хуже паутины

      Борис последний раз затягивается и тушит сигарету о нижнюю часть подоконника, выбрасывая окурок в окно и метко попадая в клумбу гортензий на заднем дворе Уилеров. Кажется, скоро эта клумба будет его персональной пепельницей, по крайней мере, до тех пор, пока Карен не заметит окурков.       – Слушай, мама и так орала насчёт сигарет, – подает голос Майк, растянувшийся на постели Ричи. – Не кури больше здесь.       Борис оборачивается на кузена, кривится на его комментарий и оглядывает быстро, не задерживая особо ни на чем взгляд. Майк с Ричи расположились на кровати Тозиера, лениво обсуждая планы на этот вечер. Они уже около двадцати минут не могут решить, идти ли сегодня в кинотеатр под открытым небом, что расположился на окраине Хокинса у заброшенной швейной фабрики, или зависнуть толпой у Лукаса на заднем дворе, поджаривая на гриле мелкие колбаски. Пока перевешивает вечерний показ фильма Лицо со шрамом, но и посиделки у костра и, возможно, пара бутылок алкоголя тоже не уступает.       – И где мне это делать? – недовольно спрашивает Борис, скорее риторически, чем правда желая знать ответ.       – Где-нибудь, – пожимает плечами Майк, и Павликовский припоминает тот вечер, когда Уилер затягивался сигаретой из его рук на берегу карьера. Тогда он ничего такого не говорил, тогда он был податливо-мягким, разнеженный алкоголем и сигаретой, всклокоченный ревностью. Тогда Борису он нравился немножко больше, чем сейчас.       – Мне всё равно, где, но если она опять вас поймает…       – Ох, исчезни, Майк, – легонько пихая Уилера в плечо и вклиниваясь на кровать между кузенами, фыркает Борис.       Ему нет никакого дела до потенциальных истерик Карен; ее грозный выговор, по сравнению с частыми угрозами и пьяными оплеухами отца, кажется лишь нелепым щебетом. Борису всё равно, если она вновь примется его отчитывать: она – самая малая проблема в его жизни. Впрочем, на деле проблем у него вовсе нет – как будто недовольство от сигаретного дыма своей тети можно считать за проблему, как и влюблённость кузенов в одного мальчишку – это тоже такая себе проблема. Возможно, отсутствие в морозилке Уилеров пары бутылок водки – вот это проблема. Последние несколько лет, которые Борис приезжает в Хокинс, это правда ощущается самым большим недостатком. Достать пару бутылок пива – тот ещё пустяк, чего не скажешь о крепком алкоголе.       – Карен убьёт тебя за её клумбу, – вставляет Ричи, проглядывая брошюрку с Аль Пачино, скорчившимся в агрессивной гримасе. Ярко-красная с черной окантовкой и черно-белым Тони Монтана, она выглядит очень эффектно, и Борис думает, что и правда стоит пойти на этот фильм.       – Я скажу ей, что мы все курили, – вытягивая листок из пальцев Тозиера, говорит он настолько буднично, словно рассуждает о погоде.       – Эй! – возмущенный толчок от Майка в бок не ощущается болью, скорее теряется в булькающем смехе Павликовского, а преисполненный негодованием выкрик Ричи и вовсе лишь забавляет.       – Что за дела, чел?!       – Если я иду ко дну, то мы все идём, – заключает Борис, вручая Майку листовку, которую они вчера с ним же взяли у парнишки в центре города. – Мы идём на этот фильм, скажи Лукасу. Хочу посмотреть, как Аль Пачино вышибает мозги мужику и матерится на испанском.       Кузены ему ничего не говорят, безмолвно соглашаясь, что фильм стоит просмотра, но Борис ощущает, как те всё ещё негодуют из-за его ответа насчет конфликта с Карен. Но ему всё ещё всё равно, и он опирается ногой о край кровати, ерзает, удобнее устраиваясь между кузенами, и с тяжким вздохом кладёт голову на плечо Майка. Взгляд его упирается в профиль Ричи, в его очки, которые он поправляет привычным движением, и в его прикушенные губы. Они так и не говорили о вчерашнем; точнее, говорил Борис, заваливая вопросами, а Ричи молчал, отмахиваясь, и это дико раздражало, потому что Павликовскому правда было интересно, потому что ему не давало это покоя всю ночь.       Тозиер вчера гулял с Уиллом, но молчит как рыба, как чертова дохлая селедка, о том, что произошло. А произошло что-то, Борис в этом уверен, потому что он не слепой, он видел, каким промокшим до нитки, но довольным вернулся Балабол. Не знай он Ричи так хорошо, решил бы, что тому удалось полапать Байерса, но он знает, и ничего, кроме болтовни, тот явно не смог бы сделать. И потому Павликовский пристальным взглядом буравит Ричи, надеясь, что этим сможет докопаться до истины, потому что любопытство его едва ли не с потрохами съедает.       – Чего? – Тозиер, кажется, ощущает кожей его пристальный взгляд и поворачивается к Борису чуть раздраженно, будто тот тыкал его пальцем промеж ребер около пятнадцати минут кряду.       – Вы с Байерсом вчера под дождь попали? – Павликовский интересуется будто невзначай, но сам ещё и на Майка, что слева от него сидит, косится. Тот обязан был заметить вчера, но, если не заметил, Борис это исправит сейчас.       – Да, – Ричи отвечает чуть хмуро, вроде бы понимая, к чему клонит Борис, но опять старательно игнорируя его.       – И всё?       – А что ещё? – вопросом отвечает Тозиер, оборачиваясь и глядя почти раздраженно.       – Борис? – Майк касается плеча Павликовского, ерзает под облокотившимся на него кузеном и хмурится – Борис уверен в этом, потому что именно так звучит голос Уилера, когда выражение на его лице приобретает хмурые нотки. И в какой-то степени сама эта мысль трепетом в груди у него отзывается. Он оправдывает это ощущение предвкушением того, что сейчас Майк узнает кое-что интересное о вчерашней прогулке Уилла с Балаболом, и игнорирует всё ещё лежащую на его плече ладонь Уилера.       – О, Майки, а ты не заметил? – Борис юрко оборачивается, притягивает за шею кузена ближе к себе и кивает на хмурого Тозиера. – Пока мы с тобой вчера шлялись по магазинам, выбирая комиксы и думая о том, чем займется наша компания этим вечером, наша трещотка была на свидании.       – Это не было свиданием, – фыркает Ричи, даже не глядя на кузенов.       – Ага, а твой голос ирландского копа не имеет никаких изъянов, – смеется хрипло Борис, игнорируя недовольное выражение на лице Тозиера и средний палец, направленные в его сторону.       Дразнить кузенов оказывается весело; это всегда было веселым занятием, но в этот раз Борис едва ли может сдерживать себя от смеха. Ричи, смущенный и насупившийся, походит на совенка, и Борису хочется посмотреть, до куда дотянется их спор, удастся ли вытянуть хоть что-то из него.       – Хотя, зачем я спрашиваю, если ответ и так ясен? – деланно вопрошает он, почесывая шею. – Вряд ли у вас что-то было, кроме твоего нелепого трёпа. А Уилл слишком добрый, чтобы послать тебя, так что…       Ричи в ответ не вспыхивает, но смеется так, будто Борис самую большую глупость говорит, и натягивает на себя маску Панчо Ванильи, произнося его голосом:       – Дерьмовое свиданьице, сеньор? Нам не нужны никакие дерьмовые свиданьица, нет!       Он кивает на растерянного Майка, и Борис без зазрения совести пихает Тозиера не особо сильно в живот.       – Poshel ty, treplo!       Сегодня погода в Хокинсе куда лучше; солнце подогревает асфальт, высушивает после вчерашнего ливня землю и греет кожу. Борис вдыхает приятный запах теплоты, наслаждаясь тишиной, и приходит к выводу, что он принял верное решение, отправившись за закусками для этого вечера в одиночку. Не то чтобы он устал от кузенов, нет, скорее наоборот – они сами отказались идти, найдя каждый себе дело на эти несколько часов, но и он не был против этого. Конечно, в тишине идти уже не столько приятно, сколько одиноко, но Павликовскому кажется, что он с успехом справляется с этим небольшим минусом.       Потирая устало один глаз, Борис думает о том, что, наверное, нужно было убедить Тозиера пойти вместе с ним и, наконец, разговорить его, а может ещё разок ткнуть в бок за непонятные намеки. Но это лишь мысль, и на деле Павликовский не уверен, что это хорошая идея. Признаться, он понятия не имеет, откуда Ричи вообще взял все эти намеки на Майка – самому Борису едва ли кажется, что что-то такое вообще есть между ним и Уилером, а потому смешки Тозиера вызывают лишь раздражение.       Хлопая ладонями по карманам в поисках почти уже выкуренной пачки сигарет, Борис замирает на мгновение, не веря своим глазам и думая о том, что, возможно, провидение, наконец, заметило его и решило снизойти к нему в виде неспешно катящего свой велосипед Уилла Байерса. Фигурка мальчика тут же несказанно поднимает настроение Павликовскому, и тот, забыв о том, что хотел закурить, бросается вперед, догоняя юношу и похлопывая его по плечу.       – Здоров, Байерс! – весело приветствует Борис, перекидывая руку через его плечо. – Тебя не часто можно увидеть одного.       – Привет, Борис, – Уилл отвечает улыбкой, и волна тепла разносится по венам Павликовского, давая внезапно понять, почему оба его кузена запали на этого мальчишку. От него будто веет чем-то таким, что хочется ощущать на собственной коже. И какое-то мгновение Борис пробует это, будто на вкус, не совсем понимая, нравится ему ощущение или нет.       – Гуляешь? – интересуется он будто невзначай, на деле особо не заботясь – у него теперь есть компания, и это главное, потому не имеет значения, чем занимается здесь, почти на главной улице города, Уилл Байерс.       – Мне нужно в магазин, – произносит тот, и договорить ему Павликовский не дает, радостно прихлопывая в ладоши.       – Отлично, мне тоже! Это такая удача, что мы встретились и… – он подталкивает Уилла вперёд, тесно прижимая того к своему боку, и едва ли не в красках уже представляет, как они будут спорить о том, какие чипсы лучше.       – Вообще-то мне в другую сторону, – Байерс дергает его за рукав водолазки и выдавливает нелепую улыбку.       – В смысле? Куда тебе надо? – Павликовский останавливается, хмурится и ждёт ответа терпеливо, а Уилл чуть смущённо поясняет.       – Мне нужно купить краски. Дождь вчера начался так внезапно, что мы с Ричи так и не дошли до магазина.       Борис выгибает удивлённо бровь, когда слышит имя кузена, и внезапно этот разговор становится в разы интереснее. Он вновь к себе под бок притягивает Байерса и кивает ему согласно; магазин с краской, значит магазин с краской.       – И что же вы с Балаболом делали? – интересуется он будто бы случайно.       – Укрылись от дождя на остановке, – просто пожимает плечами Уилл и опускает взгляд себе под ноги, а Борис не может понять, кажется ли ему, что Байерс сейчас смущается, или тот правда это делает.       – Эй, если мой никудышный кузен приставал к тебе, то…       – Нет, не приставал, – Уилл слабо улыбается, на что Борис хмурится ещё сильнее. – Всё было нормально.       – Ты ведь мне не врешь? – он прищуривается, склоняясь к Уиллу ниже и заглядывая ему в лицо, отчего Байерс хмуро сводит брови к переносице, ловко выворачиваясь из хватки Бориса.       – Зачем мне это?       Борис не знает, да и ему самому интересно. Может быть, Ричи его подговорил, может быть какая угодно причина, до которой Павликовский не может в этот момент додуматься и потому лишь пожимает плечами. Когда он только увидел Уилла здесь, одного идущего по улице, он был уверен, что всё разузнает. Он был так уверен, что добьётся ответа от него в два счета, но, кажется, он ошибся.       – Может быть, ты скрываешь свой бурный роман с Балаболом, – театрально взмахивая рукой, произносит Борис. – Это ранит, малыш Уилл, я думал, что у нас всё серьёзно.       В ответ Уилл только смеётся. Он комично заламывает брови домиком и прижимает ладонь к губам, стараясь не смеяться слишком громко. Борис смотрит на него довольно, вновь ощущая эту волну тепла. Она приятная, щекочущая лёгким дребезжанием в горле, которую не получается сглотнуть, и которую Борису приходится лишь пережидать.       Возможно, что кузены правы в своей влюблённости, потому что Байерс и впрямь выглядит так, что его хочется поцеловать. По крайней мере, для Бориса он предстаёт именно таким, с чуть растрёпанной ветром челкой, с этими бровями-домиками и заразительным насмешливым хохотом.       – Бурный роман? – отдышавшись, переспрашивает Байерс, и щеки его приобретают приятный розовый оттенок, то ли от смеха, то ли от смущения. – Ничего такого.       И именно здесь Борис ловит его на лжи; тот чуть запинается и облизывает губы, а Павликовский уже знает, что что-то определённо было, что-то между Уиллом и Ричи на той остановке. Возможно, Тозиер просто пытался пофлиртовать, и Байерс, наконец, понял его намеки, а, возможно, что и не смекнул, или сделал вид, что не понял. Борис уверен, что большего от этих двоих едва ли можно ожидать, но спрашивает всё равно.       – Вы целовались? Балабол тебя поцеловал?       – Что? – Уилл поднимает растерянный взгляд и кажется, что дыхание задерживает, а Борис всё равно не может понять. У того не написано на лице ничего такого, что могло бы дать подсказку, и потому Борис готовится спросить снова, спрашивать столько, сколько нужно будет, чтобы узнать ответ. Ему кажется это уже больше, чем забавно, уже больше, чем насмешка.       – Я спросил…       – Я слышал, – обрывает его слишком быстро Уилл. Он весь словно иголками покрывается, но такими хрупкими, готовыми рассыпаться песчаными крупинками, скажи Борис ещё хоть слово. И потому он поджимает губы и кивает в сторону. – Мы уже пришли. Магазин. Подожди меня здесь, я быстро.       Он вручает Борису в руки руль от велосипеда, спешно кивает и скрывается за дверьми магазина, оставляя Павликовского оторопело глядеть ему вслед. Он переборщил? Слишком надавил? Он может продолжать спрашивать или теперь лучше замять эту тему?       Тяжко вздыхая, Борис прислоняется спиной к стене магазина и припоминает, наконец, что хотел курить. Он закуривает, оглядывая суетную главную улицу Хокинса, и думает о том, что, возможно, он, наконец, очень близок к истине. Настолько близок, что пока больше поднимать эту тему не будет, потому что рушить свои отношения с Байерсом не хочет, а именно это и случится, продолжи он расспрашивать. Может быть вечером, когда тот немного остынет и позабудет о настойчивости Бориса.        Солнце греет кожу, и Павликовский подставляет лицо под его лучи, ощущая, как приятно оно липнет к щекам. Оно не жгущее, сопровождаемое ветерком, ерошащим спутанные кудри и остужающим горящие скулы. И Борис наслаждается этим летним приятным днём, почти купается в его тепле, потому что он внезапно в довольно неплохом настроении, да и ещё в отличной компании.       Уилл выходит из магазина спустя минут десять, но Борису кажется, будто проходит около получаса. В его руках несколько тюбиков краски; белая, синяя и мятная, едва переходящая в светло-лимонную, и Борис смотрит на них, чуть хмурясь – ему казалось, что цвета будут другие.       – Эй, а бордовый? – спрашивает он, когда Уилл тянется за своим велосипедом.       – Что? – растерянно переспрашивает Байерс.       – Бордовый цвет, краска, – поясняет Борис, активно жестикулируя, руками с зажатой в пальцах сигаретой. – Это хороший цвет, почему ты его не взял? Он у тебя уже есть?       – Нет, но…       – Вот, – впихивая пару смятых бумажек в руки Уилла, говорит Борис. – Купи мне бордовую краску, хочу.       Уилл растерянно кивает, возвращаясь в магазин, а Борис выдыхает сигаретный дым. Он почёсывает нос тыльной стороной ладони, подавляет застрявший в переносице чих и оглядывает свои кеды. Чёрные конверсы определенно нуждающиеся в стирке, выглядят совсем не новыми, хотя приобрёл их Борис около трёх месяцев назад. Он склоняется, чтобы завязать шнурок, и именно тогда замечает растущие у стены маленькие маргаритки светло-жёлтого цвета. Борис смотрит на небольшой кустик с семью или восемью головками цветков, прежде чем склониться и сорвать его. Он крутит в руке маленькие цветочки, приближает их к носу, надеясь уловить цветочный аромат, но те ничем не пахнут, и он расстраивается, собираясь отбросить цветок, когда Байерс выходит из магазина.       – Вот, твой бордовый, – протягивая краску Борису, говорит мальчик. – Ты рисуешь?       – Не-а, – с легкой полуулыбкой отвечает Борис, – меняемся.       Он забирает у Уилла тюбик с краской и вручает ему цветочный букетик маргариток. И пока Байерс сконфуженно оглядывает растение, Борис усмехается.       – И ещё раз меняемся, – опешившему Байерсу он вручает в руки только купленную бордовую краску, но ничего не забирает и лишь довольно улыбается.       – Что... Борис, я не могу…       – Можешь, пусть напоминает тебе обо мне, – говорит, перекидывая руку через плечо Уилла и подталкивая его, наконец, пойти прочь от магазина. – И ещё… будет причина нарисовать что-то для меня.       – Я...       – Только для меня, Байерс, не для кузенов.       – Хорошо, Борис, я нарисую что-то только для тебя.       Павликовский довольно кивает, улыбаясь и вышагивая рядом с Байерсом по улице прочь от центра, когда Уилл чуть тормозит. Он хмурится, прикусывает нижнюю губу в лёгкой растерянности и поднимает взгляд больших глаз на Бориса. От его взора у Павликовского внутренности делают сальто, и он не с первого раза слышит, как Байерс говорит о том, что они что-то забыли. И Борис думает о том, что они определенно забыли поцеловаться в одном из узких переулков, и когда только собирается произнести этот факт, его обрывают.       – Борис, – настойчивее дергает его за рукав Уилл, и взгляд Павликовского съезжает с губ Байерса на букетик маргариток, прижатых к груди вместе с тюбиками краски. Это радует, что Уилл оставил цветы, радует, что тот рядом улыбается уголками губ.       – Чего, малыш Уилл?       – Ты забыл в магазин зайти, – произносит растерянно тот, прикусывая губу. – За напитками и закусками.       – Черт, точно! – это будто отрезвляет Бориса, и он, едва ли не ветром гонимый, разворачивается обратно.       – Мне пойти с тобой?       – Нет, это будет быстро. Отправляйся домой и нарисуй мне что-то крутое!       Байерс кивает и садится на свой велосипед, оборачиваясь вновь, перед тем как уехать, и в это мгновение Борису кажется, что у него дыхание сбивает. Что бы у того с Ричи не было, это уже не так и важно, потому что внезапно Павликовскому хочется больше, чем Тозиер когда-либо будет иметь.       Они устраиваются в кузове пикапа отца Лукаса, и едва ли вообще помещаются там. Сидят так близко к друг другу, что колени соприкасаются и плечи упираются в соседние. Макс, вытянув ноги, сидит в объятиях Лукаса, потягивая диетическую колу из жестяной банки. Майк сидит рядом с ними, зажатый тесно с одной стороны Синклером, а с другой пожевывающим колечки кальмаров Борисом. Тот, фривольно растянувшись, едва ли не полулежит на Уилере, опрокидывая в себя бутылку Будвайзера и периодически подпихивая её под нос кузена, чтобы тот сделал глоток. Рядом с Борисом, к его удовольствию, сидит Уилл. Тот пьёт содовую и взгляд не отрывает от Аль Пачино на экране, но всё равно смеётся, когда сидящей рядом с ним Ричи шепчет что-то ему на ухо. Борис наблюдает за ними вскользь, вновь задумываясь на мгновение о том, что между ними произошло вчера, но отпихивая от себя эту мысль, как уже ненужную. Ему не так уж и интересно, потому что если Борис захочет, Ричи едва ли будет ему соперником. Вот только Борис не уверен, что хочет; сегодня днём ему казалось, что он хотел, что в его венах кипело все от одной мысли о том, чтобы поцеловать Байерса, а теперь лишь трепещет легонько.       На экране Тони Монтана вскидывает автомат, выговаривая слова с острым сицилийским акцентом, и Борис задумывается о том, не старается ли Тозиер воспроизвести этот голос, не именно ли этим смешит Уилла.       – Закурить хочешь? – оборачиваясь к Майку, спрашивает Борис и ощущает, как тот выдыхает ему прямо в щеку растерянное: «Что?» и Павликовский ерзает, подтягиваясь на локтях и оборачиваясь к такому близкому сейчас Уилеру. – Я спрашиваю, будешь ли курить?       Майк неопределенно поводит плечами, и Борис вытягивает из кармана чёрных джинс смятую пачку Кэмела. Закуривает он, ловя на себе пристальный взгляд кузена, и внезапно наслаждаясь им. Он бутылку к Майку протягивает, возвращает внимание к фильму и вскользь посматривает на будто отделившихся от компании Ричи и Уилла. А потом Макс тянет к нему руку и вытягивает из его губ сигарету так быстро, что Борис даже понять ничего не успевает. Он смотрит, как пылающий огонёк сигареты оказывается между её пальцев, а фильтр между её губ, и заворожено наблюдает, как она затягивается. Борису кажется, что она делает это неправильно, но кашлять она не начинает, и он списывает это на то, что, наверное, именно так курят девчонки.       – Ты не против? – спрашивает она, убирая рыжие пряди с лица и улыбаясь, а Павликовский лишь поводит плечами – он не против, даже если бы она вот с таким изяществом увела у него из под носа травку. Возможно, он не был бы против, если бы она предложила ему покурить паровозиком. Возможно, против этого был бы Лукас, но это разве имеет значение?       Он запоздало качает головой и достаёт себе новую сигарету, щёлкает зажигалкой и затягивается, ощущая приятный мандраж от никотина. Майк рядом с ним наблюдает внимательно – Борис ощущает его взгляд кожей и ему кажется, будто тот хочет что-то сказать, но то ли не решается, то ли собраться с мыслями не может.       – Чего? – ему кажется, что он помогает, но Уилер не выглядит спасённым, он выглядит растерянным. – Решился?       Борис с вопросом протягивает Майку сигарету и забирает у него уже почти пустую бутылку, думая о том, что следует ещё купить напитков. Хоть каких, не имеет значения, но чтобы горло не сохло так сильно.       Майк же принимает из рук сигарету, и Борису кажется, что стоило ту прижать к его губам самостоятельно, как в прошлый раз.       – Всё нормально? – интересуется он, замечая, что Уилер глядит за его плечо не просто в пустоту, а на Ричи и Уилла, мило щебечущих у другого края кузова. Он уже успел и подзабыть о том, что Майк влюблён, что его распирает от ревности, что, наверное, он хотел бы быть сейчас на месте Тозиера, который и минуты не упускает, чтобы что-то не прошептать на ухо Уиллу.       – Эй, Майки, – Борис щёлкает его по носу пальцем и кальмар в рот заталкивает, усмехаясь с задором. – Расслабься, а то голова закружится.       – Борь, – его окликает Макс, – единственная в их компании, кто называет его так, – и у Павликовского внутри всегда что-то ликует от этого. Он с охотой поворачивается к девушке, готовый выполнить любую её просьбу. – Подай мне ещё колы. И попкорн.       И он правда хочет подать ей то, что она просит, но у него в рюкзаке больше ничего нет, кроме пары бутылок пива и мятных конфет.       – Прости, детка, – выдыхает он печально. – Кажется, наш запас исчерпал себя.       – Я принесу ещё, – внезапно подаёт голос Уилл, поднимаясь и ловко выпрыгивая из кузова. – Там около въезда была лавка с попкорном и напитками, так что…       – Я пойду с тобой, – Борис успевает навязаться быстрее, чем это делает Ричи, оттого Тозиеру он лишь подмигивает, спускаясь следом. – Это всё-таки моя вина, что всё закончилось. Не рассчитал.       Уилл не возражает, и пока они в тишине идут к лавке с попкорном, Борис подглядывает на экран с фильмом, словно правда волнуясь о том, что может пропустить что-то в сюжете. Он внезапно словно теряется, не уверенный зачем предложил, чего этим хотел добиться, но от одного взгляда в спину Уилла его словно окатывает пониманием. Ему хочется спросить, поставил ли Байерс маргаритки в воду, когда пришёл домой, узнать, что он будет для него рисовать, увидеть, как этот чертов бордовый цвет смотрится на коже Уилла.       – Макс будет колу? – спрашивает его Байерс, подходя к прилавку и вырывая Бориса из раздумий, на что тот только кивает. – Я возьму ещё содовой и соленого попкорна.       – Карамельный тоже, – быстро вставляет Павликовский, – и пару жвачек Базука.       Когда молодой парень за прилавком кивает и принимается за выполнение заказа, Борис подталкивает Байерса в плечо, чтобы тот отошёл в сторону от лавки с попкорном. Тот послушно это делает, отступая в небольшой проход, откуда хорошо виден экран и пусть не так хорошо, но все же виден их пикап.       – Как тебе кино? Трепло не мешает смотреть?       – Нисколько, – Уилл улыбается, оборачиваясь на растянувшегося в ванне Тони Монтана, – у него забавно получается этот акцент. Очень похоже.       – Так тебе нравится Балабол? – Борис не уверен, спрашивает он или утверждает, но оба варианта ему не особо нравятся. И он хочет, чтобы Байерс вновь начал оправдываться и краснеть, чтобы вновь посеял сомнения, но тот лишь ошарашено хлопает ресницами. И Борис подходит ближе, сокращая расстояние и сжимая пальцами плечи юноши, думая о том, что, наверное, губы у Байерса сейчас сладкие от газировки.       – Пожалуйста, не надо, – Уилл глядит на него снизу вверх, ладонями мягко упирается в грудь и жар от них Павликовский ощущает даже через ткань футболки, словно те раскалены до предела.       – Чего? – непонимающе хмурится Борис, едва ли соображая, о чем его просят. Не спрашивать больше про Тозиера? – Чего не надо?       – Ну, того, что ты хочешь сделать, – Байерс делает неопределенное движение рукой между ними, и Борис, наконец, понимает. – Не надо.       – Тебе не понравилось? – смеётся он легко, внезапно понимая, что хочет этого. Что хочет поцеловать, даже если Уилл будет продолжать настаивать на том, что делать этого не надо. – Мы могли бы повторить, и ты изменил бы своё мнение.       – Не в этом дело, просто… – бормочет Уилл.       – С Ричи понравилось больше? – наобум выпаливает Борис, посмеиваясь и, наконец, понимая, что, возможно, попал в точку. – Странно, мне казалось, что это Трепло языком только трещать может.       Уилл ничего не отвечает, лишь глядит каким-то новым взглядом, ещё не знакомым Борису. Взглядом, наполненным обидой и возмущением.       – Ладно, прости, иди сюда, – он тянет Байерса в объятие и пользуется этим так нагло – ладонями соскальзывает с плеч к лицу и приподнимает за подбородок немного, чтобы прижаться губами. Уилл горячо выдыхает ему в щеку, постукивает ладонью по плечу в надежде отстранить, а Борис прикусывает его нижнюю губу, чтобы тот успокоился. Этот поцелуй не идеальный, но Борису не нужны идеальные поцелуи – ему нужны вот такие, самые горячие и внезапные, где Байерс тихо поскуливает ему в губы, но ладонью больше не бьет, лишь продолжает давить, в надежде, что это поможет. Поцелуи, где он языком скользит по нижней губе Уилла и большим пальцем чуть отводит вниз его подбородок, чтобы углубить. Возможно, что с Ричи у Байерса был идеальный поцелуй, но Борис уверен, что в его губы он так порывисто не дышал.       – Может, ты уже успокоишься? – голос Майка за спиной грубый, и Борис, наконец, отпускает Уилла, с довольством оглядывая его раскрасневшиеся щеки и влажные губы.       – А ты что, завидуешь? – он оборачивается к кузену, чтобы найти того в компании такого же мрачного Ричи, и внезапно ему становится ещё забавнее, потому что Тозиер на Бориса даже не смотрит. Он глядит на Уилла, и, наверное, Борису было бы в какой-то степени стыдно, но не в этот раз, потому что стыдиться ему нечего.       – Больно надо завидовать такому, – фыркает Майк, и Павликовский замечает на его щеках румянец. Наверное, тоже думает о том, как бы засосать беднягу Уилла, и в какой-то степени ему даже жаль Уилера, у того, наверное, уже и шансов нет. И Борис без задней мысли ступает к кузену ближе.       – Правильно, не стоит, Майки, – он, ладонью удерживая Уилера за шею, прижимается спешно к его губам и тут же отстраняется. – Можешь просто попросить в следующий раз.       – Ты больной? – вытирая ладонью губы, вскрикивает Майк, привлекая внимание ближайших зрителей. Ричи и Уилл тоже на него смотрят и, в отличие от Бориса, они не смеются.       – Идемте, нужно досмотреть фильм, – подхватывая пакет с попкорном, произносит Борис, когда слышит негромкое:       – Я, наверное, пойду домой, – он узнает голос Уилла и даёт себе подзатыльник за то, что, возможно, поторопился и вместо того, чтобы расслабить Байерса, испортил ему вечер. И он хочет извиниться, но сказать ничего не успевает, с успехом перебитый Тозиером.       – Я провожу тебя, – как обычно предлагает он, но каким-то чужим голосом, Борису даже кажется что это какой-то новый голос в арсенале Ричи, но он не знает никого, кому бы он мог принадлежать. И ещё он хочет пошутить о том, чтобы Ричи не сотрясал попусту воздух, потому что Байерс постоянно отказывается от того, чтобы его провожали, но и это он проглатывает, потому что ошибается.       – Да, спасибо, Ричи, – он слабо кивает и тоже тянет руку вытереть губы, а Борис глядит на него и не понимает, о чем тот может думать.       – Эй, treplo, – окликает Ричи Павликовский, прежде чем ребята уходят, - только дуться не надо.       В ответ Тозиер лишь средний палец ему показывает, следуя за ожидающим его у выхода из кинотеатра Уиллом. Борис ещё какое-то время глядит им вслед, на то, как они говорят о чём-то, и ему кажется, а может, уже сгустившиеся сумерки играют с его воображением, что Уилл Тозиера за руку берет, что подступает к нему ближе.       Он смотрит им вслед чуть хмуро, словно поймав с поличным, но не совсем понимая, что именно теперь с этим делать. Ему могло показаться, он не уверен на сто процентов, но и отрицать этого не может.       – Как думаешь, они – парочка? – спрашивает Борис, продолжая глядеть в темноту выхода.       – С чего вдруг? – выгибает бровь Майк, и Борис оборачивается к нему. Тот стоит рядом; не близко, но рядом, и Павликовский разглядывает линию его челюсти, молочно-белую кожу с россыпью едва заметных веснушек на скулах, и полные губы, которые целовал несколько минут назад. Он не запомнил этот поцелуй, он был спонтанный и слишком быстрый, чтобы даже Борис мог что-то понять, но ему показалось, что губы кузена были мягкими, возможно с привкусом вишневых карамелек, что постоянно валяются в карманах его курток и штанов. В основном Борис лишь додумывает, приукрашает этот поцелуй и на какое-то мгновение задумывается о том, чтобы допить оставшееся пиво и может быть, если будет достаточно пьяным, попробовать вновь поцеловать, зажав Майка на заднем дворе дома Уилеров, у той самой клумбы с гортензиями.       Это лишь мысли, и Борис качает головой, вытряхивая его жуткое желание целоваться, уже неважно с кем.       – Эй, ну где там напитки? – Лукас под руку с Макс подходят неспешно, и Павликовский их даже не замечает сперва, пока Синклер не подаёт голоса.       – Борис был занят, – пренебрежительно фыркая, произносит Майк, и тот в отместку тыкает его в бок пальцем.       – В отличие от тебя, неудачник, – Павликовский смеётся, потому что, насколько бы обиженными его кузены не были, они классные. Борис любит их.       – Заткнись, – Майк отпихивает от себя руку, но он уже и не злится особо – в его выражении легко угадать улыбку.       – Заставь меня, – со смехом двигая бровями, Борис ерошит густые волосы Майка, а Лукас закатывает глаза на происходящее.       – Может, вас двоих наедине оставить? – улыбается Макс, забирая свою колу с прилавка и присасываясь губами к трубочке.       – Если ты не возражаешь, куколка.       Она делает нелепый реверанс в своих шортах и подмигивает, а Майк возмущённо пыхтит, и Борису кажется, что на какое-то мгновение он может забыть про отношения Ричи и Уилла.