хуже паутины

      Ричи недовольно пыхтит, переворачивается в постели на живот и носом зарывается в подушку. Запах кондиционера для белья должен успокаивать, но тот лишь раздражает и не дает уснуть. Ричи никогда так сильно не ненавидел приезды в Хоукинс, как сегодня. Его ладони чешутся, а глаза болят, в горле так сухо и хочется закурить, но пачка у Бориса, а просить у него сейчас ничего не хочется. Даже смотреть в его сторону не хочется, потому что, если посмотрит, то без труда вспомнит, как тот целовал Уилла.       О, Ричи никогда так сильно не хотел вернуться домой, в Дерри, к Неудачникам, где не будет Павликовского, с его каркающим смехом и броскими словечками на русском. Suka. Одно из слов, которые Ричи запомнил из лексикона Бориса. Одно из слов, которыми сейчас Тозиер мысленно покрывает кузена.       – Эй, – голос Бориса с соседней кровати раздражает, и Ричи старательно делает вид, что не слышит его, притворяется, что спит, только тот не унимается. – Эй, treplo!       Тозиер закатывает глаза; Борис стал недавно так называть его, оправдываясь тем, что это означает то же, что и Балабол, но Ричи не станет скрывать, что мало доверяет ему в правильности перевода. Явно что-то грубее и насмешливее. Впрочем, зачастую Ричи нет дела до того, как именно называет его Борис, но сегодня всё явно иначе. Сегодня Борис словно какую-то невидимую черту перешёл и переломал все.       – Ты игнорируешь меня, – говорит Павликовский, констатируя факт, и Ричи хочется рассмеяться – заметил! А ещё ему хочется кинуть в Бориса чем-то тяжелым, потому что этот мудак просто забавляется. – Тебе нравится малыш Байерс, верно?       Слова Павликовского не жалят и не бьют плетью, они обычные, не новые: едва ли не все знают о том, что Уилл нравится Ричи. Все, возможно, кроме самого Байерса, хотя и на этот счёт Тозиер не ручался бы. Но, несмотря на то, что его симпатия очевидная, говорить о ней с Борисом Ричи не кажется правильным. Тот нескольким часами ранее целовал мальчика, которого хотел бы поцеловать он сам.       – Отвали, – бурчит в подушку Тозиер и жалеет о том, что всё же подал голос – Борис словно зажигается от его ответа и шуршит простынями.       – О, ты ревнуешь? – смеется он, толкая Ричи в бок локтем и заваливаясь на его узкую постель.       – Эй, ты что творишь? – шипение Тозиера получается полузадушенным, он пробует столкнуть Павликовского с кровати, но тот вцепляется в его руку крепко, подпихивает плечом и вновь легко тыкает под ребра. – О, сеньор, эта крошечная лодочка мала для двоих, и...       – Ох, закрой рот, – фыркает Борис пренебрежительно, но не стирает с губ улыбки – он никогда не был поклонником голосов Ричи, но бывали моменты, когда они его забавляли. – Свали, Панчо, привет Ричи.       Борис поворачивается на бок, подпирает рукой голову и глядит пристально темными глазами на Тозиера. Ричи не смотрит на него в ответ, потому что очки лежат на тумбочке, за спиной Павликовского, и в какой-то степени он благодарен, что всё именно так. Долго, конечно, он этим не наслаждается – Борис водружает ему на нос очки и дужкой едва не тыкает в глаз. Предпринимая очередную попытку скинуть кузена с кровати, Ричи сдается. Он глядит на тени на потолке, вдыхает прогретый дневным солнцем воздух и ощущает горячее тепло от тела Бориса. Он не знает, что делать сейчас, потому что всё его мысли в кашу.       – Чего тебе надо?       Его вопрос нарушает тишину, закрадывается, кажется, во все углы комнаты для гостей в доме Уилеров, и вибрирует в воздухе. Он знает, что Борису нужно, и он знает, что даст это ему, как бы сильно ему этого не хотелось. Так было всегда – Павликовский хотел чего-то и получал это с неимоверной легкостью, умея лишь говорить. Он хотел курить, и Ричи уже таскал пачки сигарет из магазина на Хаммонд-стрит. Он не хотел пить в одиночестве, и Ричи делил с ним бутылку ледяной водки на двоих. А сейчас… Борис хочет Уилла? И Ричи страшно представить, что ему нужно будет сделать.       – Ты не ответил, Балабол, – Павликовский легонько дергает за взлохмаченные волосы и привлекает внимание к себе. – Тебе нравится малыш Уилл?       – А тебе нет? – Ричи выпаливает быстрее, чем успевает подумать, но ему даже и думать над этим не нужно было – вряд ли он продолжал бы разговор с Борисом без этого вопроса.       – Мммм, возможно, нравится, – Борис поводит плечами и поднимается с кровати, направляясь в сторону стула, куда скинул вещи, когда пришел, – а, возможно, и нет. Как думаешь, Карен сильно будет орать, если я закурю здесь?       Ричи пожимает плечами безразлично – он понятия не имеет. Возможно, что она поднимет криками весь дом, но Ричи нет до этого дела. Он смотрит на спину Бориса и ощущает горький ком в горле. Разве его должно волновать то, нравится ли Борису Уилл? Разве не самым главным является то, кто нравится самому Байерсу? Эта мысль утешения тоже не приносит, потому что Ричи не уверен, что тому хоть кто-то симпатичен в том ключе, в котором им с кузенами хотелось бы быть.       Он смотрит на то, как Борис закуривает, и ощущает, как неприятно тянет в груди, в области легких. Он не уверен, хочется ли ему закурить, или это поскуливает сердце от досады.       – Дай мне, – тянет руку Тозиер и ощущает, как в голове начинает покалывать легкой болью. Он смотрит на губы Бориса, в которых зажата сигарета, и вновь вспоминает то, как эти губы целовали Байерса. Картинка встает перед глазами и выкачивает воздух из легких, и Ричи кажется, что он без сил упадёт, если постарается встать сейчас с кровати. Он хотел бы поцеловать Уилла первым, он хотел бы быть на месте Бориса и ощущать под пальцами теплую подогретую солнцем кожу Байерса.       – Нравится или нет? – со смехом спрашивает Павликовский, отводя руку с сигаретой в сторону, не давая Ричи дотянуться. Он не жестокий, Тозиер знает, он просто развлекается, и, возможно, ищет свою выгоду в каждом слове, потому Ричи не злится так уж сильно, потому Ричи сдается.       – Да, точно, масса, этот уно точно нравится бедному темнокожему мальчику, – выдыхает он, и, получив сигарету, поднимается с кровати и бредет к распахнутому окну. Это оказывается легче, чем он представлял себе – подняться на ноги и затянуться дымом. Как и признаться – это тоже выходит необычайно легко, когда говорит голосом ниггера Джима.       – Майку тоже.       Борис пристраивается рядом у окна и, забирая сигарету из пальцев Ричи, затягивается. Тозиер наблюдает за ним и задумывается, почему у Павликовского в привычку входит курить одну сигарету на двоих. Эта его мысль сменяется другой; о Майке, которому тоже нравится Байерс. И Ричи правда хочет заволноваться, ощутить то самое чувство, которое вызвал в нём Борис своим поцелуем, но ничего не происходит.       – И что?       Борис на вопрос пожимает плечами и тушит сигарету о нижнюю сторону подоконника, выбрасывая окурок куда-то в кусты можжевельника во внутреннем дворике Уилеров. Он даже не обдумывает толком ответ, Ричи видит это, он лишь потягивается, устало привалившись поясницей к окну.       – Это становится сложным, – говорит он, и Ричи хочется вновь его стукнуть, да так сильно, чтобы у того мозги на место встали. – Тяжелый выбор и прочее.       Он не желает говорить о тяжелых выборах и сложных решениях, он хочет не говорить ни о чем, что может касаться Уилла сейчас, потому что ему кажется, что у него не хватит голосов отшутиться, не хватит тишины отмолчаться, не хватит его самого. Оттого он лишь смотрит на Бориса, на его профиль в свете уличных ламп, и усмехается так, будто никаких колючих тем они не затрагивали сегодня.       – Ты напоил его. Майка. Ты напоил его сегодня.       Борису, кажется, тема приходится по нраву, и Тозиер облегченно выдыхает – всё его внимание было направлено на Байерса, но не заметить того, как Борис вручает бутылку с пивом Майку Уилеру, было почти невозможно. В прошлом году тот смотрел на них с Борисом с отвращением и носом воротил от бутылки, а теперь пил едва ли задумываясь об этом.       – Ха, он как слепой котёнок тюкался из стороны в сторону, – смеется Павликовский, и Ричи кажется, есть в его смехе что-то ещё, что-то затаенное, нотка, какую Ричи привык использовать, говоря голосом ирландского копа. Он не может понять, в чем причина, как и не желает спрашивать, потому что Борис не ответит. Вместо этого Тозиер потягивается у окна, глядит на кустарники внизу и думает о том, о чем думает почти постоянно. Об Уилле.       – Я завтра никуда не пойду с вами, – говорит он, облизывая губы и ощущая привкус никотина. Наверное, не стоило курить.       – Чего это? – хмурится Борис и даже легко пинает ногой Ричи по колену, что тот сгибается от фантомной боли. На самом деле ведь совсем не больно. – Кинуть нас решил?       – Что-то вроде того, – пожимает плечами Ричи, возвращаясь к кровати. – Мы договорились с Уиллом…       Борис заинтересовано вскидывает брови, пошленько ими двигает, и Ричи хочется его послать с его намеками, как и хочется задать вопрос, не ревнует ли тот. Потому что Тозиер дико ревнует.       – И что ты предлагаешь мне делать? Быть нянькой для Майки, пока он будет ныть о том, что ты гуляешь с милашкой Байерсом?       Ричи ничего не отвечает, лишь пожимает неопределенно плечами, заваливаясь на кровать. Ему, по правде говоря, всё равно, что будут делать кузены, потому что важнее то, что будет делать он. Вчера он позвал Уилла не спонтанно, возможно, что это было каким-то его планом, ведь он давно думал об этом, вот только план этот незаконченный, импровизированный, наверное, он даже в духе Ричи. Он понятия не имеет, что они с Уиллом будут завтра делать, и он никак не может придумать – Борис отвлекает разговорами.       – Эй, treplo, не игнорируй меня, – Павликовский плюхается вновь на его кровать, но в этот раз занимает место в ногах. Он вновь легонько стукает по колену и грозит разрушить небольшое свидание с Байерсом, если Ричи не предложит ему, чем заняться завтра.       – Прошу прощения, господин губернатор, – голосом дворецкого Тудлза говорит Ричи, делая неловкий лежачий поклон. – Смею предположить, что вы могли бы устроить собственное свидание, сэр.       Ричи не знает, откуда на его языке появилась эта фраза, он даже не уверен, что правильно понял её, произнеся, но Борис смотрит на него, нахмурившись, будто разгадав эту загадку быстрее самого Тозиера.       – С Майком? Ты на что намекаешь, Балабол?       Ещё одно неопределённое пожатие плечами, и от легкого удара по ноге Тозиера спасает заглядывающая в комнату Карен. Она стоит на пороге в запахнутом лиловом халате и со складкой между бровей, отчего Ричи уже примерно догадывается, как и за что их будут отчитывать.       – Мальчики, вы такие шумные, – говорит она мягко, и в какой-то степени Ричи становится совестно, что они её разбудили, и он спешит извиниться, но замолкает на полуслове, когда черты её лица меняются. – Вы, что, курили?       Ричи чувствует себя полнейшим кретином. Он пинает носками кед какой-то камешек, прячет потные ладони в карманах и думает о том, что никогда не чувствовал себя таким придурком. Он должен был придумать что-то, сообразить какой-то план для свидания; многоэтапный, какие показывают в розово-ватных романтических комедиях, которые смотрит Беверли, но у него ничего нет. Он идиот. Он позвал Уилла гулять и уже около получаса водит его по обочине шоссе через лесополосу Хокинса. Самое жалкое свидание, которое только можно придумать.       – Всё нормально?       Уилл замечает его настроение, касается плеча и выглядит встревожено, а Ричи не трудно догадаться, что тот даже и не в курсе, что за их прогулкой совсем иной подтекст, совсем не дружеский. И это ещё одна галочка к тому, насколько он облажался.       – Нужно было куда-то пойти, а не бродить по лесу, – бурчит себе под нос Ричи, ероша потными руками свои волосы.       – Ну, мы можем сходить в магазин на Шестнадцатой, – пожимает плечами Уилл, едва ли обеспокоенный чем-то. – Мне нужно купить альбом и несколько тюбиков краски. У меня закончились синий и белый.       Ричи кивает, кажется, чуть больше, чем это нужно, но до тех пор, пока это вызывает на губах Уилла улыбку, ему всё равно, насколько это может выглядеть глупо. Он голосом Пиканинни разряжает своё настроение и расслабляется, довольный тем, что теперь их прогулка имеет какую-то цель.       Он глядит на руку Уилла, думает о том, чтобы обхватить его пальцы, но так и не решается – говорить, вгоняя Байерса в краску, куда проще, чем действовать. И Ричи злится и завидует тому, с какой легкостью Борис поцеловал вчера Уилла, потому что у него попросту не хватит смелости сделать это. Он сжимает руку в кулак и прячет её обратно в карман, поджимая губы и вдыхая запах сосен.       Приглушенный раскат грома где-то вдалеке привлекает к себе внимание, и Ричи замечает, как хмурится на звук Байерс. Кажется, будто он раздумывает над чем-то, и Тозиер понимает, что это самый подходящий момент, чтобы сделать это, чтобы поцеловать его – они оба стоят в окружении высоких сосен, под собирающимся хлынуть дождем, так близко друг к другу.       – Как думаешь, мы успеем добраться до города, прежде чем пойдет дождь? – спрашивает Байерс, и Ричи только пожимает плечами, поправляя очки на носу. Он не знает, но ему и всё равно – теперь это свидание едва ли можно было бы сделать хуже.       – Мы можем попробовать, – предлагает Тозиер и щеку изнутри прикусывает, ощущая, как в груди глухо бахает сердце. Возможно, стоило спросить совета у Бориса, выслушав при этом кучу насмешек и колючих подколов, возможно, облажавшись даже с его советом, потому что Павликовский вряд ли сказал бы что-то нужное. Он не уверен, что кто-то вообще мог бы дать ему дельный совет, с которым он бы не попал впросак.       – Ричи, если мы будем продолжать стоять, то точно попадем под дождь, – улыбка на губах Уилла легкая, подобно пушинке одуванчика, и Тозиер ему кивает, не в силах отвести от него взгляда.       Он, кажется, в такой глубокой яме, из которой не выбраться, в которую он провалился как-то совсем незаметно, в которой теперь захлебывается всем тем солнечным светом, который излучает Байерс. Он, черт возьми, видел, как Борис поцеловал Уилла, это произошло едва ли не перед его носом, и он знает, что нужно сделать. Нужно шагнуть и обхватить лицо Байерса руками, нужно быть порывистым и не думать, но Ричи думает непомерно много и разными голосами, и это просто не подходит ему, он просто не может сдвинуться с места, чтобы преодолеть этот барьер. Потому он просто плетется вслед за Уиллом и вновь глядит себе под ноги, ища взглядом потерянный камушек.       С очередным раскатом грома на землю начинают капать первые капли дождя, и Ричи проклинает их, потому что, помимо испорченного недосвидания, у него теперь и стекла очков будет застилать вода. До чего же нелепо. Хмурясь и недовольно сопя, он вскидывает голову к небу, беззвучно спрашивая провидение о том, что он сделал такого плохого, что то решило на корню испортить ему этот день, когда из мелкого моросящего дождика тот переходит в сильный ливень.       – Не успели, – неловкая полуулыбка на губах Уилла выглядит привлекательно, и Ричи трудно сказать, делает её таковой влажные от дождя волосы, бледные щеки с легким румянцем или выражение на его лице такое, которое трудно описать. – Пойдем, надо найти что-то, где можно его переждать.       И все внутренности у Ричи делают сальто, когда пальцы Уилла сжимают его руку. Его ладонь теплая; не горячая и не холодная, а идеальная, и отпускать её не хочется, хочется застыть на месте и рассматривать их сцепленные пальцы, а не бежать под сильными каплями дождя, промокая до нитки. Но они бегут, обмениваясь смехом и какими-то фразами, которые Ричи не замечает – кажется, он говорит голосом барона Батхоула какие-то нелепости о погоде, а Уилл смеется над его словами, свободной рукой убирая с лица промокшую челку.       Лужи хлюпают под их ногами и в их кедах, одежда липнет к телу тяжким грузом, и вода заливает глаза, лишая видимости, когда они, наконец, замечают остановку с кривым козырьком, под которым можно спрятаться. Ричи, признаться, видит лишь размытые черты остановки и полностью доверяется ведущему его за руку Уиллу, чуть спотыкаясь, когда ровный асфальт под ногами меняется на мягкую влажную землю.       – Осторожней, – Байерс придерживает за руку и подводит ближе под козырек, посмеиваясь неловко: – Наверное, сегодня в магазин мы так и не попадем.       И Ричи так хочется видеть его лицо, а не размытое, из-за воды на очках, пятно. Ему так хочется жадно ловить каждое его движение, а не догадываться, и он стягивает с себя очки, чтобы их протереть. Промокший насквозь, он стирает изгибом локтя воду с глаз и челки, но это едва ли помогает, как и едва ли помогает то, что он краем мокрой рубашки старается стереть влагу со стекол очков.       – Нет, у тебя так ничего не выйдет, – смеется над ним Уилл, и у Ричи румянец на щеках горит так, словно у него под кожей пожар целый. И мысль о том, чтобы вновь выйти под ливень, внезапно кажется такой правильной – остудить горящее лицо, остудить горящий костер в груди.       Когда очки исчезают из его рук, Тозиер хмурится и ощущает себя внезапно таким уязвимым, каким не ощущал раньше никогда – стоит и сжимает и разжимает пальцы, вылавливая очертания фигуры Уилла, стоящего вроде бы близко к нему, а вроде бы и далеко. И Ричи хочется протянуть руку и коснуться его лица, потому что видеть его он сейчас не может, потому что ему необходимо знать, какое выражение лица у Байерса, улыбается ли он, глядит ли на него с таким же ощущением перехваченного в легких дыхания.       – Держи, – Уилл возвращает очки прямо в руку Ричи, и своими влажными пальцами Тозиер хватается за сухие стекла случайно. Он опускает взгляд на смазанные очертания собственной руки с очками как-то печально, даже чуть вздыхая. – Прости, я не подумал, что… Давай лучше я…       Вот, Ричи чувствует это – как меняется голос Уилла на этот самый перехваченный, словно украденный кем-то из легких, и ему так нравится, как это звучит. Он наслаждается звуком, совсем не обращая внимания, как Байерс вновь отбирает у него очки и вновь протирает насухо стекла.       Ему кажется, что Уилл становится на носки кед, потому что внезапно размытая его фигура становится совсем чуть-чуть выше, и вместе с этой мыслью стаи мурашек пробегают по мокрой от дождя коже Тозиера. Ему хочется думать о том, что тот тянется таким образом за поцелуем, ему хочется думать, что Байерс не просто так касается легонько его прилипших к вискам волос.        Когда Уилл аккуратно водружает на нос Ричи очки, задевая теплыми кончиками пальцев кожу, Тозиер не уверен, дышит ли он вообще. Ему кажется, что он сейчас промокший не просто снаружи, ему кажется, что он промок до самой глубины души, и ему так сильно хочется в то тепло, которое излучает Байерс своей улыбкой. Он смотрит из-за насухо вытертых стекол очков на стоящего прямо перед ним Уилла Байерса и думает, что не хочет, чтобы тот убирал руки с его лица. Он думает, что не хочет, чтобы тот отходил хотя бы на сантиметр от него.       – Ну, как? – Уилл поднимает на него взгляд, и его улыбка неуверенная, но самая очаровательная, которую Ричи только доводилось видеть.       – Отлично, спасибо тебе, – ответ получается шепотом, и Ричи не хочет повышать голоса, ему хочется остаться в этом коконе из окружающего их звука ливня и чего-то горячего, чего-то почти душного. Он не замечает, как подступает на шаг ближе и склоняется, прислонясь своим лбом ко лбу Байерса, внезапно такой довольный тем, что они не взяли с собой зонт и не дошли до города, что застряли здесь.       – Ричи, что… – выдыхает так же тихо Уилл, но прерывает себя сам, прикусывая нижнюю губу. Тозиер смотрит на это и ощущает, как становится горячо не только щекам, но и шее, но и в груди начинает пылать так, словно там вековые пожары. – Это какая-то ваша с Борисом игра?       Павликовский вновь всё рушит, хотя здесь его и нет, но Ричи ненавидит его так, словно он самолично разводит их с Уиллом по разные стороны. И ему хочется зарычать от досады, потому что вроде бы было всё так идеально, было всё так желанно, а теперь рушится одним предложением. И Ричи как оголтелый цепляется за остатки той чарующей атмосферы, он вцепляется в этот трещащий по швам кокон, словно от него зависит его жизнь. Он не хочет, чтобы Уилл думал о нем, как он думает о Борисе, потому что он не хочет делить его с Павликовским. Он не хочет делить его ни с кем.       – Нет, нет, масса, как вы могли подумать, что… – старается отшутиться голосом неггера Джимма, но не выходит.       – Бип-бип, Ричи, – шепчет тихо Уилл, и сердце Тозиера проваливается куда-то под ребра, потому что смотрит тот на него слишком уж проникновенно.       – Никаких игр, – честно произносит своим чуть хрипловатым голосом Ричи, ощущая, что готов задохнуться с минуты на минуту. – Не сейчас, не… Я… Черт, я могу… Я хочу....       Кажется, он теряет всё чертовы слова, которые когда-либо знал, и прикрывает глаза на мгновение, переводя дыхание и собирая себя по частям. Что он хочет сказать? Что хочет вообще? Руки Байерса на своих щеках и поцеловать его, но чтобы тот не думал, что виной этому Борис. Ричи знает, что порывисто целовать нельзя, он теперь не уверен, можно ли вообще целовать.       – Ричи? – кончики пальцев Байерса скользят по щеке, и Тозиер открывает глаза. Они всё ещё так близко, с прижатыми друг к другу лбами, что это придает немного сил, а взгляд Байерса, скользящий по его, Ричи, лицу, от глаз к губам, словно окатывает новой холодной волной дождя. – Всё нормально?       – Да, только кеды промокли, – он улыбается, почти смеется, и Уилл тоже растягивает губы в улыбке.       – У меня тоже, – выдыхает Байерс в ответ, и Ричи больше не страшно.       Он губами к Уиллу прижимается легко, лишь чуть склонив голову, и его влажную кожу на шее большими пальцами поглаживает нежно, так дико веря, что его не станут отталкивать. Байерс и не отталкивает, лишь руками цепляется за промокшую насквозь рубашку Ричи и обжигает горячим дыханием губы, когда, наконец, отстраняются друг от друга.       – Нужно… Нужно переобуться, – облизывая губы и пряча горящее от смущения лицо у Тозиера на груди, говорит Уилл.