Кулинария моя страсть

От того вечера запоминаются только раздражающие звуки, но по итогу Сэм приходит в восторг. Если честно, он нечасто так радуется чему-то приготовленному, но в этот раз его глаза светятся, и если бы во всём районе потух свет, Сэм стал бы его новым источником. Значит так. Сэм готовит что-то под названием аджапсандали. Какого хрена он достаёт миксер и готовит к этому блюду соус, Баки так и не понимает, потому что тушёные овощи, выложенные определённым слоем никак не могут быть на вкус сухими. Но когда он видит, что Сэм намазывает приготовленный соус на хлеб, вопросы отпадают сами собой. — Решил сегодня нас побаловать? Сэм кивает с довольным видом. Побаловать — значит приготовить что-то старое по-новому. Сэм пытается показать, что его кухня разнообразна, и, кажется, вопрос между ними этот давно решён, но Сэм из кожи вон продолжает лезть. Вечером он молчалив и спокоен. Баки его обнимает поперёк груди, пока выбирает фильм. Это их третий день отпуска. Впереди — ещё больше недели. Сэм выглядит умиротворённым, но что-то в его молчании заставляет Барнса гадать: всё ли на самом деле так хорошо? Поэтому Баки после фильма и спрашивает в лоб: — Всё в порядке? Сэм удивлённо приподнимает брови. — Да. Полагаю, что да. Это самое полагаю стоит Баки бессонной ночи. Утром Сэм уходит, даже не удосужившись его разбудить. И возвращается он только к вечеру, немного уставший, но всё такой же спокойный. Он говорит только одно: — Приготовишь для нас какой-нибудь перекус? Баки совсем не сложно. И это первый раз, когда Сэм просит его о чём-то сам. И это первый раз, когда ужин проходит в молчании, потому что Сэм залипает в свой телефон. Что-то идёт не так. * Одно, второе и третье. Дальше Баки сбивается со счёту. Несколько сообщений подряд приходят на телефон его парня. И это важное замечание, потому что Баки думает о Сэме, как о своём человеке. И вот ему приходят сообщения и он пытается их прочитать, заодно не превратив в угли их странный завтрак. — Кто тебе пишет? — вопрос едва ли не застревает в горле. Баки его проталкивает, а после пьёт кофе, пытаясь потушить внутри пожар. Ревность разгорается с новой силой, когда Сэм отмахивается, игнорируя его вопрос. Они едят что-то под ещё одним странным названием. Баки называет это просто — лепёшка с луком. Но Сэм провозился с этим половину утра, поэтому, если Баки скажет об этом вслух, он точно останется без завтрака. — Тебе продолжают писать, — повторяет Барнс. Он насчитывает уже девять сообщений кряду. И он, даже присматриваться не нужно, очень недоволен этим фактом. — Если ты не скажешь, кто тебе пишет, то я обращусь к Старку. Сэм с удивлением смотрит. Спустя секунду он достаёт катлама с луком на стол. — Джеймс? — вкрадчиво интересуется Сэм, на что получает самый гениальный ответ в своей жизни. — Сэмюэль? — Я скажу обо всём Стиву. Ревность губит отношения, если ты не знал. — Губит ложь и недосказанность. Он знает это на своей шкуре. — Баки. — Сэм. — Мне пишет сестра, — сдаётся он. И второй гениальный ответ в его жизни звучит голосом того же Барнса. — У тебя нет сестры. * Сестра, оказывается, есть. И она ему не родная. Ещё — у неё есть сын. Именно его через пару дней видит Баки. Его зовут Майлз и ему, если Баки не ошибается (а он делает это редко) лет пятнадцать. Может и того меньше. Он подросток без желчи, но с очень тонким чувством юмора. Таким тонким, что Барнса пару раз укалывает, но он терпит. Тем более, ему есть ради кого терпеть. — Сегодня он насыпал перца в мою тарелку, — шепчет Баки и хмурится. Сэм останавливается. Он внутри. И он находит идеальное время, чтобы замереть. Его член давит на простату, и у Баки перед глазами расплываются круги. — Он не со зла… Просто… он такой. — Да, да, конечно, боже, — Баки закатывает глаза. Сэм начинает снова двигаться. — Ничего ведь страшного? — уточняет Сэм. Он ведь готов и на уступки пойти, но Баки только стонет и повторяет о том, что ему хорошо. Очень. Следовательно, у них всё в порядке. В полном. Всегда. * Во вторник случается неизбежное — Баки пьёт солёный кофе. Пьёт и молчит. И ему кажется, что Сэм обо всём знает. Знает и тоже молчит. * Утро выдаётся непростым. Всем снятся кошмары, но то, что они снятся мелкому Баки кажется странным. Он заходит в его комнату в тот момент, когда смолкает крик. Весь в поту, испуганный, Майлз сидит на своей кровати. Загнанно дышит. Он напоминает Баки собственное отражение по ночам. Только у них раннее утро. Светло. По кровати Майлза бегает мелкий паук. Баки скидывает его на пол, а после садится на чужую кровать. — Эй, всё в порядке? — Мне снилось, — говорит он, — снилось, что я тонул. А потом появилась акула и я оказался у её пасти. Она мне руку… просто так… в одну секунду… я проснулся… а на руке этот. Он меня укусил, кажется. Баки осматривает руку и заключает вердикт: у собаки заболи, у кошки заболи, а у Майлза не боли. Это — старый рецепт, действующий ещё со старых времен. И он работает даже на подростке. Майлз вытирает рукавом свои глаза. Усмехается. Он больше не напуган. И говорит: — Спасибо. Но на ужин Баки всё равно ест соль да перец. И запивает это миндальным молоком. * — У него просто страсть к готовке, — как-то говорит ему Сэм. Его отпуск уже подходит к концу. И вскоре ему придётся отправить Майлза обратно домой. И он очень не хочет. Он говорит: — завтра он сам хочет приготовить нам завтрак. — О, правда? В голосе Баки, пожалуй, совершенно нет энтузиазма. Там только чёрная ирония. И ещё немного любопытства к Сэму и тому, что он испытывает. Однако ирония сильнее и Баки продолжает говорить: — И что меня ждёт на этот раз? Перченая соль? Солёный перец? Смесь перцев с соусом Бешамель? Только без яиц и на растительном молоке. Самый смак. Сэм смеётся. Он и не догадывается, что делает с Баки голод. Он даже не догадывается, что тот перекусывает картофелем фри, когда уходит на пробежку. И Баки чувствует себя из-за этого… малость паршиво. Будто он уходит гулять с девчонками, где соблазняет их и валит на кровать. Баки просто-напросто идиот. — Ты вообще-то ему понравился, — Сэм обнимает его поперёк груди. И только поцелуй в плечо спасает от ненужных мыслей. Уилсон в его жизни как якорь и маяк. Как мягкая игрушка антистресс. Как самая интересная и забавная книга с рецептами на обратной стороне. Он как… Сэм Уилсон. Самый настоящий и неповторимый. Баки валит его на спину, чтобы зафиксировать под собой. Поцелуями он спускается ниже и ниже, пока не доходит до бёдер. Он мог бы всё сделать так, как они делают обычно: вернее так, как делает обычно он, но в этот раз его желания не ограничиваются тем, чтобы дойти до разрядки. Он слышит стон сверху, когда обхватывает головку губами, а сам рукой надавливает под яйцами. Это всё — не ради того, чтобы кончить самому. Это всё ради Сэма. И в этот раз он думает только о нём, пока ласкает его языком и руками. — Я мог бы, — шепчет Барнс, и голос его звучит хрипло, — я мог бы тебя смазать… мог бы подготовить под себя… Не звучит никакого «но». И не звучит продолжения. Впрочем, Сэм не может утверждать наверняка. Пока он кончает, он слышит только звон. И этот звон отчётливо ему напоминает таймер на кухне. * Им не удаётся уединиться. Но зато Баки удаётся наконец-таки поесть. А ещё — провести время с Сэмом один на один становится новой проблемой. Майлз, как маленький ребёнок, требует к себе внимание от любимого дядюшки. Баки, конечно, не ревнует, но ему вообще-то тоже хочется внимание Сэма. Поэтому в два последних дня отпуска между ним и Майлзом буквально разыгрывается война, и полем боя, конечно же, становится кухня. Чтобы удивить Сэма, Баки берётся за готовку лазаньи из цукини. Десерт Майлз берёт на себя. Пока они готовят, в доме наступает гробовая тишина, и только звуки блендера, да шипение раскалённого масла порой прерывают её. Сэм успевает отлучиться в магазин. И ещё раз, прежде чем с гордым видом перед ним не становятся Майлз и Баки. Они оба под руки ведут его на кухню, где… настоящий кавардак. И только стол украшен ароматной едой. Не будь всё так щемяще мило, Уилсон бы каждому из них устроил нагоняй, но он не может. Обессиленный, он садится за стол и ни слова не произносит, пока все втроём занимают себя едой. Баки волнуется: он забыл мускатный орех. Майлз ему шепчет: «я всё добавил, прекрати волноваться». Баки смотрит на него с благодарностью. Что в кухне, что в доме наступает настоящее перемирие. * Сэм не может заткнуться. И, да, он снова говорит о еде. А Баки пытается не думать о том, что на завтрак его ждут шоколадные капкейки с кремом. И это всё — вина Майлза. * Ночью Баки не может уснуть. Обычно шорохи его не тревожат, но в эту ночь они разносятся из соседней комнаты. И Баки кажется, что он слышит, будто кто-то там снова задыхается. Баки думает: Майлзу снова снится кошмар. Но когда он заходит в его комнату, мальчишка не спит. И, кажется, не спит он очень давно. — Что с тобой, мелкий? Майлз дышит часто. Он качает головой. — Не знаю. Мне просто… нездоровится… Баки кладёт свою ладонь ему на лоб — у Майлза жар. — Давно это? — Вторую ночь… — И ты молчал? — Баки не скрывает осуждения. Он смотрит на Майлза с недовольным прищуром, а потом идёт за аптечкой и ищет хоть какие-нибудь лекарства. Утром, конечно, Майлзу становится легче, но Баки берёт с него общение: обязательно показаться врачу. Майлз обещает. Майлз своё слово держит. Через неделю он пишет ему, что всё в порядке и ему стало легче. Обещает ещё как-нибудь приехать в гости. Пишет: «понравилось мне с тобой готовить. Почти также круто, как с Сэмом. Попробуй с ним, ему будет приятно». Майлз, что странно, оказывается прав. * Сэм благодарит его всю ночь. Баки, честно, хватает с лихвой, даже не вспоминаются трудности этого отпуска. Майлз, по мнению Барнса, оказывается хорошим парнем. Баки даже ловит себя на мысли, что скучает по нему. На автомате тянется к перцу, чтобы приправить им салат. Этому действию Уилсон находит определённую усмешку. Значит она что-то вроде «я знал». А что конкретно знал — для Баки остаётся загадкой. Он вообще такую ухмылку на лице Сэма видит впервые. И тому всё ещё приходят сообщения на телефон. Нечасто и не девять кряду, но сообщение там, сообщение сям. — Майлз на выходных, возможно, приедет к нам. — Отлично, — Баки не подаёт виду, что эта новость вызывает в нём восторг. Он ест салат. Вечером он думает о том, что готовка с Сэмом действительно особенное дело. Это расслабляет. Баки чувствует себя дома. Когда они оказываются в кровати, он предпочитает долго валяться в объятиях. А потом, он медленно готовит Сэма, как обещал когда-то. И берёт его, постепенно наращивая темп. И валятся потом без сил. Но оба — жуть какие довольные. — Знаешь, — шепчет ему Сэм перед тем, как уснуть, — я думаю, что нужно научить Майлза готовить блинчики. Что думаешь? Баки угукает. Баки засыпает чертовски счастливым.