Огонь и Ветер

expand-story, Хоаран/Джин, Курт (Эсмер Чжанавар) название говорит само за себя ― парни в коже и металле, "характер орла и поступь тигра"... Цитаты в тексте ― Омар Хайям.

Ангелы

Пробил час ― не остановишь нас! Свыше контролю не бывать! Делай то, что по душе, на своём стальном коне, Мы здесь, чтоб полночь взорвать! Ария

Содержание: Часть 1. Чувство самосохранения (PG13) Часть 2. Вольный всадник (PG13) Часть 3. Тень огня (NC17) Часть 4. Парни в коже и металле (PG13) Часть 5. Граница жизни и смерти (NC17) Часть 6. Цена (PG13)

1. Чувство Самосохранения

Ты летящий вдаль беспечный ангел... Ария

Хоаран вернулся неожиданно рано, но Джин умудрился проспать сие событие. Разбудили его не особенно и вежливо ― лёгким пинком. ― Что... ― Ты какого чёрта тут забыл? ― последовал внезапный вопрос в лоб. ― Что? ― Другие слова из головы выветрились? Какого чёрта ты тут разлёгся? ― В смысле? ― О, ещё слова вспомнил! ― обрадовался Хоаран, правда, количество яда в его голосе могло прикончить и стадо мамонтов. ― Это ты так себе занятие ищешь? Во сне, надо полагать? ― А что? Ты не веришь в вещие сны? ― уцепился за подвернувшееся оправдание Джин, хоть и выглядело это оправдание бледно. ― Сказать правду или промолчать? ― нехорошо прищурился Хоаран. ― Молчи лучше, ― усевшись на матрасе, попросил Джин. ― Вообще-то, я кое-что надумал, но есть одна проблема... ― Документы? Завтра будут, так что не проблема это. ― Я помню. Нет, я о другом... Не знаю, остаться мне здесь или вернуться в... ― Вернуться можешь куда угодно, но не в Японию. Слишком опасно. ― Примерно так я и думал, ― подытожил он, покосившись на Хоарана. ― Тогда всё равно надо думать. С одной стороны, с английским мне проще, с другой стороны, общаясь с тобой, свой английский я изрядно испортил, исправить его и выучить корейский было бы неплохо. Не могу выбрать. ― Значит, ты решил учиться? ― быстро сообразил Хоаран, пропустив мимо ушей заявление об "испорченном" языке, и привычно сунул снятые очки на полку к книгам. ― Ну да... По-твоему, идея плохая? ― Почему же? Ты что хоть выбрал? ― Не скажу. Я же ещё не знаю, где буду учиться. ― Сейчас узнаем... ― Хоаран поискал в карманах джинсов и вдруг бросил Джину нечто блестящее. Тот поймал машинально и уставился на серебристый кругляш. ― Э? ― "Орёл" ― останешься здесь, "решка" ― метнёшься подальше. Чего уж проще-то? ― пожав плечами, коротко пояснил Хоаран. ― Ты издеваешься? ― возмутился Джин. ― Чёрт, Чжин, это самый лучший способ. По крайней мере, меня он ещё никогда не подводил. Ну? Он вздохнул, вновь покосился на Хоарана, но монетку всё же подбросил. Долго смотрел на рисунок на металле и соображал, что же выпало: денежный знак явно не местного происхождения. ― "Орёл". ― Первый раз не считается? ― с иронией уточнил Хоаран, полюбовавшись на ошарашенное лицо Джина. Джин взял себя в руки и задумчиво сжал монету в ладони. ― Значит, буду учить корейский... ― Ясно, а денежку всё-таки верни. Он озадаченно вскинул брови, но послушно вернул монетку законному владельцу. Кто его знает, может, это у Хоарана специальная "бросательная" монета, раз уж тот утверждал, что часто прибегал к такому способу решения спорных вопросов. Хоаран положил монету в карман джинсов и, кажется, вознамерился куда-то уйти. Очки не тронул, стало быть, недалеко. ― Ты куда? ― всё-таки не выдержал. ― Голодный, ― бросил через плечо Хоаран. ― А раз ты спал, то на готовый перекус я могу не рассчитывать, так? ― Эй, я тоже голодный! ― Твои проблемы, ― последовал ожидаемый ответ. ― Господи, дай мне сил не удавить его прямо сейчас... ― Даже не мечтай. ― Спасибо, Господи. ― Да не за что. ― Богохульник. ― А сам-то? Ты ж даже не христианин. ― А ты? ― Я? ― Хоаран серьёзно задумался. ― Гм... Кажется, безбожник. ― Как всё запущено... ― А ты? ― Кажется, тоже безбожник. ― Именно, чья бы корова мычала. И знаешь, религиозный диспут ― это, конечно, прекрасно, но что-то я сильно сомневаюсь в его способности наполнить мой желудок. ― И куда пойдём? ― задал самый главный вопрос Джин. ― Я пойду к старику Вольгвану, а куда пойдёшь ты ― сам думай. Как будто у Джина был выбор! Заведение Вольгвана, впрочем, он уже знал, если, разумеется, это могло называться "заведением". Старик держал небольшую лавку рядом с домом Хоарана, а на заднем дворике под уютным навесом устроил что-то вроде харчевни, куда пускали отнюдь не всех даже из банды "тигров". Сам Хоаран ничего не рассказывал, зато старик любил временами поболтать, потому, обнаружив в лице Джина благодарного слушателя, делился частенько историями из собственной жизни, из жизни нижних кварталов и, что самое главное, из жизни рыжего. Интересно, но Вольгван отчего-то никогда не называл Эндзэру по имени, точнее ― по официальному ныне прозвищу, называл только рыжим, "ангелом" или Хо, как привыкли и в банде. Слушать старика ― удовольствие то ещё, ибо он говорил на жуткой смеси корейского, английского и японского, пересыпая этот "салат" словечками на вьетнамском и ещё на парочке диких диалектов, однако иного источника информации в распоряжении Джина пока не завелось. И вот, этот самый Вольгван как-то рассказал, почему именно Хоаран и несколько человек из его банды допускались в харчевню, где иной раз их могли и бесплатно накормить. ― Смутное выдалось времечко ― года четыре тому. В город заявились новички ― "желтопузики", так это дело обычное, но ещё прибыли и тёртые ребята из Шанхая. У них там как раз очередной "большой передел" случился ― ну и вот... ― Хозяин развёл руками. ― Остались не у дел и решили поискать новую территорию? ― догадался Джин. ― В смысле, сохранить им банду удалось? ― Ага, хорошо врубился, парниша. Сохранить банду удалось, но у нас тут чужим особо и не развернуться, сам, небось, знаешь. Джин кивнул. Не то чтобы это бросалось в глаза, но все вокруг действительно относились к нему иначе, чем к любому местному. Хоаран тоже не пользовался популярностью у населения из-за своего мутного происхождения, однако его воспринимали всё же не так, как Джина. Теплее, что ли? Хотя вряд ли это слово подходило для описания тонких и порой совершенно невообразимых нюансов корейского общества. Честно говоря, Джин до сих пор мало что понимал ― в голове вообще не укладывались ну никак все эти мелочи, казавшиеся на первый взгляд несущественными, а на практике ― определяющими. Как он не понимал раньше, почему на рыжего смотрят косо, так до сих пор и не уяснил. То же самое и с мастером Бэком ― ничего не понятно. И та история с бандой "костей" ― полный же мрак. "Костей" много, куда больше, чем "тигров", но если вдруг интересы "костей" сталкивались с интересами "тигров", первые убирались сразу же, поджав хвосты. Да и с другими бандами не лучше! Хоаран вообще чаще всего ходил один по кварталам, но стоило ему высказать своё мнение по тому или иному вопросу, и это мнение немедленно принималось к сведению и учитывалось. Почему? Он же водил "тигров", а это отнюдь не криминальная банда ― простая уличная, где цели иные совершенно: выжить, защитить своих и защитить свою "землю". Казалось бы, Хоаран ничего плохого не делал, репутация у него должна быть хорошая, а криминальные элементы вообще должны его не замечать ― не конкурент. Так нет же! Народ смотрел косо, шарахался, а те самые криминальные элементы обходили "землю тигров" с запасом в сто километров, а если и попадали на территорию, то вели себя вежливо и даже подобострастно. Ну ни черта же не понять! ― Так вот, ― продолжил рассказ Вольгван, ― китайцы попались ушлые. Знали, что им тут все упрямо выступающие конечности пообломают, если они их вдруг встопорщить надумают. И они присмотрели себе одну из наших банд, где отчаянно нуждались в "силе", ну и... Слияние случилось, а власть поделили: "силовую" сферу отдали китайцам, а всё прочее осталось за местными. Банда усилилась, а значит, что? А значит, надо расширяться. Соседи отнеслись к затее без восторга, но кто ж спрашивать стал бы? ― Разборки? ― Ага. Эти горячие шанхайские парни старались подгрести под себя побольше ― гребли и другие банды, и более или менее доходные заведения. Положили глаз и на мою лавчонку, а что я? Я уже старик совсем, мне и ружья в руках не удержать. Ну, стали приходить сначала с уговорами ― да как обычно бывает, сам знаешь. Джин не знал. Ни малейшего представления не имел о том, как проворачиваются подобные делишки, но отвлекать Вольгвана на столь несущественные мелочи не стал. ― Гараж Хо захапал себе где-то через год после того, как в городе появился. Выиграл в боях бабла да купил. Я знал про него и гонял метлой, если он вздумывал заглянуть. Понятно, что ему удобнее было ходить в мою лавку ― близко же совсем от дома, но на кой мне такая куча рыжих неприятностей? Вот и гонял. Бесполезно, правда, он же упёртый, а внучка моя его не гоняла, когда я отлучался. Глупая вертихвостка выросла на мою голову, эх... Так это я к чему? К тому, что однажды ночью эти подожгли-таки мою лавку, а меня со всей семьёй связали и заперли прямо тут. Мне уж и на лавку-то плевать было, но они и слушать не стали ― решили сразу одним махом разобраться с делом. Ну, и что ты думаешь? ― Ничего не думаю, ― честно признался Джин. Как-то он не видел смысла никакого в поджигании лавки и убийстве старика. Зачем, если лавку готов был отдать? Да и затраты потом на строительство или ремонт... Нерационально же. Но от вопросов вновь воздержался. В чужой монастырь, ага, со своим обедом не ходят, а то на халяву не угостят. Ну, так Хоаран обычно говорит. Кроме того, Джин мало что понимал в обычаях нижних кварталов. ― Да этот рыжий поднял своих ― пожар и разгореться как следует не успел, а уже и потушили, нас вытащили из лавки, развязали, а поджигателей размазали по стенке, те и кавкнуть не успели. Народу у него и впрямь немного, но у него больно строгие правила. Не банда, а прямо отряд военных какой-то. Знаешь, вот он и не плох, и не хорош, но веришь ли ― в полиции на него ни разу дело не заводили. Правду предки говаривали, что следует остерегаться дурных людей, но ещё больше остерегаться следует людей честных. Хо ― язва ещё тот, конечно, но что честный ― тут не поспоришь. Не плох и не хорош ― честен и справедлив, хотя сердце у него холодное. Люди умные или же те, у кого задница чувствительная ― со здоровым нюхом на неприятности, стараются держаться подальше от рыжего и "тигров". А дураки... Дуракам, парниша, закон не писан ― они на кладбище грамоте обучаются. ― Почему стараются держаться подальше? Он же мирный. ― Как я погляжу, у тебя тоже с головой проблемы, ― потерев сморщенный подбородок, подытожил Вольгван. ― Это в каком таком месте он мирный? В его душе нет покоя, а тот, кто ищет, мирным не бывает по определению. Такой человек умеет лишь идти вперёд ― это единственное, что он умеет делать хорошо. Ты хоть почаще в зеркало смотрись ― его "мирность" на тебе очень хорошо видна. И глаза-то не отводи ― я столько всего повидал, так что сказать тебе могу... Для каждого в этом мире свои правила, своё "хорошо" и своё "плохо". И не я тебе судья. И не кто-то другой. Ты сам себе судья. Старик вздохнул и присел на стул рядом с Джином. ― Знаешь, у каждого нормального человека ― не дурака, вестимо, ― есть такая важная штука... Не знаю, о чём ты подумал, но пускай тебе будет стыдно, а я про чувство самосохранения говорю. Так вот, это чувство есть у каждого нормального человека. И это чувство всегда срабатывает у тех, кто сталкивается с рыжим. Знаешь, почему? Джин помотал головой. ― Было дело, жил я в Ханое и подсел на петушиные бои. Видал такое? Он снова помотал головой. ― Экий ты... тёмный совсем. Ну так вот. Зверей вообще видал? Ну как? Часто у них самый сильный рулит? То-то же. Сколько раз бывало такое, что сильный петух вдруг отказывался драться с середняком или вовсе мелким каким. А собак видел? У нас тут есть бродячие ― не всех на мясо пустили ещё. Стаю водит одноухий, а он там не самый сильный, поверь мне на слово. И не самый умный, а то знаю, что сейчас скажешь. Рыжий как раз умный, но это на расклад тут не влияет. Всё зависит от нрава ― как у зверей, так и у людей. И я тебе точно могу сказать, почему мастер Бэк глаз положил на рыжего сразу же, хотя тот дрался не особо-то. Для улиц он был хорош, тут как ни крути, но для мастера Бэка ― фигня на козьем масле. Хотя бес его знает, я не слишком в этом силён. Может, рыжий и впрямь талантлив, но уж тут-то, на улицах, это роли не играло никогда ― уделывали и талантливых, когда всей кучей на одного. ― Тогда в чём причина-то? ― А ты слушай сюда, парниша. В нраве та причина. Хо всегда прёт напролом, а останавливаться просто-напросто не умеет. Он из тех, кто ломится до самого конца пути, а потом, не заметив, что вот он уже ― финал, ломится дальше ― за грань. И ведь получается, ага. Про таких говорят, что они не знают слова "хватит". Этот будет драться не до победы, а до финала. Будет издыхать, но всё равно даже с распоротым брюхом и хоть ползком до врага доберётся и цапнет. Ему важно не выжить и победить, а добраться до противника, чтоб с последней каплей жизни вонзить-таки зубы... А мастер Бэк ещё масла подлил в этот огонь ― всегда задаёт только один вопрос после поединка ученику. ― Да, я знаю. Он спрашивает: "Ты победил?" ― Именно. А в итоге что? А то, что рыжий от природы такой ― если последний укус, то укус хороший, на совесть. Но теперь это уже не укус будет, а мёртвая хватка. Сдохнуть-то, может, и сдохнет, но свиту из противников точно с собой прихватит ― спасибо наставнику, воспитал... И вот подумай: много кому охота связываться с человеком, зная, что тот не забудет, не простит и таки хватанёт, ежели даже это будет последнее, что он сделает в этой жизни? И зная, что этот точно не испугается, что он всегда готов к смерти? Точнее, ему наплевать, живой он будет или мёртвый, ему главное ― добраться и цапнуть, а лучше ― с собой прихватить на тот свет. ― Мало кому охота... ― пробормотал Джин. И всё-таки ему казалось, что вряд ли только нрав обеспечивал Хоарану странную репутацию человека, которого все старались обходить стороной. ― Мало, но иногда охота. Те шанхайские парни решили с ним связаться и подмять под себя "тигров". ― И что случилось? ― А сам как думаешь? Ошиваешься рядом с рыжим ― живой же? И лавка моя, как видишь, на месте, а я до сих пор хозяин. Ну что, пытались сначала уменьшить поголовье "тигров", да не вышло. Говорю же, они как военный отряд, а не банда. Потом подловили Хо ― решили убрать его из картины, а то он им здорово пейзаж портил. Навалились кучей, отделали хорошо, конечно, ещё и порезали неплохо, но таки я же говорил, он не умеет останавливаться. Свалился только тогда, когда открутил башку и главарю шанхайцев, и главарю местных, что с китайцами были в союзе. К последнему шёл через десять кварталов, поливая собственной кровью тротуары. И шёл ― сильно сказано. Квартала два или три чуть ли не ползком одолел, шею тому умнику свернул и тогда отключился только. Из больницы сбежал уже на следующий день и вовсю бил морды желающим, хотя сам в бинтах весь по уши был. Что, не веришь? ― Верю, ― тихо проронил Джин, припомнив, как рыжий псих после полёта с байка умудрился встать ― встать со сломанной в нескольких местах ногой. И память услужливо подсказала ― левой ногой, сломанной в пяти местах. И это не единственное, что у него было тогда сломано, не говоря уж о сострясении и прочих серьёзных повреждениях. После такого полёта людям вообще вставать не полагалось. Им полагалось тихо и спокойно ― в бессознательном состоянии ― испускать дух. ― То-то же и оно... Шанхайцы, видать, дурнями были поголовно. Ещё и насмехались, что, дескать, "тигры" ― юнцы зелёные, им же никому и двадцати тогда не было. Что у них за город, не пойму? Мальчишки наши все тут выросли ― в нижних кварталах, а тут детей не бывает. Даже Хо, когда пришёл, ничем от наших не отличался, без каких-либо иллюзий и ожиданий, пришёл, уже готовый драться и умирать. Таких тут "желтопузиками" не называют. "Желтопузики" ― это те, кто ещё думает, что прочим есть до них дело. А дела-то никому и нет... Старик тогда ещё хотел что-то рассказать про рыжего, но не успел. В присутствии Хоарана он на подобные темы не говорил. В общем-то, Джина такой расклад полностью устраивал. Скорее всего, если бы Хоаран услышал истории Вольгвана, то либо обрычал бы старика, либо перестал бы ходить в эту харчевню ― и Джину запретил. А ведь Вольгван явно опасался рыжего ― ему б и одного рыка хватило за глаза. Сегодня хозяин харчевни их уже ждал ― слышал, как мимо проехал на байке Хоаран. Звук мотора местные узнавали мгновенно и безошибочно, Джин мог им только позавидовать ― сам он пока ещё путался и иной раз ошибался, а они вот ― нет. ― Со слухом проблемы? ― втирал ему как-то один из "тигров". ― У босса мотор рычит так вот: "фррр!" ― Дурень, ― возражал второй. ― Не "фррр!", а "фффррри!" ― Оба идиоты, ― качал головой третий. ― "Брррбррр!" ― вот так. ― Да всё не так! "Тррр!" ― Да не "тррр!", а "хыр-хыр-хыр!" ― Это когда обороты накручивает для разгона! И не "хыр-хыр-хыр!", а "пыр-быр-быр!", недоумки! ― Тыр-дыр-дыр! ― Кхе-кхе-кхе! ― Это если поломка какая! ― Да без разницы... ― попытался тогда сгладить ситуацию Джин и ликвидировать стихийно возникший спор. ― По мне они все одинаково ― "ррр!", так что... ― Глухой ты просто! У каждого байка свой голос, тут не спутаешь. И у босса ― "мвыррр!" вообще-то. Кажется, тут все глухие. ― Да не так! "Пвыррр!" ― Твыррр! ― Ща в рыло дам! Кррр! ― Гм... ― А это вообще уже... Ой! ― У меня байк не рычит, а поёт. Кто-то не согласен? Невинный вопрос, а всех в итоге как ветром сдуло. И остался Джин без специалистов по звукам моторов. И вот до сих пор "голос" байка Хоарана различать так и не научился. Сегодня они устроились за любимым столиком в углу, только Хоарана почти сразу сдёрнул кто-то из "тигров" ― хотел что-то там "перетереть" без свидетелей. Дело обычное, в общем-то. Вольгван неторопливо поставил перед Джином фарфоровый чайник, которым, пожалуй, пользовался один Джин ― других любителей чая тут не водилось. ― Воротник рубашки хоть подними, ― велел старик. ― Мало ли кто и что подумает, но осторожность никому ещё не вредила. Джин смутился немного и поспешно поднял воротник, чтобы спрятать красноречивые следы на коже. ― Так сильно заметно? ― тихо спросил он. ― Лицо у тебя хорошее, открытое такое ― все мысли и чувства как в зеркале видны. Но здесь ― это плохо. Вольгван тоже сел за стол и налил чай Джину, аккуратно придвинул к нему чашку и немного нахмурился. ― По Хо не видно ничего. Даже будь у него в десять раз больше таких отметин, как у тебя, в жизни не угадаешь, кем был их автор. Когда вокруг есть люди, по нему невозможно сказать, что что-то в его жизни изменилось. Он обращается с тобой как с любым другим своим знакомым. Нужно очень, очень, очень хорошо его знать, чтобы заметить разницу: едва заметно меняется тембр голоса, когда он обращается к тебе, оттенок глаз тоже чуть иной, мимика чуточку мягче... Много всего, но это такие тонкие оттенки, которые в общей картине остаются невидимыми. Даже я бы не заметил, если бы не присматривался специально и долго. Ну а ты... ― Старик сокрушённо покачал головой. ― Стоит тебе его увидеть ― и ты весь светишься. Всё как на ладони. Разве что слепой не заметит. ― Сам знаю... ― буркнул Джин, уткнувшись носом в чашку. Но что тут можно сделать? Похоже, такая реакция никак от него не зависела ― само по себе выходило. ― Попробуй светиться всё время, ― хмыкнул Вольгван. ― Обычно ты неулыбчивый, серьёзный и мрачноватый. Когда один. Если никого нет рядом, то пожалуйста. Ну а если рядом люди ― светись, словно видишь его. Пусть думают, что ты радушный человек и относишься ко всем одинаково хорошо. Да уж, местный блаженный с постоянной улыбкой на лице. И Джин действительно невольно улыбнулся, представив эту картину. Улыбнулся слабо, конечно, но старик довольно кивнул. ― Вот так уже намного лучше. У Хо врагов хватает ― незачем обращать их внимание на тебя, не говоря уж о том, что такого рода связь для него нежелательна. Всякое могут подумать. ― Всякое? ― не понял Джин. ― Да как тебе сказать... Кто из вас главный? Рыжий ведь? ― В каком смысле... ― В таком. Хо не тот человек, который стал бы искать удовольствий, слишком уж он от этого далёк. Да и рос в таком месте... Ему вообще в голову не может придти мысль, что кто-то станет его любить. ― Почему? ― Такое заявление совершенно не радовало. ― Потому что он никому и никогда не был нужен. Не был нужен сам по себе. По делу ― это всегда пожалуйста. Например, он точно знает, что если станет калекой, то никто не будет из-за этого переживать. И если сдохнет, то тоже никому дела не будет. Хоть какой-нибудь родни у него нет, да никогда и не было. Как был бездомным сиротой, так и остался. Он, конечно, сумел высоко забраться и обеспечить себе уважение ― удивительно само по себе, но всё это есть у него до тех пор, пока он удерживает эту позицию и сохраняет репутацию незапятнанной. Если главный из вас двоих он, то порядок, хотя осторожность нужна всё равно. Если же нет, всё рухнет к бесам. Человек его положения не может себе такое позволить ― это открытое проявление слабости. Такие, как он, в подобном не нуждаются. По крайней мере, так все считают. На кой лидеру чья-то любовь? Ну а если вдруг... Его просто прикончат ― громко или тихо, или даже как бы случайно. Потому что вожак не имеет права на то, что дозволено простым смертным. Ты либо сильный и нагружен ответственностью и властью с ограничениями пополам, либо ты хочешь больше свободы, но тогда лишишься доверия и будешь восприниматься как слабый ― так принято. Как можно идти за тем, кто подвержен всем человеческим желаниям? И это правильно, в общем-то. И я уверен, что таки главный ― именно рыжий. Это в его характере. Будь он другим, стал бы не тем человеком, которого я знаю. Ну и да, он всё же ангел, а ангелам положено быть главными, иначе ангелами быть перестанут. Ещё и накажут ― за позор, навлечённый на их братство. ― Накажут? ― насторожился Джин. ― Ну, пустят по кругу при свидетелях, как тут и у нас делают. После такого мало кто выживает, скажу я тебе. Ну и мне-то откуда знать, как именно ангелы обставляют это мероприятие? Ну или вот, если попадёшь в ватагу ангелов, и кто-то из них прознает, кто ты и почему с рыжим, они могут это же с тобой провернуть. Твой статус позволяет им делать с тобой всё, что им в голову взбредёт. Или рыжему придётся наглядно показать, что именно он с тобой делает и как именно. Если он откажется, попадёте оба. Зависит многое, конечно, от ангелов. Есть цивильные, они таким не занимаются, просто попросят удалиться из их компании, а есть дикие ― они многим занимаются. Среди местных полно и тех, и других. ― А то заведение ― "Восемь Шаров"... ― Говорят, так у них называют именно это ― когда по кругу парня пускают. Хорошее предупреждение, верно? Хотя рыжий говорил, что это неправда, а так ― сказочка для непосвящённых. И ещё "Чёрные Крылья". Там всякие бывают. Лучше тебе там не появляться вовсе. Послушай моего совета ― держись от ангелов подальше. Всё равно тебе только один из них нужен, так ведь? Рыжий наверняка тебя не отдаст ни при каких обстоятельствах, а значит, сам навлечёт на себя беду, и виноват будешь именно ты. Он-то из-за тебя что угодно выдержит, но ты-то сам потом сможешь с этим жить? Не сможет. Даже сейчас в груди сердце сдавило невидимыми лапами, когда подумал о том, что уже было. Куда уж больше-то? ― То-то же. Потому учись осторожности и никому тут не показывай, кто он для тебя на самом деле. Здесь, парниша, за неосторожность платят такую цену, какую ты вряд ли можешь себе представить. И у всего своё особое значение ― вовсе не такое, к какому ты привык. Тут уже со статусом ошибись в разговоре или ошибись со степенью вежливости ― оштрафуют на жизнь, и будут в своём праве ― это по закону. У рыжего вон только в уличной банде уже двенадцать статусов, начиная с "офицеров" и "адьютанта". Есть ещё тринадцатый ― "перебежчики" и "опущенные", но так с ними и не церемонятся, точнее, это как ваши "эта" ― неприкасаемые: любой, кто выше, может прикончить неприкасаемого походя ― никто и внимания на это не обратит. ― И я тоже "эта"? ― тихо уточнил Джин. ― Дурак ты, вот ты кто. Почему это ты ― "эта"? Рыжий что, делился тобой с кем-то? Сильно сомневаюсь. Ты, дурень, "фаворит". Пока ты только с Хо, человек ты вполне себе уважаемый, а уж почему ты с рыжим, и почему позволяешь ему то, чего больше не позволяешь никому, ― это твоё личное дело. Мало кто отважится тебя тронуть, но кто-то может и рискнуть. Говорю же, врагов у рыжего навалом. Вольгван тяжело поднялся со стула и побрёл на кухню, вернулся оттуда с чашкой кофе для Хоарана, оставил на столе и принялся за основные блюда. Вовремя, как раз и Хоаран вернулся, небрежно упал на стул и взялся за кофе. ― Ты чего такой мрачный? ― Тренирую нелюдимость, ― брякнул изрядно расстроенный словами старика Джин. ― Зачем? ― Хоаран не донёс чашку до губ и удивлённо посмотрел на собеседника поверх глиняного края. ― Ну... Чтобы никто не догадался, что мы... что у нас... что... ― Не думай об этом, ― слегка поморщившись, велел Хоаран. ― Чем больше будешь думать, тем надёжнее именно это и продемонстрируешь. А вообще-то ― какая разница? Будь собой и не морочь мне голову. ― Но разве у тебя не будут неприятности из-за меня? ― Будут или нет ― там и посмотрим. Зачем забивать мозги тем, что ещё не случилось? И мне наплевать. Ну, будут ― и чёрт с ними, разберусь. Не будет их ― и хорошо. ― Может быть, сказать всем, что я твой брат? ― обречённо предложил Джин. ― Да, мы зашибись как похожи! ― с иронией "восхитился" Хоаран. ― Ещё идиотские идеи будут? ― Перестань, ― тихо попросил Джин. ― Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня. Кажется, я тебе уже более чем достаточно бед принёс ― на несколько жизней хватило бы. Хоаран невозмутимо выпил-таки кофе, поставил чашку на стол, туда же и локти водрузил ― и немного подался вперёд, поймав взгляд Джина. ― Чжин, у меня не бывает проблем. И их не будет. Всё, что тебе нужно, просто выполнять в точности мои указания в определённых обстоятельствах. Этого достаточно. Нет нужды сидеть взаперти или ломать самого себя. Ну и, ясно же, если ты вознамеришься лезть в мои дела, хотя бы обратись за консультацией к знающим людям, а не бросайся головой в омут, как тогда. ― Почему они так тебя боятся? ― Кто? ― Да все! Ведь и тогда ― их же было намного больше, а ты ― один. И они ничего не сделали! ― Почему? Очень даже сделали. Они же пытались мне навешать. ― Шутишь? Половина их и с места не сдвинулась. Начал Кын и его самые ближайшие приспешники, остальные так и не рискнули. Им действительно было страшно. ― Это уже не мои проблемы, ― равнодушно пожал плечами Хоаран. ― Но они же не просто так тебя боятся? ― Спроси у них. Я не знаю, ― вздохнул Хоаран, посмотрел на Джина и устало прикрыл глаза. ― Я действительно ничего такого не делал. Всё, как тут принято. За рамки традиций не выходил, хотя эти традиции наверняка тебя бы ужаснули, но для местных ― это норма. Я такой же, как и все здесь. По ночам с окровавленным тесаком вокруг домов не бродил, даже не надейся, детей не воровал, органы не продавал, наркоту не распространял, скупкой краденого не занимался, доставкой оружия тоже не баловался, биологическое оружие не перевозил, бордели для извращенцев тоже не по моей части, только обычные доводилось охранять, но не содержать... Что ещё? ― Не понимаю тогда, ― подытожил Джин, забравшись палочками в лапшу. ― Ты же вроде совсем не страшный, но ведь боятся же. ― Языка его они боятся, ― проворчал Вольгван, подсунув Хоарану под нос внушительную тарелку с какими-то хорошо убитыми морскими гадами. Судя по тому, как Хоаран накинулся на еду, приготовлены морские гады были тоже отлично. ― Он же как скажет что-нибудь, так сразу в яблочко. Весь город будет знать, что он сказал, кому и как. Не язык, а жало змеиное. Кыну теперь никогда в жизни от сортирного ассистента не отмыться ― поминать будут до самой смерти, а то и после. А к этому сортирному ассистенту так и прилипло "Слонёнок", все теперь только так и зовут. ― Да ладно! Просто сказанные к месту слова ― и только, ― удивлённо протянул Джин. ― Но если бы их сказал кто-то другой ― ничего бы и не было. А раз сказал Хо ― то это навеки. Бес его знает, не объяснить, но поди ж ты... У него же каждая фраза всегда как окончательный приговор суда. ― Достали, ― мрачно изрёк очередной "окончательный приговор суда" Хоаран, после чего разговор мгновенно увял. После сытного обеда отправились обратно в гараж. По пути Джин с любопытством поглядывал по сторонам, наблюдая за реакцией случайных прохожих. Забавно, но все, кто шёл навстречу, переходили на противоположную сторону улицы. И делали это они неосознанно, как бы случайно, сами того не замечая. На них обоих бросали лишь короткие взгляды и сразу же отворачивались, словно имели дело с опасными хищниками, на которых пялиться строго не рекомендовалось. Хоаран виноват ― это точно. Даже если он улыбался и был в миролюбивом настроении, всё равно в нём отчётливо ощущалось то самое неудержимое стремление к сражениям. Ну вот словно у Хоарана написано на лице крупным шрифтом: "К драке всегда готов! По поводу или без. Оплата сдельная, бонусы в нагрузку, особо активным ― скидки и подарочные комплекты: лёгкие, средней тяжести, тяжкие, особо тяжкие и несовместимые с жизнью". Да уж, совет держаться подальше от ангелов хорош, но как это сделать? "Тигры" относились к Джину... Никак не относились. Воспринимали его как "разрешённого человека", но своим для них он точно уж не стал бы. И Джин, пожалуй, даже понял причину. Для "тигров" Хоаран был наивысшим авторитетом, они могли думать всё, что желали думать, но когда Хоаран приказывал, к примеру, прыгать, они прыгали тут же и без колебаний. Они не размышляли о том, прав их главарь или нет, смогут ли они прыгнуть так, как надо, или не смогут. Они могли поболтать об этом в свободное время, но приказы выполняли немедленно и в точности, без хоть каких-то рассуждений. Джин так не мог. Не то чтобы он не верил Хоарану или сомневался в его знаниях и опыте, но отказываться от собственного мнения не желал. Проще говоря, для него Хоаран авторитетом не был никогда. "Тигры" чуяли это каким-то невообразимым образом, чуяли отсутствие страха и опаски, а ведь они наверняка давно привыкли к тому, что их босса именно боятся и опасаются. Кроме того, "тигры" не задавались вопросами, зачем это босс держит при себе Джина. Что-то, конечно же, себе думали, но думали тихо. Более того, все они поголовно испытывали железную уверенность в том, что босс наваляет Джину, если вдруг у него возникнет такое желание ― не взирая на прошлый поединок, закончившийся без определённого результата. Немного обидно, но стерпеть можно, потому что Джин понимал, насколько важно для банды верить в силы своего главаря, тем более если эта банда настолько отличалась от всех прочих. С ангелами же всё складывалось намного сложнее. Он слабо разбирался в их традициях и обычаях и никогда не понимал, почему Хоаран мог проехать по магистрали иногда без остановок, а иногда с остановками, когда в обоих случаях у каких-то незнакомцев случались поломки. Разумеется, Хоаран не знал тех, кому помогал устранить ту или иную неисправность, но те, кто удостаивался его помощи, вели себя с ним так, словно сто лет уже знакомы, а не только что встретились. Странные беседы, жесты, модели поведения... Джин обычно в таких случаях оставался рядом с "конём" Хоарана и не встревал. Да и не смотрели на него вовсе ни Хоаран, ни другие байкеры, а это были именно байкеры ― Джин просто не умел их отличать от прочих. Одно дело, когда на обочине торчал амбал в коже и цепях да ещё с тату на мощных руках, потягивая пиво из банки и опираясь на хищного вида байк. Ещё если и "светил" какой-нибудь яркой клубной эмблемой на спине и нашивками ― так вовсе. Но ведь это просто стереотип, далеко не все байкеры выглядели именно так, а многие, как и Хоаран, к пиву даже не прикасались. Попадались такие, кто вовсе без эмблем, встречались и те, кто не носил кожаную одежду, а ездил на хрупких мотоциклах или вовсе на таких "громилах", что годились только для езды, а вот трюков на них не сделать. Хоаран называл их "внедорожниками", говорил, что такие по любой местности проедут, прямо как танки, а владельцев этих байков он называл "странниками" или "путниками", "бегущими за солнцем" или "уходящими в ночь". Хуже того, у Хоарана в гараже стоял такой же "внедорожник", с которым он что-то там химичил. ― Ты же не ездишь на нём, ― заметил как-то Джин, ― зачем же возишься? А возиться там... По мнению Джина, это был уже не байк, а ржавая развалина. ― Закончу ― буду. Азия, Африка и Европа... Побываю везде, ― отрезал Хоаран. ― Поеду как раз за солнцем ― от восхода и до заката. Джину поплохело: Африка и Евразия ― материки внушительные всё-таки. Это ж сколько времени уйдёт на такую вот поездочку? Всё-таки прав старый Вольгван ― Хоаран не умел останавливаться, он умел лишь двигаться вперёд. Ангелы же... Они не только на магистрали попадались. Некоторые вваливались прямо в гараж Хоарана: иногда без особой причины, просто поболтать, иногда притаскивали "коней", вокруг которых ползали вместе с Хоараном до самого позднего вечера и яростно спорили до хрипоты. Видел Джин и таких, что привозили груду металлолома, сидели, гладили железо и плакали, словно этому "железу" больно, словно оно живое. И некоторые после сияли, подобно солнцу, когда металлолом вновь превращался в байк. ― Психи! ― каждый раз говорил Джин о таких "чувствительных". Если б человека в их присутствии ножиком пырнули, они бы и не заметили, а тут ― на тебе! ― над железом рыдали. ― Сам ты псих, ― отмахивался Хоаран. ― Конь у них один, прикипели душой. Живой и самый лучший друг. Ты просто не понимаешь. Он действительно не понимал. Потому что Хоаран вроде бы не механик ― или как там у них это называлось. Ну да, ему нравилось ковыряться в железе, однако его гараж нельзя счесть ремонтной мастерской. Хотя... Вольгван и "тигры" утверждали, что Хоаран ни разу в жизни байк не покупал. Говорили, что первый байк он выиграл в уличном бою, а все остальные ― собрал собственными руками. Даже тот, на котором гонял сейчас. Прочие ангелы в адрес "коня" Хоарана роняли словечки "кастом" и "породистый". Вроде для всех марок мотоциклов у них водились собственные прозвища, но байк Хоарана... Оказалось, что потому и "породистый", ибо собрано "оно" из всего, из чего только собрать можно, более того, "оно" ездило. И мало того, что ездило, "оно" летало. Проще говоря, Хоаран умудрялся на "этом" выступать и даже побеждать. Значит, "это" оказалось более чем на уровне и могло обставить прочие заводские изделия. Потом Джин всё же понял, почему ангелы навещали гараж. Навещали потому, что в ремонтных мастерских помочь им не могли, и Хоаран был для них "соломинкой утопающего". И Джин заметил кое-что, когда часами сидел на веранде второго этажа и наблюдал за вознёй рыжего. Быть может, заметил это лишь он один. Хоаран обычно стягивал с рук перчатки и кончиками пальцев легонько прикасался к металлу и деталям. Иной раз он мог даже не смотреть на то, к чему именно прикасался, словно умел видеть руками. И он как-то определял одними этими прикосновениями, какие из деталей ещё "живы", а какие безнадёжно "мертвы". Нечто непонятное, необъяснимое и... Хотелось брякнуть ― "колдовство". Так вот, держаться от ангелов подальше в итоге Джин не мог ― они сами приходили. Обычно Джин убирался в комнату на втором этаже гаража, но не мог же он торчать там сутками безвылазно. Ладно ещё, когда ангелы забегали на час или два, но иной раз возились вместе с рыжим и впрямь сутками. На Джина косились, но с вопросами к Хоарану не совались, впрочем, с самим Джином тоже не разговаривали. Как они определяли, что Джин ― ягода не их поля, он не представлял. И как они определяли, что стоявший в углу мотоцикл принадлежит именно ему... Необъяснимо, но факт. Ангелы сразу чуяли, что Джин ― чужак. Коситься им это не мешало, но и только. Потом Джин придумал соорудить занавес на веранде. Плотная ткань надёжно скрывала узкий коридор до самой лестницы, и Джин хотя бы мог выходить из комнаты и незамеченным перебираться в ванную или кухню. А ещё он мог тихо сидеть на веранде, поставив рядом чайник, потягивать чай и наблюдать за деятельностью внизу. Путь на второй этаж ангелам был заказан, по крайней мере, они никогда не делали попыток сунуться в жилую часть гаража. Чёрт знает, почему. Быть может, у них так положено? Всё-таки сам гараж находился именно на первом этаже, там же при необходимости можно и руки вымыть, и туалет есть, и даже кофеварка на столике в углу под полкой с грудой разнокалиберных чашек. Таким образом, нет особого смысла в том, чтобы бродить по второму этажу. После появления нового предмета интерьера в гараже ― занавеса на веранде ― ангелы Джина чаще всего не видели, зато видели "япошку" в углу. ― На кой тебе этот японский хлам? ― следовал традиционный вопрос. ― Это не мой хлам, ― безразлично отзывался Хоаран. ― Друг оставил. Пускай стоит ― тебе мешает, что ли? ― Да не... Просто не вписывается малясь в обстановку. Джин тихо скрипел зубами, когда слышал это в очередной раз. И подумывал уже всерьёз избавиться от мотоцикла и купить новый. Точнее, купить не новый, но полностью механику, ― у рыжего. Останавливало лишь то, что ездил он всегда именно на так называемых "Jap-Scrap" ― "японских отходах". Честно говоря, сам он разницы не видел в упор, но когда хотел прокатиться на одном из байков Хоарана, получил от того по башке. Фигурально. Тем не менее, Хоаран запретил ему опробовать байк отличной от "япошки" конструкции. ― Но почему? Я же умею... ― Я видел, как ты "умеешь", ― фыркнул Хоаран. ― Один раз полюбовался, как ты тошнил по трассе*, ― мне хватило. Ещё и садишься справа ― смотреть на такое сил никаких нет. И Джин вспомнил, как Хоаран разрешил ему "проверить в деле" свой байк. И как рычал всю дорогу и что именно сказал потом. ― Это же просто мотоцикл! Умеешь водить один ― сможешь водить любой, как велосипед или машину... ― Придурок, ― поставил диагноз Хоаран. ― Байк ― это не велосипед и не машина. Водить байк уметь надо, это сложнее. И байк надо выбирать и настраивать именно под себя. Или байк должен тебя выбрать. Сам. И ты вообще привык к автоматике и электронике, но тут уже управление полностью будет зависеть от тебя. Ты пока к этому явно не готов. ― Чушь какая... ― Угу. Ладно. Что в городе опаснее всего, если едешь на байке? Джин задумался прочно. Простых вопросов ждать от рыжего не приходилось, так что... ― Э... Большие автомобили и автобусы? ― предположил он. ― Дорогу из-за них не видно. Хоаран вздохнул и хмыкнул. ― Не так безнадёжен, как думалось. Люфтганза* ― это, конечно, не лучшая вещь, но всё же ― неверно. Дать ещё одну попытку? ― Лучше сам скажи... ― проворчал Джин. ― Стрелки и животные, ― просветил Джина Хоаран. ― И не только в городе. Любое животное, угодившее под колёса, всегда становится причиной падения. Даже мелкое. Хуже всего ― собаки. Особенно, если у водителя с нервами не всё в порядке. Стрелки на дорогах, указывающие направление, делают из... В общем, это специальный износостойкий материал. И если на них попадает хоть немного масла или воды... Понятно, в общем. Да уж, понятнее некуда. Джин почувствовал себя так, словно ни разу в жизни на мотоцикле не ездил. ― Трамваи ещё. Не сами трамваи, конечно, а трамвайные пути. Летающие покрышки, мусор на дороге, тихие улицы... Много чего. А ты даже с пассажиром тогда тормозил позорно, прохлопав ушами, что тормозной путь будет длиннее, чем обычно. Ну и да, я тогда пребывал в тихом ужасе, наблюдая за тем, как ты обращаешься с задним тормозом. ― И как я с ним обращаюсь? ― обиделся Джин. ― Неразумно. Даже для "хлама". Хайсайд знаком? ― Э? ― Например, ситуация: внезапно впереди все резко тормозят и пытаются вдруг что-то объехать. Ты, скорее всего, будешь давить на передний тормоз с постепенным усилением, так? ― Ну. Задним тормозом тоже буду. ― Не сомневаюсь. И будешь делать это сильнее, чем надо, в итоге у тебя начнёт заносить "хвост". Что будешь делать? ― Уберу ногу с педали. Хоаран расхохотался. ― Хайсайд. Вот и познакомились. Ну тебя к чёрту, точно больше и близко к байкам не подпущу. ― Ничего не понял, ― честно признался Джин. ― Объясняю. Когда ты уберёшь ногу с педали, заднее колесо снова сцепится с дорогой, байк резко выпрямится, а ты красиво полетишь вверх тормашками. Хайсайд. Даже если хвост байка будет сносить, затормозить это не помешает. Нельзя ногу убирать с педали, понял? Начало торможения у тебя было бы совершенно верным, но убранная с педали нога... ― Хоаран снова развеселился. Джин чувствовал себя уже так, словно его разводят как лоха ушастого. ― Он не летал, ― тихо проронил Джин, припомнив, как ездил на байке тёмный. ― Чжин, ты полетишь, гарантирую. Ты не он. Так... иди сюда. Хоаран подозвал его к "япошке". ― Разверни, теперь кати, а теперь останови резко. Угу. Ощущения? ― Джин промолчал, и Хоаран, указав на один из своих байков, продолжил: ― Теперь попробуй повторить с этим... Ну, получилось, хотя не так просто. Мотоцикл почему-то показался тяжёлым и трудно управляемым. ― Дошло или нет? И ещё это просто "шкура" ― без начинки. Мотора нет, видишь? Кроме того, этот зверь по мощности превосходит твои "колёса" ― литр*. И чуть меньше двух сотен лошадок. Ну-ка... Хоаран неожиданно перекинул ногу через лёгкий мотоцикл Джина, ловко разобрался, что там к чему, завёл. ― Ворота открой, ― коротко бросил Джину. ― Вот наглость! Ты же говорил, что чужого коня без спроса... ― Заткнись, а? Ты не байкер даже в простейшем смысле этого слова, это во-первых. Во-вторых, ты действительно против? ― Не против, но... ― Джин вздохнул и поплёлся открывать ворота. Всё-таки в этом вопросе он рыжему вполне доверял ― Хоаран ни за что не стал бы рисковать байком, даже самым паршивым. То, что он вытворял на площадке перед гаражом и на улице... Невольные свидетели, вероятно, решили, что угодили на мото-шоу. А когда рыжий псих сделал разворот на переднем колесе, умудрившись ещё и шикануть ― крутанул "япошку" на 360 градусов дважды помимо уже нужных, ― из раскрытых окон домов посыпались бурные аплодисменты. В гараж он вернулся не менее лихо, развернувшись уже на заднем колесе и аккуратно приземлив "коня" на оба "копыта". ― Он очень послушный и лёгкий ― в плане езды, и неплохо то, что четырёхтактник*, ― пожал плечами Хоаран. ― Но контроль слабый ― в плане фигурного вождения. И мортеры почти убитые от рождения. ― Что убитое? ― Амортизаторы. Честно говоря, он скоро и весь совсем убьётся. Видишь, уже территорию метит*. Или ты просто паршиво смотришь за ним. ― То есть, ты мог бы на таком... ― Часто будет накрываться, а отремонтировать в пути ― накладно. ― В один миг "внутренности" мотоцикла оказались открыты взору Джина. ― Микросхемы вот, видишь? Это даже выглядит хрупким и ненадёжным. Не думаю, что он выдержит большинство тех падений, которые легко выдерживают они... ― Последовал кивок в сторону местных "коней". ― И смотри-ка, сильно разогрелся. Слишком сильно, учитывая, как мало его сейчас погоняли. Нагрузка была слабая, а результат неутешительный. Он годится только для обычной езды и для мажоров, которые могут позволить себе часто менять "колёса". Для тебя ― сойдёт. ― А твой? ― Джин кивнул на байк, на котором чаще всего катался Хоаран. ― Тип? ― в недоумении уточнил Хоаран. ― Ну да. Наверное... ― Крейсер*. Ну, похож ведь. Действительно, на крейсер здорово смахивал, по крайней мере, внушал уважение одним своим видом. ― Надо бы гонять зверя полегче, но лениво. К этому уже привык. Да и не складывается как-то... Либо дело в обстоятельствах, либо сердцу не прикажешь. Наверное, мне просто нравятся тяжёлые и мощные кони. И мой крейсер одни обзывают действительно крейсером, а другие ― классиком называют. Хотя я вроде собирал крейсер... ― Хоаран озадаченно почесал затылок и покосился на Джина, но махнул рукой, видимо, решив, что Джина спрашивать бесполезно ― всё равно тот в теме не разбирался совершенно. ― Вон из того хочу классик соорудить. Только опять что-то получается странное... ― А этот? ― Ближе всего по параметрам к тяжёлому эндуро, хотя я хотел собрать спорт. Ну да ладно... Вон тот ― дрегстер. ― А тот? ― Джин указал на "внедорожник". ― Турист. Может, будет однажды. ― А мой? Хоаран хитро прищурился. ― Скутер. ― Издеваешься? ― Ага. ― А зачем ты иногда машешь людям левой рукой? ― Рука затекает от выжимания сцепления. Чего бы и не помахать? И мне хорошо, и им приятно. Зар-р-раза! Джин покосился на номерной знак байка рыжего с четырьмя четвёрками, но от вопросов воздержался, опасаясь услышать в ответ нечто невообразимое либо не услышать ответа вовсе. Насколько сам он знал нумерологию... четвёрка обозначала бессмертие и ветер. И четвёрке покровительствовал Меркурий ― покровитель воров, торговцев, путешественников и дипломатов. Рыжему последнее весьма подходило ― он кого угодно мог заболтать до смерти. Хотя как японец Джин четвёрку ― знак рока и смерти ― недолюбливал. *** Когда они оказались в гараже, Хоаран привычно дёрнул за верёвку у входа, включив свет, и направился к "туристу". Неужели решил опять с ним возиться? В общем-то, он с ним постоянно возился ― раз в день, но ведь сегодня уже утром с ним мучился сколько... ― Он тебе ещё не надоел? ― обречённо спросил Джин, опустившись рядом с Хоараном на корточки и попытавшись определить, что именно интересовало рыжего. ― То, что нравится, надоесть не может, ― пробормотал Эндзэру, тронув трубу и увязнув во "внутренностях" байка. ― Лучше организуй кофе, раз уж торчишь тут. Только покрепче. ― Чёрный? ― вздохнул Джин. ― Хороший кофе по виду должен напоминать моторное масло, ― хмыкнул Хоаран и привычно стянул перчатки. Его пальцы тут же заблестели от масла, но Джин не был уверен, что именно от моторного. Наверное, бутыль в холодильнике с каким-то чёрным содержимым... Наверное, это и есть моторное масло? Выключив кофеварку, он прихватил чашку и отнёс рыжему. Хоаран протянул уже руку, но озадаченно нахмурился: обе руки грязные. Джин не удержался от улыбки и осторожно поднёс чашку к его губам. Тыльной стороной ладони Хоаран чуть отрегулировал наклон и сделал несколько глотков, правда, всё равно тонкая струйка пролившегося кофе скользнула по подбородоку. Отставив чашку в сторону, Джин наклонился к нему и провёл губами по коже, попробовав кофе на вкус. ― Сахару многовато, да? ― Ага, ― тихо отозвался Хоаран, прикрыв глаза. ― У тебя он всегда слишком сладкий получается. ― Горький невкусный, ― прошептал Джин перед тем, как согнать насмешку с его губ поцелуем. Машинально зарылся пальцами в длинноватые пряди цвета крови. ― Перестань, ― выдохнул чуть позже Хоаран. ― Не могу, ― признался он, погладив тёмную бровь. Потом принюхался и широко улыбнулся. ― Как ты говоришь, я ничего в байках не смыслю, но мне нравится этот запах. Хоаран озадаченно посмотрел на свои перепачканные ладони, даже тоже их понюхал и забавно чуть наморщил нос. ― Пахнет маслом. Как обычно. И железом. ― Неважно, мне просто нравится... И уже не получается думать... ― Он вновь принялся настойчиво целовать рыжего упрямца, тот пытался вывернуться, но пока безуспешно. В итоге они оба поднялись на ноги: Джин по-прежнему держал Хоарана в объятиях, а Хоаран пока не решался оттолкнуть его, опасаясь испачкать его одежду. Впрочем, в таком положении целовать Хоарана оказалось даже удобнее. Сильный стук в ворота заставил их замереть на месте. Джин едва успел выпустить рыжего из объятий и отступить на шаг назад, как скрипнула боковая дверь... ______________________________ * Тошнить по трассе ― ехать медленно и чересчур осторожно (байк.) * Люфтганза ― длинномеры: автобусы, фуры и т.п. (байк.) * Литр ― мотоцикл с объемом более (а иногда и включая) 900 куб.см. (Для сравнения: новичкам обычно рекомендуют брать байки с 250-400 кубиками (250 и менее ― обычно с двухтактным движком), 400-600 кубиков уже неслабо, а более 600 кубиков ― пошли звери). Лошадки ― л.с. * Четырёхтактник ― байк с четырёхтактным движком, схожим с автомобильным. * Метить территорию ― лужица масла под байком. Нехорошо. *Типы: Крейсер (Cruiser) ― мотоцикл в американском стиле. Его отличают широкопрофильные шины небольшого диаметра, массивная передняя вилка, глубокие крылья. Дрегстер ― байк с растянутой базой, массивной задней шиной и рулём малой высоты, часто с форсированным двигателем большой мощности. Эндуро (Enduro) ― байк двойного назначения. В отличие от кросса (спорта) допущен к эксплуатации на дорогах общего пользования. Турист (Turer) ― мотоцикл с прямой комфортабельной посадкой водителя и пассажира, характерен огромный обтекатель, полностью защищающий седоков от потока набегающего воздуха, и объёмные багажные кофры. Эти мотоциклы идеально подходят для дальних поездок. Они объединяются со спортивно-туристскими моделями и дрессерами.

2. Вольный Всадник

Ты дитя окраин и горячих зон - Сын мёртвой природы, Ты игрок без правил, сам себе закон - Ты воин свободы! Ария

...В гараж заглянул какой-то незнакомый парень в коже и с татуировкой на правой скуле. Тату искусная и небольшая, но заметная ― скорпион, хищно изогнувший хвост, ― размером с ноготь большого пальца на руке или самую капельку побольше. И ещё одна странность ― этот парень был европейцем. Не вдруг и поймёшь, глядя со стороны, но вблизи видно, что чёрные волосы вьются, а глаза на смуглом лице ― серо-зелёные. И в гараже мгновенно потемнело. Нет, с освещением ― полный порядок, потемнело как-то иначе, словно незваный гость носил тьму с собой. Незнакомец с явным удивлением осмотрел Джина и спросил на столь же фантастическом английском языке, каким пользовался Хоаран: ― Какого чёрта у тебя тут лицо японской национальности ошивается? Джин застыл от неслабого шока, потому что по облику гостя невозможно было даже предположить, каким окажется его голос. Точнее, облик и голос составляли невообразимый контраст. Единственный произнесённый этим типом вопрос буквально заполнил собой весь гараж от пола до потолка, не смотря на негромкость. Низкий ― хриплый и густой одновременно ― голос исходил будто из глубины и при этом ещё и звучал необыкновенно мягко и нежно, словно вот этим самым голосом по голове погладили, как рукой. Пожалуй, никогда Джин не слышал настолько осязаемого голоса. Что называется: "Дайте ему сказать, а что именно он там говорить будет, это дело десятое, лишь бы подольше звучал, то есть, говорил". ― А какого чёрта тебя это волнует? ― в тон незнакомцу отозвался Хоаран, потянулся за тряпкой и двинулся к нему, вытирая на ходу руки. Джин вытаращил глаза, когда эти двое внезапно крепко обнялись и похлопали друг друга по спине. ― Ты что тут делаешь? ― задумчиво спросил Хоаран, отстранившись от европейца. Раньше Джин, наверное, и не заметил бы разницы, но теперь точно мог сказать, что Хоаран пребывал в полнейшем недоумении. ― Ехал с Запада на Восток. Раз уж сюда занесло, решил навестить. Хотел просто заехать в гости на минутку, но... Выходит так, что заехал не на минутку, ― помрачнел зеленоглазый и внезапно ― немного нараспев ― произнёс: "Покоя мало, тягот не избыть, растут заботы, все мрачнее жить... Хвала творцу, что бед у нас хватает: хоть что-то не приходится просить". ― Что случилось, Эсмер? Смуглый парень сунул руки в карманы кожаных брюк и опустил голову, потом неохотно кивнул в сторону ворот. Хоаран сдвинул засов и ворота распахнул. На улице напротив гаража стоял пикап, в кузове которого лежали останки того, что когда-то было байком. Все трое пошли поглазеть на них поближе. Хоаран взял кусок какой-то железки, повертел в руке и положил обратно. ― Его разбили вручную, ― уверенно сказал он и скосил глаза на парня со "скорпионом". Однако Эсмер явно вознамерился играть в молчанку. Пока Хоаран изучал металлолом, Джин рассматривал незнакомца со странным именем и осязаемым голосом. Тот не носил "цвета", как следовало бы ангелу. Обычная кожаная куртка со стальными наклёпками и опасными шипами на широких плечах ― без каких-либо нашивок и знаков. Ну, череп на пряжке ремня, ещё один череп на стальной цепочке ― цепочка крепилась к боковому карману брюк одним концом, а другим ― к заднему карману, и череп болтался себе на бедре. Брюки кожаные, но сидели на нём, скорее уж, свободно ― в таких удобно как на байке гонять, так и драться ― как некоторые любят ― ногами. Под курткой ― простая чёрная футболка или майка, точнее не сказать пока ― куртка мешала. Обувка же... Мощные ботинки, похоже, из грубой свиной кожи, чёрные и, как у рыжего, с металлом. Металл защищал носки ног и пятки, но не блестел ― покрыт специальной матовой краской. Подошвы толстые, сантиметров пять точно будет, если не больше. Без учёта подошв парень на дюйм выше Джина, но на тот же дюйм ниже Хоарана*. На руках он носил перчатки, тоже как у рыжего: пальцы открыты, а вот ладонь и ударная часть защищены надёжно. Джин чуть нахмурился, представив этого парня на улице без байка. Получилось легко. Если бы он встретил Эсмера на улице случайно, то решил бы, что это стильный юнец из богатой семьи, который паршиво ладит с роднёй и любит побуянить, потому что, как и Хоаран, этот тоже охочий до драк ― по роже видно. Стильный, эффектный, гордец и забияка. По крайней мере, именно такое впечатление он произвёл на Джина. И когда Эсмер чуть прикрывал глаза, пряча под ресницами их вызывающий цвет, то походил на стопроцентного азиата. Характерные монголоидные черты: высокие скулы, тонкая вогнутая переносица, короткая верхняя губа и чётко очерченная нижняя, выступающий вперёд упрямый подбородок, однако не тяжёлый... Брови длинные и прямые, но если присмотреться, то видно, что они немного чужеродно срослись на переносице, просто волоски там светлее и тоньше ― в глаза не бросалось. Для азиатов такое ― редкость, в том смысле, что сросшиеся брови случались, только срастались они откровенно, не нужно было присматриваться ― цвет одинаковый, как и структура волос. По типу фигуры ― похож на рыжего, но тяжелее фунтов на двадцать: кости крупнее ― явный европейский образец, просто аристократично утончённый. Руки точно руками бойца не назвать, пальцы художника или музыканта ― изящные, гибкие, сильные, но всё равно нежные, ногти сами по себе длинные и изысканной формы. Чёрные волосы острижены коротко ― и всё равно волнистые. Казалось, что они должны быть иссиня-чёрными, но в лучах солнца отсвечивали явно красным. И даже на вид ― мягкие по-европейски, а не жёсткие. Слева за ухом ― длинная прядь, спадавшая то на грудь, то на спину и перехваченная в пяти сантиметрах от корней волос чем-то вроде заколки в виде всё того же черепа из металла. Такая же заколка крепилась ближе к кончику пряди. Когда прядь спадала свободно на спину, то вторая заколка блестела чуточку выше пояса. Ещё эта смуглая кожа... Настолько смуглая, что серо-зелёные глаза в контрасте с ней казались горящими, как у волка во тьме. Стильный, эффектный, яркий... Он напоминал Хоарана, только Хоаран другой. Этот же ― ходячее несчастье: зловещий, как дурная примета, и опасный, как работающая бензопила. И сразу заметно, что он привык улыбаться, смешлив по натуре, но мрачности это совершенно не убавляло. Необъяснимо... Джину не хотелось бы иметь дело с этим парнем. И перспектива видеть его несколько дней, если Хоаран возьмётся за ремонт его "коня", мягко говоря, удручала. ― Давай начистоту, ― повертев в руке разбитую фару, предложил Хоаран, разрушив тем самым неприятную тишину. ― Давай, но после того, как ты скажешь что-нибудь по поводу байка. Как видишь, транспорт не мой, а говорить при посторонних... ― Эсмер выразительно поиграл бровями. Все, включая "постороннего" ― шофёра, с минуту переваривали эту фразу, точнее, её звучание и приходили в себя, выкарабкиваясь из акустического плена. ― Ладно, надо занести в гараж, ― выдержав паузу, ответил Хоаран. У Джина сердце ухнуло куда-то вниз. Он помогал таскать детали уже на автомате и поглядывал на гостя более чем просто мрачно, но даже не пытался скрыть этого. Потом пикап уехал, и Хоаран задвинул засов на гаражных воротах. ― Чжин, сделаешь нам кофе? ― тихо спросил он. Конечно. И будет то, чем можно плеснуть в рожу незваному гостю ― после того, как пройдёт шок от звука его голоса. С кофе Джин управился быстро ― эти двое даже разговор не начали, только и успели, что сложить части раздолбанного "коня" в кучу и устроиться на невысоком помосте в центре гаража. Эсмер сбросил куртку, оставшись в чёрной футболке. Руки его закрывали длинные рукава, прикреплённые к футболке ремешками. При необходимости такие можно легко отстегнуть и снять. Джин подошёл к ним и протянул одну чашку гостю. Поскольку гость укладывал куртку, чашку он не заметил, пришлось его позвать. ― Эсме... Тёмный парень вскинулся и хлестнул Джина диким взглядом по лицу. ― Меня зовут Эсмер Чжанавар, но я не помню, чтобы разрешал тебе звать меня по имени, ― холодно прозвучал низкий голос, всё такой же хрипловатый. Может, когда-то он сорвал себе голос или повредил связки? Вряд ли, тогда его голос не звучал бы так... так осязаемо. К слову, в исполнении ангела его имя прозвучало как-то... Даже примерещилось "Эсме'ж Чжанава'ж" * или нечто подобное. Эсмер взял чашку и слегка кивнул. ― Teşekkür ederim. То есть, спасибо. ― Хорошо, ― легко согласился Джин, к которому внезапно вернулись выдержка и хладнокровие. Он решительно выкарабкался из сетей странного голоса и мрачно спросил: ― И как же тогда можно тебя называть? Серо-зелёные глаза скользнули по нему со слабым проблеском интереса. ― Хо, это вообще что? ― Это ― Джин. Я живу с ним, ― лениво отозвался Хоаран ― и вот в его глазах черти отплясывали рок-н-ролл. Эсмер поперхнулся кофе и закашлялся. Хоаран любезно похлопал его ладонью по спине и, раз уж гость выбыл из беседы, заявил ошарашенному Джину: ― Джин, это мой друг ― Эсмер Чжанавар. По имени называть его разрешается только мне, все прочие зовут его Курт. Можно и по-английски ― Волк, но лучше всё-таки Курт. Можно даже Каракурт, он не обидится. Тарантулом обзывать не рекомендую, как и пауком. Не оценит. Только в зубы если. Ногой. С разворота. Больно. Очень. Эсмер по прозвищу Курт немного пришёл в себя, откинул длинную прядь за спину и уточнил: ― Так ты живёшь с ним? Или он живёт с тобой? ― Сам как думаешь? ― хмыкнул Хоаран. ― Ты ― с ним, ― почти без раздумий решил Эсмер и снова посмотрел на Джина. ― Неожиданно, если честно. ― Зачем ты ему сказал? ― возмущённо спросил Джин, к которому вернулся дар речи. ― У меня нет желания врать ему, ― пожал плечами Хоаран. ― Кроме того, Эсмер ― это сейф, даже надёжнее: то, что знает он, знает только он. ― В следующий раз кофе лучше сделаю я, ― задумчиво проронил Эсмер. ― Не сомневаюсь. Давненько я не пил твой кофе, ― рассмеялся Хоаран. ― Он всегда... şeker? ― уставившись на Джина, спросил Эсмер. ― Şeker? ― немного удивлённо переспросил Хоаран, тоже поглазел на Джина и внезапно непривычно мягко улыбнулся. ― Да. Şekerli. ― Что? ― разозлившись, вопросил Джин. ― А, без разницы... ― махнул рукой Эсмер. ― Хо всё равно ни черта в этом не смыслит ― дикий же человек, лишённый благ воистину древней и развитой цивилизации. Хоаран тихо засмеялся, мотнул головой и поторопил гостя: ― Ладно, Эсмер, рассказывай, что там у тебя приключилось. ― Говорят, ты в армии служил? В общем, тебя тут долго не было, да? ― Вроде того. А что? ― Ты слышал про некоего Шторма? Хоаран покачал головой. ― А он про тебя слышал. "Какое множество ослов пасёт Аллах!" Это счастье завелось здесь год назад примерно. Он выступал на всех местных соревнованиях. Кстати, он побил твой рекорд в мототриале*, чем чрезвычайно гордится. Через пару недель где-то тут за городом пройдут новые соревнования по мототриалу. Меня уже пригласили, хотя я и не напрашивался. И пригласили после того, как... ― Эсмер бросил короткий взгляд на останки своего байка, затем кончиком пальца потёр тату на скуле. ― Найду ― руки отрежу и к задницам пришью. ― Погоди. Что-то я не уловил... ― Я был в "Чёрных Крыльях". Вчера. Наводил справки. И этот заявил, что побил твой рекорд, так что мне лучше соревноваться с ним. Уж не знаю, что он там себе подумал. Решил, наверное, что я хочу с тобой потягаться. Не знаю. Я вежливо отказался. ― Вежливо? ― не поверил Хоаран. ― Именно! ― глухо рыкнул Эсмер. ― Я же тут ни черта не знаю, только с дороги ― мне не до поиска приключений было. А они решили моего "коня" заценить. В общем, слово за слово ― и организовали простой уличный заезд. ― Много выиграл? ― без каких-либо сомнений поинтересовался Хоаран. ― Пять штук. ― И как тебе? ― Не скажу, что он ― высший класс, но мог бы сказать, что он хорош. Если бы не один минус ― подлянки любит. С бывалыми номер не прокатит, но если и не ожидать дурного, то можно влипнуть. ― Ага. Не повезло бедняге нарваться на патологически подозрительного коллегу. ― Это кто ещё патологически подозрительный? Ты себя в зеркале видел? ― Нет желания смотреть на эту подозрительную рожу, ― фыркнул Хоаран. ― Так что было потом? ― Ничего. У меня были кое-какие дела, после снял номер в отеле на ночь, а утром... вот это. ― Эсмер Чжанавар опять посмотрел на груду металлолома. ― И рядом Шторм на своём байке. Приезжай, говорит, на мототриал через пару недель. Подробности, мол, скажут в "Чёрных Крыльях" или "Восьми Шарах". Конечно, он не сам разнёс мне байк: или подручные есть, или нанял кого-то... Потом я побегал в поисках машины и приехал к тебе. Да уж, вот и заехал "на минутку". ― Так он тебе коня из-за меня раздраконил? ― Да какое там! Я же просто спрашивал про тебя ― где и как найти можно. Коня он мне убил из-за гонок ― наверняка. Видел бы ты его рожу, когда он продул. Хотя какая теперь разница? Лучше скажи ― можно хоть что-то сделать? Хоаран пожал плечами. ― Можно попробовать, но за результат я не поручусь. ― А ты попробуешь? ― Ну... Ты же тогда попробовал? Так почему бы и мне теперь не попробовать? ― Не сравнивай, а? Джин потерялся в их фразах. О чём это они? ― Не буду, но попробую. Правда, после ремонта твоего коня уже вряд ли распознают по породе. Можем начать прямо сейчас. И они начали. Вот уж действительно ― слова с делом не расходились ни у одного из них. Кажется, Эсмер тоже разбирался в механике и разбирался много лучше всех прочих ангелов, которые уже заглядывали в этот гараж. ― А сам он не может заниматься ремонтом? ― тихо спросил Джин, когда Хоаран в очередной раз рванул к раковине отмывать руки. ― У нас разная специализация, ― чуть поморщившись, ответил Хоаран. ― Я могу собрать из ничего, а он, скажем так, оживляет мёртвое. Точнее, ко мне тащат всё, что превратилось в металлолом, а к нему ― целое, что отказывается работать. Он мастер настройки. Настроит всё, что пожелаешь, и заставит работать так, как тебе и не снилось. Иногда мне кажется, что у него вся техника живая. Например, его байк. Иногда не шибко умные просят дать прокатиться, никто не позволил бы, а он всегда говорит ― бери и поезжай. Многие даже завести не могли, а те, кто заводил, не могли ехать. Байк Эсмера слушается только Эсмера. Не знаю, как он это делает, но делает. Он даже может точно так же настроить чужие байки ― под конкретных владельцев. Никто другой на них просто не сможет ездить. ― Серьёзно? ― Ещё как. Сам потом увидишь. И можешь попросить на "покататься". Мне даже любопытно, как далеко ты сможешь уехать. ― А шекер? Это что такое? Хоаран отвернулся, чтобы спрятать улыбку, но Джин всё равно это заметил. ― Эй... ― Потом скажу. Если не забуду. Вот... рыжий мерзавец! Возились эти двое с байком до позднего вечера. Ещё и отправили Джина к Вольгвану за ужином. Однако из груды металлолома вышло в итоге нечто, отдалённо напоминающее скелет мотоцикла. И Эсмер явно повеселел. За ужином ― на кухне уже, а не рядом с железом ― Джин вновь тихонько изучал гостя взглядом, но не выдержал в итоге и спросил прямо: ― Ты боец? Причина для вопроса была: лёгкая танцующая походка, движения ― Эсмер напоминал змею, двигался ну в точности, как змея, и явно тренированное тело человека, который с удовольствием поддерживает себя в форме, хотя, например, Джин не взялся бы определить его возраст ― просто не мог. Что-то от двадцати до тридцати, но сказать точно ― никак. Серо-зелёные глаза встретились со светло-карими, потом Хоаран пожал плечами, словно предложил другу поступать так, как он желал. ― "Смертный, если не ведаешь страха ― борись..." Мы все бойцы ― так или иначе. Но я понял, что ты имеешь в виду. Нет. Меня не интересуют бои. Я только собираю жизни, ― отрывисто произнёс Эсмер, прямо посмотрев на Джина. И уточнил: ― Убиваю и причиняю страдания. За деньги, но под настроение. И мне как-то всё равно, насколько я в этом хорош, и есть ли кто-то лучше меня. Палач, прошу любить и жаловать. Если пороха у тебя хватит, конечно. Внезапно он стремительно выбросил руку вперёд и почти невесомо тронул Джина возле правого плеча буквально кончиком пальца, после чего спокойно вернулся к еде. ― Чтоб тебя! ― неожиданно рыкнул Хоаран, резко рванул Джина к себе, забрался рукой под футболку и сильно ― до боли ― нажал несколькими пальцами возле того места, к которому прикоснулся Эсмер. ― Надо же, а ты не забыл, ― довольно улыбнулся Эсмер и кивнул Джину. ― Прости, но мне очень уж хотелось проверить. Не смог удержаться. ― Что? ― Пожалуй, тут только Джин ни черта не понимал. ― Он тебя сейчас почти убил, ― мрачно объяснил Хоаран и сунул нос под футболку, чтобы проверить, всё ли в порядке. Возле правого плеча красовался такой внушительный синяк, словно Джин налетел на какой-то выступ со всей силы. Но боли не было почему-то. ― Значит, как и ты, он... ― начал догадываться Джин. ― Чёртовы кёнгёль*! ― Нет, ― покачал головой Хоаран. ― Я знаю лишь сотую часть того, что знает он. Эсмер презрительно фыркнул. ― Ты себя недооцениваешь ― я всегда тебе это говорил. У тебя талант и потрясающее чутьё. ― Мне это не особенно и нужно, ― огрызнулся Хоаран. ― Это всегда нужно. Так или иначе. ― Оставь такие шуточки при себе, ладно? ― Я больше не буду, ― подняв руки, миролюбиво пообещал Курт. ― По крайней мере, не буду шутить с ним. ― Зачем ты ему вообще сказал? ― Ну, мне кажется, что он болтать не будет. Теперь, хотя бы, он будет спокоен в отношении собственной тайны, так? Джин промолчал, но понял прекрасно, что имел в виду этот странный парень. ― Но для тебя, Хо, было бы лучше, если бы он умер. ― Заткнись. ― Не вопрос, но ты сам знаешь это не хуже меня. ― Хватит. ― Как скажешь. ― Почему так было бы лучше? ― влез Джин. ― С тобой не всё в порядке. Внутри тебя спит то, чему в этом мире не место. И оно умеет только рушить, но не умеет создавать. И оно разрушит даже то, что полюбит. Такова его сущность. Оно не может иначе, потому что тогда в его существовании не будет смысла. ― Перестань, ― тихо повторил Хоаран. ― Я просто ответил на вопрос, ― невинно улыбнулся Эсмер, весело сверкнув яркими глазами. ― В общем, ты пригрел на груди змею, которой лучше размозжить камнем голову. Ибо однажды цапнет. И цапнет именно тебя первым, потому что любит, а любить не может. И цапнет, чтобы не свихнуться окончательно от этого противоречия, потому что проще всего исключить из уравнения то, что смущает разум. Тут Эсмер был прав, потому что Джин уже пытался исключить рыжего из уравнения. Точнее, пытался тёмный ― и даже успешно. Просто кое-кто решил из уравнения не исключаться. ― А он? ― Джин мотнул головой в сторону Хоарана. ― Что спит внутри него? ― То, чему лучше никогда не просыпаться, ― тихо отозвался гость. ― Я не знаю. Кажется, он очень устал. Сотни лет, нет... Тысячелетия. Быть может, десятки тысячелетий, сотни тысяч лет... Тяжёлый груз времён. Он хочет спать и не хочет просыпаться. Сейчас ― тем более не хочет. Из-за тебя. Хочет смотреть этот сон подольше. ― Как ты это... Откуда ты знаешь? ― Спроси что-нибудь полегче, ― отмахнулся Эсмер. ― Просто "вижу". Говорят, в моей семье из-за близости к смерти все "видят" чуть больше, чем прочие люди. Чёрт его знает. Я до фига всего "вижу", чего толком и не понимаю. Ты чёрный, как непроглядный мрак, а на Хо всегда больно смотреть даже просто глазами ― слишком ярко светится. С другой стороны, смотреть на вас двоих, когда вы рядом, можно. Вы уравновешиваете друг друга, я бы даже сказал, что вместе вы кажетесь нормальными людьми, а вот по отдельности... ― И сам же предлагал прикончить Джина, ― обвинил друга Хоаран. ― От него неприятностей много, а ты вряд ли проснёшься. Рационально. ― А если всё-таки проснусь? ― Тогда слово "неприятности" перестанет иметь значение вообще. Извини, конечно, но я бы предпочёл, чтобы это светящееся либо не просыпалось вовсе, либо убралось из этого мира подальше куда-нибудь. ― Можешь не извиняться, ― хмыкнул Хоаран. ― Я уже привык, что меня мало кто любит. ― Ну ты и скажешь... Тебя мало кто вообще терпеть в состоянии. Безгрешных на этой земле... гм... дефицит, в общем. А кому приятно знать, что их грехи кто-то видит все ― от и до? ― А сам? ― поинтересовался Джин. ― Ты же убийца и палач, так? ― Палач. ― Яркие глаза остановились на лице Джина. Холодные, как снега Антарктики. ― Но знаешь, что забавно? Я считаю, что моя душа чиста. И что на мне нет никакого греха. Хо, что скажешь? ― Твоя душа чиста, ― подтвердил Хоаран. ― Как это? ― не понял Джин. ― Не знаю, ― пожал плечами Хоаран. ― Он спросил, а я ответил то, что думаю. И вы оба меня достали своей эзотерикой ― или как это там называется? В общем, все дружно заткнулись и потопали спать. Хотя... Эсмер, ты иди в душ первым. Джин, ты следующий. Кстати, Эсмер, будешь спать в гараже, там гамак есть. Или можешь на полу ― матрас в шкафу лежит. ― А в душ ты пойдёшь последним, ага, ― кивнул Эсмер, расправившись с кофе, который он действительно умел варить, и налив себе ещё. ― До сих пор засыпаешь в ванне? ― Откуда ты знаешь? ― помрачнел Джин, преисполнившись всяких страшных подозрений. А что? Оснований хватало. Эсмер ― человек, безусловно, красивый, просто никому бы и в голову не пришло так сказать из-за сходства его с акулой. Акулы ― прекрасные хищники, но их красота всегда отождествлялась со словами "угроза" и "смерть". Вот и Эсмер ― синоним двух этих слов. Помимо красоты у него ещё и голос... ― Он жил у меня как-то. Довольно странно иногда было по утрам заходить в собственную ванную и находить там спящего в холодной воде Хо. ― У тебя ванна удобная. ― Уж конечно. Ты, по-моему, просто любишь спать в воде, ― усмехнулся Эсмер и тихо добавил: ― Şimşek, ты всё ещё летаешь в грозу? Джин навострил уши, услыхав новое странное слово. ― Хочешь полетать со мной? ― Коня нет, ― помрачнел Эсмер. ― Но да, я хотел бы. Без тебя ― вряд ли рискну, а охота же... Больше таких психов, как ты, я не встречал. Точнее, были такие, кто пытался сделать то, что ты отмочил тогда, но... Şimşek, ты такой один, как ни грустно это признавать. ― Думаю, ты смог бы, ― возразил Хоаран. ― Увидим. Но для начала мне надо хоть это вспомнить, как по-твоему? ― По-моему, ты ничего не забыл, просто пока не можешь в это поверить. ― Проехали, ― отмахнулся Эсмер и ушёл в ванную ― за стеной зашумела вода. ― Шимшек? Это ещё что? ― Так меня называли. В Стамбуле, ― неохотно ответил Хоаран и дёрнул Джина за руку, тот в один миг оказался у него на коленях и охотно поймал ладонями его лицо. ― В Стамбуле? А Курт этот... ― Из Турции. Из Стамбула. ― Так он не европеец? ― опешил Джин, изумлённо уставившись на Хоарана. ― Что ты в Стамбуле забыл? ― Гонки. Парусные. И да, его можно счесть европейцем, ведь Турция находится и в Европе, и в Азии одновременно. ― Не пудри мне мозги. Что такое "шимшек"? ― Молния. ― Что? ― Молния. Блэйз, если угодно. Или Флэш. Просто Эсмер не любит имена и прозвища на английском, переводит обычно на турецкий. ― А шекер? Вместо ответа Хоаран его поцеловал, потом тронул кончиком языка нижнюю губу Джина, словно на вкус попробовал, и улыбнулся. ― Это и есть "шекерли". Сладкий. Сладкий, как кофе, который ты делаешь. "Шекер" ― это сахар. Только я тебя умоляю, не воспринимай буквально. Турки ― народ поэтичный, поэтому "шекер" применительно к человеку отнюдь не означает "сахар". Наверное, это примерно то же, что и котминам у нас. Хотя нет. "Шекер" ― это природная естественность и красота с искренностью пополам в чистом виде, без искуственных примесей ― кажется, так будет точнее. Они трепетно относятся к сладостям, которые воспринимают вовсе не так, как прочие люди. Сладость для них ― синоним блаженства и кусочек рая. Можешь считать, что Эсмер сделал тебе комплимент, сказав, что на тебя приятно смотреть ― ощущения те же, что от богатого вкуса гюльбешекера или халвы во рту, например. Большое количество приятных и естественных вкусовых оттенков, от которых рвёт крышу. Только опять же, не воспринимай это по-своему. Другой народ ― другое восприятие и другое выражение эмоций. ― От вкуса чего? ― Тёмные глаза переполняли ошарашенность и изумление с возмущением пополам. ― Гюльбешекер, ― старательно и медленно выговорил чужое слово Хоаран, ― это нежное варенье из лепестков роз. Хотя халва мне понравилась намного больше. Джин растерялся. С одной стороны, он готов был опротестовать подобное заявление, с другой стороны, ему нравилось, как всё это звучало в исполнении Хоарана ― включая почти неузнаваемый и смертельно раненый корейским произношением финальный звук "р" в слове "шекер". И да, он понял, почему Эсмер назвал рыжего "диким человеком". Потому что корейская кухня не знала такого явления как "сладости". Сладкие блюда для корейцев всегда были заморскими и непривычно диковинными, они предпочитали "острости" и "солёности". ― Этот гость у нас надолго? ― На пару недель. ― Что?! ― отнюдь не обрадовался Джин. ― Мототриал через пару недель. До этого Эсмер поживёт здесь. Незачем ему тратить деньги на отель ― особенно в нынешних обстоятельствах, когда их придётся тратить на детали для байка. Он из состоятельной семьи, но всё же не настолько, да и ладит с родственниками паршиво. ― А как же его... гм... профессия? Разве не прибыльно? ― Нет. Он же сказал, что убивает под настроение, а значит, берёт отнюдь не все заказы. И... к нему редко обращаются. ― Почему? ― Потому что он палач в чёрт знает уже каком поколении ― потомственный. И потому что ему известно о науке смертоубийства и человекомучительства всё и немножко больше, чем всё. Люди не слишком любят представителей этой профессии. А ещё он часто убивает заказчиков, поэтому считается, что у него не всё в порядке с головой. ― Что? ― Что слышал. Он сам решает, кого будет убивать. Точнее, вроде как, он "слышит голоса" и "видит знаки". ― Хоаран прикрыл глаза и вздохнул. ― Отстань, а? Я мало знаю о его работе. ― Как тебя вообще угораздило с ним познакомиться? ― Мне как раз это сейчас и вспомнилось, но пока я не стану тебе рассказывать. ― Но почему? ― Я не думаю, что ты готов это услышать. ― Немного подумав, Хоаран тихо добавил: ― Или я ещё не готов тебе это рассказать. ― Хорошо, ― сдался Джин. ― Но две недели? Целых две недели свихнувшийся палач собирается торчать у тебя в гараже?! ― Ну да. И он не свихнувшийся. Он нормальный. Для потомственного палача нормальный, разумеется. Не переживай, он не станет смотреть на тебя косо только потому, что... Гм... Он из Турции, его этим не удивишь. Просто считай, что его тут и нет. Или ты предлагаешь ему ночевать у нас в комнате? ― Вовсе нет! И ты вообще понял, что сказал? Где ты видел нормальных убийц и палачей? ― Перестань, ― попросил Хоаран и притянул Джина к себе, заставив замолчать с помощью глубокого чувственного поцелуя. Через полминуты Джин решил, что это занятие куда интереснее, чем вопрос со спальным местом Эсмера, и запустил пальцы в спутанные волосы Хоарана, пропахшие маслом, может быть, даже моторным. Без разницы, каким именно маслом, главное, что ему нравился этот запах ― на Хоаране. И мысли об Эсмере действительно вылетели у него из головы, когда по спине мягко пробежались пальцы рыжего, пробравшиеся под футболку... Потом футболка оказалась где-то в районе плеч, дабы не мешала рукам и губам бродить там, где им хотелось, а волосы Хоарана защекотали грудь. Джин обнял заразу, чтобы хоть как-то контролировать его действия, только это совершенно не помогло. И вроде бы ничего особенного не происходило ― просто лёгкие касания, но... Хоаран явно хотел этого и воплощал свои намерения в жизнь с явным удовольствием, а для Джина такие моменты всегда оставались самыми дорогими и желанными. Моменты, когда Хоаран сам и по собственной инициативе окутывал его страстью и лаской, забывая о холодности, отстранённости и жёсткости, забывая о том, кем он являлся тут ― в глазах местных обитателей, забывая прятать всё, что он чувствовал к Джину, но постоянно держал на цепи где-то глубоко в своём сердце. ― "Неужели таков наш ничтожный удел: Быть рабами своих вожделеющих тел? Ведь еще ни один из живущих на свете Вожделений своих утолить не сумел". Хорошо, что ты предупредил, а то я бы сейчас почувствовал себя... гм... странно, если бы не знал, что могу нарваться на подобное зрелище, ― прозвучал низкий голос того самого Эсмера, о существовании которого Джин позабыл. Инстинктивно он хотел шарахнуться в сторону, но Хоаран не намеревался выпускать его, так что пришлось Джину остаться там, где был, ― на коленях у Хоарана. Он смущённо пробормотал первое пришедшее в голову японское ругательство, резко потянул смятую одежду вниз и покосился на гостя. Тот стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. И Джин уставился на него во все глаза. Эсмер надел футболку, но не съёмные рукава, и теперь ничто не прятало жуткие ожоги ― от запястий они уходили вверх и исчезали под тканью на плечах. Старые ожоги, но даже сейчас легко догадаться, насколько серьёзными они оказались в своё время. ― Я у себя в гараже, Эсмер, ― заметил Хоаран. ― И я не слышал, как ты вышел из ванной. Получилось случайно. Я не намерен выставлять всё напоказ, но и прятаться в собственном доме... ― Вообще-то, я ничего не сказал. Просто ненавязчиво обозначил своё присутствие. Сейчас прихвачу с собой кофе и не буду вам больше мешать. Я умный и понятливый, сам знаешь. ― Эсмер весело хмыкнул, действительно забрал чашку с кофе и ушёл вниз по лестнице. Оттуда и спросил: ― Матрас в каком из шкафов? ― В правом. От входа. ― Нашёл. Спокойной ночи. ― Спокойной... ― отозвался Хоаран и вернулся к прерванному занятию. ― Тебе не стыдно? ― возмутился после поцелуя Джин. ― Нет. Это мой гараж. Значит, правила здесь тоже мои. ― Что у него с голосом? ― Хм... ― Хоаран явно развеселился. ― Уже готов пасть на колени и внимать целую вечность? ― Заткнись! Так что у него с голосом? ― Ничего. Просто голос. Национальная особенность, кажется, у них в языке много таких звуков, которые сами по себе круто меняют тональность голоса при их произнесении. И меняют сам голос с горлового на грудной и обратно. В сочетании и получается такой необычный эффект. Наверное. Такие голоса у них не редкость. ― А откуда ожоги? ― Да так. Его пытались сжечь. ― Заживо? ― Разумеется. ― Зачем? ― Наверное, он кому-то очень сильно не понравился. Иди в душ, ― велел Хоаран, решительно согнав Джина с удобного места. Когда за Джином закрылась дверь ванной, Хоаран немного постоял в коридоре, но затем стал спускаться вниз. Эсмер уже раскатал матрас, застелил простынёй и как раз стягивал с себя футболку. Ожоги покрывали почти всё его тело, но Хоаран давно это знал, так что заострять внимание на них не имело смысла. Он подошёл к Эсмеру и остановился рядом, поймав длинную прядь. Пальцы сомкнулись на стальном черепе, крепившемся у кончика. ― Что у тебя были за дела в этих местах? ― Странный вопрос. Для тебя, ― немного помедлив, ответил друг. ― У меня есть причины для такого вопроса. Я ведь знаю, кто ты. ― Знаешь. И что? ― Эсмер отобрал прядь у Хоарана и небрежно перекинул её через плечо. Теперь она свешивалась ему на грудь. ― Корпорация Мишима? ― Допустим. ― Какой заказ был от них? Эсмер сунул руку в задний карман брюк, затем протянул рыжему сложенную пополам фотографию, с которой на Хоарана посмотрел Джин. ― Я не взял заказ, если тебе это интересно. И если хочешь знать, откуда у меня это, то говорю сразу: заказ они отказались озвучить. Сказали, что сделают это при личной встрече. На личную встречу явилось подставное лицо, поэтому заказ я не брал уже автоматом. Лицо прикончил, а это изъял. Они хотели найти этого парня и надёжно перевести в статус трупа. Сказали, что он, скорее всего, мёртв, но если вдруг отыщется живым ― надо убить наверняка. Было странно увидеть его рядом с тобой, зато, увидев его живьём, я понял, почему они обратились именно ко мне. ― Эсмер озадаченно почесал затылок и вздохнул. ― Хотя ещё страньше узнать, что ты с ним вдруг спишь... Неожиданно, если честно. ― Сам себе удивляюсь, ― пробормотал Хоаран. ― Это серьёзно, или ты теперь вообще на парней бросаешься? ― развеселился Эсмер. ― Не бросаюсь ни на кого. И мне всё так же нравятся девушки, как и в Стамбуле. Просто... это серьёзно, пожалуй. Есть девушки, которые мне нравятся, есть парни, которые мне не нравятся... и есть Джин, который сам по себе. И если выбирать между девушками и Джином... Всё-таки Джин. Хреново объясняю, да? ― Да, хреново, но я тебя понял. Ты его не воспринимаешь как обычного человека, поэтому нет нужды думать о том, какого он пола. Раз он отличается от других, то это не имеет значения. ― Это странно? ― Это нормально, когда пытаешься не свихнуться. "Красота и любовь ― два источника мук". Тем более, ты сам сказал, что остальные парни тебе не нравятся вообще. Если бы ты был... гм... всё-таки, ты поглядывал бы и на других, которые были бы в твоём вкусе. ― Не поглядываю, ― растерянно признался Хоаран. ― Тем лучше. Забей. И не волнуйся из-за меня. Заказ же я не взял, а теперь не возьму уж точно. И они всё-таки считают, что твой Джин ― покойник. Хоаран коротко кивнул. ― Свози его в Мексику, ― неожиданно предложил Эсмер. ― Зачем? ― Не знаю. Интуиция. Мне кажется, это поможет. Или там есть кто-то, кто сможет помочь. Я так вижу. В Египет ему нельзя, в Камбоджу тоже, от Гималаев подальше бы... Или просто подальше от тебя. Если вы будете далеко друг от друга, это тоже хорошо. Чжанавар прикрыл глаза и повёл перед собой раскрытой ладонью. ― Это как карта мира, где места окрашены в два разных цвета. Тебе, например, в Мексику бы и не следовало соваться, но опасность не столь велика, как в том же Египте. ― Откуда ты это знаешь? ― Просто вижу. И ты ведь мне веришь, так? Говорю ещё раз, твоему Джину могут помочь в Мексике, хотя для тебя это довольно опасно, но терпимо. В Египте, Камбодже и в Гималаях ты его, скорее всего, потеряешь, как и себя. Поступай так, как хочешь, ― я тебя предупредил. И не спрашивай меня, почему я это говорю. Я не знаю. Никогда не заморачивался этими своими способностями. Они слабые, так тётка говорит, потому что я не развивал их. Но уж чем богаты... ― Знаю. Сам же не раз видел, как твои предсказания сбывались. Просто странно. ― А ты не думай, что только ты особенный, ― фыркнул Эсмер. ― Может, я и не умею танцевать с молниями, как некоторые, зато порой вижу странные вещи. ― Не сомневаюсь. По-моему, ты самый странный убийца в этом мире. ― Я не убийца. Заплечных дел мастер. Палач. Правая рука Азраила, если хочешь, ― досадливо поморщился Эсмер и процитировал Коран: ― "Пpиeмлeт вaшy кoнчинy aнгeл cмepти, кoтopoмy вы пopyчeны, пoтoм вы к вaшeмy Гocпoдy бyдeтe вoзвpaщeны". Я же не убиваю всех подряд и без разбору. Мне просто нравится убивать тех, кого мне поручено убить. Это... захватывающий процесс. Самый удивительный. Видеть, как живое становится мёртвым... Это красиво. ― А если умрёшь сам? ― "От страха смерти я, ― поверьте мне, ― далёк..." Будет здорово увидеть это изнутри, так сказать. ― Ты просто псих. ― Пускай. Меня полностью устраивает состояние моего душевного здоровья. ― Ну ещё бы, ― хмыкнул Хоаран. ― Каждому своё. Ты не пройдёшь мимо драки, а я не пройду мимо умирающего. ― Это я тоже знаю очень хорошо. ― Ты хреново умирал, ― обвинил его Эсмер и привычно потёр изображение скорпиона на скуле. ― Неубедительно. ― Да, мне это часто говорят. ― Я не удивлён. ― А ты представь, как зато я удивлён. Стараюсь тут, умираю периодически, а в итоге ― хреново и неубедительно. Даже обидно как-то. ― Просто таланта нет. А раз нет таланта, то брось ты это занятие к чёрту. ― Легко сказать... Оба умолкли, прекратив странный диалог, смахивающий на беседу двух душевнобольных из палаты номер шесть. ― По-прежнему летаешь один? ― тихо спросил потом Хоаран. ― Как и ты. Правила клубов связывают. При моей работе это плохо. Да и вообще, у меня плохо выходит подчиняться. Я с законами не в ладах. ― Ты живёшь по старым законам. ― Может быть. Никогда об этом так не думал. ― Неожиданно Эсмер повернул голову и окинул Хоарана внимательным взглядом. ― Он любит тебя, знаешь? ― Знаю. ― Ты ни черта не изменился. ― Знаю. ― И, как всегда, потрясающе лаконичен. ― Ага. ― Иди уже к своему лицу японской национальности, а то он завтра мне всю печёнку прогрызёт недовольными взглядами. ― Чёрт, это точно. ― Как я понимаю, характер у него отменной паршивости? ― И не говори. ― И как ты только его терпишь? ― Сам поражаюсь, ― рассмеялся Хоаран, сунул пальцы за ремень джинсов и направился к лестнице. Эсмер проводил его задумчивым взглядом, закусил губу и недоверчиво мотнул головой, уронив в тишину: "Во дают, черти полосатые!" ________________________ * Точный рост Джина ― 5 футов 10 дюймов = 178 см (177,8 см ), рост Хоарана ― 6 футов ровно = 183 см (182,88 см), соответственно рост Эсмера Чжанавара ― 5 футов 11 дюймов = 180,34 см. (1 дюйм = 2,54 см, 12 дюймов = 1 фут = 30,48 см. Если интересно, то 3 фута = 91,44 см = 1 ярд (используется вместо европейского метра ― ровно половина роста Хо). * Эсмер Чжанавар ― точно "р" в финале слов, просто в турецком "р" в конце слова ― именно в конце слова, в середине это будет чёткий "р" ― приглушается, а в произношении именно мужском иногда может переходить в подобие "жъ" (тут ещё и диалекты влияют, конечно). Например, если слово "нет" ― hayır произнесено будет мужчиной, то не привычный к турецкому языку человек скорее всего услышит "хайыж" или "хайы [рж] (один звук) ", а не "хайыр". * Мототриал. В категорию мототриал входят соревнования по прохождению небольших, но очень трудных дистанций с набором специальных препятствий. Различают мототриал в закрытых помещениях и на открытом воздухе. * Кёнгёль (кор.) ― точка для иглоукалывания, акупунктуры и иных подобных воздействий.

3. Тень Огня

Дай мне! Больше, чем просто любовь... Дай мне! Больше, чем страсть, Что проходит словно боль... Ария

Рыжего Джин ночью так и не дождался ― уснул. Правда, утром Хоаран его разбудил. Точнее, даже будить не стал, мерзавец, просто начал творить то, что хотел. И Джина разбудило собственное тело, с явным удовольствием отреагировавшее на действия Хоарана. И собственный голос, который мгновенно стих, когда их губы встретились. Потом горячая ладонь скользнула по внутренней стороне бедра: пальцы зажигательным танцем пробежались, потревожив мышцы и разбудив огонь в крови. Какой, к дьяволу, сон? Сонливость как рукой сняло. Губы рыжего перебрались на грудь и накрыли сосок, чуть сжали и потянули, а что он творил кончиком языка, Джин даже не представлял, только чувствовал. И мог выразить свои чувства исключительно хриплым стоном. На ощупь нашёл голову Хоарана и прижал к груди, хотя совершенно точно хотел оттолкнуть, потому что терпеть эти прикосновения было невозможно, но и прекратить тоже оказалось выше его сил. Хоаран уделил внимание и близнецу столь чувствительного места на теле Джина, заставив последнего вновь тихо стонать и разрываться от противоречивых желаний. И Джин нетерпеливо закинул ногу Хоарану на плечо, чем совершил крупную ошибку, потому что мерзавец принялся изучать конечность пальцами, умудрившись и там отыскать не менее чувствительные места. Губы потревожили кожу под коленом ― с обратной стороны, как раз внутри сгиба, кончик языка уверенно надавил, заставив Джина судорожно втянуть в себя воздух и с силой зажмуриться. ― Что ты... Больше ничего он сказать не смог. Любые слова превращались исключительно в стоны или всхлипы. И, кажется, его тело готово было испытать полный восторг уже прямо сейчас ― без каких-либо дополнений и приложений. Хотя он знал и раньше, что Хоаран вполне способен на такое ― дать ему всё, взамен ничего не получив сам. Просто Джин не то чтобы не хотел этого, но... ему всё-таки нравилось чувствовать Хоарана внутри себя. Это вызывало определённое ощущение, необходимое ему, ― наверное, оно смахивало на удовлетворение. Или превосходство? Или даже уверенность? Уверенность, что он нужен Хоарану, что есть в нём то, что Хоаран может получить только от него ― ни от кого больше. И что это позволено только Хоарану ― и больше никому. ― Нет... ― всё-таки смог он выдохнуть. ― Не так... Хоаран помедлил. ― Дай мне... себя... ― Придурок, ― подытожил Хоаран и ласково провёл пальцами по коже, пылавшей от его недавних прикосновений, чем едва не добил державшегося на пределе Джина. Джин принял его в себя с глухим стоном и запрокинул голову, замер в предвкушении. Напряжение мучительно медленно отступало, хоть и ненадолго. И, наверное, только через целую вечность шею Джина согрело-таки дыхание Хоарана, чтобы потом сплестись с теплом нежных поначалу губ. Такие домашние и родные прикосновения, даже немного робкие и предельно осторожные. Пожалуй, только они и давали полное представление о значении слова "ласковый", погружая в океан тепла и мягкого блаженства, где хотелось остаться навсегда. Просто закрыть глаза и быть там ― до скончания времён. И вроде бы Джин знал, что он не может чувствовать в деталях всё, что происходило в его теле с чужой плотью, но это не мешало ему всё-таки чувствовать. Быть может, самовнушение или обман чувств? Неважно. Он действительно чувствовал внутри себя пульс Хоарана ― и мог повторить это даже под дулом пистолета. Он чувствовал его внутри себя. Тонул в волнах восторженного ликования и слышал стук сердца Хоарана в себе. Быстрые удары, но отчётливые. Словно музыка, которую слышал только он один, музыка, пронизывающая всё его тело. Тепло ласковых прикосновений сменилось жаром. Пылкие поцелуи и смелые касания, которые заставляли задыхаться от желания и просить ещё, ещё и ещё, просить о большем. О том самом безжалостном огне, высекавшем из глаз слёзы. Безжалостном огне, но таком мучительно-сладостном... И скоро кожа уже действительно горела, словно там бушевало настоящее пламя, и пламя перебралось на грудь, опалило плечо, вновь вернулось на шею и, наконец, отыскало путь к губам, после чего последовал первый уверенный толчок, побеспокоивший пребывавшее в приятной истоме тело. И пока твёрдая плоть скользила внутри, не задевая ещё разум и чувства, Джин подавался навстречу губам, размыкая собственные, позволяя и здесь проникнуть внутрь себя. По крайней мере, теперь он чувствовал вкус Хоарана и разрешал его языку играть с разумом и чувствами. Бросил ладони на твёрдые скулы, чтобы удержать, если вдруг Хоарану пришла бы в голову мысль отстраниться. Потом ― немного позже ― ладони перекочевали на плечи Хоарана, пальцы с силой впились в мышцы, и даже поцелуи уже не могли помешать стонам вырываться на свободу, а телу подаваться навстречу при каждом движении рыжего, чтобы вбирать в себя источник наибольшего наслаждения, отыскавший внутри самое отзывчивое и восприимчивое место. Губы слабо шевелились ― он нёс несусветную и бессвязную чушь, мешая в кучу японские, английские и даже корейские слова. И пребывал почему-то в полнейшей уверенности, что Хоаран хотел слышать его голос. Задыхался, но чушь упрямо продолжал нести, хотя, судя по туманной дымке в светло-карих глазах, Хоарана вряд ли сейчас волновали какие-то слова. Наверное, поэтому он вновь сковал себя с Джином поцелуем и заставил умолкнуть. Впрочем, никто не мог запретить Джину реагировать на всё, что сейчас с ним происходило. Хоаран сгорал внутри него ― и только это имело значение. Сгорал и оставлял тень огня, чтобы потом сгореть вновь и оставить новую тень ― до следующего раза. Джин верил в это и жил этим, потому что огонь Хоарана ― и даже тень его ― убивал тьму. Запрокинув голову, он крепко обнял Хоарана, прижав к собственному телу, которое всё ещё хранило в себе отголосок ошеломляющей бури чувств. И да, он ощущал внутри себя ту самую тень огня, нужную ему тень, необходимую. Не мог объяснить, что это, но знал, что оно есть. И даже когда Хоаран отстранится и покинет его, тень останется ― до того самого момента, когда Хоаран придёт к нему вновь. Эту веру Джин потерять не мог, был не вправе, потому что только она у него и осталась. Быть может, он действительно безбожник, как верно подметил Хоаран, но... Да, он всё-таки верил, всё ещё верил. И продолжал крепко обнимать свой "последний рубеж", за которым ждала лишь тьма. И если последний рубеж исчезнет, ему придётся верить только в тьму ― иного выбора уже не будет. ― Чжин... ― Тёплые пальцы невесомо тронули щеку, смахнув что-то обжигающе горячее. ― Что... ― Всё хорошо, ― пробормотал он, притянув к себе голову Хоарана и уткнувшись носом в спутанные пряди. Открывать глаза не хотелось. ― Всё хорошо. Просто помни, что ты должен давать мне себя. Всегда. Мне хорошо тогда, когда тебе тоже хорошо. Ладно? ― Мне всегда хорошо, когда... ― Мне нужно так много тебя, сколько ты можешь отдать. Или забери всё, что сможешь забрать. И тебе вовсе не обязательно обращаться со мной осторожно. Хоть насилуй, но сам. Не играй с моими чувствами. Я знаю, что ты одним прикосновением можешь сделать со мной всё то, что сделал сейчас так, как положено делать нормальным людям. Я знаю это и верю, что ты умеешь и можешь. Просто этого мало. Мне нужен ты сам, а не твои умения. Ты мог бы и не уметь этого ― неважно. Мне нужен именно ты. ― Я не понимаю, ― вздохнул Хоаран. ― И насиловать тебя у меня нет ни малейшего желания. Кроме того... ― Заткнись, ― обречённо прошептал Джин и отвернулся. ― Ты действительно не понимаешь... ― Чжин... ― Хоаран вывернулся из рук Джина, сам поймал его лицо ладонями и пристально всмотрелся. ― Что с тобой? Что-то не так? Я что-то сделал... Тебе больно? ― Идиот, ― закрыв глаза, поставил диагноз он. Хотелось взвыть от бессилия хоть что-то объяснить этому корейскому ослу. Но... он действительно ничего не понял. Недоумок, переживает тут из-за того, что мог сделать больно! Это с его-то предельной осторожностью? ― А ты можешь сделать больно? ― Что? Джин сердито распахнул глаза и посмотрел на изумлённое лицо рыжего. ― Тогда я хочу, чтобы ты сделал мне больно, ― с яростью прорычал он. ― Но... зачем? ― Чтобы я почувствовал, что ещё живой, тупица! ― Гм... А живые должны чувствовать исключительно боль? ― уточнил Хоаран с едва заметной улыбкой и мягко провёл ладонью по голове Джина. ― Ты живой, придурок, потому что можешь чувствовать. И хочешь чувствовать. И чувствуешь, видишь? ― Его пальцы умело тронули шею Джина, заставив немного повернуть голову. Губы с готовностью приоткрылись в ожидании поцелуя, который действительно случился. ― Просто ты обращаешься со мной так, словно я ребёнок. Это же не первый раз. Моё тело давно уже привыкло к тебе, и... ― Хочешь больше огня? ― спросил Хоаран, уронив подбородок на грудь Джина. ― А его может быть ещё больше? ― с сильным сомнением поинтересовался Джин. ― Его может быть столько, сколько нужно для того, чтобы убить, ― помрачнев, ответил Хоаран. ― Наслаждением тоже убивают, знаешь ли... ― А если немного недо?.. ― Я не знаю твой предел. ― Ты можешь определить его? ― Можно попробовать, ― неохотно отозвался Хоаран после долгой паузы. ― Тогда пробуй. ― Не сейчас. ― Хоаран отстранился и вытянулся рядом на матрасе. ― Потом. ― Хорошо. И ты перестанешь обращаться со мной, как с младенцем? Хоаран повернулся на бок ― спиной к Джину. ― Не думал, что ты воспринимаешь это так... Джин приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на Хоарана. Он что, обиделся? В самом деле? Кажется, именно так. Но... ― Хоа... ― Отстань. ― Послушай... ― Иди к чёрту, я сказал! Хоаран скатился с матраса, прихватил одежду и вымелся из комнаты вихрем. И дверь закрыл за собой подчёркнуто бесшумно. Уж лучше бы грохнул ею от души. Джин рухнул на матрас и тихо выругался. Какого чёрта? Почему он так разозлился? Самым умным, наверное, было бы догнать рыжего, поймать и медленно, чётко объяснить буквально по слогам, что именно он хотел сказать и о чём попросить. Чтобы до упрямого осла дошло. Чтобы он понял... Просто Джин сказал всё не так и не к месту, что надо бы иначе... Но снаружи ― чужой, а говорить с ослом при нежелательном свидетеле... Он не мог. *** Когда Хоаран спустился в гараж, Эсмер протянул ему чашку кофе и индифферентно поинтересовался: ― Надеюсь, это не из-за меня? ― А ты уже в курсе? ― Ты, конечно, можешь думать, что я подслушивал. Но я не подслушивал. Однако фраза "Иди к чёрту, я сказал!" была не слышна разве что на улице. И воцарившаяся после неё гробовая тишина тоже на многое намекала. Да и "вижу", что тебе только искры не хватает, чтобы крыша улетела с концами. ― Я не думаю, что ты подслушивал. Не замечал за тобой подобной склонности. И нет, ты тут совершенно не при чём. ― Ты спас мою совесть от самоубийства. ― Даже не пытался, но рад, что она не пострадала. Да, и не "смотри" на меня. ― Метнёшься проветрить мозги? ― Эсмер кивнул на байк. ― Нет. Лучше поработать руками ― оно хоть с пользой. Мозги пусть кое-кто другой проветривает. И они взялись за "пациента". Эсмер проверял движок, а Хоаран занимался остальным "телом". Заодно составляли в процессе список деталей, которые без сомнений требовалось заменить на новые. Джин спустился в гараж часа через два. Хоаран продолжал обсуждать с Эсмером список, а на Джина не обратил внимания вовсе ― даже не посмотрел. Гость приветливо кивнул, предложил кофе, но Хоаран Джина продолжил игнорировать. Положим, Джин великолепно знал, что таланта быстро отходить за Хоараном никогда не водилось, просто всегда надеялся на чудо. И чуда в очередной раз не случилось. Поэтому он шустро вымелся из гаража ― от греха подальше. Кроме того, у него действительно было дело. В конце концов, он обещал Хоарану, что найдёт себе занятие. И он собирался наведаться в несколько университетов ― разведать обстановку. Ну и да, надеялся, что к вечеру ситуация изменится. Не изменилась. Ночевать Хоаран остался с Эсмером. В смысле, Эсмер спал на матрасе, а Хоаран расположился в гамаке. Они о чём-то тихо поговорили и умолкли. Джин же как дурак полночи торчал на веранде и пялился на Хоарана, и ждал... чего-то. А этот ― далее следовал длинный перечень нелестных эпитетов ― спал себе. На следующий день ― опять оно же. И на следующий. Джин уже настроился на максимальный пятидневный срок. Обычно Хоаран больше пяти дней не отсутствовал, если они крупно ссорились. Просто сейчас исчезнуть он не мог ― из-за Эсмера. Но на шестой день всё повторилось. И когда он попытался заговорить с Хоараном, тот просто развернулся и отошёл подальше. И когда Джин попытался ещё раз, ушёл уже за дверь гаража. Эсмер коротко мотнул головой, подсказав, что Хоарана лучше ещё не трогать. Но даже два дня погоды не сделали. Собственно, ангелы в итоге смогли поставить байк Эсмера на колёса. Привели в шикарный вид даже ― успели не просто к сроку, а раньше. Потом свалили в "Восемь Шаров", вернулись, собрали кое-какие вещи и сдёрнули на мототриал в вечер воскресенья. Спасибо Эсмеру, что хотя бы он сказал Джину, куда они убрались. Хоаран не счёл нужным даже попрощаться. С утра Джин заявился в гости к Вольгвану с вопросами. ― Пока они только собираются, ― потерев подбородок, сказал старик. ― Пока присмотрят места для трасс... Если мало препятствий природных, надо будет соорудить ещё несколько самим. А вот уже соревнования пройдут в субботу или воскресенье ― не раньше, так что неделю их точно не будет. Они заодно отдохнут на природе, разберутся с мелкими ссорами и проведут пару обычных заездов. ― А где это вообще? Старик принёс карту и показал два места ― рядышком. ― Или тут, или там. Этот вопрос они решают всегда на месте ― по ситуации. И я бы не советовал тебе там появляться. Опасно. Тем более, если там будет Шторм. ― Я ещё ничего не решил. ― И всё равно ― послушай меня. Не рискуй так. Нет такого человека, которого Шторм ненавидел бы сильнее. Чтобы напакостить Хо, он собственное дерьмо готов жрать. Ни разу не видел рыжего, но уже ненавидит. Дурной человек, но тот ещё прохиндей. И прохиндей умный. Не надо тебе туда. Опасно. ― Я понимаю. И я пока ещё ничего не решил, ― упрямо повторил Джин. Собственно, время у него было до субботы. В субботу и воскресенье занятий нет, так что... Экзамены он сдал, поддельные документы своё дело сделали ― порядок полный. Осталось решить вопрос с рыжим ― на это есть воскресенье. Если он доживёт до воскресенья и не спятит. Спал Джин плохо, точнее, почти и не спал вовсе, даже начал пить кофе, которым прежде пренебрегал. Стоило закрыть глаза хоть на миг ― и появлялся Хоаран. В итоге Джин ночами бродил по всему гаражу, словно призрак, а засыпал всего на час перед самым рассветом ― возле байков, которые пахли маслом и железом. Только там и удавалось немного поспать, но Джину постоянно казалось, что запах слабеет, выветривается. И это приводило к невесёлым мыслям: Хоаран ведь сможет так ― без него, тогда почему у него так не выходит ― без Хоарана. И ведь он нашёл себе занятие, оно ему нравилось, и учился он с удовольствием ― охотно сидел с книгами и лекциями, они занимали время, но думать о Хоаране всё равно не переставал ни на миг. Порой закрывал глаза и представлял, как прикасается к рыжим прядям, привычно перебирает их пальцами ― самыми кончиками, и волосы ластятся к коже, но непослушно возвращаются на место, и нужно постараться, чтобы спутать их и привести в художественный беспорядок, который придаст Хоарану озорной вид мальчишки-сорванца. Желание прикоснуться к рыжему превратилось в навязчивую идею. Джин готов был убить за это или умереть ― лишь бы дотронуться. Не до воображаемого, а до настоящего. Хотя бы кончиками пальцев и пусть даже всего на секунду. Он уже тысячу раз брал себя в руки и тысячу раз изгонял этот образ из мыслей, но всё возвращалось опять и снова. И он устал, устал до смерти. Как ещё не докатился до того, чтобы спать в обнимку с вещами рыжего? Странно даже. Кстати, хорошая ведь идея... Вдруг сработает? Надо будет попробовать ― в его распоряжении целый шкаф, набитый одеждой Хоарана. Да вот, к слову, с корейским языком у него пока были проблемы. И даже помощи попросить не у кого. К Вольгвану идти не хотел ― старик опять начнёт канючить, что ему не следует ехать к ангелам. Слушать это в сотый раз не хотелось совершенно. Ехать надо ― выбора просто нет. Пять дней. Раньше и этого хватало за глаза: срок, который можно выдержать, пусть и больно. Но три недели? Три недели ― это же почти целый месяц, а месяц ― это... Хватит! Три недели... Кажется, он уже даже забыл, каково это ― быть в объятиях рыжего, чувствовать его везде, прикасаться к его губам своими и принимать его ласки, нежность, жар, пламя, страсть, превращавшиеся в итоге... Видеть его глаза, видеть в них собственное отражение, слышать его смех или недовольное рычание. Сейчас он уже готов был убить и просто за звук его голоса. Или умереть ― за ту же цену. Но ведь сам же и виноват, так? Кажется, практически открытым текстом заявил, что ему не нужно ничего из того, что Хоаран мог дать ему и отдавал, ― если именно это и стало причиной ссоры. Но ведь не это же имел в виду ― другое. Но... Джин уткнулся лбом в раскрытую книгу и зажмурился. Бороться с болью он умел, даже привык уже ― когда она жила внутри каждый миг жизни, то становилась обыденной и неотъемлемой частью существования. Не замечать её или замечать лишь краем сознания ― да, это он умел. Вот только сейчас отлаженная система дала сбой: или боли стало слишком много, или сил ― слишком мало. По сути, его жизнь теперь тихая и спокойная ― не такая, как прежде. Но и он сам уже не прежний. Он него и остался-то огарок, а то и вовсе угли ― отнюдь не тот факел, как раньше. Может быть, и от силы его осталась тоже только бледная тень? И вот... То, что он выдержал бы когда-то, теперь уже выдержать не мог? Так привык быть сильным... Но сохранил ли он эту силу неизменной? И от рыжего ему сила нужна? Нет. От Хоарана сила ему точно не нужна. Точнее, ему не сила нужна от Хоарана, отнюдь не сила. И не защита. Защитить он и сам мог ― рыжего защитить. И сам мог поделиться силой ― с Хоараном. Если бы тот захотел этого, конечно, что вряд ли. Просто суть не в желаниях, а в возможностях и необходимостях. Их возможности... Они оба сильные, и оба способны защитить как себя, так и друг друга, но... Но в чём же тогда эта разница, которая влекла их друг к другу? Почему он выбрал рыжего? Для чего? Почему именно его ― вопреки здравому смыслу? А ведь причин держаться подальше друг от друга у них более чем достаточно. Ну и? Где тот самый важный ответ, который мог всё объяснить? Любовь? Но даже любовь не расцветает на пустом месте ― это не сорняк, который может расти всюду и везде. И такой сорняк, притворяющийся любовью, называется иначе. Джин отложил книгу и побрёл в ванную, пустил холодную воду и шагнул под струи как был ― в одежде. Сорняк, притворяющийся любовью... Вожделение, похоть, сладострастие... ― Ну что, Джин, тебе это ничего не напоминает? ― прошептал едва слышно. ― Разве не этого я хотел? И всё время... отдай мне, отдай... А что отдавал я? Прикоснулся пальцами к шее, провёл вниз, нашёл ямочку меж ключицами, дотронулся и даже нажал, потом чуть иначе и ещё... Сколько ни пытался, ничего не выходило. Его тело оставалось глухо, оно не слышало и не чувствовало. Но всё ещё хранило в себе тень огня. Где-то в груди, там ― под защитой мышц, где много всего, ― было место, пустое место, которое смог заполнить только... Оно оставалось пустым шесть долгих лет, ничто не могло выжить в пустоте, никогда не могло, но у рыжего получилось как-то заполнить эту пустоту, втиснуть туда себя и там остаться. Словно плотина на пути чего-то... чего-то страшного. И можно ведь вырвать эту "плотину" с корнем ― это в силах Джина, как и в силах Хоарана. Вырвать можно, да... Но что будет потом? Или "потом" уже не будет вовсе? Заснуть вновь не получилось. Джин повертел в руках купленный пару дней назад телефон ― старый он потерял где-то с неделю назад. Рассеянно набрал номер и уставился на него. Только минут через пять понял, что набрал номер Хоарана. Джин тяжело вздохнул и обречённо уронил телефон на матрас. Бесполезно это, ведь Хоаран почти никогда не отвечал на звонки. Но так хотелось услышать его голос... Длинные гудки сменились шумом: весёлый смех, фразы на чудовищном английском мешались с корейской речью, женские визги, рёв моторов. ― Хо, глянь как этот на своём ведре с болтами тошнит по трассе! О, колом встал!* ― Во урод! Давит на гашетку так, как будто ему это поможет... ― Забей, что с лобстера возьмёшь? ― Голос Эсмера опознать оказалось легче простого. Понимать бы ещё, о чём они говорили там. ― Ёбосеё? Джин вздрогнул, услышав это, закрыл глаза и мысленно взмолился: "Скажи же что-нибудь ещё кроме банального телефонного приветствия..." ― О, накрылся, кажись, ― обрадовался кто-то. ― Ага, потух... ― Вон ещё один лобстер сделал уши, ― расхохотался Курт. ― Эй, Шимшек, с кем это ты ведёшь долгие переговоры? ― Понятия не имею и просто слушаю тишину... ― пробормотал Хоаран. И отключился. Джин вытянулся на матрасе, опустил подбородок на скрещенные запястья и принялся гипнотизировать телефон взглядом. Быть может, Хоаран перезвонит из любопытства? Ну да, как же... Это не в его привычках. Джин позвонил сам ― спустя час. Вновь то же самое приветствие, но это неважно. Он слушал негромкий голос рыжего, буквально упивался им. Можно было бы сказать что-то в ответ, но духу не хватило. Хоаран не знал, что это номер Джина высвечивался на дисплее его телефона. Вряд ли бы он стал разговаривать с Джином, но пока он не знал... После третьего звонка Хоаран вырубил средство связи совсем. В общем-то, чего-то в этом духе и следовало ожидать... Джин уткнулся носом в простыню и зажмурился. В ушах до сих пор звучало слабое эхо тех немногих слов, что он услышал от Хоарана. Этого, быть может, хватит, чтобы продержаться ещё немного... Ещё чуть-чуть. ________________________ * Перевод: ― Хо, глянь как этот на своём ведре с болтами тошнит по трассе! О, колом встал! (Хо, глянь как этот на своём мотоцикле марки Kawasaki еле едет по трассе! О, застрял!) ― Во урод! Давит на гашетку так, как будто ему это поможет... (Во урод! Жмёт на газ так, как будто ему это поможет...) ― Забей, что с лобстера возьмёшь? (Лобстер ― новичок, ездящий по трассе с черепашьей скоростью. Описание этого процесса можно охарактеризовать именно как "тошнить по трассе") ― Ёбосеё? / Алло? (кор.) / ― О, накрылся, кажись, ― обрадовался кто-то. (О, сломался, кажись) ― Ага, потух... (Ага, точно сломался...) ― Вон ещё один лобстер сделал уши. (Вон ещё один новичок перевернулся, т.е. "сделал уши" колёсами перевернувшегося байка)

4. Парни в коже и металле

Нет больше сил терпеть, Когда ты в коже, на коне, А конь стальной! В крови огонь, а не вода, А не по нраву я кому-то ― Мне плевать! Ария

Шторм пока не появлялся, так что неделя прошла спокойно. Ну, если не считать пары драк, затеянных Эсмером. В общем-то, он и не затевал их, просто всегда носил с собой. Хоаран, пожалуй, даже немного завидовал этой черте Чжанавара ― носить драку с собой. Ему самому приходилось постараться, чтобы устроить разборки, потому что с ним никто особо и не желал связываться. Почему-то. С другой стороны, Эсмер всегда производил мрачное впечатление ― по нему же невооружённым взглядом видно, что смертельно опасен, но это никого не останавливало. Почему-то. И самое забавное то, что Эсмер завидовал Хоарану по обратной причине. Драки он не особо и любил, потому что убивать каждый раз нельзя, иначе привлечёт к себе нежелательное внимание и соответствующие санкции. Он ведь правду говорил: драться ему скучно, а убивать и мучить ― самое то. Этот псих и впрямь получал невыразимое удовольствие, наблюдая за умирающими. Словно наркоман, только его наркотик ― процесс смерти, процесс превращения живого в мёртвое. ― А если наоборот? ― спросил Хоаран, когда они устроились у костра поодаль от основного лагеря, где и поставили свою палатку с самого начала сбора. ― В смысле? ― В прямом. Если мёртвое в живое? ― Это уже процесс жизни, недоумок. ― Ты что имеешь в виду? ― То и имею. Землю удобряют мёртвым, чтобы она дала лучший урожай. Лес вот. Посыпать землю пеплом и трухой мёртвых деревьев ― и вырастут новые. Из мёртвого в живое. Нравится? Тогда наслаждайся. А я предпочитаю видеть, как живое умирает. Тонкий механизм, настроенный уникальным образом, разрушается... Это красиво. ― Но зачем? ― Ты не поймёшь, ― отрезал Эсмер, подкинув в костёр пару веток и едва не подпалив свой "хвост" ― длинную прядь слева. ― Вот огонь некрасив. Только и делает, что жрёт. И жрёт одинаково. Лиши огонь пищи ― подохнет. Искусственная стихия, если подумать. Сильная и мощная, но искусственная и смертная. Не годится. Хоаран промолчал, потому что у Эсмера были веские причины для нелюбви к огню ― огонь и Эсмера как-то сожрать пытался. ― Земля... Природная стихия, но пассивная сама по себе. Ленивая. Она наблюдает. Сама по себе ― безвредна и убивать не умеет. ― А воздух? ― Смотря что считать воздухом... Атмосферу? Но она везде разная. Ладно, пусть ветер, идёт? Ветер зарождается тоже не сам по себе ― температура, давление и прочее. Но ладно, сочтём, что это тоже природное явление, а не искусственное, потому что ветер зарождается куда проще и чаще без участия человека, чем огонь. С другой стороны, предсказать движение ветра трудно, порой и невозможно. И на него трудно влиять, тоже порой невозможно. Поймать ветер ― тоже нельзя. Поэтому ветер и олицетворяет свободу. Убивать ему скучно, но иногда может. Нет, не моё. И он сам когда умирает, возрождается вновь. ― Ты даже стихии делишь на свои и чужие? ― пробормотал Хоаран, потыкав палкой в выкатившееся из костра полешко. ― Положим. Что там у нас ещё? Вода. Вода мне нравится. Она бессмертна и подобна фениксу ― меняет формы. Она равнодушна ― даёт жизнь и отнимает, словно божество, которому нет дела до смертных. Поглощает и хранит тайны, умеет быть спокойной и впадать в ярость, много чего умеет. Но она равнодушна. Слишком отстранённая. Могла бы стать идеальной убийцей, но ей это скучно. Тоже не моё. И, кстати, она похожа на ветер ― тоже свободна. С течениями, отмелями и погодой тоже фиг угадаешь. А если вода и ветер вместе... Это мне нравится. Вместе они убивают прекрасно, их гнев великолепен. ― Спасибо. Вспомню твои слова, когда в море застигнет буря. Или прихвачу тебя с собой ― насладишься, сидя, так сказать, в первом ряду. ― Да пожалуйста. Металл... Металл я люблю. Природная стихия, которую не признают на Западе, но на Востоке люди всегда были умнее. Сам по себе металл любит убивать, он сходит с ума от желания убивать. Впрочем, золото и серебро научились убивать давно. Вселили в человеческие сердца любовь к себе и жадность ― и вуаля! Эх, сладкие времена золотой лихорадки... Жаль, что не застал, хотя люди и сейчас убивают за деньги, а деньги ― это металл, как ни крути. Все бумажки обеспечиваются золотом. Или уже платиной? Неважно. Золото, платина, серебро, оружие, деньги... Металл любит убивать. Он совершенен. Даже плуг чёртов ― из металла. ― Чёрт, неужели ты даже плугом готов убивать? ― Любым металлом. Железо... В любом языке ― это сильное слово. Оно даже сильнее, чем слово "война". И с его помощью совершались самые прекрасные убийства... ― мечтательно договорил Эсмер, погладив одну из металлических заколок на длинной тёмной пряди. ― Без железа люди слабы. Кстати, самые тонкие ценители красоты ― маленькие дети. Иногда они меня понимают. Наверное, ты и сам не раз видел, как некоторые дети любят "убивать" свои игрушки ― безжалостно разбирают их и ломают. Так что смерть ― это непередаваемо красиво... ― Знаешь, что гораздо хуже обычного психа? ― Чего?.. ― Хуже всего тот псих, который верит в собственную идеальность и непогрешимость. Рассуждаешь ты верно, но посылки неправильные. ― Да плевать. Главное, что рассуждаю верно и в свои рассуждения верю, ― отмахнулся Эсмер. ― И имя у тебя подходящее. Если бы ты с ним не родился, то тебе следовало бы его взять самому. Эсмер сверкнул довольной улыбкой. ― Наверное, именно из-за него я и стал задумываться о семейном промысле всерьёз, когда был ребёнком. Эсмер Чжанавар ― Тёмный Хищник ― опасен, но обаятелен, душа компании и специалист по профессиональному убиению ещё живого. ― Избавь меня от этого, ― попросил Хоаран. ― Почему ты не убиваешь технику? Ведь мог бы. А вместо этого... ― Техника мертва. Сама по себе. Искусственная форма. Жизни в ней нет, одна смерть. Но мне нравится оживлять её. Иногда оживлять жизнями тех, кого я убил. И вот потом она тоже умирает красиво. ― Ты точно псих. Всё, даже слушать не хочу, что ты там ещё любишь творить! ― Ты просто не понимаешь... ― грустно ответил Эсмер. ― Знаешь, если бы люди научились понимать друг друга, они нашли бы огромное количество прекрасного. Того самого, что прежде не замечали и не понимали. Я верю, что ты видишь красоту в своих боях и драках, что они нужны тебе, но не понимаю. Не могу постичь работу твоего разума и проследить за мыслями. Верю, но не понимаю. Вот и ты поверь мне, что живое умирает потрясающе красиво. Ты не поймёшь и не увидишь этого, но просто поверить можешь же? ― Иди ты... ― Всё-таки ты толстокожий ― хреново чувствуешь других людей. ― У меня вообще с чувствительностью всё плохо, так какая теперь разница? ― растянувшись на траве, лениво отозвался Хоаран. ― Для того, чтобы понимать, не чувствительность нужна. Если продолжишь в том же духе, однажды просто сломаешь его и даже этого не заметишь. "Горе сердцу, которое льда холодней..." Хоаран резко сел. ― Что ты сказал? ― Ты о чём? ― невинно переспросил Эсмер. Он тоже растянулся на траве, как недавно Хоаран, сорвал травинку и принялся её грызть. ― Про сломать. ― Если ты не будешь пытаться хоть иногда понять Джина, то сломаешь. Он потеряет надежду. Будет думать, что проще молчать, чем пытаться что-то объяснить. И будет медленно умирать, сгорая от невысказанных желаний, чувств, стремлений и мечтаний. Обычное дело. Он и так, похоже, слишком много всего накопил в себе ― много всего, что осталось невысказанным. Он как чаша, наполненная болью до краёв. Ещё немного ― и всё. Тебе наоборот нужно заставлять его говорить, чтобы он хотя бы по капле терял эту боль, что уже есть внутри него. Просто помоги ему немного, чтобы он пусть и не забыл, но перестал проживать эту боль снова и снова. Очисти его воспоминания, сделай их безвредными. Пусть будут просто грустной памятью, которую однажды заменит память светлая и чистая... Поверь мне, это так. Как профессионал тебе говорю. Человека можно долго пытать и наполнять болью, но если не заставить его вовремя выплеснуть из себя эту боль, то... Эсмер умолк и провёл ладонью по волнистым волосам, немного прищурил глаза, всмотревшись в звёздное небо, и продолжил: ― Ирония в том, что он выбрал именно тебя для этой цели, хотя ты самый непригодный для такой задачи объект. Но он выбрал тебя ― и он уже не может этого изменить. Могу поспорить на собственную голову, что всё началось именно так ― он пытался поделиться с тобой своими воспоминаниями. Просто был какой-то момент, который заставил его поверить, что именно ты можешь помочь ему. Скорее всего, этот момент ― мелочь по сути ― произвёл на него очень сильное впечатление. Но ему хватило этой мелочи, чтобы поверить в тебя. Ну, так было? Хоаран отвернулся от костра, смотрел куда-то во тьму, куда свет от огня не добирался. Брови сошлись на переносице, а в голове звучали торопливые сбивчивые слова, которые Джин так спешил тогда произнести. И шёл дождь. Так и было, пожалуй, Эсмер не промахнулся, впрочем, специалист по пыткам и должен быть необыкновенно проницательным, чтобы находить самые уязвимые и сильные места жертв и не позволять им погибать раньше, чем надо. Другое дело, что он не просто проницателен, а воистину видит всех насквозь ― буквально. ― Ладно, молчи себе, но я уверен, что всё было именно так. Он сильный человек, но предел есть у всех. И тогда он предела достиг. С помощью тебя он просто увеличил немного свои возможности, но предел всё равно остался опасно близок. Не могу только понять, что же такое особенное он в тебе нашёл? Не хочу сказать, что ты плох: предательства от тебя Джин уж точно не дождётся, но в плане любви и духовной поддержки ты полный ноль, уж извини. Тебе бы подошёл кто-то другой, кого твоя любовь могла бы защитить, кому отчаянно была бы нужна твоя сила ― та самая сила, которая защитит и обережёт. Для спасения ни ты, ни твоя любовь не пригодны вовсе. У Джина самого силы достаточно ― от тебя ему не сила нужна. И не защита. Нет, я просто не представляю, как его так переклинило, что он выбрал именно тебя. По-моему, он должен был нехило хряпнуться башкой или с дуба рухнуть, чтобы положить глаз именно на тебя. Ума не приложу. Хотя он японец, а эти ребята неизлечимые фаталисты... ― Не переживай, я тоже ума не приложу, какого чёрта именно я, ― пробормотал Хоаран. ― И я сразу ему сказал, что мы оба пожалеем об этом. ― Да, ты всегда такой оптимист, что аж завидно. Лучших слов, полагаю, ты не нашёл? ― Не нашёл. Не имею привычки врать и называть белое чёрным. ― Ну, ты мог хотя бы сказать, что постараешься сделать ему так хорошо, как только сможешь. Разве это было бы ложью? ― Я не испытывал в этом никакой уверенности. До меня он с парнями дел не имел ― в этом смысле. ― Но захотел же. И именно ― с тобой. И смысл тут не при чём. Я даже уверен, что он рассчитывал на твой темперамент, Шимшек, проще говоря, к насилию он точно был готов. ― Я что, похож на того, кто будет... ― Тебе сказать правду или соврать? ― хмыкнул Эсмер. ― Ты серьёзно? ― не поверил Хоаран. Эсмер сел, впечатал кулак в ладонь и кивнул. ― Точно! Всё сходится! Он и хотел от тебя именно этого, а ты его продинамил, что ли? ― Что? ― Ты его насиловал или нет? ― Иди к чёрту! ― полыхнул Хоаран. ― Значит, нет, а зря. Надо было. Пускай бы сравнил... ― Ты издеваешься? Эсмер поднялся на ноги, выудил из кармана пачку сигарет, закурил и убито вздохнул. ― Насилие тоже может стать лекарством, а боль ― это вообще тонкая материя с широкими возможностями, тем более физическая боль. Боль может причинять как страдания, так и приносить наслаждение и исцеление... Знаешь, ты не перестаёшь меня поражать. И вроде умный, но иногда такой тупой, что прибить охота. ― Сам тупой. Иди к чёрту! Серо-зелёные глаза весело сверкнули. ― Прямо сейчас и пойду ― оставлю тебе возможность начистить рыло Джину собственными руками. ― Что? ― Ничего. ― Эсмер коротким движением подбородка указал куда-то в сторону лагеря. Хоаран поднялся на ноги и обернулся. И почти сразу же его брови столкнулись на переносице, а губы твёрдо сжались. Глаза сверкнули убийственной яростью, только было не совсем понятно, в чей именно адрес. То ли в адрес японского придурка на "хламе", катившего с самоуверенным видом по лагерю, то ли в адрес насмешников, отпускавших ядовитые комментарии вслед Джину. Или в адрес всей кучи разом. "Хлам" Джин оставил рядом с "табуном" и двинулся медленно по лагерю в поисках... Ну, понять, кого именно он искал, легко. На него косились все, и, наверное, он даже не представлял, почему все сразу же мгновенно вносили его в категорию "чужой", хотя он двигался уже на своих двоих. Насмешки сыпаться не перестали, однако обращать на них внимания не следовало. Для "чужого" такое поведение стало бы самым разумным. Джин походя сунул кому-то кулаком в зубы и спокойно пошёл дальше. Эсмер длинно выругался по-турецки. ― Ты его предупреждал? ― Нет. Необходимости не было. ― По губам Хоарана скользнула слабая улыбка и тут же истаяла. ― А тебе ведь это нравится, да? Тебе нравится, когда он такой. Неужели тебе хочется с ним подраться? ― Ты не представляешь, как сильно мне этого хочется... ― с непередаваемой тоской в голосе тихо произнёс Хоаран. ― И ты не представляешь, как мне это надоело, как я устал от этого, и как невыносимо будет, если это желание исчезнет. Одинаково невыносимо и с ним, и без него... ― Ты сам ― тот ещё псих. Сделай что-нибудь, иначе ему придётся несладко. Хоаран спокойно уселся у костра ― спиной к лагерю ― и пожал плечами. ― Наплевать. ― На него? Или на то, что я тебе говорю? Он же сейчас влипнет так, что... ― Он вполне способен постоять за себя. И не ты ли недавно втирал мне, что в моей защите он не нуждается? Я не звал его сюда. Сам припёрся. Вот пусть сам и разбирается, что ему надо, а что не надо. ― Ты же... ― тихо проронил Эсмер. ― Ты понимаешь прекрасно, что он просто ни черта не знает о том, как следует вести себя здесь. Он приехал к тебе. ― Ему ничего не нужно, ― глухо огрызнулся Хоаран. ― Он сам это сказал. Пускай проваливает к чёрту. Ты говорил, что если мы будем далеко друг от друга, это тоже хорошо. Вот и отлично. ― Ты вот это называешь "далеко друг от друга"? Так, всё. С меня хватит! ― Эсмер отбросил в сторону окурок и решительно направился в лагерь, забормотав себе под нос: ― Спятить можно! Два идиота просто! Ну это же просто невыносимо! Как они до сих не прикончили друг друга ― не пойму! Чёрт ногу сломит в этих их грёбаных заморочках! Всё же через жопу! В смысле... Ааа! Достали! Даже меня ― достали! К чёрту! Мне фиолетово и глубоко по барабану!.. ― Приблизившись к небольшой группе зевак, Эсмер рыкнул: ― Что уставились? В бубен дать? Все мгновенно умолкли и даже в стороны шарахнулись. Эсмер Чжанавар в дурном настроении ― зрелище не для слабонервных. Добравшись до Джина, Эсмер ухватил его буквально за шкирку и чуть тряхнул, затем обвёл всех вокруг угрожающим взглядом. ― Вопросы, мать вашу, ко мне или к нему ещё есть? ― Ну тебя на фиг... ― А это кто вообще? Это к тебе? ― Эй, паучара... ― В воздухе мелькнул ботинок и впечатался в чью-то челюсть, отправив пострадавшего на травку. ― Ещё вопросы? ― предельно вежливо и очень тихо поинтересовался Эсмер с улыбкой. С улыбкой, на которую совершенно не хотелось смотреть. И голос его сейчас походил на густую сладкую патоку, в которой можно увязнуть навеки. Так сказать, сахара убийственно много. Воцарилась тишина. ― Это... ― Чжанавар тряхнул Джина ещё раз, ― ко мне. Не местный. И вообще левый. Можно и повежливее было ― не хрен портить репутацию ангелам. Ещё претензии? Претензий не возникло, а если и возникли, то никто не спешил их озвучить. Как бы Эсмер оказался не совсем прав: чужака никто не задевал, и руки он распустил первый, но связываться с "вольным всадником" никто не хотел. Эсмер не первый год "гонялся за солнцем", его имя знали, его уважали и лезть на рожон из-за мелочей смысла не видели. ― Прекрасно, ― подытожил он, прихватил "мелочь" и поволок за собой. ― Эй, я... ― Заткнись, идиот. И запомни на всю жизнь ― в таком месте, как это, тебе нужно засунуть язык... гм... В общем, тебе тут надо вести себя тихо, скромно и не привлекать к себе внимания. Ты ― чужой. Над тобой могут понасмехаться, но пока тебя не тронули, выступать нечего, понял? Пока не бьют, ты тоже не бьёшь. Ты молчишь и делаешь вид, что глухой. Ясно? Можешь попробовать отбривать насмешников, если умеешь болтать, как Хо. Но если не умеешь, не нарывайся. За не к месту сказанное слово... можно нехило огрести. Уяснил? ― Да, ― огрызнулся Джин, припомнив "паучару" и стремительные последствия. ― Недоумок. ― Что? ― Ничего. ― Эсмер резко остановился, круто повернулся и смерил Джина мрачным взглядом. -Просто научись обращаться правильно с человеком, который настолько сильно тебе нужен. Покушаться надо не на него. Незачем пытаться удержать в руке мираж ― это никому не под силу. Но вот сделать ему больно ― можно. Заставить потерять голову ― можно. Потом можно попросить прощения, потому что он тебе что угодно простит. И любить ― тоже можно. И даже можно ненавидеть ― иногда. Можно всё ― он тебе ничего не запрещал. Все запреты, которые существуют в твоей голове, ты придумал сам. За него. А это неверно. В конце концов, даже запреты всегда можно обойти ― надо всего лишь подумать, как именно это сделать. Хочешь ему что-то сказать ― скажи. Не хочет слушать ― всё равно скажи. Хочешь, чтобы он что-то сделал ― скажи об этом, но лучше просто попроси. Только не проси о том, чего в нём нет. Ты ведь лучше, чем кто-либо другой, знаешь, какой он. Тогда почему не используешь это знание? Это же так просто, что проще некуда. "Не моли о любви, безнадёжно любя..." Потому что любовь уже есть у тебя. Идиот ты, Джин, каких мало, честно говоря... Ему же ничего не нужно. Вообще ничего. Даже его чёртова свобода ему не нужна, потому что он уже свободен, как никто. Мираж свободы ― он всегда был им для других и всегда будет, а ты ― тот, кто посмел и смог к этому миражу прикоснуться, попробовать свободу на вкус, остаться с ним рядом. Тебе мало? ― Удержать в руке мираж... ― тихо повторил Джин, глядя куда-то в пустоту. ― Если попытаться поймать мираж ― он исчезнет, все это знают. Если же им просто любоваться, принимать, как есть, ― он не исчезнет никогда. Просто цени то, что у тебя есть. Быть жадным ― не такой уж и страшный грех, если оставаться при этом в здравом уме. Ты лучше всех знаешь, что он создан для войны. Он же ничего не помнит ― только постоянные битвы. Вся его жизнь ― это сплошная битва за место под солнцем, к которой он настолько привык, что это уже у него в крови. Он не представляет другой жизни ― другая жизнь для него просто сказка на страницах газет. Хочешь, чтобы было иначе ― научи его, но имей и терпение. Нельзя в один миг изменить всё. ― Эсмер указал нужное направление. ― Он там. Только не думай, что это будет легко. И, честно говоря, ты зря приехал сюда. Собственно, я не представляю худшего места для решения ваших проблем, чем это. Да, запомни хорошенько: молчи и не лезь в драку. Если останешься тут, держись рядом или с Хо, или со мной, один не ходи даже в кустики. И даже не смотри на чужих "коней", ну а трогать ― упаси Аллах. Ясно? Дожидаться ответа он не стал, просто пошёл обратно в лагерь, оставив Джина в гордом одиночестве. ― И чем я занимаюсь, а? Ну рыжий... Вот ведь сволочь! Манипулятор чёртов! Даже не почесался, а я тут бегаю и проблемы за него решаю... Наплевать ему... тьфу! Все тут носятся и кипятком территорию метят, а ему хоть бы чихнулось, что ли! Ну это же... ― Эй, Каракурт! ― окликнули его ребята, устроившиеся у одного из костров на окраине лагеря. ― Чего надо? ― Не рычи. Сегодня грозу ночью обещали. Как думаешь, желающие есть? ― Желающие на "танец Блэйза"? ― Тут магистраль рядом. Наши говорят, вдоль дороги холмы хорошие, и можно попробовать заснять это дело. Ну, если, конечно, кто-то рискнёт повторить "танец Блэйза". Как думаешь, есть такие? Или лучше клич бросить, что идёт гроза? ― Парочка желающих точно есть. Но можно и клич бросить. Вдруг ещё кто захочет. Ну и, смотря какая гроза будет, ― поразмыслив, решил Эсмер. ― Говорят, "танец Блэйза" уже столько народу скосил, что... ― забормотал кто-то. ― Мало ли, что говорят? Психи вечны... А грозу обещают по высшему разряду. И пойдёт прямо вдоль магистрали ― с юга на северо-запад. Идеальный расклад, Курт. Ну так тащить снаряжение?

Танец Блэйза

И днём, и ночью я буду мчаться по чёрной полосе - Слились воедино два призрака шоссе! Я ― король дороги! Я ― король от Бога! В ад или рай ― сама выбирай! Ария

Хоарана Джин и впрямь нашёл возле костра и одинокой палатки ― на отшибе. Хоаран сидел спиной к нему у огня, но не оглянулся, хотя звук шагов наверняка услышал. И даже в сумраке его волосы выделялись ярким цветом, может быть, из-за контраста с тёмной кожей куртки. Он спокойно сидел на траве, обхватив левое колено руками и вытянув правую ногу к костру. Голову тоже повернуть не соизволил, хотя Джин остановился рядом. В тишине иногда потрескивали ветки в пламени, время от времени шелестел листвой и травой ветер, а они ― молчали. Джин медленно опустился на траву ― близко, но не настолько, чтобы почувствать тепло или запах рыжего. И не смог сказать даже банальное "Привет". Хоаран молчал и молчать далее явно намеревался. Ему нечего сказать, говорить положено Джину. И они оба это знали, пожалуй. Но Джин понятия не имел, какие слова должен был сейчас произнести. Ещё в дороге столько всего передумал, напредставлял кучу вариантов их встречи, прикинул своё поведение и поведение Хоарана, но реальность не вписывалась в планы. Он ждал хоть какой-то реакции, однако ждал напрасно. С рыжим о лёгких путях и мечтать не следовало. Покосился на него, старательно изучил профиль. Без толку. Хоаран наверняка почувствовал его взгляд, но никак не отреагировал. Точнее, вот, шевельнулся... Только для того, чтобы улечься на траву и закрыть глаза, подложив руки под голову. И ни слова не сказал. Даже не посмотрел. Словно Джина тут вовсе нет. Неужели он всё ещё злился? Или нет... Он точно не злился, он тогда обиделся всё-таки, наверное. Если бы кто-то сказал Джину, что рыжего можно обидеть, он бы рассмеялся такому умнику в лицо и не поверил бы. Это Хоаран мог обидеть кого угодно, но обидеть рыжего... Даже странно, что это получилось именно у него. Если это именно обида, разумеется. Потому что на самом деле Джин до сих пор не понял до конца, какие же слова из тех, что он тогда произнёс, задели Хоарана. Хоаран в этом отношении всегда был тормозом: в смысле, он никогда не реагировал сразу на резкость, насмешку или обиду, ему требовалось время, чтобы переварить, уяснить и осознать, а потом уже только он выдавал нужную эмоциональную реакцию. И это при том, что словами он успевал и отбрить, и достойно ответить, и за пояс заткнуть, но вот отреагировать эмоционально сразу ― это не для него. Джин заметил эту черту за ним, когда они время от времени ссорились. Порой случалось, что причины для Джина были всё-таки отлично видны, но ждать реакцию на них приходилось иной раз минут десять, если не больше. И мысль, что Хоаран просто пропустил эти слова мимо ушей, оказывалась грандиозной ошибкой. Всё-таки Хоаран умел слушать и слышать, быть может, умел даже намного лучше Джина. Он никогда и ничего мимо ушей не пропускал ― если дело касалось людей, которые имели для него значение. Просто словами он сам себя мог обогнать, а вот эмоциями... С этим всё медленно и неторопливо. Одним словом ― тормоз: медленно заводился и медленно остывал. Хотя сам он, помнится, считал иначе. Хоаран говорил, что иногда его невозможно задеть, иногда трудно, а иногда легко, но отходить, в любом случае, он будет долго. Может, так и есть, но Джину постоянно "везло" на заторможенные реакции. Проклятие, спросить, что ли, прямо? Но как-то это глупо будет. Или зря он усомнился? Может, всё так и есть, как сразу показалось? Ну почему Хоаран такой сложный? Его обманчивая простота только всё усугубляла ― никогда же не понять, то ли всё есть так, как кажется, то ли совершенно наоборот. Взять того же Эсмера: простым он ни с какой стороны не выглядел, но понять его куда проще. Псих, который любит убивать. Под настроение. С настроением сложнее, конечно, но при желании, наверное, разобраться не так уж и трудно. Быть может. ― Прошу прощения, что прерываю вашу душещипательную беседу, но вины за собой не чую, ― тут же ― как по заказу ― осязаемой волной раскатился голос Эсмера. Он подошёл к рыжему, потормошил и вручил мощный бинокль. ― Проснись, прекрасный принц. Это не поцелуй принцессы, конечно, но ты туда вон погляди своим царственным оком. Хоаран поморщился с лёгкой досадой, но поглядел. В результате вскочил на ноги и коротко кивнул. ― Это значит, свистать всех наверх? ― с иронией уточнил Чжанавар. ― Шимшек, так мы едем? Хоаран вновь кивнул, а через миг их обоих и след простыл. Джин остро почувствовал себя лишним ― и полным идиотом при этом. Из темноты вынырнул незнакомый парень в коже. ― Это ты Джин? Идём. Курт просил приглядеть за тобой. ― А куда? ― Да эти психи будут танцевать с молниями ― гроза идёт. Надо занять места на холмах вдоль магистрали. А они поехали туда, где гроза сейчас на саму магистраль и выйдет. О, уже начинается! С неба и впрямь упали первые тяжёлые капли дождя. ― Конь есть? Джин кивнул. Но когда спутник узрел его "коня", то недовольно поморщился. ― Мне даже стоять с тобой рядом стрёмно будет... Жди. Явился он минут через пять на мощном дрегстере и велел Джину сесть сзади. В самом же лагере царила неразбериха: все резво собирались, рычали мотоциклы, кто-то что-то кричал... Английский мешался с уймой языков ― понять хоть что-то... И все действительно рванули на холмы: кто-то готовил камеры для съёмок, кому-то и телефонов хватало. Хотя Джин слабо представлял причину такого ажиотажа. Ну, поедут в грозу, и что? Молния вряд ли будет бить по магистрали, скорее уж, огребут те, кто на холмах торчит. Разве только... Только если... ― А молнии точно будут? ― с нехорошим предчувствием спросил он у сопровождающего. Тот тоже вовсю готовил маленькую ручную камеру для съёмок. ― Будут сыпать, как из рога изобилия, ― и прямо по ним, не бойся! У них при себе спецпримочки на такой случай. Ну и да, гроза штормовая, тут по-любому всё будет. Правда же, полные психи! Больные на голову! Круто! Связи Джин как-то не уловил. Что ж крутого-то в психических расстройствах? Ладно, Эсмер ― псих, ему можно, но Хоаран? На кой ему рисковать шкурой? Он отобрал у кого-то бинокль и всмотрелся в полотно магистрали на юге. Дорога плавно уходила вверх в обрамлении фонарей, и там, почти на горизонте, две точки под тяжёлыми свинцовыми облаками. Собственно, там отнюдь уже не облака, а самая настоящая тьма, заполонившая серое ночное небо. Самые настоящие клубы мрака, в которых часто сверкало. И внезапно несколько слепящих зигзагов соединили тьму и чёрную ленту дороги ― небо и землю. Ударили прямо там, где ждали две тёмные точки. И сразу же небесный гнев стал падать туда дождём, один за другим, почти без пауз, словно молнии задались целью разрушить полностью маленький клочок земли. ― Ещё немного... ― восторженно выдохнул один из ангелов. ― Ну психи же! Мать вашу! Психи! ― Что? ― Да ничего, это они просто проверяют снаряжение на притягательность для молний, но им надо немного пропустить грозу вперёд ― магистраль узковата. В лицо и впрямь дохнуло внезапно окрепшим ветром ― гроза приближалась. Ветер усиливался, а скоро и вовсе выл, как дикий зверь, швырял капли дождя в лицо горстями, заливал водой бинокли и камеры. И две тёмные точки одновременно рванули вниз по склону ― вдогонку за грозой, призвав к себе небесные стрелы. Ворвавшись в сполохи зигзагов, принялись вилять, резко менять скорость, бросались из стороны в сторону, умудряясь отклоняться от молний в самый последний миг. Пока всё это скорее угадывалось ― далеко. Подробности видели разве что те, у кого самая мощная оптика. Со всех сторон вопили и кричали, иногда сыпали восторженным матом. Джин приник к биноклю, напряжённо всматриваясь в танцующие с молниями силуэты. Уже не точки, уже можно что-то разглядеть. Байк полегче ― у Эсмера, длинный и хищный ― у Хоарана. И ещё яркие рыжие волосы Хоарана, которые видно даже сейчас. Там, где петляли эти двое, молнии буквально бесились от ярости и сверкали сразу по две или три за раз, словно одержимые желанием убить. И наверняка не просто так. Значит, у этой парочки действительно было что-то с собой, что-то, что привлекало стихию. Они продолжали гнать по дороге и танцевать в сполохах молний, ускользали от небесного гнева: приманивали к себе, но в последний миг ― ускользали. Да, красиво, но от этой красоты кровь застывала в жилах. Ведь стоило лишь раз промедлить ― на несчастную долю секунды ― и всё. Действительно всё. И Джин просто не мог себе представить, как эти двое угадывали, куда именно ударят молнии. Никакой же системы ― зигзаги сыпали сверху, как придётся. И нельзя увидеть начало ― кривые линии мгновенно соединяли небо и землю ― сразу верх и низ ― без начала и конца. Хоаран пролетел по прямой. Его уже можно разглядеть в деталях... Очки защищали глаза, капли дождя осыпали куртку жемчужными блёстками, влажные пряди ветер отбрасывал назад ― и счастливая улыбка играла на губах Хоарана. Он резко потянул руль на себя ― и прямо перед ним сверкнуло. Вновь на двух колёсах ― и внезапный наклон влево, а справа опять сполох. Рывок вперёд, стремительный разворот ― на одном колесе ― и он вновь унёсся навстречу граду молний, словно нашёл там невиданное сокровище. Вслед за ним вылетел Эсмер, развернулся и тоже помчался обратно ― в ад. ― Танцевали тигр и змея... ― проронил кто-то в сторонке. Как видно, подметил особенности движений двух ангелов. Чжанавар двигался то плавно, мягко виляя из стороны в сторону, то совершал стремительные броски, уходя из-под удара. Хоаран же танцевал с тигриным бесстрашием, уходил действительно и буквально в самый последний миг, грациозно и с ленцой прыгал из стороны в сторону, как сытый хищник. И когда всё это вот поравнялось с тем холмом, где торчали Джин и другие зрители, они смогли почти в полной мере оценить, каково это. Ветер ревел и сходил с ума, толкал так сильно, словно он ― живой огромный зверь, хлестал дождём со всей силы и без намёка на жалость. И ещё вспышки ослепляли, а грохот ― так и вовсе оглушал. Это воистину напоминало ад, самый настоящий ад. Тут бы с холма не снесло никого, а как можно было удержать на дороге байк? Ещё и вытворять там такое? Пока весь гнев стихии шумел рядом, никто толком снять ничего не успел, не то что увидеть. А вот когда всё это немного отдалилось, стало получше. Два психа по-прежнему резвились на дороге и улыбались так, словно они в раю, и всё ещё спорили с судьбой, злили молнии, сердили ветер, купались под дождём... Вернулись они нескоро, но их терпеливо ждали. Показывали всё, что удалось заснять, заваливали вопросами и восторгами, закутывали в нагретые одеяла ― и не зря, оба промокли до нитки. И потом весь этот табор вернулся в лагерь. Эсмер взял публику на себя, а Хоаран незаметно исчез, как и следовало ожидать. Джин добрался до палатки и залез внутрь. Хоаран либо спал, либо делал вид. Мокрые волосы разметались по оранжевому пледу, служившему простынёй. Джин озадаченно осмотрелся: похоже, внизу просто сложен лапник, и никаких матрасов и подушек нет. Эсмер, кажется, тоже спал на пледе ― без подушки и матраса. Джин перестелил синий плед, подумал немного и накрыл рыжего ещё и одеялом Курта. Хоаран всё так же лежал на правом боку ― лицом к стенке, если так можно сказать, и спиной к Джину. Снаружи снова пошёл дождь, уютно застучал каплями по палатке. Тут почти и не слышно шума у костров, только иногда доносилось ворчание особо мощных байков. Джин улёгся на плед рядом с Хоараном и терпеливо принялся смотреть на его спину. Потом протянул руку, чтобы прикоснуться к плечу, но Хоаран словно почуял это и медленно перевёрнулся на спину, вздохнул. Джин приподнялся и различил в полумраке блеск его глаз. Не уснул, значит. Он наклонился и тронул горячие губы своими: мягко, медленно и несмело. Зажмурился и тихо пробормотал: ― Прости. Ты ещё зол? И снова в тишине к ним стучался дождь. ― Я не зол. Я просто готов взорваться от ярости, ― прозвучало наконец. ― Прости, ― ещё тише повторил Джин. ― Может, ты просто скажешь, что тебе от меня нужно? Составишь список того, что ты от меня хочешь, и список того, чего не хочешь... ― Перестань, ― уткнувшись носом в его плечо, попросил Джин. ― Мне нужен ты сам. ― Зачем? ― Чтобы держаться за тебя. Он честно пытался объяснить то, что чувствовал. Перебирал слова, рассказывал, вспоминал. Его голос тихо звучал и сплетался с шёпотом дождя, а Хоаран просто слушал. Слушал до тех пор, пока Джин не уснул, уронив голову ему на плечо. Хоаран повернулся на бок, сгрёб Джина и притянул к себе ― под одеяло. А, чёрт с ним! Он мало что понял, а если честно, то не понял ни черта, но если Джину требовался просто слушатель, то почему бы и нет? С другой стороны, у него и проблемы такой не было, как у Джина. Делить себя с кем-то ещё Хоарану не приходилось, потому и чувствовать себя так же, как Джин, он тоже не мог. Как там Эсмер говорил? Если нельзя понять, то можно хотя бы просто поверить. Хорошо. Он верил Джину. Может быть, верил зря, но ему просто этого хотелось, потому ― верил. Обнял покрепче и легонько провёл губами по шее, услышал тихий, но довольный вздох и слабо улыбнулся. Ярость не прошла, однако теперь сменила направление, что тоже хорошо. Завтра пригодится ― на соревнованиях.

Простенький заезд

Осветил мне грань, где легко пропасть, Выстрел в темноте. Голоса грозы всё громче, всё трудней дышать... На свободу просится душа! Ария

Шторм на сами соревнования заявился, что совершенно не помешало ему проиграть и рыжему, и Эсмеру. Эти двое после танца с молниями больше вместе не появлялись. Хоаран взял себе заезд по самой короткой трассе, а Эсмер ― по длинной. Шторм отчаянно пытался победить на обеих. ― За двумя ангелами погонишься ― от обоих в бубен получишь, ― довольно прокомментировал результат Чжанавар. Хоаран приоткрыл один глаз и усмехнулся. ― Раньше это высказывание звучало жёстче. ― Оно и сейчас звучит жёстче, но не при японцах же... ― парировал Эсмер. ― Звучит так, словно тут дети... ― мрачно проворчал Джин. Они торчали у какого-то столба, к которому Хоаран прислонился спиной. И чего-то ждали. Джина просветить никто не потрудился, и ему, собственно, уже изрядно надоела эта неизвестность. Он подумывал тихо свалить к палатке ― всё-таки там действительно безопаснее, а тут могли ноги в любой момент отдавить колёсами байков. ― Мы ещё долго тут будем торчать? Хоаран скрестил руки на груди и снова лениво приоткрыл глаз. ― Может, до утра. ― Тогда я пойду. ― Иди, ― кивнул Эсмер. ― Дойдёшь? Или тебя довезти? ― Зачем? ― Затем, что иногда важнее не добежать, а донести. ― Мне не за этим надо, ― огрызнулся Джин. ― А зачем? ― Спать лягу. ― Ааа... Тогда сам дойдёшь ― ножками, везти не надо, ― подытожил Чжанавар. Да уж, они с рыжим могли бы неплохо играть в команде. Ядовитые, куда там змеям, и жалят так, что пациенты точно не выживут. Любопытно, если бы они сцепились, кто бы в итоге победил? Не в бою, конечно, а вот в словесном поединке... Джин отвлёкся от мыслей, поскольку увидел впереди рослого парня в коже. Узнал сразу ― Шторм, тот самый. Внешность у него оказалась непримечательная: высокий, крупный ― и только. Хотя нет, пожалуй, взгляд примечательный. Шторм всегда смотрел словно бы уголками глаз: повернёт голову в сторону и смотрит не прямо, а искоса. То ли и впрямь с глазами проблемы, то ли привычка такая странная. Джин подумал было обойти его от греха подальше, но байкер в его сторону ни разу не глянул, вроде вовсе внимания не обратил. Обходить накладно, а мимо пройти ― справа байки стоят, слева ― люди, по центру как раз и пройти свободно можно. Оказалось, что нельзя. Когда он поравнялся со Штормом, тот резко шагнул назад, то есть, прямо к Джину, а ещё кто-то попытался перекрыть путь впереди. Впрочем, неважно, Шторм просто толкнул проходившего мимо Джина. Ничего особенного, но толчок был внезапным и сильным. Джин на ногах едва устоял и невольно ухватился за ближайший байк, чтобы удержать равновесие. ― Убери лапы от моего коня! ― немедленно загремел Шторм. И стало так тихо, что Джин даже растерялся немного. Он выпрямился и шагнул в сторону от мотоцикла. ― Куда? ― снова загремел ангел. ― Думаешь, облапал мой байк ― и так просто тебе дадут смыться? Джин непонимающе смотрел на него. Да что такого-то? Он же сам толкнул его к байку, что ему не так? ― А у меня есть причины для побега? ― Это ты типа решил умника из себя состроить? ― Байкер уставился на него в своей манере ― краем глаза. ― У тебя проблемы? ― внезапно прозвучал за спиной голос Хоарана. ― У меня? ― прорычал Шторм. ― Нет, проблемы у него. ― И ткнул пальцем в сторону Джина. ― А ты сразу примчался спасать салагу, как я погляжу. ― Он не местный, почему бы и нет. ― Незнание закона не освобождает от ответственности, верно я говорю? ― осклабился Шторм. Его поддержали. ― И какой закон он нарушил? ― хмыкнул Хоаран. Джин озадаченно посмотрел на него, но Хоаран цепко держал взглядом только Шторма. Стоял себе в расслабленной позе, сунув большие пальцы за ремень джинсов, и с откровенно насмешливым видом. ― Он лапал мой байк. С неизвестными целями. Может, угнать хотел, а то и испортить... ― Шторм толкнул его, и парень лопухнулся, ― пояснил кто-то из стремительно выросшей вокруг толпы. ― Выходит, он не сам по себе воспылал нежными чувствами к твоему байку? ― верно подметил Хоаран. В толпе прозвучали смешки. Шторм стиснул челюсти, глядя на рыжего краем глаза. ― Без разницы. Он мог просто упасть, но не хватать байк своими вонючими граблями. Ладно, раз ты так хочешь спасти его шкуру, давай договоримся ― это справедливо. Вот теперь Хоаран едва заметно нахмурился, однако сказать ничего не успел ― толпа загудела на все голоса, и, судя по выкрикам, предложение Шторма восприняли на ура. ― Значит, так. Этот лох явно не в теме и слова "мототриал" даже не знает, выходит, решать вопрос будешь ты за него, раз уж кинулся спасать салагу. Предлагаю простенький заезд. Отсюда и вон до того холма, а потом обратно. По прямой. Джин обернулся и прищурился, вглядевшись в сгущающиеся сумерки. "Простенький заезд"? Дороги для езды там и памяти не было ― сплошные ухабы, овражки, камни то тут, то здесь, рытвины, насыпи, пара ручьёв, но валунов и камней больше всего. Неужели это серьёзно? В сумраке всё паршиво видно, кроме того, местность сложная и трудная даже для мототриала. ― Если я выиграю, получу твой байк и салагу ― в своё пользование, как плату. И накажу так, как он того заслужил. ― Шторм снова ткнул пальцем в сторону Джина. Так и подмывало дать ему в рожу, но совет Эсмера ещё не выветрился из головы. Пожалуй, если врезать, то проблемы будут куда серьёзнее, чем сейчас. Только... ― Ну а если выиграешь ты... ― Давай изменим условия. ― Хоаран прикрыл глаза, но Джин успел увидеть золотой бешеный огонь. ― Мы оба знаем, что именно ты хочешь получить. Если ты выиграешь, получишь мой байк и меня ― "в твоё пользование, как плату". Если выиграю я, то, так и быть, байк твой подарю тебе ― в качестве платы за ущерб. А от "салаги" ты резко отстанешь. Сам же ты мне ни в каком виде и даром не нужен, даже наказывать лень ― не люблю пачкаться. Джин застыл изванием и вопросительно уставился на Хоарана. Он с ума сошёл? Он сам хоть слышал собственные слова? Шторм задумчиво осмотрел Джина, затем рыжего. И, похоже, что-то понял. И, кажется, понял верно. ― Вот как. Тем лучше. Мне такая ставка нравится даже больше. Жаль, не прихватил шкуру тигра ― на ней ты хорошо бы смотрелся. Люблю красивые вещи. ― Спасибо за комплимент. Жаль, не могу тебе ответить тем же ― тебе никакая шкура уже не поможет. И да, прости, что разбил тебе сердце ― и в мыслях не было, ― сокрушённо повинился Хоаран, правда, последовавшая сразу за этим ядовитая усмешка испортила драматизм момента. В толпе уже практически все давились смехом. ― Не волнуйся, я люблю быть сзади ― тебе не придётся смотреть на моё лицо, ― скрипнув зубами, сообщил Шторм. ― Да, я заметил, что ты любишь быть сзади, когда обошёл тебя на трассе. Надеюсь, вид на мою спину тебе тоже пришёлся по вкусу? Наверное, ты и тогда размышлял о тигриных шкурах, вот и опоздал. Бедняжка, нелёгкое, должно быть, испытание. Шторм снова стиснул челюсти ― Хоаран загнал его ещё в одну ловушку. Сказать, что вид понравился, значит, либо выставить себя идиотом, либо ещё кое-кем ― особенно после того, что он ляпнул про шкуру тигра. Сказать, что не понравился, открыто признать, что всё дело именно в проигрыше. Хотя чего уж там, все давно это поняли. Шторм всё время пытался разрушить легенду, с самого начала мечтал стать легендой сам. Но постоянно ― постоянно! ― слышал только об этом рыжем парне. Тот, кто может из ничего собрать "коня", тот, кто всегда делает новые трюки, тот, кто танцует с молниями... Единственный такой, чтоб ему пусто было! Он как бельмо на глазу! И теперь ― на этих соревнованиях ― снова он. И снова первый. Всегда первый. "Хана" ― первый, его и так назвали, ― один такой и неизменно первый. Ладно, Шторм знал, какую трассу выбрал сейчас. У всех есть слабые и сильные стороны, и рыжему пора проиграть. Ну а после того, что Шторм собирался с ним сделать, его легенда превратиться в прошлогодний снег, о котором после никто и не вспомнит. Хорошо бы ― растоптать, заставить кричать от боли, ещё и унизить у всех на виду ― самое то. А униженным не место среди байкеров. Байк у Хоарана крейсерский, даже если что-то сейчас с него и снимет, то толку-то. У Шторма байк гораздо легче и маневренней, но суть даже не в этом. ― Играем на скорость, согласен? ― Шимшек, а ты жесток... ― лениво вмешался в переговоры Эсмер. ― Хочешь, чтобы бедняжка об твою железную задницу разбил всмятку свои нежные яйца? Грянул обвальный хохот, и даже Джин не удержался от улыбки. ― На скорость... Ладно, ― кивнул Хоаран, не обратив внимания на скабрезную шутку друга, он развернулся и направился куда-то в сторону. ― Эй, ты куда... ― За конём. Или ты предлагаешь мне участвовать пехом? ― на ходу бросил Хоаран, дав возможность зрителям посмеяться вновь. ― Зачем ты... ― начал Эсмер, отловив рыжего возле байка. ― Для надёжности. ― Какой ещё надёжности? ― Такой. Я не уверен, ― буркнул Хоаран, придирчиво изучая мотоцикл. ― "Кумир мой, вылепил тебя таким гончар, Что пред тобой луна своих стыдится чар. Другие к празднику себя пусть украшают, Ты ― праздник украшать собой имеешь дар". Недоумок, ты хоть понимаешь, что он собирается с тобой сделать? ― Представь себе. ― Не хочу. И что? Зачем именно тебе рисковать? Твоё положение ведь... А этот твой Джин, даже если ты и проиграешь... Хоаран резко выпрямился и сверкнул бешеными глазами. ― Он только мой. Так было и так будет. Он не чья-то ставка, не имущество и не приз, ясно? ― Ясно... Возьми мой байк. ― Спятил? ― Это ты спятил. Ты сам его сделал и лучше меня знаешь, что на нём можешь. Он почти такой же лёгкий, как байк Шторма. И трассу ты видел. На своём коне ты просто застрянешь ― по крайней мере, в пяти местах ― застрянешь точно. Твой крейсер там просто физически пройти не сможет. ― Намекаешь, что он толстый? ― Не намекаю, я говорю прямо. Он не толстый, но там точно не пролезет. Ты колом встрянешь, а заезд на скорость. На моём байке у тебя все шансы. Кроме того, ты сам легче Шторма фунтов на тридцать, если не больше, так что пойдёшь стрелой. ― Угу. Ты забыл одно "но". Кроме тебя твоим байком управлять никто не сможет. ― Ты ― сможешь. Пошли. Эсмер буквально потащил рыжего за собой, не обращая больше внимания на отговорки. ― Так, чувствительность переднего тормоза помнишь? Основные настройки ты должен знать ― вместе же проверяли... Они крутились вокруг байка Эсмера с полчаса, примеряясь и проверяя колёса. Когда Хоаран подкатил к толпе на байке Эсмера, у всех глаза стали большими и круглыми. Шторм тихо выругался ― ему тоже не приходило в голову, что Хоаран возьмёт другой байк, да и кто бы отдал своего коня чужому? И всё же... Он сам знал эту трассу как свои пять пальцев и проходил её с закрытыми глазами, вряд ли его соперник мог похвастать тем же. Джин надеялся, что Хоаран хоть на минуту подойдёт к нему, но увы. И пока вопрос с Джином не разрешился, Джина никуда не отпускали, поэтому возможности подойти к Хоарану ему не дали. ― Говорил тебе, зря ты припёрся, ― сердито проворчал за спиной Эсмер. ― Он ведь выиграет? ― тихо спросил Джин. ― Biraz şans ve bir bisiklet, kim tutunmuş zamana*... ― посмотрев на Хоарана, пробормотал Эсмер, потом тряхнул головой и соизволил ответить Джину: ― Шторм не играет честно. Кто знает. Шимшек от природы упрям и недоверчив, поэтому шанс есть. Всё зависит от того, на что рассчитывает этот начинающий интриган. Противники приготовились к старту, а Эсмер деловито потёр руки и громко выдал: ― Не стесняемся! Делаем ставки! Кто верит, что у Шторма железные яйца? Снова толпа разразилась смехом и нескромными шутками, но ставки народ принялся делать с азартом. Начались и ожесточённые споры, потому что Шторм действительно хорошо показал себя в мототриале, пусть и не победил в предыдущих заездах. Эсмер вооружился блокнотом и карандашом, а "банк" доверил Джину, чтоб и с него была польза. Джин поглядывал на компаньона с сомнением, но послушно принимал деньги, хотя пальцы тряслись от волнения. Шторм краем глаза следил за рыжим, а тот спокойно смотрел прямо перед собой ― на камни. Вот алым шарфом взмахнула девушка ― и два байка рванули вперёд. Шторм держался левее и шёл знакомым путём, Хоаран пока двигался вровень ― чуть правее. Он резко выбросил ногу в сторону, но Хоаран поднял вверх переднее колесо ― и нога встретила воздух, едва не угодив под то самое колесо. Невольно Шторму пришлось взять ещё левее, чтобы избежать столкновения с Хоараном. Хоаран же неожиданно въехал на крупный валун, использовав его как трамплин, и полетел вперёд, сумев расположить байк в воздухе горизонтально. Одним прыжком он преодолел приличное расстояние, умудрился аккуратно приземлиться на краю рытвины и погнал себе дальше, сделал ещё один прыжок с другого большого валуна, добрался до холма, лихо развернулся и почесал обратно тем же способом ― с прыжками. Его сильная сторона ― прыжки, чёрт возьми! Про Хоарана говорили, что он способен прыгнуть на байке откуда угодно и развернуться на клочке земли размером с серебряный доллар. И если бы Шторм собственными глазами этого не видел ― никогда бы не поверил, что на этой трассе возможно прыгнуть и приземлиться ― целым и невредимым, ещё и не оцарапав байк. В общем, когда он сам допилил до холма, Хоаран уже финишировал. ― Ты! ― подлетев к Хоарану и уткнув ему в грудь палец, рыкнул Эсмер. ― Ты! Подлый мерзавец! Прохиндей чёртов! Ты с самого начала собирался сигать по валунам! ― И что? ― И ты мог прекрасно провернуть это на своём байке! В воздухе он бы точно не застрял! ― Ну да. Так я тебе и говорил, что могу на своём... ― Так какого чёрта ты сомневался, что победишь? ― Ну так. Не говори "гоп", пока не перепрыгнул. Там с приземлением могли быть проблемы. Теперь перепрыгнул, могу сказать "гоп". ― Да я тебя удавлю, прыгун чёртов! У тебя не бывает проблем с приземлением! Мне хоть ты мог сказать? ― А если б нас подслушивали? И тогда я бы не прокатился на твоём "коне". Джин с облегчением выдохнул и метнулся к сцепившимся ангелам, позабыв о "банке". ― Значит, теперь всё нормально? ― Будем надеяться, ― с сомнением пробормотал Эсмер, шагнув в сторону. Его уже начали дёргать с вопросами прочие зрители ― по поводу ставок. Шторм наконец добрался до финиша и остановился. Взгляд его не сулил рыжему ничего хорошего. ― Ты прыгал. ― Это не запрещалось правилами, ― пожал плечами Хоаран. ― Я же не жалуюсь, что у тебя ноги длинные. Длинные ноги тоже правилами не запрещались. Вокруг засмеялись. Попытку Шторма столкнуть соперника с дистанции видели все. Не запрещено, конечно, но точно подло. ― Чёрт с тобой, ― вроде согласился Шторм, резко развернул байк, но внезапно вскинул левую руку. Джин начал движение ещё до того, как полностью осознал, что именно в этой руке. Два выстрела слились в один. Джин врезался в рыжего, заставив его рухнуть на бок вместе с байком, на котором он сидел. Шторм откинулся назад ― из аккуратного отверстия во лбу потекла тонкая струйка крови, затем тело соскользнуло на землю, сверху упал мотоцикл, придавив бывшего владельца. Впрочем, трупу уже было всё равно. Началась паника, все пытались понять, кто же стрелял в Шторма. Хоаран выбрался из-под байка и тронул за плечо растянувшегося на земле Джина, медленно потянул к себе, перевернув его на спину. Свет упал на бледное лицо Джина ― губа прокушена до крови. ― Чжин... Хоаран быстро провёл ладонью по груди Джина, ниже и, коснувшись правого бока, обнаружил то, что найти не хотел. Рука мгновенно стала красной. ― Чёрт... Сбросив куртку, он дёрнул вверх футболку, скомкал её и с силой прижал к ране. ― Ты... как... ― Заткнись. ― Быстрые прикосновения пальцев ниже груди. ― Ты... ― В порядке. Дурак. ― И совсем... не больно... ― Джин слабо улыбнулся и поморщился как раз от того самого "не больно". ― Можно подумать, я никогда в жизни не имел дела с огнестрельными ранениями... Кто из нас двоих в армии отслужил, а? ― донеслось тихое ворчание. ― Хо, ребята с пикапом... ― прозвучал где-то далеко голос Эсмера. ― Пусть поторопятся, ― коротко ответил Хоаран. Тоже вдруг где-то далеко. ― Хоа... ― Помолчи, ― велел Хоаран. Его лицо теперь казалось почему-то нечётким. ― Я просто... рад... что ты... ― Придурок. Он не попал бы в меня. ― Да, я всегда говорил, что ты умеешь находить самые нужные слова... ― Заткнись, Эсмер! ― Всё равно... Хорошо, что ты... в порядке... ― Идиот! ― И горячий знакомый запах у самого лица, мягко скользнули по щеке длинные пряди. Поднять руку оказалось так же тяжело, как держать на плечах небо. Неважно, всё равно ведь дотянулся пальцами до волос, рыжих волос, правда, цвет почему-то не различить уже. Точнее, уже ничего не различить, как будто и вовсе видеть перестал. Или это просто веки стали такими тяжёлыми, что их не поднять? Неважно, главное, что дотянулся и прикоснулся. ― Хоа... ― Чжин, ну помолчи ты! ― умоляюще попросил Хоаран с непривычно сильным акцентом. Куда-то подевалась боль. Наверняка Хоаран постарался. Обжигающие горячим пальцы скользнули по щеке, шее, а на правый бок словно кирпичей наложили. Или это Хоаран так сильно прижимал свою футболку? ― Ты его поднимешь? ― Подниму, ― огрызнулся упрямый осёл. ― Лекарства надо какие? ― Чёрт, я не медик, Эсмер. Кажется, его и впрямь подняли, только почему-то говорить он больше не мог ― не получалось. Тоже Хоаран виноват, конечно же. ― А кровь остановить? ― Да уже. Обезболивающее тоже не нужно. ― А что... Вот, положили на что-то мягкое. Потом приподняли голову и устроили на чём-то не мягком, но удобном. ― Паршивая рана. Пуля внутри осталась. Чья-то ладонь тронула волосы, погладила. ― Пистолет паршивый был. Расстояние, ну этот ещё в движении ― вот и застряла. Пробойная сила мала. Будем выковыривать? ― Иди ты... Скажи, пусть к Костоправу рулит. И поскорее. ― Ладно. Удачи. ― К чёрту... О трупе, главное, позаботься. О каком ещё трупе? Ладонь перебралась на лоб, и примерещился близкий горячий запах. Знакомый. Хоа... Невыносимо не видеть, не двигаться, не говорить. Оставалось только слушать и чувствовать, последнее ― частично. Пожалуй, чувствовал он лишь головой и шеей, остальное тело не чувствовало ничего, точнее, казалось, что его больше нет вовсе. Горячее прикосновение к виску, тёплое дыхание и тихо ― едва слышно ― над ухом: ― Придурок... Какой же ты придурок, Чжин... Ну, может быть, он и не самый умный на свете, но позволять рыжему умирать из-за него ещё хоть раз Джин не собирался. И наплевать, что с Хоараном не всё понятно. Зато всё понятно с Джином. Та дрянь, что жила внутри, ни за что не позволила бы ему умереть, так ведь? Вот и хорошо. Но даже если он всё-таки умрёт... Это лучше, намного лучше, чем если умер бы Хоаран. По крайней мере, это не больно ― умереть за рыжего. Действительно не больно. "Совсем не больно, Эндзэру... Честное слово". _____________________________ * Biraz şans ve bir bisiklet, Kim tutunmuş zamana... ― Немного удачи и байк ― осталось просто улучить момент... (турецк.) Строки из песни Mor Ve Ötesi ― Bisiklet.

5. Граница жизни и смерти

Дорогу истинной любви мостят из плоти и крови. И если кто по ней пошёл, то должен приподнять подол. Хафиз

Тишина ласкала слух. Почему-то казалось, что сейчас она жизненно необходима. В голове воскресали обрывки воспоминаний ― смутных, незавершенных, неясных, блёклых и ярких. Мелькающие огни, хриплый шёпот, непонятные корейские слова, белые стены, слепящий свет в глаза, назойливый писк, резкие окрики, звон металла, белые стены, тьма, тёплые ладони, опять осточертевшие белые стены, слепящий свет, тьма, тепло и вновь мелькающие огни... Невнятный бред какой-то. И вот ― тишина. Почти тишина. Или настолько тихо, что он слышал собственное дыхание? Слабо шевельнулся, приподнял руку под одеялом, провёл по груди, боку и бедру... Так, из одежды ― прилепленный на бок пластырем компресс из бинта. И всё. Озадаченно открыл глаза. Знакомая стена, ярко освещённая неоном. Под головой ― подушка, сверху ― одеяло, которым укрыт от шеи и до кончиков пальцев на ногах, а справа кто-то спал, уткнувшись носом ему в плечо. Шевельнулся уже смелее ― в правом боку вспыхнула тягучая ноющая боль. Ладно... По крайней мере, ясно, что он в гараже, и здесь ― Хоаран. Джин осторожно повернул голову и для надёжности с минуту поглазел на рыжие пряди, после чего дотянулся левой рукой и с невыразимым наслаждением запустил в них пальцы. Хоаран сонно пробормотал что-то и перевернулся на живот, легонько толкнув плечом, но голову убирать не стал, наоборот ― прижался к плечу лбом сильнее. Ему всегда жарко, вот и сейчас спал под простынёй, которая совершенно не скрывала очертания длинных ног и узких бёдер, как не скрывала и того, что он полностью обнажён. Одна из его привычек, впрочем, именно эта Джину нравилась всегда. Он любил представлять по ночам, что простыни нет вовсе, или же заходил дальше ― и тихонько, сантиметр за сантиметром, эту простыню с рыжего стягивал, чтобы потом смотреть на него, а иногда и прикасаться. В общем-то, он не уставал поражаться той гармоничности, которой был отмечен облик Хоарана. И ему всегда казалось, что Хоаран и впрямь появился на свет не так, как все нормальные люди, а... его как будто руками сделали ― в буквальном смысле. Потому что невозможно поверить, что случайный набор генов мог привести к такому результату. Ну, положим, корейцы всегда славились красотой как в Китае, так и в Японии: и девушки, и юноши. И всё-таки... Хоаран даже в эту концепцию не вписывался. Так много шрамов, есть и жутковатые, и на ком-то другом они действительно смотрелись бы отталкивающе, а вот на Хоаране ― уместно и гармонично, словно именно так и было задумано изначально. Или же просто у Хоарана именно тот тип внешности, что сводил Джина с ума? Тогда почему он только один такой? Наверное, Джину суждено однажды сломать мозги от попыток понять и объяснить эту загадку. Сколько бы он ни пытался найти ответ на вопрос... Почему? Мало того, что парень, так ещё и вызывал сумасшедшее желание и необъяснимое восхищение. На Хоарана Джин мог смотреть часами ― без устали, а может, и не часами, а целую вечность. И если вспомнить, как Хоаран выглядел в традиционном деловом костюме... Джин зажмурился и постарался побыстрее отогнать это воспоминание, иначе и спятить недолго. И он едва не подскочил на месте, вспомнив одно немаловажное обстоятельство. Три недели! Три недели ― без Хоарана! Ну, всё понятно. Он ведь действительно сходил с ума всё это время, жил одними мечтами, а они до сих пор остались лишь в воображении, но не в реальности. Без рыжего Джин не мог обрести покой, уверенность. Он не чувствовал себя живым и нужным. У него просто не было никаких доказательств собственного существования, тех самых доказательств, которые могли бы удовлетворить его. А доказательства, питавшие его веру, в силах дать ему только Хоаран ― больше никто и ничто. Потому что только Хоаран никогда не лгал ― рыжему можно верить всегда и во всём, ведь он говорил правду даже тогда, когда эта правда причиняла ему боль... Джин ласково отвёл длинные пряди в сторону, погладил тёмную бровь, осторожно тронул кончиком пальца опущенные ресницы и приложил ладонь к тёплой щеке. Дотянулся большим пальцем до сомкнутых губ и мучительно медленно повторил их очертания, прикоснулся к упрямому подбородку... Хоаран сонно открыл глаза. ― Какого... чёрта! ― Это точно, умеешь ты находить нужные слова... ― пробормотал Джин, едва узнав собственный голос ― такой слабый и прерывистый. Хоаран приподнялся на локте и решительно ухватился за запястье Джина, чтобы водворить его руку под одеяло. ― Тебе спать положено. Хотя бы до утра. ― А что... ― Уймись. ― Да подожди ты! ― возмутился он, когда Хоаран в мгновение ока умудрился упаковать его в одеяло чуть ли не по самые уши. ― Где этот... Который... ― Шторм в морге, и он точно не стоит того, чтобы ты из-за него переживал. ― А как он туда попал? ― Получил пулю в лоб. ― От тебя? ― Если бы... Эсмер управился раньше, чем я успел об этом подумать. К тому же, у меня нет огнестрельного оружия. Он пристрелил его вообще до того, как хоть кто-то понял, что ты ранен. Сказал, рефлекс сработал. ― А, вот как... ― Джин на миг прикрыл глаза. ― А почему я здесь? Кажется, ты в больницу собирался. ― Не собирался. Тебе нельзя в больницу. Не нужно, чтобы у кого-нибудь возникли вопросы. ― Какие вопросы? ― Такие. Рана слишком быстро затягивалась. Я возил тебя к одному частному умельцу ― он и вытащил пулю да подлатал тебя. Завтра тебе уже можно будет встать. Наверное. ― И давно я в отключке? ― Седьмой день. ― Что? ― Седьмой день ― сегодня. ― Четыре недели... Целый месяц! ― Джин едва не сел, но Хоаран припечатал его плечи к матрасу. ― Что ты несёшь? Ты о чём? ― Неважно... ― убито отозвался Джин. ― Две недели без тебя, выходит, я ещё могу протянуть, но даже один лишний день меня прикончит. ― Чжин? Ты сейчас вообще про что? ― Забудь... ― Он потянул рыжего к себе и жадно припал к его губам, получил не менее жаркий ответ и тихо застонал от упоения. Даже перед закрытыми глазами всё вдруг завертелось, словно он перебрал спиртного и опьянел. И прямо сейчас Хоаран творил нечто немыслимое с ним: ловил его губы собственными, пробовал на вкус, согревал мягко, обжигал яростно, успокаивал и вновь будоражил все чувства, опьяняя желаниями ещё больше и отчётливо напоминая, что Джин ещё как жив, по крайней мере, жив сейчас и с ним. ― Хоа... ― едва успел выдохнуть Джин, когда Хоаран на миг остановился. И сразу же его губы снова оказались в плену, а по шее скользнули горячие пальцы ― задержались и неожиданно нажали уверенно. И одновременно с этим нажатием глаза Джина стали закрываться сами по себе. ― Спи. "Ах ты, чёртов мерзавец! Прибью..." ― ещё успел подумать Джин перед тем, как провалиться в принудительный сон. Хоаран поправил подушку и легонько пробежался пальцами по встрёпанным волосам, затем откинул одеяло и осторожно заглянул под бинт. В неверном неоновом свете мало что можно было рассмотреть, поэтому он сунул под бинт пальцы и аккуратно ощупал рану. Ну да, почти и следа от неё не осталось. Утром Джин, скорее всего, даже и не вспомнит, что его ранили. Хоаран решительно отклеил бинт и отложил в сторону, вновь провёл пальцами по коже и довольно хмыкнул, после чего завернул Джина в одеяло и растянулся рядом. Через минуту хотел уже привычно сгрести Джина, но передумал. Завтра будет можно, а пока лучше потерпеть ― на всякий случай. Со временем действия "зажима сна" Хоаран промахнулся. Как обычно. Джин проснулся только после полудня ― и хорошо так после полудня. Разумеется, проснулся в гордом одиночестве, что отнюдь его не обрадовало. Отыскав брюки, надел их и потрогал шрам на боку. На пулевое ранение не походило, а напоминало послеоперационный шрам. Вроде бы, пуля застряла внутри, значит, шрам и впрямь послеоперационный. Он немного чесался, но боль действительно исчезла бесследно. И Джин услышал приближащееся рычание мотора, которое затихло внизу. Опознать не смог. Хоаран или Эсмер? Хотя Эсмер, кажется, уже... Он вышел из комнаты и увидел на лестнице рыжего, тот остановился и сунул пальцы за ремень, окинув его быстрым взглядом. ― Зря оделся, ― заявил он. У Джина сразу же забродили в голове всякие и разные мысли. Хоаран ехидно улыбнулся. ― Тебе в ванную надо. И я бы даже сказал, что надо срочно ― вот прямо сию секунду. Настроение испортилось окончательно, но в ванную он послушно побрёл. Пустил тёплую воду и уселся на бортик с мрачным видом. Проклятие, ну мог же Хоаран хоть что-то приятное сказать? Что-то вроде "Рад тебя видеть" или "Я скучал", или ещё что-то в этом духе. Ведь легко же, а он... Зараза! "Зараза" ввалился в ванную, успев переодеться. Частично. Он влез в гаражные джинсы, протёртые до дыр на коленях, а пятнистую футболку держал в руке. И, кажется, он отощал за эти дни, потому что джинсы едва держались на нём. Раньше тоже были слегка велики, но сейчас ― так и вовсе. ― Ты ремень забыл. ― Какой ремень? ― вопросительно изогнул бровь Хоаран. ― На джинсы. Сейчас свалятся. ― Вовремя. ― Что? ― Мне тоже в ванну надо, ― безмятежно пожал плечами Хоаран. ― Но если ты против, то, конечно... Он шагнул обратно к двери, и Джин едва успел поймать его за запястье. Хоаран оглянулся, по губам скользнула неуловимая улыбка. ― Ага, не против, значит... Джин порывисто поднялся с бортика, прижал Хоарана к двери и спрятал лицо в непослушных волосах, пропахших ветром, солнцем и металлом. За спиной Хоарана тихо щёлкнул замок, после чего его ладонь согрела спину Джина. ― Лезь в воду, отмывать тебя буду. ― А ты ещё помнишь, как это делается? ― А в зубы? ― прищурив глаза, уточнил Хоаран. ― Мылом? ― Полотенцем, а то мыло ты и съесть можешь, а на полотенце тебя точно не хватит, разве что пожевать частично... Лезь уже. Хоаран повесил футболку на крючок и выжидающе посмотрел на Джина. Тот стянул брюки и перешагнул-таки через бортик. Хоаран старательно облил его водой, ухватил упомянутое мыло и взялся за дело всерьёз. Бежать было просто некуда, так что пришлось терпеть. Тело само реагировало на прикосновения Хоарана ― на любые прикосновения, и Джин уже не знал, куда ему смотреть и как бы лучше обставить процесс проваливания сквозь землю, точнее, сквозь воду и ванну. С другой стороны, Хоаран делал вид, что всё в полном порядке, так что Джин уже сомневался, стоило ли ему куда-то проваливаться, если уж и тут хорошо. Потом он сидел в тёплой воде и переживал по этому поводу гораздо меньше ― мыльная пена, конечно, не лучшая маскировка, но всё-таки. Хоаран же занимался его головой. ― Угу, теперь почти на человека похож, ― проворчал он, сунув голову Джина под струю воды. ― А раньше был не похож? ― обиделся Джин, вывернувшись из рук Хоарана и смахнув мыльную пену со лба. ― Нет, конечно, ― расплылся в улыбке мерзавец, за что и поплатился. Железные пальцы ухватили его за запястье и дёрнули от души. Светло-карие глаза изумлённо расширились, после чего кое-кто кувыркнулся через бортик ванны. ― Чёрт! ― возмущённо рыкнул Хоаран, вынырнув из воды. Джин ничего не мог ему ответить ― он почти что в клубок свернулся в углу и зажал себе рот ладонями. ― Хватит ржать! Всё, его просто уже не хватило и, запрокинув голову, он всё-таки расхохотался в голос. Хоаран поднялся на ноги ― видок тот ещё: мокрые джинсы облепили тело, на плечах ― мыльная пена, а влажные пряди свесились на глаза. Злющий, но всё-таки вовсе не страшный, а скорее уж забавно нелепый, словно разъярённый горностай, которого внезапно окатили водой из ведра, и он мгновенно из свирепого пушистого хищника превратился в жалкого и тощего бродячего кота. Правда, чертовски красивого бродячего кота... ― Заодно и отмоем, ― со смехом отметил Джин и протянул Хоарану руку, чтобы тот помог ему встать, правда, выпрямившись, он едва не поскользнулся, но ухватился за Хоарана и устоял на ногах. Ладонь сама съехала вниз по коже и оказалась на джинсах рыжего. И пальцы на автомате расстегнули пуговицу, потянули вниз молнию... Он смотрел в посветлевшие до цвета янтаря глаза, а руки медленно сдвигали вниз мокрую ткань, которая яростно этому сопротивлялась и липла к телу. Джин ещё медленнее опускался на одно колено ― перед глазами проплыла грудь, расчерченная шрамами, напряжённые мышцы живота, узкие бёдра, на правом ― старый косой шрам... Он пытался не смотреть ― не смотреть отнюдь не на шрам, ― но не получалось. С трудом перевёл взгляд на длинные ноги ― на колени, украшенные памятью о старых ранках и свежими ссадинами. Наконец Хоаран переступил ногами, выбравшись из джинсов, которые Джин отправил в раковину. Подниматься он не спешил, неуверенно поднял руку и притронулся к колену, повёл вверх ― по внешней стороне. Под ладонью ― твёрдые мышцы, словно стальные. Наконец всё же он поднялся и вновь посмотрел в золотистые глаза. ― Кажется, я сотню лет тебя не видел... ― Ты чего? ― удивлённо спросил Хоаран, откинув с лица влажные пряди. Джин неожиданно толкнул его ладонью в грудь, заставив сесть на выступ у стены, сам же опустился на колено и подался вперёд ― к губам рыжего. ― Чёрт!.. ― Хоаран вцепился в его плечи и резко отстранил. ― Ты же только оклемался. ― Я в порядке, ― уверенно возразил Джин. ― Сомневаюсь. ― У меня действительно ничего не болит. Или ты перестал мне верить? Хоаран чуть нахмурился и потрогал шрам на боку Джина. ― Выглядит не слишком убедительно, я бы прописал тебе постельный режим ещё на пару дней. И не в том смысле, о котором ты сейчас подумал, а в смысле покоя. ― Но я чувствую себя прекрасно. Хорошо, если ты мне не веришь, тогда я хотя бы о тебе могу позаботиться? Или я должен тебя и об этом умолять? ― Не должен, ― отвернувшись, тихо ответил Хоаран. ― Давай позже поговорим об этом? Всё равно сейчас не лучший момент. ― Почему? ― Потому что я тебе верю, и потому что мои планы заходят дальше этого. ― Насколько дальше? ― не понял Джин. ― Настолько... Хоаран соскользнул с выступа, по пути открыл сток для воды и упал на колени. Обхватив Джина, привлёк его к себе и прижался к его губам. Пальцы тронули виски, заблудились в волосах, откуда перебрались на шею. Лёгкие поцелуи осыпали подбородок, кончик языка защекотал шею и оказался в ямочке меж ключицами. Несколько разных касаний: лёгких, сильных, жарких, приятно прохладных ― и Джин уже дышал так, словно совершил невероятный забег, правда, чувствовал себя иначе ― словно на седьмом небе оказался. Всё-таки хорошо, когда кто-то знает о твоём теле больше, чем ты сам, и ещё умеет этим знанием пользоваться. Хоаран медленно провёл руками по его бёдрам. ― Это, может быть, будет больно... ― прошептал он. ― Просто останови меня, хорошо? Если будет больно. Чёрта с два! Но вслух Джин этого не сказал, просто кивнул. В следующий миг он ухватился за бортик ванны, потому что Хоаран приподнял его немного. Твёрдая плоть медленно вошла в тело и скользнула потом внутрь уже легче, зато и основательнее. По крайней мере, Джин остро прочувствовал это ― жёсткая позиция. И знакомая, но теперь это было по-другому. ― Выпрями ноги, ― подсказал Хоаран, прикрыв глаза. ― Что? ― почти неразборчиво выдохнул Джин. Он весь сосредоточился на новом ощущении, и отвлечься от него плохо получалось. ― Ноги выпрями. Можешь обхватить меня ногами, если так тебе удобнее. Он сам поймал Джина за лодыжку и потянул, заставив выпрямить ногу. Ну а когда вторая конечность последовала примеру первой, Джин уткнулся лбом в плечо рыжего и закусил губу, чтобы удержать внутри стон. Он действительно скрестил ноги за спиной Хоарана и вот тогда от глухого стона удержаться уже никак не смог. ― Чжин... ― встревоженно начал Хоаран. ― Продолжай! ― велел он, зажмурившись. Больно не было ― было странно. Точнее, он пока никак не мог разобраться в собственных ощущениях. Может, всё-таки он и чувствовал боль, но всё так перемешалось... Прежде всего, ему казалось, что внутри его твёрдый стержень, и он просто не сможет двигаться вообще, ещё ему казалось, что этот стержень достиг предела: ещё немного ― и его тело серьёзно пострадает, ситуацию усугублял и его собственный вес, и если Хоаран чуть приподнимется, то точно этим прикончит Джина. Но ещё он чувствовал себя странно наполненным, приятно наполненным, и ему хотелось, чтобы Хоаран приподнялся немного, хоть самую чуточку, и пускай даже это его прикончит... Внезапно ладони Хоарана легли на его поясницу, нажали, заставив приникнуть к Хоарану ― прижаться животом. И Джин задохнулся от неожиданности, потому что его ощущения мгновенно изменились ― полностью. Да, он всё ещё чувствовал внутри себя твёрдый стержень, раньше так его беспокоивший, но теперь... теперь казалось, что предел испарился, исчез без следа... Ладонь погладила его грудь, приласкала шею и заставила поднять голову. Светло-карие глаза с минуту внимательно изучали его лицо. Похоже, Хоаран сомневался, но потом вздохнул и накрыл губы Джина своими. Утонув в поцелуе, Джин лениво удивился в который уже раз тому, насколько хорошо Хоаран себя контролировал. Сам Джин терялся сейчас в себе и в желаниях своего тела, а Хоаран жёстко давил все собственные желания и думал о нём. Ну вот, позволил Джину подвигаться и обнаружить, что чем сильнее он прижимается животом к твёрдому телу рыжего, тем ослепительнее и ярче ощущения, хотя сам Хоаран ещё в состоянии покоя. А если не прижиматься вовсе, то да, это всё же больно. ― Можно? ― хриплым шёпотом спросил Хоаран, отпустив, наконец, губы Джина. Его глаза затянула дымка. Наверное, кое-кто чересчур активно шевелился. Тем лучше... Вместо ответа Джин сам потянулся к чётко очерченным губам Хоарана. От страсти рыжего он невольно задохнулся, хотя куда уже больше? И первое же движение заставило Джина издать полувскрик-полустон. Он запрокинул голову и сжал зубы ― попытки совладать с новым букетом чувств терпели фиаско. Сказать он мог лишь одно: сейчас его именно брали, с любовью, но брали, а раньше именно любили. Иначе объяснить разницу... Каждый толчок как атака ― жёстко, стремительно, властно, беспощадно. Он не принимал и не вбирал чужую плоть, она врывалась в него сама, неотвратимо и своевольно. И если раньше он мог повлиять на сам процесс или изменить что-то, то сейчас его лишили такой возможности ― он мог либо смириться, поддержав заданный ритм, либо сдаться, обмякнуть в руках рыжего, тем самым усилив натиск и позволив Хоарану проникать в его тело ещё дальше ― до откровенной уже боли. Сдаваться он точно не хотел, поэтому продолжал играть по существующим правилам. Он охрип от неудержимых стонов, когда всё опять изменилось. Точнее, всё продолжалось в том же духе и даже почти в том же темпе, только теперь он чувствовал те же набегающие волны восторга, что и прежде. И эти волны причудливо перемешивались с новыми ощущениями. И с болью. Ему это нравилось? Да, чёрт возьми! Ему нравилось. Но он до сих пор так и не понял, что же ему нравилось больше: то, что было раньше, или то, что он получал сейчас. Или ему одинаково сильно нравились оба варианта? Жгучие губы усыпали его грудь и шею искрами пылающих поцелуев, от которых потом останутся неизбежные отметины, голос изменил ему окончательно и куда-то подевался ― или же что-то приключилось со слухом, сам он прижимался к рыжему так сильно, как только было возможно. Он даже чувствовал, как его собственная возбуждённая плоть тёрлась о кожу Хоарана, ― и это только приближало скорый финал. Впрочем, сил ему всё-таки не хватило, даже руки, цеплявшиеся за бортик ванной, ослабли. Машинально он сплёл их на шее Хоарана и глухо вскрикнул от болезненно острого наслаждения, пронзившего тело, когда он всем собственным весом опустился на колени рыжего и осознал его в себе так отчётливо, как никогда прежде. Снова, опять и ещё... Тот самый неугомонный корейский мальчишка... ...который заставил его забыть о смерти и ненависти... ...зажёг в нём огонь жизни вновь... Он задыхался. Зажмурившись изо всей силы, пытался удержать слёзы под ресницами... Внутри него сгорал Хоаран, заставляя испытывать все те чувства, которые Джин когда-либо знал, и те, о существовании которых и не подозревал. Это... иначе, не так, как прежде. И сравнивать это нельзя... И ему никак не удавалось достичь маячившего буквально перед носом предела ― Хоаран просто не позволял и ему, и себе, растягивая удовольствие так, что это в итоге должно было просто прикончить их обоих. Не прикончило. Кажется... Или прикончило. Он ещё успел услышать тихий стон рыжего, когда с силой притянул его к себе, но как упал на влажное дно ванны, уже не заметил, расставшись ненадолго с собственным вздрагивающим телом. Вернувшись, прежде всего он понял, что полностью опустошён и ослаблен, даже рукой пошевелить не мог. И дышать, особенно когда дыхание и не думало подчиняться, тоже оказалось трудно. Но никогда раньше он не чувствовал себя настолько единым с Хоараном, как сейчас. Хотел обнять его так крепко, как только возможно, но просто никаких сил не осталось вообще. Всё, что он мог, лежать неподвижно и переживать заново то, что испытал недавно. Ничего не болело, но и сладкой истомы не было ― только пустота, невесомость, лёгкость и полное бессилие. Он даже не ощущал тяжести Хоарана на себе. Скосил глаза на рыжие пряди, щекотавшие подбородок и щеку, помечтал о том, чтобы добраться до них пальцами, но только помечтал ― пока он мог лишь это. ― Ты... ― едва слышно прозвучал голос Хоарана. ― Скажи что-нибудь... Он бы и сказал, если б мог. Он бы многое сказал... Хоаран выдержал минуту и приподнял голову. В светло-карих глазах застыл вопрос. ― Чжин?.. Он попытался хоть слово выдавить из себя, но не вышло. Хоаран мягко обнял его и прижался щекой к его щеке. ― Прости... Я думал... Неважно. Тебе... Ты... Очень больно? Сейчас... Он осторожно отстранился, нахмурившись, прикоснулся пальцами к внутренней стороне бедра Джина, тронул живот и закусил губу. ― Кажется, всё нормально... Где именно больно? Не молчи! ― Дурак, ― закрыв глаза, с трудом выдохнул Джин. Господи, ну какой же он... Проклятие. Ему хотелось убить себя же. Просто за то, что сейчас больно именно рыжему. ― Дурак, ― согласился обречённо Хоаран. ― Я думал, ты хотел... Хотя какая разница, что я там себе думал, просто... Я надеялся, что если и будет больно, то совсем немного. И... ― Перестань... ― Что? Джин попытался сделать нормальный вдох, но ничего, разумеется, не получилось. ― Перестань... извиняться... Это же не в твоём стиле... ― Прости... ― Да хватит! Ну какой же он, всё-таки... Проклятие! Джин ничем этого не заслужил. Ничем! Не заслужил! Никто и никогда так к нему не относился. И он не подозревал, что такое вообще возможно. Любить так... самозабвенно. И он не думал, что так хоть когда-нибудь будут любить его. ― Перестань... Мне просто трудно говорить... Ничего не болит. Хоаран смотрел на него с недоумением. ― Не болит! Дурак!.. У меня просто нет сил... Хоаран наконец соизволил поднять его, развернул и усадил, прижав спиной к своей груди. ― Правда? ― уточнил с сильным сомнением. ― Правда, ― подтвердил Джин, устало откинув голову ему на плечо. ― Значит, вопрос с насилием можно считать закрытым? Джин вновь чуть собственным дыханием не подавился. ― Что? С каким... Я не знаю, как называется то, что ты со мной делал, но это не имеет с насилием ничего общего. Насилие, придурок упёртый, это когда ты делаешь с другим человеком нечто такое, что доставляет удовольствие именно тебе, а ему при этом плохо, больно и вообще умереть хочется. ― Вот как... ― Кажется, Хоаран почему-то здорово расстроился. ― Тогда зачем... ― Затем, что ты просто не можешь сделать так, чтобы мне было плохо! ― решительно отрезал Джин. ― Мне будет хорошо даже тогда, когда будет плохо. Дурак. А по поводу недавнего... Не думаю, что смогу выдерживать это часто, но время от вре... ― Что? Ты хочешь ещё? ― Само собой, ― ядовито ответил он, наконец-то отплатив рыжему его же монетой. ― Но... Тебе же... ― Хоа... ― Он всё-таки дотянулся и запустил пальцы в рыжие волосы, заодно заставив Хоарана наклониться к нему. ― Ты что сейчас держишь в руках? ― Тебя... ― непонимающе ответил Хоаран, чуть помедлив. ― Так вот... С тем, что ты сейчас держишь в руках, ты можешь творить всё, что захочешь. Именно ты. Ты один. Просто осознай наконец одну простую истину ― я тебя люблю. Всего, целиком и любого. Тебя. Я хочу тебя всего ― с головы до пят, каждый кусочек готов любить. Даже когда ты невыносим, я всё равно люблю тебя. Всего тебя. Такого, какой ты есть. И такого, каким ты можешь быть. И даже если я тебя злю и вывожу из себя, это ничего... Я не всегда умею говорить так, чтобы ты меня правильно понимал, просто... Что бы я тебе ни говорил раньше или в будущем, запомни, что ты мне нужен такой, какой есть. Весь. И мне всегда будешь нужен только ты один. Даже если я потом скажу что-то иное, просто не слушай. Потому что самое главное я сказал тебе именно сейчас. Без тебя меня не будет. Без тебя от меня останется только худшая часть, быть которой я не желаю. И если я тебе не нужен, поступи милосердно ― просто уничтожь меня полностью, совсем. Потому что без тебя я уже не буду живым. Живой я только тогда, когда ты держишь меня в своих руках. И да, я схожу с ума от желания привязать тебя к себе... но только потому, что лишь ты возвращаешь мне желание жить. Рядом с тобой я различаю цвета. И я не знаю, что я должен сказать, чтобы ты понял, насколько ты важен для меня. Я не знаю, есть ли вообще такие слова, какие могли бы выразить то, что я чувствую, когда смотрю на тебя... А смотреть на тебя я могу вечно, Эндзэру. И знаешь... Я же в твоих руках, так? И ты сам твердил, что я ― твой. Я всё выдержу, лишь бы принимать это от тебя. Что угодно. Но от тебя. Я так хочу, ясно? И я не боюсь это повторять. Могу повторять до тех пор, пока до тебя, упрямого осла и тупицы, не дойдёт ― я люблю тебя. И мне наплевать, как это называется и что об этом думают другие. Я не могу отменить это. И ты не можешь. Никто не может... Ведь, как бы там ни было, это именно ты всё время указывал мне дорогу, чтобы я смог выйти из лабиринта ненависти. С того самого момента, когда мы встретились впервые, просто я не сразу это понял и... Наверное, тебе всё равно, конечно, но... Джин закрыл глаза, вслушавшись в собственное успокоившееся дыхание и в дыхание Хоарана. Хоаран молчал, но продолжал обнимать его. Ладно, он ведь тормоз, поэтому надо дать ему время, чтобы осознал... Джин удобнее устроил голову на плече Хоарана и вздохнул. Силы если и возвращались, то как-то уж совсем лениво. Через минуту он просто уснул. ― Чжин... Лёгкое прикосновение к волосам осталось незамеченным. Хоаран крепче обнял Джина и задумался всерьёз... Проснулся Джин уже в комнате ― от внезапного грохота, вслед за которым чётко услышал негромкое, но выразительное: ― Чёрт! Он повернул голову и увидел возле раскрытого шкафа с одеждой Хоарана, тот как раз наклонился, чтобы поднять тяжёлый ботинок ― один из. Видимо, это счастье свалилось с верхней полки шкафа. Нормальные люди держали обувь внизу ― на нижних полках, но у рыжего всё наперекосяк. Хоаран явно куда-то собирался: влез в чёрные джинсы с чёрными же кожаными чехлами сверху, футболку ещё не нашёл, как видно, ну и обувь вот присматривал. ― Что ты делаешь? ― Вот чёрт! ― Хоаран посмотрел на него, запустил пятерню в рыжую шевелюру и окончательно её взлохматил. ― Я случайно тебя разбудил. Спи лучше. ― Восьмые сутки? ― возмутился Джин и решительно сел: тело немедленно отозвалось на резкое движение едва ощутимой томительно-сладкой болью. ― Ну... ― невнятно протянул Хоаран, выудив из кучи вещей футболку фиолетового цвета. Подумал немного и надел её, затем вытащил лёгкую чёрную куртку из потёртой замши и накинул на плечи уже не глядя. ― Так куда это ты? ― Эсмер уезжает ― идём отметить. ― Я с вами. ― Зачем? ― закрыв дверцу шкафа, озадаченно поинтересовался Хоаран. Он снова провёл рукой по волосам, откинув их назад и попытавшись пригладить немного. ― Тоже отметить. ― Ты лучше поищи себе занятие... ― Я нашёл. Уже давно. ― Что? И какое? ― Университет истории и лингвистики, факультет антропологии и этнографии, специальность -фольклористика. Ну и дополнительно ― корейский и курс археологии. Хоаран осторожно присел на стульчик. ― Этнография? ― Это... ― Я знаю, что такое этнография, ― отрезал Хоаран. ― Ну надо же, ― восхитился Джин с иронией. Интересно, он понял или нет, что для такого выбора были причины? По лицу ничего не прочесть... ― И что такое фольклористика ― знаю тоже. Даже антропологией не напугаешь. Но... Фольклористика? Ты серьёзно? ― Вполне. Мне это нравится, ― подтвердил Джин. ― И не переживай, я уже учусь там. Кстати, у тебя стол есть? Кроме тех, что на кухне и в гараже. ― Будет, ― пожал плечами Хоаран. ― Тебе какой нужен? ― Нормальный письменный стол. Хоаран что-то мысленно прикинул и кивнул. ― Завтра привезу. Стул, полагаю, тоже нужен. ― Ну, так я иду с вами? Хоаран чуть поморщился, однако коротко бросил: ― Собирайся тогда. ― И добавил через минуту немного озадаченно: ― Ну надо же... фольклористика! С другой стороны, Джину вроде бы всегда нравилось слушать всякие истории, так что...

6. Цена

Ему среди нас не место, Ему меж нами тесно, Он смотрит в небо, он верит ему... Ария

Ну что ж, в "Чёрных Крыльях" Джину бывать уже доводилось. Насколько он знал, Хоаран в "Чёрных Крыльях" появлялся редко, однако удовлетворить любопытство Джина по этому поводу Хоаран отказался. ― Ему там интерьер не нравится, ― поделился своими подозрениями Эсмер. ― Или публика. Ну да, Хоаран почему-то предпочитал "Восемь Шаров", хотя это заведение располагалось в худшем квартале, чем "Чёрные Крылья", и пользовалось ещё более дурной славой. ― А тебе? ― заинтересовался Джин. ― Тебе где больше нравится? ― Мне? ― Эсмер озадаченно хмыкнул и слез с байка перед тем самым заведением ― "Восемь Шаров". ― Наверное, всё же "Чёрные Крылья". ― А почему? ― Там тихо, как на кладбище, ― довольно ответил Эсмер и потёр пальцем скорпиона на скуле. ― Чаще всего ― тихо. Но всё меняется, когда туда заглядывает Шимшек. ― Кстати, а почему именно Шимшек? Из-за танца с молниями? ― Неа. Хо, покажешь ему потом? ― Если не забуду, ― буркнул Хоаран и решительно зашагал к входу в заведение, остальные потянулись за ним. Наверное, Хоаран всегда открывал двери в такие места с ноги. На грохот обернулись все посетители ― кроме тех, что были заняты дракой. ― Тваюмать! ― Опять!.. ― Пора сваливать... Да, похоже, Хоарану тут всегда рады. Он крейсером прошёл через весь зал ― люди сами расступались, образуя широкий проход, ― и уронил локти на высокую барную стойку. ― Чего надо? ― неприветливо спросил бармен. ― Еды на троих. И молока. ― Ты знаешь, как ты меня достал? ― Нет, расскажи, ― сверкнул улыбкой Хоаран. ― Нет молока. Есть пиво. ― Пиво можешь пить сам. Мне молоко. ― Извращенец. ― Стараюсь. Молоко и два кофе. Мы сядем... ― Хоаран окинул быстрым взглядом зал и указал на столик в углу. ― Мы сядем вон там. Место Хоаран выбрал хорошее ― подальше от драки. ― И пепельницу, ― добавил Чжанавар звучно. ― А что ещё? ― Бармен медленно поднял голову, уставился на Эсмера, судя по лицу, подумал что-то себе про работающую бензопилу или белую акулу, сглотнул и торопливо кивнул. ― И пепельницу, конечно. Джина пока никто не трогал, хотя он заметно отличался от местной публики ― пускай тут даже были далеко не все ангелы, но он всё равно отличался. Скорее всего, никто не трогал его из-за сопровождения: от Хоарана народ шарахался, а на Эсмера смотрели с явной опаской. Любопытно, на них вроде ничего не написано, так как же все определяли, что эти двое собой представляют? Впрочем, в отношении Эсмера вопрос лучше снять ― работающая бензопила, верно. В мгновение ока к столику принесли пепельницу, два кофе, стакан молока и ещё несколько тарелок с лёгкими закусками. Основное блюдо обещали через пятнадцать минут. Эсмер закурил и сделал глоток кофе. ― Не умеют у вас кофе делать, ― подытожил он. Ну ещё бы, он привык к кофе по-турецки. Джин разок попробовал тот кофе, что варил Чжанавар, ― после такого можно спокойно пару лет обходиться без сна вовсе. Джин огляделся: мебель вся грубая, стены выкрашены бежевой краской, лампы на потолке ― в чехлах из стальной проволоки. Заведение ничуть не напоминало "Чёрные Крылья", вяглядело проще и дешевле, словно столовая в тюряге, однако ― светлее и даже словно бы веселее. ― Пригнись, ― неожиданно велел Хоаран. Джин уставился на него вопросительно, тогда Хоаран просто ухватил его за воротник и заставил пригнуться. Над головой что-то просвистело и врезалось в стену, раскрасив беж ярким жёлтым пятном. Осколки тарелки свалились на пол. Джин обернулся и увидел, что драка в противоположном углу набрала обороты: теперь к ней присоединились парни из-за соседних столиков. ― Чего это они? ― А зацепило рикошетом, как видно, вот и втянулись, ― объяснил Эсмер, куривший с невозмутимым видом. ― Начинаю понимать, почему кое-кто любит это местечко больше, чем "Чёрные Крылья". ― И почему? ― не понял Джин. ― Потому что не надо напрягаться и придумывать повод. И тут не заскучаешь. И эти двое принялись обсуждать грядущие в этом году гонки. Как понял Джин, Эсмера не особенно интересовали крупные соревнования ― он больше любил просто колесить по дорогам, но вот поглядеть на выступления рыжего не отказался бы. Парочка не обращала никакого внимания на периодически пролетавшие над столиком снаряды, точнее, Хоаран получал от этого явное удовольствие, и даже Эсмер ― тоже, хоть и утверждал, что не любит драки. Пожалуй, им нравилась именно обстановка ― пускай они сами в драке и не участвовали. Потом принесли основное блюдо ― что-то из морской живности. Джин рискнул попробовать немного и понял, что есть это не будет ― слишком острое. Хоаран предложил ему заказать что-нибудь китайское и накинулся на еду вместе с Эсмером, которого, похоже, острота тоже ничуть не смущала. ― Так как тебе армия? ― с ехидной улыбочкой полюбопытствовал Чжанавар, утащив палочками аппетитный кусок из-под носа напарника. ― Ну я же здесь, а не там, ― пожал плечами Хоаран и сделал глоток молока. Убийственная гамма, наверное. Джин ни разу не видел, чтобы корейскую кухню сочетали с молоком ― так делал только Хоаран. ― Мало ли, вдруг тайно в разведке подрабатываешь? ― Из меня разведчик... ― А почему нет? По-моему, ты... ― Отстань, а? ― Ну и как людям с тобой разговаривать? Чуть что ― сразу "отстань". Ну что за человек? Кстати, я бы тебя ещё снайпером... ― А в зубы? ― Вот этим аппетитным кусочком осьминожка? ― Тем, что этот аппетитный кусочек держит. ― Палочками? ― У тебя с прицелом паршиво. ― Хоаран продемонстрировал другу кулак. ― Вы всегда так разговариваете? ― индифферентно спросил Джин, пропустив над головой поднос и покосившись на зону боевых действий. Кажется, драка затихать и не думала. ― А что? Нормально же разговариваем, ― широко улыбнулся Эсмер и тоже пригнулся. Мимо пролетела тарелка с какой-то закусью. ― Слушай, Хо, у меня такое чувство, что обстрел прицельный. ― Был бы прицельный, попадали бы. ― Угу... Ну так не снайперы же, что с них взять? А целятся в тебя. ― Вряд ли. Если им охота со мной размяться, такие сложности ни к чему... ― Хоаран отклонился назад ― перед ним пролетел обломок стула, едва не зацепив тех самых осьминожков. ― А если они этого просто не знают? ― Они его боятся, ― вздохнул Джин и спас свой кофе от летающей пустой кружки. ― Боятся? Не городи чепухи. Он же такой милый, ― рассмеялся Эсмер и подмигнул Джину. ― Спортсмен, лучший ученик в школе тэквондо, чемпион, если не брешет про мотофристайл, ангел, ещё и военный... Ну прямо орёл. Корейский. В Корее как с орлами? Орлы же водятся? И он умеет быть обходительным. ― Неужели? ― не поверил Джин, разглядывая медленно, но верно сатанеющего Хоарана. ― Курт, ты его ни с кем не путаешь? Этот вот наглый, рыжий, хитрый, ядовитый осёл, забияка и трепло? Этот вот осёл? Корейский? ― Как плохо ты его знаешь, ― поскучнел Эсмер. ― Он любит весёлые праздники, всегда первый шутник, а как смеётся, ты слышал? А как танцует и поёт? И не возводи напраслину на его манеры, просто в нижних кварталах хорошие манеры не котируются. Ну, положим, он и впрямь забияка и трепло, ну а кто без недостатков? К слову, мне доводилось иметь дело как с китайцами, так и с японцами. И с корейцами, разумеется. Все вы трудоголики, но вот китайцы, например, наглые и грубые. И далеко не всегда чисты на руку. К японцам, вроде, и не подкопаешься, по крайней мере, с иностранцами всегда вежливы, но вот холодные ― факт. Искренних эмоций на лицах не увидишь, прямо как у американцев ― дежурные улыбочки. ― Эсмер с ухмылкой кивнул Джину. ― Ты в этом плане ― исключение из правила. А вот корейцы мне нравятся: прямые, непосредственные и говорят то, что думают. И всегда видно, когда улыбаются тебе искренне, а когда просто вежливо. Единственный недостаток у них, пожалуй, ― национальное упрямство, плавно переходящее в шовинизм, хотя мне редко доводилось с таким сталкиваться самому. А этот вот кореец ― вообще неправильный какой-то. Шимшек, у вас же ещё одна национальная фишка ― престиж, так? Так вот, за престиж тут буквально удавиться готовы, а Хо... Если так прикинуть, то девяносто девять процентов людей на Земле ― обычные обыватели, а вот лишь один процент из них ― элита. Элите наплевать на всё, их ничем не проймёшь, живут в своё собственное удовольствие и по собственному расписанию ― весь мир может и подождать. И слово "престиж" для них ― пустой звук. Опасаюсь, что Хо как раз и есть из этой самой элиты... Ещё немного ― и у Хоарана дым повалил бы из ушей. И их счастье, что людям не дано убивать взглядом, а то остался бы Хоаран в компании двух трупов. Хоаран собрался ответить им обоим ― и наверняка ответил бы мощно, смешав "противников" с грязью, но внезапно поймал пивную кружку, едва не шваркнувшуюся прямо в центр их столика. Из кружки на него выплеснулось пиво. Глаза закрыть он успел, затем медленно смахнул капли с лица и тихо выдохнул: ― Ну всё!.. ― Прицел они, как видно, поправили немножко, ― подытожил Эсмер. ― Да ладно тебе, это же просто пиво. ― Именно. Я пиво точно не заказывал, ― отрезал Хоаран, скинул с плеч куртку и встал. Развернувшись на пятках, окинул взглядом увеличившееся количество дерущихся и слегка улыбнулся. Через миг он уже был в самой гуще, точнее, гущу он как раз и проредил. В воздухе мелькали подбитые металлом ботинки, впрочем, тут такие многие носили, но вот дрался в охотку ногами только Хоаран. ― А ты так и будешь сидеть? ― удивлённо посмотрел на Эсмера Джин. ― Не люблю драки. Я убеждённый пацифист, ― поморщился тот и спокойно продолжил наслаждаться осьминожками, откинув длинную прядь за левое плечо. ― О, смотри! Классно вышло, да? Сейчас и тот вон столик присоединится к побоищу. ― Ты же драки не любишь... ― Участвовать не люблю, я ж пацифист ― говорю тебе, а вот смотреть ― это совсем другое. О, а наш рыжик разошёлся не на шутку! Один из посетителей задел кулаком скулу рыжего, тот расхохотался и впечатал подошву в грудь бедняге. Бедняга почувствовал себя птицей, правда, ненадолго ― до ближайшей стенки. Ещё кто-то набежал со стулом в руках, занесённом над головой. Хоаран крутанулся на пятке, уклонившись от столкновения, запрыгнул на ближайший столик, оттолкнулся и, развернувшись в воздухе, приземлился коленями на грудь парню со стулом. Почти одновременно Хоаран ещё и кулаком добавил ― сверху вниз. Впрочем, это уже было явно лишнее ― парню хватило и удара в грудь коленями. Несчастный рухнул как подкошенный, уронил себе стул на голову и затих. ― Неужели он... Да ни один из них ему не соперник, ― обескураженно пробормотал Джин, наблюдая за бурной деятельностью Хоарана. ― Зато их много, ― хмыкнул Эсмер. ― И вообще, смысл такой драки вовсе не в победе. ― А в чём? ― В веселье. И в разрядке. ― Не думаю, что пострадавшие с тобой согласятся. Вряд ли им весело. ― Какой ты скучный! А ты не думай ― это просто трактирная драка и отличная тренировка. Сам подраться не хочешь? ― Не хочу, ― твёрдо ответил Джин. Эсмер едва не получил в лицо летающим хот-догом. ― Фу, какая мерзость! Что ж, как я могу отказать, если меня так настойчиво просят? ― А как же твой пацифизм? Или он у тебя приступами бывает? ― не понял Джин. Да уж, пацифизм просто великолепно сочетался с профессией палача... ― А сейчас увидишь... Эсмер ухватил напоследок ещё кусочек осьминожка и выбрался из-за стола. Влепил ногой в спинку стула, на котором сидел один из зрителей, не успевший никому ничего плохого сделать. Бедняга вписался носом в свой обед и возмущённо взревел. ― Он не ждал атаки с тыла, ― объяснил Джину Эсмер то, что и так было очевидно, и присел на край стола, скрестив руки на груди. Обиженный им парень вскочил и замахнулся подносом, однако "пацифист" успел раньше врезать ему ногой и отправить к соседнему столику. Там "снаряд" встретили без восторга, зато отреагировали с энтузиазмом. Навешали "снаряду", а затем взялись всерьёз за Эсмера. Орешек оказался им не по зубам, впрочем, Джина это не удивило. А ещё он заметил, что Эсмер вовсе не пользуется руками ― ногами только. Эсмер поймал в объятия споткнувшуюся официантку, наградил её быстрым поцелуем, отобрал пустой поднос и подмигнул. ― Спасибо, милая! И поднос встретился с чьим-то лбом. Звук получился звонкий. ― Беги за стойку, крошка, а то пострадаешь, ― посоветовал Эсмер дизориентированной поцелуем девушке и подтолкнул её в нужном направлении, заодно отбив подносом летевшую в него банку пива. ― Сестрица, ещё порцию молока, ― перехватив официантку на пути к убежищу, сделал заказ Хоаран. ― И ещё два кофе. Хотя можно и три. Эсмер, подмени меня на пару секунд... Хоаран совершил нападение на кимчи и допил молоко. Джин мрачно полюбовался на свежую ссадину и полосы подсохшей крови на скуле Хоарана. ― Чего такой грустный? ― улыбнулся тот и помчался драться дальше, не дав Джину даже возможности ответить. Официантка вернулась с кофе и молоком, робко улыбнулась Эсмеру, окинула Джина заинтересованным взглядом и, как видно, решила присесть за этот столик, где перекусывали три таких замечательных во всех отношениях молодых человека. ― Нет-нет, красавица, тут тебе пока опасно... ― Эсмер галантно проводил даму в укрытие за стойкой и походя опустил поднос ещё на чью-то голову. ― Невежливо сидеть в присутствии леди, дубина. Вероятно, его мало заботил тот факт, что "дубина" ещё не влез в драку и мирно ужинал за своим столиком. ― Зачем ты... ― Авансом. Не люблю драки, поэтому сокращаю пассивный контингент, который может в драку влиться. Джин, не шаришь ты в тонкой пацифистской стратегии. ― Ты лучше бы активный контингент сокращал. ― Зачем? Хо и без меня великолепно управляется. Сам полюбуйся. Джин и без приглашения уже любовался на рыжего, легко танцующего в толпе дерущихся. Хоаран с улыбкой отправлял противников точными ударами на покой. Об стол грохнулась пивная кружка, обдав Джина брызгами. Он слегка отодвинулся, но тут прилетела ещё одна ― и Джин уже не выдержал: поднялся со стула и правой уложил особо ретивого бойца трактирного фронта на пол. И завертелось... Кулак Хоарана впечатался в подставленную ладонь Джина. ― А ты что тут делаешь? ― По его губам скользнула улыбка. Он успел уже заполучить ещё одну ссадину ― она слегка кровоточила на подбородке. ― Слева, ― вместо ответа подсказал ему Джин. Набегавший слева угодил в объятия Хоарана и получил коленом в челюсть. ― Отдохни, ― посоветовал ему Хоаран на прощание и кивнул Джину: ― Сзади. Джин пригнулся, позволив Хоарану лично поприветствовать ещё одного желающего огрести неприятностей. ― И ты переведи дух, ― дал рекомендацию Хоаран одновременно с левым хуком. ― Ого... Он тоже пригнулся, придержав Джина за плечо. Над их головами мощно просвистел стол. ― А Эсмер где? ― Решил приударить за официанткой. ― Времени даром он не теряет. Чёрт, есть захотелось... ― Если ты... ― Джин пнул кого-то и опустил этому кому-то локоть на загривок, ― ...хочешь перекусить, то здесь это у тебя вряд ли получится. ― И что... ― Хоаран несколькими быстрыми ударами правой ноги раскидал пятёрку нападающих, ― ...ты предлагаешь? ― Купить еды... ― Джин отклонился от кулака какого-то не особо трезвого парня, ― ...и перекусить дома. ― Ну... ― Хоаран высоко поднял ногу и шарахнул ею по голове того самого не особо трезвого, исключив его из расчётов. ― Тогда двигай к выходу. ― У меня маленький, зато исключительно конструктивный вопрос... ― Джин влепил левой ещё какому-то умнику ― тот рухнул на стул, по счастью оказавшийся рядом. ― Как? Тут, кажется, уже все участвуют в побоище, даже бармен. ― В процессе. А у тебя есть варианты? ― И Хоаран с силой впечатал подошву в живот набегавшего придурка. Придурок красиво протаранил своей тушкой толпу и шлёпнулся на пол как раз у двери. ― Ну вот, только красного паласа не хватает. ― А Эсмер? ― Сориентируется, никуда не денется. И они спокойно прошли по образовавшемуся в толпе проходу, правда, перед самой дверью возник крупный парень с табуретом в руках. Табурет он занёс над головой и пока, собственно, решал, кому его подарить на маковку: либо Джину, либо рыжему. В итоге получил от Джина коленом в живот, а от Хоарана ногой по башке. Табурет Хоаран ловко выхватил из его рук, поставил на пол и точным пинком отправил прямо под седалище пострадавшего ― тот как раз на табурет и хлопнулся. Хоаран добродушно похлопал его по плечу и посоветовал: ― Посиди на дорожку. ― На какую ещё дорожку? ― пробормотал Джин, толкнув дверь. За спиной что-то тяжело шмякнулось на пол. Он обернулся и увидел сползшего с табурета здоровяка. ― На эту, ― невинно пожал плечами Хоаран. ― Ты невыносим, знаешь? ― Ага. А кто без недостатков? ― процитировал он "пацифиста". ― Надеюсь, Эсмер догадается прихватить мою любимую куртку, иначе придётся возвращаться. ― Ты издеваешься? ― Это моя любимая куртка, ― твёрдо отрезал Хоаран. ― Если она пострадает, то пострадают все присутствующие. ― Она протёрта чуть ли не до дыр. Купи новую. ― Иди ты... Потому и потёрта, что любимая. ― Ты... ― ...невыносим, я знаю. Но куртка... ― Эта? ― Из "Восьми Шаров" вывалился Чжанавар и сунул под нос рыжему его любимицу. ― О, спасибо! ― просиял невыносимый упрямец и живо надел куртку, дабы ещё где-нибудь не оставить. Чёрная замша и впрямь вытерта была почти повсеместно, так что куртка, скорее уж, могла называться серой, а не чёрной, но на Хоаране она действительно сидела так, словно её сшили безупречно ― точно по фигуре. Кроме того, от частой носки одежда не только потёрлась, но и стала приятно мягкой, вероятно, именно поэтому она казалась рыжему такой удобной. А может, дело в чём-то ином, но истинную причину знал лишь Хоаран. В любом случае, Джин сейчас сменил гнев на милость, даже готов был простить куртке её потёртость, потому что она совершенно не скрывала плечи, наоборот ― подчёркивала гордый разворот, плавные линии, даже ключицы ― всё как на ладони... Эффект потрясающий. ― Ты чего уставился? ― удивлённо спросил Хоаран, одёрнув рукав куртки. ― Думаю, теперь это и моя любимая куртка, ― пробормотал Джин, на миг совершенно позабыв, где он находится. ― Чёрта с два! Купи себе другую и носи, а это не твой размер. Эсмер слегка толкнул рыжего плечом. ― По-моему, Шимшек, он имеет в виду, что ему куртка нравится как раз на тебе. Ладно, я рвану в отель за вещами, а потом заскочу в гараж. С подарками. Готовьтесь. ― Мне уже страшно, ― фыркнул Хоаран и кивнул Джину. Они приехали на байке Хоарана вдвоём, так что и уезжать следовало вдвоём. Хоаран перекинул ногу через свой "крейсер" и негромко спросил: ― Заедем к Вольгвану за перекусом? ― Можно, ― отозвался Джин, устроившись за его спиной и с наслаждением обхватив руками. Но хотелось положить ладони на плечи. Жаль, что нельзя, всё-таки народ смотрит, ещё поймут не так... Точнее, поймут правильно, однако... ― Просто домой бы поскорее. ― Не любишь выходить в свет? ― хмыкнул Хоаран, едва заметно подавшись спиной навстречу Джину. ― Да какой это свет... Нет, просто надоело держать себя в рамках и постоянно напоминать себе, что люди вокруг. Ты ещё в драку полез... ― Я всегда в драку лезу, ― пожал плечами с недоумением Хоаран. ― Но не всегда я на это смотрю. ― А что не так? ― Да всё в порядке, просто... просто... Неважно. ― Джин прикрыл глаза и вспомнил улыбку Хоарана, когда тот громил всё в "Восьми Шарах". Он выглядел таким счастливым... Невольно крепче обхватил своего Эндзэру руками и вздохнул. Заворчал мотор, заставивший байк завибрировать. А потом в лицо дохнул прохладой встречный ветер. Эсмер слово сдержал и заехал в гараж ― собственно, он приехал всего через минуту после того, как туда добрались Джин и Хоаран, навестившие Вольгвана. Сразу же он вручил Джину далеко не маленькую коробку. ― Потом посмотришь, ― строго велел он и тихо добавил: ― Тем самым спасёшь мне жизнь. Ещё он протянул Джину маленький тупоносый пистолет и какие-то кожаные ремни. ― Это зачем? ― с недоумением спросил Джин. ― Предчувствие, ― хмыкнул Эсмер. ― Носи с собой всегда. Смотри, вот предохранитель, но он не работает, так что можешь теперь про него забыть. В общем, можно сразу стрелять, так что ты аккуратнее со спусковым крючком. Целишься и стреляешь ― проще некуда. Носится на ноге... Эсмер ловко прикрепил пистолет с помощью ремней к лодыжке Джина и показал, как следует его выхватывать. ― Ну и да, иногда его надо заряжать ― запас пуль не бесконечный, это тебе уже Шимшек покажет ― он умеет. ― На кой чёрт ты дал ему пистолет? ― поинтересовался Хоаран с хмурым видом. ― Потому что давать его тебе бесполезно ― ты предпочитаешь обгонять пули. А вот ему пригодится. Особенно в Мексике. "Дорогу истинной любви мостят из плоти и крови. И если кто по ней пошёл, то должен приподнять подол". ― В Мексике? ― не понял Джин, но от подарка отказываться не стал. ― Ну да. Когда-нибудь. Кстати, если всё-таки соберётесь в Мексику, дайте мне знать. ― Зачем? ― Ну... Я там кое-что кое-кому... гм... задолжал, ― подобрал наконец приемлемое слово Эсмер. ― А это тебе... ― Он вручил Хоарану какой-то свёрток. Хоаран зашуршал обёрткой и выудил металлическое изображение тигриной морды. Он озадаченно приподнял бровь. ― Примерь, что ли... ― сварливо проворчал Эсмер. Джин непонимающе смотрел на обоих. Как это "примерь"? Дошло, когда Хоаран шагнул к байку и прикинул, как металл будет смотреться под рулём. ― Сам сделал? ― тихо спросил Хоаран. Эсмер невинно пожал плечами и фыркнул, однако через минуту всё же не выдержал: ― Нравится? ― Конечно, ― сверкнул улыбкой Хоаран. ― Спасибо. ― Ага. ― Чжанавар прогулялся к шкафу, выудил оттуда длинную цепь и бросил её рыжему. ― Будешь показывать, почему "Молния"? Хоаран легко поймал снаряд и перекинул через плечо, обернув себя пару раз цепью, словно перевязью для меча. Или как лассо. ― Зачем это? ― спросил ничего не понимающий Джин. Эсмер молча расставил на полу и стульях семь пластиковых стаканчиков и подтолкнул Джина, дабы тот отошёл в сторонку и даже дальше. ― Смотри, ― тихо велел он. Хоаран почти неуловимым движением дёрнул за хвост цепи, в воздухе грозно свистнуло ― и вверх взлетели останки всех семи стаканчиков. Сам же Хоаран спокойно стоял на месте со своей диковинной серебристой "перевязью" ― она спускалась с левого плеча к правому боку и выглядела точно так же, как несколько секунд назад. ― Быстро? ― хмыкнул Чжанавар. ― Всё успел разглядеть? ― Шутишь? ― возмутился Джин, не увидевший толком ничего. ― Вот именно. Поэтому и Молния, ― пожал плечами Эсмер. ― Ладно, мне пора ехать. Джину он просто кивнул, Хоарана крепко обнял и похлопал по спине. ― Увидимся, Шимшек, ― подмигнул он, сел на мотоцикл и вырулил из гаража. Через минуту Эсмер исчез за поворотом. Хоаран ещё немного постоял, глядя туда, затем медленно закрыл ворота и задвинул засов. Внутри стало, кажется, светлее. Необъяснимо, но Эсмер и впрямь носил с собой тьму, ушедшую вместе с ним. Джин снял с полки коробку с разными предметами первой необходимости и покосился на рыжего. ― Иди сюда. ― Зачем? ― Однако Хоаран всё же подошёл, засунув заодно цепь обратно в шкаф. Джин заставил его сесть на край стола и повернул его голову вправо, чтобы получше рассмотреть ссадину на скуле. ― Перестань, ― забуянил Хоаран. ― Просто царапина. ― Но кровь стереть всё равно надо. ― Сама засохнет и отвалится. ― Хоа... ― Не первый раз. ― Уймись. ― Сам уймись. Джин бесцеремонно прижал к ранке смоченный антисептиком кусочек бинта, невозмутимо выслушал сердитое шипение по-корейски и взялся за ссадину на подбородке. Осторожно провёл пальцем рядом с ранкой и посмотрел в посветлевшие от гнева глаза. От улыбки удержаться не смог ― и сразу же гнев рыжего сменился растерянностью. ― Что? ― Я вёл себя точно так же, когда мама меня отчитывала за неблагоразумные поступки. Правда, тогда я был куда младше, чем ты сейчас. ― Намекаешь, что я веду себя по-детски? ― вновь полыхнул гневом Хоаран. ― Ну что ты... Кажется, я сказал это прямо и открытым текстом. Через секунду на столе уже сидел Джин, а Хоаран смотрел на него сверху, опираясь о столешницу ладонями. ― По-детски, значит, да? ― тихо, но с угрозой уточнил Хоаран. ― Именно, ― с вызовом подтвердил Джин, отклонившись чуть назад. Он уже было решил, что вслед за этим последует отнюдь не детский поцелуй, однако ошибся. Хоаран придвинул к нему ту самую коробку, что вручил Джину Эсмер и велел открыть позже. ― Будешь смотреть? ― Значит, тебе интересно? ― Ничуть. ― Неужели? ― Так ты смотреть будешь? ― Хоаран чуть отступил, дав Джину возможность сесть прямо. Джин расправился с обёрткой коробки и медленно приоткрыл крышку. Его глаза изумлённо расширились. ― Что там? ― Н-н-ничего... ― пролепетал он, поспешно вернув крышку на место. Хоаран протянул руку к коробке, и Джин вцепился в картон мёртвой хваткой. ― Тебе же совсем не интересно ― ты сам сказал. ― Перестань. Что там такое? ― Ничего! Ерунда всякая! ― Тогда чего ты так над ней трясёшься? Да покажи уже... ― Ни за что! ― Вот как... Джин выдержал долгий взгляд рыжего и обречённо вздохнул: ― Тебе же хуже... В полной тишине он приоткрыл крышку коробки и потянул наружу... рыжий пушистый мех, разбавленный чёрным и белым. Шкура тигра, совсем как настоящая ― с лапами, головой и хвостом, качественная стилизация. Джин бездумно провёл ладонью по меху, утопил в нём пальцы и невольно прикрыл глаза, представив... представив, что... Как бы там ни было, однако Шторм кое в чём всё же разбирался. Хоаран смотрел на шкуру и молчал. Джин тоже молчал ― не хотелось рисковать жизнью и произносить хоть слово. Бровь рыжего едва заметно дрогнула ― слегка болезненный излом. ― Значит, вот как... ― пробормотал он. ― Хотя бы раз он сказал правду, ― тихо ответил Джин, окинув Хоарана внимательным взглядом. Под ресницами начало плавиться яркое золото ярости. ― Ты действительно похож на тигра. И ты же сам поблагодарил его за комплимент... ― Это была ирония. И, знаешь, есть такая штука ― хорошее воспитание называется. ― Это у тебя-то? Хорошее воспитание? ― Ага. Я же как-то воздерживаюсь от того, что мне сейчас хочется сделать... Поддавшись искушению, Джин накинул шкуру на плечи Хоарана и улыбнулся. ― Это не совсем то, что мне хотелось бы увидеть, но даже так... ― Он умолк, уставившись на рыжие пряди, смешавшиеся с пушистым мехом, на сверкающие, как у тигра глаза, и после мечтательно выдохнул: ― Красиво. Хоаран слегка повернул голову, покосился на собственное плечо, укрытое полосатым "плащом", потом решительно сбросил шкуру и вручил её Джину. Круто развернувшись, он сдвинул засов, распахнул ворота и умчался в ночь на байке ― в поисках своего неба, которому он мог бы подарить свой гнев. Пожалуй, Хоаран принадлежал лишь своему небу ― больше никому. И Джину очень хотелось стать этим небом, чтобы принимать от рыжего абсолютно всё, даже ярость. Возможно ли это? Джин погладил мех и прижал к себе, улыбнувшись собственной разыгравшейся фантазии. ― Я могу и потерпеть, Хоа. Но рано или поздно я увижу то, что хочу, так и знай. Может быть, Эсмер и пришёлся ему не по душе, но они точно друг друга поняли. Лучшего подарка, чем этот, Джин ещё не получал. Точнее, это была первая половина. Вторая половина... Ну, некоторые проблемы, конечно, уже есть, однако, хотелось верить что проблемы временные. И хотелось верить, что изменить положение вещей в лучшую сторону всё-таки в силах Джина. И пускай на это уйдёт время... Много времени. Или даже целая вечность. Не говоря уж о том, что провести целую вечность в компании Хоарана... было бы заманчиво. Убитая нервная система ― ничто. Зато это будет непредсказуемо и интересно ― жизнь как на вулкане гарантирована. У рыжего нервов, кажется, нет вовсе, так что психа под боком он точно выдержит без напряга. И как там сказал Эсмер? "Дорогу истинной любви мостят из плоти и крови..." По крайней мере, это правило работало в отношении Джина и Хоарана, так что говорить о цене ещё рано. Но Джина цена уже давно волновать перестала ― он готов был заплатить любую, не торгуясь.