Родительские чувства или же...

      Прошло два дня. Благодаря тому, что России вовремя оказали помощь, он быстро шёл на поправку. Рейх несколько раз интересовался здоровьем мальчика, убеждая себя, что делает для того, чтобы сохранить свой козырь для Союза, но где-то в глубине души он искренне радовался тому, что Россия чувствует себя хорошо, и его жизни ничего не угрожает. Ничего, кроме Рейха.       Третий сидел у себя в кабинете и разбирал документы, медленно затягиваясь сигаретой. Он давно хотел избавиться от этой привычки, и в какой-то момент у него это даже получилось, но из-за напряжённой ситуации нервы Рейха не выдержали, и он сорвался. Нацист надеялся, что ему удастся довольно быстро захватить СССР, но он никак не ожидал, что столкнётся с жёстким сопротивлением. Облокотившись на спинку стула и положив ноги на стол, мужчина принял лежачее положение, продолжая травить себя никотином. Он размышлял о том, какие ещё могут быть слабые точки у Союза, раз тот факт, что Россия у Рейха на него никак не влиял. А если СССР просто не знает? Но почему ему не доложили? Может, потому что он не на своей территории?       Немец решил спросить об этом лично у России. Он вышел из своего кабинета, плотно закрыв дверь за собой. Погрузившись в свои мысли, Третий не заметил, как дошёл до госпиталя. Зайдя в палату, в которой лежал мальчик, Рейх обнаружил довольно милую картину, вызвавшая у него противоречивые чувства. Росс мило посапывал, уткнувшись носом в подушку, крепко обнимая её двумя руками. Ариец сел на стул, который находился рядом с койкой русского, и стал внимательно наблюдать за Россией, наклонив голову набок.       «Такой молодой, а уже успел вкусить горечь жизни», — мысленно произнёс Рейх.       Проведя взглядом по бледному и истощённому лицу Росса, немец вновь начал испытывать странное чувство к мальчику, что весьма раздражало его. Поднявшись, Рейх ещё раз осмотрел русского холодным взглядом и собрался уже уходить, но увидев, что мальчик слегка ёжится от холода, Третий аккуратно укрыл его одеялом.

***

      Рейх лежал на диване и крутил пистолет на пальце, изредка поглядывая на мужчину, который в свою очередь что-то записывал в потрепанном жизнью блокноте. Немного нервничая, он упорно ждал когда его личный психолог наконец закончит писать. — В какой именно момент Вы начали испытывать, как Вы сами выразились, интерес к мальчику?— мужчина оторвал свой взгляд от своих записей и посмотрел на Рейха. — Два дня назад,— нацист тяжело вздохнул, смотря куда-то в сторону, — я хотел избавиться от него, но не смог. Он был тяжело болен и почти умирал,— Рейх говорил это с холодом, будто сейчас ему абсолютно всё равно на русского. Но так только казалось. Он пытался скрыть своё беспокойство под маской безразличия. — А Вы в детстве были на грани жизни и смерти из-за болезни? — Нет. Мой сын чуть не умер из-за пневмонии. Я очень долго выхаживал его,— голос Третьего предательски дрогнул. — Понятно,— протянул Орьен Вигман, именно так звали мужчину, и закрыл блокнот. — Что понятно?! — Рейх недовольно посмотрел на своего психолога, показывая, что не стоит с ним играть в ребусы. — Однажды Вы пережили один из неприятных моментов вашей жизни — болезнь Германии. Этот момент оставил свой отпечаток в вашем подсознании. Вы любите своего ребёнка и заботитесь о нём, а на тот момент полностью отдали себя, чтобы выходить сына. И вот сейчас: Вы увидели мальчика, который находится в таком же положении, как и Ваш сын тогда, — Вигман ненадолго остановился и вновь посмотрел на Рейха, который, в свою очередь, странно смотрел на него. — Возможно... увидев ребёнка, в Вас проснулся родительский инстинкт.       Третий резко выстрелил в стену, находившуюся позади психолога. Пуля пролетела рядом с ухом мужчины, но не задела его, на что тот продолжил спокойно сидеть. Фюрер широко улыбнулся, открывая обзор на свои белые зубы, после чего резко поднялся с дивана и подошёл к мужчине. — Инстинкты есть только у животных, — гневно прошипел Рейх, оскалив зубы.       Увидев страх в глазах мужчины, нацист довольно улыбнулся и направился к выходу, насвистывая какую-то мелодию. — Скоро мне самому понадобится психолог, а лучше психиатр,— дрожащим голосом произнёс Вигман, нервно заглатывая таблетки.       Встав около кабинета, Рейх быстро вытащил сигарету и так же быстро затянулся ею. В голове была каша. В чём-то Вигман был прав, чего ариец не хотел признавать. Он действительно успел привязаться к России, пока тот находился в концлагере. — Сам себе создал проблему,— сказал Третий, выдыхая едкий дым. — А что, если... А что, если воспользоваться этим и использовать мальчишку в своих целях? Что, если я смогу заставить его стать на мою сторону, хоть он и не страна? Пока не страна...       Выкинув окурок, Рейх направился на улицу, где его ждала очень важная личность. Открыв тяжёлую дверь здания, мужчина ненадолго прикрыл глаза, привыкая к яркому солнцу. Спустившись по каменной лестнице, он чеканным шагом направился к машине, около которой стояли трое человек. Рейх обвёл взглядом двух мужчин, после чего остановил свой взгляд на мальчике, который так же как и Третий, особо не проявлял своих эмоций.        На вид мальчику было лет тринадцать-четырнадцать. По внешности, он был полной противоположностью Рейха. Белые волосы из-за солнца казались золотистого оттенка, глубокие, тёмно-карие глаза, которые на первый взгляд можно было принять за чёрные, и белая кожа, усыпанная множеством родинок. Но если внимательно присмотреться к мальчику и Рейху, то можно было найти много схожих черт лица, по которым можно сразу определить, что они являются родственниками. — Пап, а почему ты тоже не поедешь в Берлин? — довольно тихо спросил мальчик, смотря на мужчину. — Потому-что я сейчас занят. Но и в Берлине ты тоже надолго не останешься. Соберёшь свои вещи, а там тебя отвезут в небольшой посёлок, который находится на другом конце. — Опять уезжать? Мне уже надоело кататься туда-сюда. — Ты будешь делать так, как я скажу, — Рейх повысил голос, смотря на своего отпрыска.— Ты знаешь, что идёт война. Мне будет намного спокойнее, если я буду точно знать, что с тобой всё хорошо, — немец внимательно посмотрел на Германию, дожидаясь ответа, на что тот лишь покорно кивнул. — Вот и отлично,— страна слегка улыбнулся и прижал сына к себе, гладя его по голове.       Всё это время за ними наблюдал Россия, который уже успел прийти в себя после тяжелой болезни. Ему стало интересно, кем этот мальчик является Рейху. Если сыном, то кто эта сумасшедшая страна, которая согласилась жить вместе с этой тварью и выносить от него ребёнка?       Койка русского находилась рядом с окном, поэтому он мог спокойно смотреть на улицу. Когда Россия очнулся, он не сразу понял, где он находится. Лишь благодаря больничным койкам и запаху медикаментов он смог определить, что на данный момент лежит в госпитале. Единственное, что Россия не мог понять, так это то, почему ему сохранили жизнь, если он не является нужным и не имеет важной информации?        Улёгшись на кровать, Росс неожиданно вспомнил момент того вечера, когда он заболел. Он вспомнил, что сквозь сон почувствовал, как его кто-то взял на руки и крепко прижал к себе. Впервые за столь долгое время он почувствовал тепло от чужого прикосновения. Все, что его сильно пугало из этого воспоминания, это то, кого он увидел перед собой. Россия готов был поклясться, что видел Рейха сидящего рядом с собой пока он лежал в какой-то ванне. А главное - эту улыбку нациста. Но не ту, которую он видел постоянно. Она была... доброй?