёт. В Гидре его учили не выражать эмоции, быть послушным и не расстраивать куратора. Сейчас это впервые оказывается полезным, потому что от вкуса котлеты хочется сморщиться. Но Баки жуёт, проглатывает и говорит: — Неплохо. Боже, он просто-напросто врёт. И Сэм это знает. И тот улыбается ему с благодарностью. У Баки не остаётся и шанса перед ним устоять. — Осталась вчерашняя паста, будешь? * Когда они только начинали вот это вот всё — отношения, совместный быт, Баки даже не догадывался, что спальня в доме Уилсона имеет такой размер. Ещё он не догадывался о том, что сам Сэм имеет хороший размер. То есть… всё и так было очевидно. Так вот, Сэм просто идеален для своей спальни. И Баки обожает его всего, разве что только исключая две детали: разговоры и суровое молчание. Сэм никогда не умел находить золотую середину. Он либо болтал и его хотелось заткнуть, либо молчал и заткнуться хотелось всему миру. А Баки хотелось умолять: скажи хоть что-нибудь, но не смотри этим взглядом. А ещё — у них были разные взгляды на горячие разговоры в постели. Совсем разные. — Ты не поверишь, — Сэм склоняется над ним, он так близок, что Баки не может не коснуться. И он руками ведёт по разгорячённой коже. Он сжимает грудные мышцы, с силой, ласкает соски. Сэм стонет, напрягается. Но не затыкается. — Знаю, сейчас не время… О, сейчас точно не то самое чёртово время. — Но ты ведь пробовал банановые оладьи? И взгляд, как у щенка, ей-богу. Баки кивает. Благо что в знак благодарности он получает ещё одно движение бёдер. Ох. — Я довёл рецепт до совершенства, — голос, полный счастья, — И приноровился к новой плите, а с антипригарной сковородкой… — Которую ты спалил? — подначивает Барнс. И это единственная возможность почувствовать внутри себя всего Сэма, ощутить его крепкую хватку на бёдрах. — Чёрт… ещё, Сэмми. — Сковородка, — напоминает Сэм, — с новой антипригарной сковородкой они выходят даже не жирными. За счёт того, что масло… почти не используется, то есть… Дальше Баки уже не слушает. И он впервые кончает, думая о чёртовых банановых оладьях.

***

— Как тебе яблочный тарт? Я нашёл рецепт на просторах японского интернета. — Очень даже вкусно. Это вкусно стоило Сэму обожжённых пальцев и двух попыток карамелизировать тростниковый сахар. Проблема в воде, которую по рецепту нужно добавить, но на деле — без неё даже лучше. Баки съедает целых два куска, облизывает свои пальцы. — Знаешь, — говорит он, — я вообще-то люблю, как ты готовишь. Все эти твои эксперименты и попытки доказать, что из травы можно много что приготовить, но… Сэм напрягается. С одной стороны, потому что не готов слышать о том, что испокон веков… а с другой — Баки слишком хитёр. И он ничего не говорит просто так. — Но? — торопит его Сэм. — Но сегодня в постели я завяжу тебе рот. И я буду сверху. * Баки кончает, думая о сладких черничных маффинах на соевом молоке. Это какой-то ужас. * Сэм имеет привычку не закрывать двери в ванную комнату, когда принимает душ. Он не поет во время водных процедур, он вообще не поёт. Только с наслаждением подставляет тело под тёплые струи. С таким же наслаждением он принимает ласку от Баки. — Решил присоединиться? — Ты против? — Никогда. — Тогда ни слова о еде… * Барнсу всё ещё сложно порой доверять людям. Он в каждом видит опасность и знакомые лица. Порой ему снится, что их дом окружают, тогда он особенно не любит ложиться спать, и он сидит на кухне, пока Сэм не приходит с рассветом готовить для них завтрак. — Что у нас сегодня? — спрашивает Баки. Он даже не отрывает задницу от стула. — Розовые блины, — улыбается Сэм. — По рецепту няньки великого русского поэта. Pushkina! — Боюсь спросить, где ты отыскал этот рецепт… — А я не боюсь тебе ответить! И он говорит, как долго искал что-нибудь интересное, но при этом простое. Кулинария — дело всегда интересное. В нём невозможно добиться полного совершенства, всегда можно изменить детали. Но простота кулинарии — вот настоящее чудо. Сэму нравится готовить. И ему нравится смотреть, как блинчики со свекольным соком становятся для Барнса настоящим откровением. И он после них идёт спать. И когда кровать рядом прогибается под чужим весом, он уже готов отвечать на ленивые поцелуи. Принимать недвусмысленные поглаживания по внутренней стороне бедра. Никаких разговоров, хочет сказать Баки, но его затыкают прежде, чем он успевает вдохнуть. — Знаешь, а блины можно готовить не только на минералке, но ещё из кабачков… — Сэм, — Баки тянет нижнее бельё вниз, он раздевает Сэма, и всё пытается отвлечь его влажными поцелуями. — Сэмми. Милый мой. Ты в курсе, как сильно мне нравишься? — Догадываюсь, — улыбка у Сэмми становится совсем счастливой. Победа, думает тогда Баки, это самая настоящая победа. Его жизнь не сказать, что полна таких триумфов, но когда Уилсон открывает рот в беззвучном стоне и сам толкается ему в рот… это вообще можно считать победой? Остаётся только надеяться, что Уилсон не думает о сдобном тесте, когда спускает ему в рот. Потому что Баки думает. * Причина в том, что синабоны делаются из другого теста. Но сахар с корицей всё равно придают им тот самый вкус. Да, точно. Тот самый. Баки вспоминает об этом, когда Сэм вставляет ему до упора. Больше не пошевелиться. В жизни просто такое случается — мысли путаются между собой. Хочется подумать о том, как хорошо целовать Сэмми, когда он резко толкается внутрь. Как хорошо, когда он называет его нутро бархатным и пальцами обводит анус, а потом проталкивает внутрь один... второй... и прямо рядом с собственным членом. — Хочешь на ужин Сабджи? Нет, только не сейчас. Баки стонет. А Сэм говорит: это будет с тофу. На растительных сливках. С овощами. И двумя пальцами внутри. Баки кажется, что он растянут до предела. А его член упирается Сэму в живот. И Баки течёт. Он, блять, истекает смазкой. И хочет глубже, и хочет сильнее. А Сэм… Он остаётся Сэмом. * Запеканка с картофелем и зеленым горошком очень даже ничего. Но Баки уверен — он снова завяжет Сэму рот. * Не удаётся. Просто-напросто не удаётся сосредоточиться. Сэмми молчит. Его Сэмми чем-то расстроен. Баки просто не может завалить его в постель, заткнуть ему рот и проигнорировать этот грустный взгляд. Однажды Сэм ему говорит: — А имеет ли это всё смысл? Баки тогда думает: не удалось какое-то блюдо. А Сэм продолжает: — Спасаем, спасаем, а кто-то всё равно умирает. О. Тогда Баки понимает: проснулось обострённое чувство вины. И тогда Баки сам готовит ему вкусный ужин. Он делает то, что ещё никто никогда не делал: пельмени с соевым мясом. А потом он запекает их в духовке с растительным молоком и (растительным) сыром. Он делает что-то странное, но Сэм приходит в восторг. Не сказать, что грусть отходит насовсем, но его Сэм становится тронут заботой, и вечером обнимает его особенно крепко. На этот раз Уилсон выглядит подавленным сильнее обычного. По старому опыту Баки старается не делать предвзятых выводов, поэтому спрашивает в лоб: что случилось? Сэмми отрицательно качает головой, ничего не говорит. А потом выясняется, что его друг, лучший из всех, с которым они всегда обсуждали кулинарию, с которым они вместе готовили, умер ровно четыре года назад. Собственно, узнаёт это Баки от Стива. Тот приходит в гости и уплетает абсолютно всё, что подсовывает ему Уилсон. Это и первое, и второе, и десерт. Он не гнушается запить всё растительным молоком. А когда заканчивается оное, он выпивает сливки, облизывается и говорит. — Что ещё есть? И весь вечер он занимает Сэма готовкой. Заставляет экспериментировать. И, ей-богу, эти картофельные булочки, если их разрезать и сделать начинку из свежих овощей… да, Баки нравится этот вечер. Сэму становится лучше. * Баки понимает, что ревнует, когда видит Сэма и Стива на пробежке. Кого к кому — трудно сказать. Он один дома, потому что сегодня нет настроения выходить за пределы этих четырёх стен. И еды тут наготовлено на целую неделю. Когда Сэм расстраивается или когда его переполняют чужие истории (он ведь не кулинар, а психолог в центре реабилитации) — он готовит. В этот раз он превосходит сам себя. Еды столько, что и Халка бы хватило накормить. А Баки тут один, он ест… и ревнует. Как-то от Стива он слышал о том, что Сэм очень хорош. Что он упёртый, любит справедливость. И что у них столько-столько общего, что и представить сложно. Баки вон представляет, и это ему совершенно не нравится. Поэтому, когда Уилсон возвращается домой, в доме нет ни крошки. — Ты всё съел? — удивлённо выдыхает Сэм. А Баки пожимает плечами. Ему на самом деле очень сложно пошевелиться. Но он преодолевает себя, поднимается из-за стола и идёт в гостиную, где спит и переваривает рисовые шарики, овощное рагу, тыквенный пирог и что-то, чему название Баки так и не смог дать. Когда просыпается — еды снова полон дом. — Голоден? — мягко спрашивает Сэм. А Баки кивает. Он очень и очень голоден. А ещё — слишком много думает не о том. Сэм тоже, к слову, думает часто не о том, но совсем иначе. * Оказывается, если не давать Сэму возможность перевести дыхание, сил на разговоры у него совсем не остаётся. Баки приходится потрудиться, но результат не заставляет себя ждать. Молчание. Только стоны, шлепки, поцелуи. И — ничего больше. Баки вбивается резко, сам старается успевать дышать. На раз — он толкается внутрь — это вдох, на два — почти полностью выходит. Выдох. Снова раз. И Два. Вдох и выдох. Сэм хватается за его плечи, крупно вздрагивает и кончает. Кажется, на время теряет сознание. Зато молчит. Баки так и замирает внутри него, пока не слышит тихое «продолжай». И становится неважно, с каким соусом лучше всего подавать макароны. Главное, что они рядом. И Баки съест после что угодно. А пока — — Баки? Барнс замирает. Он помнит, что песто хорошо сочетается с пряным рисом. А чтобы рис был рассыпчатым, его лучше предварительно обжаривать. Куркума хороша для риса. И — множество другого. — Знаю, сейчас не время… Баки готов закатить глаза. Он обожает Сэма. Честное слово обожает. Да чёрт возьми, он влюблён в этого парня! Но есть вещи, которые Баки до сих пор не может полностью принять. И это… — Но я тебе никогда не говорил, только сейчас понял… Баки думает о банановых оладьях. Они ведь, чёрт возьми, действительно получаются не жирными. —…я ведь люблю тебя. У Баки не остаётся никаких сил. Он только спрашивает: — Приготовишь свои банановые оладьи? Сэм счастливо улыбается. У Баки не остаётся и шанса перед ним устоять.