Огонь и Ветер

из 2 частей, 18+, ER, АУ, постканон

Остров Чечжу - 1

Добирались морем. Другие варианты, а точнее, один другой вариант — воздушным путём, Хоаран отверг бы сразу же. И Джин не стал с ним спорить, даже не пытался, потому что это было бы слишком. Честно говоря, сейчас он чувствовал себя уже неловко и охотно предавался сомнениям. И что вдруг его дёрнуло? И зачем? Кому оно надо, в конце-то концов? Ситуация же сложилась такая: Джину надоел Сеул, надоел гараж, байк и... Хоаран тоже надоел. То есть, не то чтобы буквально, но сочетание Сеул и Хоаран убивало наповал, потому что в Сеуле кроме Джина у Хоарана имелись в наличии наставник, школа, байк, гараж и целая банда головорезов. В итоге Джин заполучал его раз в несколько суток и ненадолго, всё остальное время неугомонный байкер где-то пропадал вместе с трижды проклятым небом байком и, чтоб ей пусто было, бандой головорезов. Догадаться, где именно пропадал Хоаран, труда не составляло, но всё равно! Надоело! И Джин с трудом удержался от горькой усмешки, припомнив разъезды по Европе. Тогда ему казалось, что ничего нет хуже, но он ошибался — есть. И всё худшее в этом мире воплощал собой Сеул... В общем-то, понятно, что это несправедливо, ещё как понятно. И Джин злился на самого себя. Ну что за чертовщина? Мотались по Европе, бывали на всех гонках — паршиво. Вернулись в Сеул, никакой беготни, всё тихо и спокойно, зато Хоарана фактически нет в наличии, — паршиво. "Определюсь я уже или нет?" — с тоской вопросил сам себя, наблюдая за бурной деятельностью Хоарана: тот приводил яхту в порядок, а Джин торчал на берегу с вещами и ждал. Стоял на берегу острова Чечжу, кстати. Земной рай почти в двухстах километрах от Кореи, южный остров, куда они прибыли, потому что Джин "выиграл" пару билетов. Не выиграл, конечно, а просто-напросто купил, когда Хоаран отошёл на минуту. Тот вернулся и застал спутника с билетами в руках, вот и решил, что Джин их выиграл. И Джин промолчал — лгать не хотел, как и говорить правду, но и оставаться в Сеуле он больше не намеревался. И ещё больше не намеревался оставлять в столице упрямого мерзавца. — Может, съездишь один? Отдохнёшь? — уже в гараже предложил Хоаран. Он тщательно протирал руль байка и на Джина не смотрел. — Билета два, — напомнил он Хоарану. Его слова прозвучали холодно и бесцветно, однако собеседник не соизволил даже оглянуться — продолжал протирать руль. — Ну и что? — Ты не хочешь ехать? — Нет. Коротко и по делу. Он молча смотрел на Хоарана, точнее, на его спину, и терпеливо ждал пояснений, хотя совершенно точно знал, что их не будет. Руль уже сиял, но Хоаран продолжал его тереть тряпкой. — У тебя какие-то проблемы, поэтому ты не можешь сейчас уехать из Сеула? Хоаран хмыкнул, не подумав отвлечься от своего занятия. Ну да, конечно, какие у него могут быть проблемы? У него проблем не бывает, они случаются только у всех прочих. — Сожгу гараж, а предварительно битой разнесу все твои байки. От руля он, наконец, отстал, медленно повернулся и присел на сиденье мотоцикла, окинул Джина внимательным взглядом и выразительно вскинул бровь. Потом скомкал тряпку, метко запустил в сторону гаражного шкафа, убедился, что она точно угодила на полку, и вновь полюбовался на собеседника. Поднялся, шагнул вперёд и поймал запястье Джина перепачканными маслом пальцами, немного развернул и принялся изучать данные на билетах. — Ладно, — коротко пожав плечами, сказал Хоаран и отпустил запястье Джина. — Пойдём на яхте. И он спокойно вернулся к байку, занявшись уже колёсами. Про самолёт Джин не заикнулся, да и вообще, не хотелось испытывать судьбу. Хоаран терпеть не мог, когда кто-нибудь стоял у него над душой, поэтому Джин тихонько ушёл, получив то, чего и добивался. Другое дело, что сейчас он уже не уверен, этого ли добивался. Сейчас он вообще ни в чём не уверен и... — Решил стать памятником самому себе? — мимоходом поинтересовался Хоаран, подхватив свой рюкзак с вещами. Легко закинул на спину багаж и зашагал вперёд. Джин тоже подхватил свою сумку и поспешил за Хоараном. — А мы разве не на автобус? В центре проката автомобилей... — Пешком, — отрезал Хоаран и выудил из кармана карту острова. — Ты издеваешься? — возмутился Джин, приблизительно представив себе грядущее путешествие. — Я чего-то не понимаю? — хмыкнул на ходу Хоаран. — Ты же любишь леса, вот и наслаждайся. Доберёмся до отеля к утру, а может, и раньше... — Сейчас утро, — хмуро напомнил Джин. — Я знаю. Завтра тоже будет утро. Шевели ногами. — На машине быстрее. Закинули бы вещи в отель, а там уже и по лесу... — Не быстрее. Здесь с машинами проблемы. И я их не люблю. — Вот с последнего и следовало бы начинать, — проворчал Джин, свернув вслед за Хоараном на узкую тропу. Вообще-то, он действительно любил гулять по лесу, но назвать прогулкой военный марш, который устроил рыжий, язык не поворачивался. Хоаран задал сразу же приличную скорость и умело её выдерживал, времени на любование природой просто не оставалось. И где-то через пару часов до Джина всё-таки дошло, что его спутник зол, как чёрт. И эта злость возникла не прямо сейчас, а копилась долго. Из-за этой поездки? Разозлился, что ему испортили планы? Или дело в чём-то ещё? Можно, конечно, гадать и дальше, но бесполезно, а сам Хоаран ничего не скажет, будет продолжать злиться и молчать, выгорая изнутри до той самой "обратной тяги", когда даже самая незначительная мелочь сможет спровоцировать сокрушительный взрыв или заставить его исчезнуть далеко и надолго. Джин смахнул пот со лба и покосился на солнце, сместившееся к югу. Почти полдень, а замедляться, кажется, никто не собирался. Интересно, и сколько они уже отмахали? Жаловаться он вовсе не хотел да и не устал, просто жарко очень, совсем не так, как в Сеуле. Через полчаса они выбрались к небольшому водопаду, где Хоаран и объявил привал. Он сел на песок прямо на берегу заводи, а Джин остался стоять за его спиной, слушая шелест листвы, пение птиц и шум воды. Потому что больше слушать было нечего. Прекрасный отдых, просто очаровательный! Мечта о нормальном в отдельно взятом конкретном случае, похоже, несбыточна. Он скосил глаза на спутника. Легкий порыв ветра со стороны водопада ласково тронул яркие в лучах солнца рыжие пряди. Захотелось повторить это — собственными пальцами, и Джин сжал руку в кулак, чтобы подавить неуместное желание. — А ты раньше тут был хоть раз? — спросил он, чтобы разбить молчание, которое уже давило на виски, словно тугая повязка. Хоаран внезапно поднялся и, прежде чем Джин успел хоть что-то сообразить, прямо с места сиганул в воду — в одежде, в обуви... Волны сомкнулись над ним, а вынырнул он уже у самого водопада, ловко взобрался по мокрым камням на уступ и шагнул сквозь сверкающую текучую завесу воды, исчезнув из вида. Джин закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Так, спокойно. Он же всегда знал, что просто с Хоараном не будет. Не будет просто, не будет легко, не будет нормально... Но почему? Потому что... Проклятие! Падающая сверху вода прозрачна, как слеза, но сейчас Джину мешали разглядеть Хоарана солнечные отблески, танцевавшие в шумящем потоке. Он решительно зашагал вдоль берега к водопаду, по камням перебрался ближе, пару раз едва добротно не окунулся, но всё-таки взобрался на уступ, по которому хлестали прозрачные струи. Джин остановился напротив рыжего и чуть прищурился, чтобы разглядеть детали сквозь изменчивую преграду. Хоаран не слышал его шагов из-за шума воды, поэтому не сдвинулся с места, так и стоял, прислонившись спиной к каменной стене и немного запрокинув голову. Опущенные ресницы едва заметно подрагивали, а по лицу скатывались прозрачные капли, падавшие сверху, намокшие рыжие пряди прилипли ко лбу, подчеркнув то, о чём Джин частенько забывал после пятого Турнира Тэккен, — его возраст. Сейчас Хоаран выглядел как самый настоящий мальчишка: упрямый, непослушный и бесконечно усталый. На правом виске, рядом с бровью, и чуть ниже, почти на скуле, белели тонкие шрамы, оставшиеся после... После. Джин провёл подушечкой большого пальца по ногтям и сжал кулак. Сейчас это ногти, а тогда были когти. И Хоаран никогда не нуждался в его сочувствии и демонстрации чувства вины, но в груди больно и противно кололо всякий раз, когда он вспоминал всё, что случилось в тот день. И знание, что Хоаран готов всегда и ко всему, не помогало. Хоаран медленно выпрямился и открыл глаза. Знакомый цвет, и Джин прекрасно знал его значение, но даже не шелохнулся. Они молча смотрели друг на друга сквозь прозрачную завесу и злились опять же друг на друга. Внезапно Хоаран шагнул вперёд — под воду, проскользнул мимо и, перепрыгивая с камня на камень, добрался до берега. Прихватив рюкзак, спокойно зашагал себе по тропе дальше — в мокрой одежде. Джин тяжело вздохнул. Ну вот, похоже, время для взрыва ещё не наступило, и это немного радовало, однако нежелание упёртого мерзавца разговаривать даже на обыденные ничего не значащие темы сводило эту радость к нулю. Ещё через пару часов они выбрались к какому-то селению. На окраине стоял дом, сложенный из камней и накрытый самой настоящей соломенной крышей. Поверх соломы крепилась сеть, утяжелённая булыжниками. Как видно, защита такая от ветра. Пока Джин набирал воду в источнике, Хоаран узнавал дорогу у дамы преклонного возраста, обнаружившейся возле домика. Джин навострил уши и вслушался в их голоса, а затем ошарашенно замер и едва не выронил из рук пластиковую бутылку. Корейский он знал паршиво, но хоть что-то понимал, однако рыжий и бабка говорили на языке, о котором Джин не имел ни малейшего представления. Пожилая женщина, радостно что-то рассказывая, похлопала Хоарана по плечу и жестом велела сесть на каменную скамью. Он помотал головой и махнул рукой, вероятно, поясняя, что должен идти. Однако хозяйка всё же заставила его сесть, ласково взъерошила рыжие волосы и побрела в дом, вернулась она быстро — с пиалой в руках. С настоящей монгольской пиалой, которую и вручила Хоарану. Она снова что-то весело сказала и погладила гостя по голове. Бутылку Джин всё-таки выронил, потому что впервые в жизни увидел смутившегося Хоарана: у того даже уши заполыхали алым цветом, и он явно не знал, куда себя девать. Пробормотал что-то едва слышно и поднёс пиалу к губам, осушил её буквально одним глотком, вскочил со скамьи и отвесил старухе два земных поклона и один поясной. Джин озадаченно моргнул: что там, чёрт возьми, у них происходило? Вернулся к источнику Хоаран уже в привычном виде, подхватил рюкзак и дождался, пока Джин выловит бутылку и наполнит её водой. — Что там было-то? — закрутив крышку, спросил он. — Ничего. — А что за язык? И зачем ты... — Тут на другом языке говорят, — буркнул Хоаран и двинулся по тропе мимо каменных дедов, смахивавших чем-то на идолов острова Пасхи, только маленьких. — Но почему ты... — Отстань. Здесь у них... что-то вроде матриархата. Эта женщина — глава рода. — А что она тебе сказала, когда... — Ничего. Просто угостила кумысом. — Уж конечно. От ничего так... — Джин умолк, потому что Хоаран прибавил скорость, пришлось догонять. — Может быть, ты просто скажешь, почему такой злой? Его послали коротко, но качественно — даже переводить не потребовалось. Но Джин "посылаться" отказался. — Мне нетрудно повторять этот вопрос раз в минуту. Так почему ты... Хоаран резко остановился, затем медленно повернулся и смерил напарника мрачным взглядом. — Потому что. Ты собираешься хоть что-то менять? — То есть? — не понял Джин. — Говорю то, что хочу сказать. Ты собираешься хоть что-то менять? Или намерен продолжать и дальше в этом духе? — Я не понимаю, — честно признался он. — Ты что имеешь в виду? — Всё вот это! — швырнув рюкзак в траву, прорычал Хоаран. — Будешь и дальше хвостом ходить за мной? И всё? — Э... — Не будь идиотом! Ты же где-то учился, так? Ну и? Собираешься учиться дальше? Или будешь просто всюду мотаться со мной? Хоаран потёр пальцами переносицу и устало вздохнул. — Знаешь, я не гений, конечно, но мне надоело смотреть на то, что ты делаешь с собой из-за меня. Вряд ли смысл твоей жизни сводится к тому, чтобы быть всегда рядом со мной. "Именно к этому и сводится", — подумал Джин, но вслух этого не сказал. — Наверняка же есть что-то, что тебе нравится. Почему бы тебе этим не заняться? — Как, если мы постоянно в поездках? — возмутился он. — Это я постоянно в поездках, а ты тут при чём? — ухватив Джина за воротник, вопросил Хоаран. — Ты же в гонках не участвуешь, значит, и ездить тебе не обязательно. Не обязательно? Зная, что этот мерзавец в любой момент может исчезнуть? Отпустить его одного? И ждать потом, проживая каждую минуту как вечность? И просыпаться в холодном поту по ночам после очередного кошмара... в пустой постели? Знать, что он один на границе тьмы, а тот, кто может его на этой границе удержать, где-то далеко? — Ты всё время или со мной, или ждёшь меня. И всё. Но мир же никуда не делся, так? Тогда какого чёрта?! — У меня нет документов, — брякнул первое, что пришло на ум. — И я хожу в "покойниках". Если... — Достать поддельные не проблема, — пресёк его возражения Хоаран. — Я тебе их достану. Что дальше? — Ну... Мне жить негде. — Ты живёшь со мной уже уйму времени. Кажется, я не говорил, что стану выставлять тебя за дверь. Ну и да, я не в курсе, сколько у тебя денег, однако, сдаётся мне, их более чем достаточно, чтобы купить виллу на Чечжу. Ещё что-нибудь? — ехидно уточнил он. — А что мне делать, если ты уедешь? — тихо спросил Джин. — А что ты будешь делать, если я вообще сдохну? — вновь полыхнул Хоаран. Ответ, похоже, он прочёл по лицу Джина, оттолкнул и отвернулся, бросив негромко: — Недоумок... — Так что мне делать, если ты уедешь? — упрямо повторил Джин. — Ждать, когда приеду обратно, — подняв рюкзак, обречённо ответил Хоаран. Он остался стоять на месте, глядя на спину, обтянутую военной пятнистой футболкой. Разумеется, Хоаран прав, но признавать это не хотелось как раз потому, что признание означало неминуемое расставание, пусть даже и временное, но расставание. А расставаться с упрямым ослом он не желал, ведь без него всё — абсолютно всё — изменится. И насколько сильно? Он не знал. Два быстрых шага, лёгкое прикосновение к плечу — Хоаран удивлённо обернулся, чтобы угодить в крепкие объятия. Джин уткнулся лицом в рыжие пряди и прижал Хоарана к себе ещё сильнее. Так сильно, чтобы почувствовать грудью напротив биение его сердца и поделиться собственным. Зажмурился и едва слышно спросил: — Ждать, когда ты вернёшься? А ты вернёшься? И ты хочешь, чтобы я был твоей "привязью"? — Ты спятил, что ли? — озадаченно пробормотал в ответ Хоаран. — Заткнись! Я сам знаю всё, что ты мне скажешь. Что это неправильно, что всё должно быть не так, что... — Что ты... — Сам знаю! Но менять что-либо уже слишком поздно! И ты тоже это знаешь! А я не хочу быть твоей "привязью", не хочу, чтобы ты только из-за меня возвращался просто потому, что я тебя жду. Я же могу ездить с тобой, да и деньги у меня есть, поэтому... — Заткнись. При чём тут деньги? И при чём тут я? И какая ещё, к чёрту, привязь? — Хоаран запустил пальцы в его волосы и легонько притянул к себе, тронув губами висок. — Идиот ты, знаешь? Я о тебе говорю и о твоей жизни. Тебе нужна цель, а её у тебя сейчас нет, ясно? Просто найди её — и всё станет проще. Ты сам не замечаешь, что места себе не находишь. И со мной ты места себе точно не найдёшь... — Неправда! — Джин со злостью посмотрел на корейского мерзавца. — Заткнись, придурок! — Сам придурок! — Может быть, но мозгов у меня точно больше, чем у тебя. И, может, хватит меня душить? И вовсе он его не душил, просто продолжал обнимать. — Я не могу... отпустить тебя, — с трудом признался Джин. — Как будто ты меня держишь, — последовала жестокая насмешка. Тем не менее, истины в ней было больше, чем яда. Другое дело, что эта истина причиняла куда горшие страдания, чем любой яд. — А раз ты меня не держишь, но я всё ещё здесь, то... Джин закрыл глаза. — ...сам этого хочу. Ну, это далеко не то, что он рассчитывал услышать, хотя, вроде бы, уже не маленький и ясно понимал, что большего ему и не скажут. Только вот надеяться продолжал до сих пор, без причины, но продолжал. — Так мы договорились? — Хоаран слегка тряхнул его. — До чего? — До того, что ты будешь что-то менять. Или мне лучше втихаря уехать куда-нибудь на неопределённое время, дабы не смущать твой разум своим присутстви... — Ты собираешься уехать сейчас? — едва совладав с голосом, уточнил Джин. Он старательно боролся с непреходящим желанием придушить проклятого, невыносимого, непредсказуемого, как ветер... — Вообще-то, месяца три-четыре я планировал проторчать в Сеуле, но если тебе не в масть, то... — Нет, всё прекрасно, — торопливо заверил его Джин. Не хватало ещё, чтобы этот непоседа куда-то уехал прямо сейчас! Он же может, действительно может... — Хорошо. Договорились. — Точно? — Светло-карие глаза напротив переполняло сомнение. — Да. — В голове — ни единой мысли на нужную тему, но Джин постарался вложить в ответ максимум уверенности. — Угу... Так мы идём дальше или так и будем стоять? Второй вариант выглядел весьма заманчиво, но и нереально, поэтому Джину пришлось освободить Хоарана от бремени своих объятий, что он сделал неохотно и через силу — всё-таки за то время, что они пробыли в Сеуле, он видел рыжего так мало — и до сих пор скучал по нему. *** На ночлег остановились у очередного водопада, коих тут на острове оказалось невероятное количество. Джин хотел было расположиться на берегу, но Хоаран оттащил его подальше от воды и поближе к деревьям. — Там же удобнее... — Умник! А спать ты как будешь под этот шум? — И Хоаран мотнул головой в сторону водопада. А ведь точно... Пока Джин колдовал у огня над ужином, напарник успел искупаться в заводи и облазить все ближайшие кусты, затем он слопал большую часть приготовленной еды и блаженно растянулся на траве у костра. Скоро и сам Джин перебрался к нему, устроив рыжеволосую голову у себя на коленях. Пальцами медленно перебирал длинноватые пряди, в которых танцевали алые отблески пламени, и пристально смотрел на безмятежное лицо. Глаза под изящно изогнутыми бровями были закрыты, только ресницы иногда едва заметно подрагивали. И сейчас обладатель необыкновенного лица снова казался далеким: либо думал о чём-то, что не имело никакого отношения к Джину, либо дремал и видел такие сны, которые снились лишь ему одному. Джин с трудом отвлёкся от любимого занятия и немного запрокинул голову. Звёздная бесконечность, и в ней царила луна, присыпая серебристой пылью всё вокруг. Вечная луна, изведавшая наверняка все тайны и помыслы живущих ныне и тех, кто жил века назад. Вечная... Но может ли быть вечной любовь? — Чжин? — Что? — Он опустил голову и увидел распахнутые глаза — ясные и тёплые — на самом любимом лице. — О чём думал? Видок у тебя был странный. — Да так... — Ага, словно решал, как доставить воздух на Марс, — вновь прикрыв глаза, фыркнул Хоаран. — Ну... Как думаешь, существует ли вечная любовь? — Спятить можно... — пробормотал Хоаран. — Отстань, я ни черта не знаю о любви. — Но... ты мог бы любить меня вечно? — А кто сказал, что я тебя люблю? — с искренним недоумением уточнил он. Пальцы Джина замерли в его волосах. — Но... — Джин просто не представлял, что на это можно ответить. Вообще. Не представлял. Хоаран вздохнул и устроил голову удобнее на коленях Джина. — Эй, я ни черта не знаю о любви, — напомнил он и вознамерился дремать дальше. — Но ты же... — Что я? — Ты... — Он растерянно умолк, потому что не знал, как можно облечь в слова свои мысли и не умалить их смысл. — Сплю с тобой? — Да уж, прямоты ему не занимать... — И что? Это автоматически приравнивается к любви? Ясно, значит, меня будет легко заменить. Сейчас Джину хотелось не просто ударить его, а врезать от души так, чтобы Хоаран запомнил этот миг на всю жизнь. Хоаран так и не открыл глаза, хотя наверняка почувствовал дрожь ярости, охватившую Джина. Вместо этого он слабо улыбнулся, чем только усилил бешенство Джина. — Ты однажды сказал, что любишь меня, а я тебе ответил, что я... я этого не стою. Всё ещё думаешь так же или, наконец, прозрел? — прозвучал тихий вопрос. — Чжин, я ни черта не знаю о любви. Я знаю, что ты мой, — и можешь понимать это, как тебе возжелается, но больше не задавай вопросов, которых я не понимаю. Ты можешь заменить меня, но моим быть не перестанешь. Ты можешь сбежать от меня, но всё равно останешься моим. Ты можешь даже умереть, но и тогда ты будешь только мой. Точка. Вот это запомни, а всё прочее можешь выкинуть из головы — оно не является существенным. И Хоаран открыл глаза — в их медово-янтарной глубине плясали тени без названий. Молчаливое предупреждение, тяжёлое и мрачное. — Спокойной ночи, — отрезал он и вновь глаза закрыл. Джин сидел, мягко говоря, в лёгкой прострации. В конце концов, рыжий никогда не говорил о своих чувствах, да он и о чужих не говорил, более того, не интересовался даже. И впервые он сказал по этому поводу так много и так странно. Вряд ли кому-то ещё о любви говорили подобными словами и именно таким тоном. Если, разумеется, это называлось любовью, хотя, по сути, это являлось... собственническим отношением? Ну да, на первый взгляд, именно им и казалось. Однако, зная натуру Хоарана, в собственническое отношение не верилось. "Ты можешь заменить меня, но моим быть не перестанешь". Нет, это не слова собственника. Собственник сказал бы иначе, совсем не так. Собственник никогда бы не позволил заменить себя, а Хоаран допускал такую возможность, более того, даже разрешал воплотить её в реальность. "Ты можешь сбежать от меня..." "Ты можешь даже умереть..." "Ты можешь заменить меня..." "Я знаю, что ты мой". Откуда такая уверенность? Только потому, что тьма по-прежнему где-то внутри Джина? Или Хоаран всего лишь самонадеянно считал себя незаменимым? Ладно, может, он и умел делать то, чего больше не умел никто, но только поэтому... Джин помотал головой, отогнав непрошенные мысли. Сомнения, опять сомнения, но ведь Хоаран никогда ему не лгал. Он не сказал, что ему наплевать, как не сказал и о том, что любви нет. Он сказал то, что счёл нужным сказать. И в его словах наверняка нет ни капли лжи, её просто не могло там быть. Хоаран всегда говорил лишь правду — ту правду, которую знал сам, и в том виде, в каком сам её воспринимал. Это железное "мой" бесило и заставляло стискивать зубы от ярости, но одновременно ускоряло биение сердца в груди и превращало кровь в жидкий огонь. Всё внутри сливалось в одно-единственное чувство — неправильное, ненормальное, необъяснимое и неестественное. Любовь на грани ненависти. Или ненависть на грани любви. Ещё проще — безумие, потому что это невозможно объяснить, описать, понять и осознать. Можно лишь смириться и принять, поддавшись ему. И он поддался: склонился над Хоараном и накрыл его губы своими — жадно, резко, безжалостно, запустил пальцы в волосы и потянул за пряди. Если одно лишь желание называлось безумием, то как называлось то, что он чувствовал сейчас, когда прикасался к живому воплощению этого желания? И как называлось то, что он ощутил в объятиях своего "безумия"? Почему весь его гнев рассыпался, словно карточный домик, — не от силы или страсти, а от простой нежности? Мягкое прикосновение к виску, лёгкий поцелуй — и всё. От ярости не осталось ничего. — Спи. — Ты... — Спи, — настойчиво велел Хоаран и машинально провёл кончиком языка по собственной прокушенной до крови нижней губе. Джин зажмурился, чтобы не смотреть на это, но ладонь сама полезла под тонкую ткань футболки, правда, была тут же поймана с поличным. — Спи. — Почему? Ты не хочешь... — Не здесь, — отрезал Хоаран. — Но почему? — удивился Джин. Он знал, что Хоаран любит комфорт, но здесь тепло, вода рядом, а в воздухе витал едва уловимый, но вполне отчётливый аромат жасмина. Рыжий внезапно поднёс к его лицу кулак и медленно раскрыл ладонь — по коже деловито полз муравей. — Мне бы не хотелось, чтобы на тебе или мне оказались эти непрошеные гости, не говоря уж о песке и траве. Знаешь, песок вообще вездесущий. И как ни старайся, он всё равно окажется там, где ему точно делать нечего. Сомнительная романтика, как думаешь? И тут полно туристов, которые на такую романтику рассчитывают. Мне бы не хотелось стать предметом их заинтересованного наблюдения. И ещё больше не хотелось бы, чтобы они пялились на тебя. Джин проводил уползавшего по своим делам муравья мрачным взглядом, и внезапно его осенило. — А за водопадом? — Что? — опешил Хоаран. — Там вода. И нас точно не увидят. — И он добавил немного тише: — Даже не услышат. — Там развернуться негде, — привычно возразил Хоаран, вытянувшись на траве и подложив руки под голову. Джин целую минуту смотрел на него — как с гуся вода. Тихо выругавшись сквозь зубы, поднялся и пошёл к заводи, на берегу аккуратно сложил одежду, оглянулся напоследок и прыгнул в воду. Сам водоём отнюдь не поражал воображение размерами, скорее уж, наоборот, поэтому до водопада Джин добрался практически в пару гребков и сразу же шагнул сквозь "полотно" из тёплых тугих струй. По ту сторону оказалось и впрямь не особо и просторно, зато валуны и каменная стена были приятно оглажены водой. Опустившись на корточки, подставил ладонь под непрерывный поток, — в лицо тут же полетела почти невесомая взвесь из разбитых на мельчайшие составляющие капель. Чуть прикрыв глаза, посмотрел сквозь воду на берег. Хоаран торчал рядом с его одеждой, сунув большие пальцы за широкий ремень. Он наверняка не мог разглядеть Джина, зато Джин прекрасно его видел. — Иди ко мне... — беззвучно позвал его, хотя мог бы и в голос — всё равно шум водопада заглушал любые звуки. Хоаран опустился на траву, скрестил руки на коленях и уронил на них подбородок. Подождать решил, ну ладно... Через полчаса Хоаран поднялся на ноги и побродил немного вдоль берега, запустил пару камней так, чтоб они прыгали по гладкой поверхности заводи, словно лягушки, снова посидел немного, а затем всё же принялся раздеваться. Через минуту он просто исчез в воде, словно стал одной из многочисленных теней в прозрачных волнах. Проклятие... Джин пытался предположить, где же он вынырнет, но так и не угадал: Хоаран медленно поднялся прямо перед ним, поставил ступню на гладкий валун и легко преодолел прозрачную завесу. На лоб упали пропитанные влагой пряди, с которых на лицо и грудь скатывались серебристые капли. Собственно, эти капли блестели везде на загорелой коже, как маленькие чешуйки. Джин тоже выпрямился и глаз от Хоарана не отвёл, продолжив пристально смотреть, — не хотел упустить ничего, ни единой мелочи в его облике. И, как и всегда, Хоаран не смутился от такого внимания к собственной персоне. Пожалуй, Джин не знал больше никого, кто выглядел бы так уверенно, будучи обнажённым — да ещё под оценивающе-изучающим взглядом. Хоаран небрежно смахнул пряди со лба и, кажется, что-то спросил, но слова заглушил шум. Джин не стал забивать себе голову и строить предположения о содержании вопроса — просто поймал Хоарана за руку и притянул к себе. Ладони легли на плечи, смахнув капли с кожи, губы проделали путь от подбородка до уголка рта, осторожный вдох одарил горячим знойным запахом, исходившим от Хоарана. Тронул пальцами его лицо, всмотрелся, словно собирался навсегда сохранить черты в памяти, и позвал: — Иди ко мне... Хоаран наверняка ни слова не разобрал, но поступил верно, прижав Джина к стене и пустив в ход губы и руки, которые казались живыми и сами по себе, отдельно от их владельца. Они поспевали всюду и даже больше, извлекая из Джина не просто чувства и ощущения, а нечто большее, названия чему он точно не знал. И ведь далеко не впервые, но привыкнуть к этому не удавалось никак. Слишком остро, слишком бурно, слишком ошеломляюще и восторгающе — сплошные "слишком" и "чересчур" настолько, что нервным окончаниям давно полагалось взорваться, лопнуть или перегореть от сводящего с ума напряжения и эхом звенящего в каждой клетке тела восхищения. И сейчас Джин даже не пытался удержать себя — всё равно все звуки поглощал водопад. Хорошо, потому что обычно это трудно, невыносимо трудно, а вот сегодня можно хоть раз не обременять себя границами... Он замер в кольце рук, горячие ладони накрыли живот — пальцы немного дрожали, тревожа кожу, а спина медленно таяла, наслаждаясь теплом чужой груди. Поцелуем обожгло шею, после чего последовал лёгкий толчок, заставивший Джина опереться ладонями о небольшой выступ. Кровь уже шумела в ушах так же, как водопад, и этот безумный ритм впитался в плоть, впитался настолько сильно, что даже проникновение в его тело показалось ударом сердца, частью его самого... Настойчивый зачарованный ритм, быстрые пальцы, ласкающие — нет, мучающие лаской — грудь, обжигающие губы на шее и плечах, сводящий с ума знойный запах, заполонивший, наверное, всё вокруг, прерывистое дыхание, беспокоящее кожу... Закрыть глаза и не думать, потому что думать невозможно, когда огонь и внутри, и снаружи сразу, когда этот огонь столь бесстыден, что ему мало, мало, всё время мало... И скоро, уже очень скоро, огонь охватит всё, вообще всё, поглотит и заберёт себе — без остатка, лишив попутно и разума. Умелые пальцы впились в его бёдра до сладкой боли, ненасытные губы оставили печать на его шее, но тело, его тело, уже не выдерживало натиска, даже руки подгибались, едва спасая Джина от падения. Быстрые движения, от которых внутри уже не просто горячо, а будто зажглось самое настоящее солнце, сверкавшее всё ярче и ярче. Он сам прикоснулся к своему же естеству, заставив его подождать, немного, ещё немного, хотя бы капельку. Неосознанно, но он сделал это, потому что... потому что тот огонь, что окутал его снаружи и пульсировал одновременно внутри его тела, всегда голоден. Ему всегда мало, сколько бы... Джин более или менее начал воспринимать реальность далеко не сразу. Обнаружил себя в объятиях Хоарана: тот стоял, прислонившись спиной к стене, и удерживал его, прижав к себе и обхватив руками за пояс. Он слегка шевельнулся и тут же понял, что он — всё ещё одно целое с Хоараном, но уже не удивился. Почему-то Хоарану так нравилось — оставаться внутри дольше, чем следовало бы. Странная прихоть, но она не создавала Джину особых проблем. Он повернул голову и успел увидеть, как по губам рыжего скользнула быстрая улыбка. Вот мерзавец! Он что-то сказал, но Джин мог лишь пожать плечами в ответ на неразличимые слова. Тогда горячие губы прошлись по коже на шее, запечатлели поцелуй под ухом, после чего Хоаран легонько оттолкнул его, освободив от себя полностью. И Хоаран в прыжке прошёл сквозь водную гладь водопада, чтобы нырнуть в волны заводи и исчезнуть с глаз. Джин медленно опустился на колени, его дыхание всё ещё не блистало размеренностью, а руки и ноги слегка дрожали, да и вообще каждая мышца звенела, словно струна, а тело ощущалось так, как будто из него в буквальном смысле вынули душу, а потом вложили обратно. Тронул яркий отпечаток губ на плече. Снаружи. Внутри — до сих пор тлели угли недавнего пожара. "Ты мой". *** Джин терпеть не мог ходить по магазинам с Хоараном. Вообще-то корейцев традиционно считали "восточными евреями", заслуженно или нет — он не знал и никогда об этом не задумывался, но сам он и прочие местные ходить по магазинам умели. А вот рыжий — нет, потому что он всегда точно знал, что ему нужно купить, и точно знал, какая сумма уйдёт на эти покупки. Мысль о том, чтобы поторговаться с ним, стала бы последней в жизни того дельца, коему пришла бы в голову. Впрочем, самоубийц среди них не наблюдалось, они вообще каким-то десятым чувством определяли, что Хоаран — клиент не их, потому и держались подальше от него. Джин держаться подальше от Хоарана не мог, потому и страдал, когда приходилось идти в магазин за едой. Хоаран двигался по строго определённому маршруту, даже не замедляя шагов возле ярких стеллажей и прилавков, не реагируя на то, что не входило в его список покупок. Джин тоскливо смотрел ему в спину — он так не привык, привык как раз к спонтанности. — Может, хоть в кафе заглянем? Вон то, что у входа. — Зачем? — долетело в ответ от полки с рисовой лапшой. — А зачем люди в кафе ходят? — с сарказмом переспросил Джин. — И зачем они в кафе ходят? — с не меньшим сарказмом вновь уточнил Хоаран, вручив спутнику три пачки лапши. — Пить хочу... — мрачно буркнул Джин, сообразив, что в словесном поединке преимущество явно не на его стороне. — Бедняжка, — "посочувствовал" ему Хоаран и нагрузил кальмарами. — Куда тебе столько? — Есть буду. — Ты столько не съешь. — Уверен? Тут Джин засомневался. По Хоарану и не скажешь, что аппетит у него отменный, а вот тем не менее... Хотя съеденное ему, похоже, впрок не шло. Тем временем к кальмарам прибавились упаковки с морской капустой, осьминожки и ещё какая-то морская живность. И ещё уйма термоядерных соусов, от которых поплохело бы даже мексиканцам. — Может, лучше васаби... — Не лучше. Слабовато. И они направились к кассе. Точнее, Хоаран вдруг вспомнил, что что-то забыл, поэтому к кассе Джин отправился в гордом одиночестве. Хотя гордый вид несколько портил внушительный багаж, отчего Джин больше смахивал на ослика. Он выгрузил всё добро перед девушкой за стойкой и машинально кивнул ей, получил в ответ сияющую улыбку и быстрое слово, которое и разобрать не смог. — Простите? — пробормотал по-английски. Девушка вновь что-то быстро сказала и указала на него. — Э... — Кот-ми-нам, — медленно повторила она и ещё раз улыбнулась. — Котминам. Джин озадаченно поднял брови. Смутно знакомое слово, где-то он уже слышал его, но никак не мог вспомнить, где именно и что оно означало. Вскоре к нему подошёл Хоаран и водрузил поверх прочих покупок гроздь бананов. Девушка быстро всё посчитала и взяла деньги, а напоследок вновь лукаво улыбнулась и повторила: — Котминам. Джин растерянно посмотрел на Хоарана в ожидании разъяснений, но тот вдруг прикусил губу и поспешно отвернулся, затем что-то быстро и певуче произнёс, отчего девушка за стойкой вспыхнула, как маков цвет, и потупила взор. Когда они добрались до кафе и устроились за столиком, Джин решил взять быка за рога. — Что это было? — Где? — Кот-ми-нам. Что это значит? — А ты не знаешь? — просиял подозрительно довольной улыбкой Хоаран. — Если б знал, сейчас бы не спрашивал. — Тем лучше, — хмыкнул Хоаран и окинул спутника каким-то странным взглядом. — Забавно, а мне и в голову не приходило так тебя называть. — Может, ты объяснишь... — Потом, надо бы заказ сделать. — И он умчался к барной стойке, а Джину пришлось последовать за ним. — Тут чай вообще есть? — вздохнул он, налюбовавшись на всевозможные виды кофе. — Ну что за страна... Единственная, которая позорит восток. — Позорит? Да есть тут чай. Наверное. Просто кофе вкуснее, — пожал плечами Хоаран и заказал неизменный кофе. Хотя чего ещё от него ждать? Джину пришлось покуситься на минеральную воду, поскольку выбор чая сводился к паре сортов. В пакетиках. — Ты мне скажешь, что такое котминам? Или мне ещё у кого-нибудь спросить? — Скажу, — недовольно поморщившись, отозвался Хоаран, — только позже, ладно? — Ладно. Ты, кстати, сам собираешься учиться где-нибудь? — Мне-то зачем? — Для опыта, знаний... — Опыт — один из видов памяти, знания — препятствия, потому что уже не успевают идти в ногу со временем, — глотнув кофе, просветил напарника Хоаран. — Я просто еду вслед за солнцем в надежде найти своё небо. Чжин, в отличие от тебя, я давно нашёл своё место, потому переживай лучше за себя. Да, иногда он умел и это — поражать мудростью, которую в нём и не заподозришь. — Надо бы сегодня съездить к той старухе, что мы видели в первый день, — неохотно добавил он. — Зачем? — удивился Джин. — Ну... — Хоаран уставился на кофе в своей чашке и вздохнул: — Она... гм... просила заглянуть сегодня. — Для чего? — Какая... — Это такая большая тайна? — Нет. — Он снова вздохнул и посмотрел на Джина. — Она — шаман. — Серьёзно? — Серьёзнее некуда. Она просила приехать, значит, деваться некуда. Джин с интересом разглядывал Хоарана. Ну, он, конечно, знал, что корейцы — весьма своеобразный в этом отношении народ, однако и не представлял, что хоть когда-нибудь увидит сам живого шамана, настоящего шамана. — Она что-то предсказала тебе? Коротко мотнул головой и отвернулся. — Что она тебе тогда вообще сказала? — Ничего существенного или важного. Просто просила приехать именно сегодня. — И на чём мы поедем? — На велосипедах, — сразу же ответил Хоаран, значит, продумал всё заранее. И, скорее всего, собирался ехать один, но в последний момент решил признаться. Почему же, даже любопытно. — А ничего, что мы вдвоём будем? Хоаран сделал маленький глоток кофе и пожал плечами. — Наверное, ничего. В прошлый раз мы тоже вдвоём были. — Ага, но пить кумыс я не буду. — Будешь. Куда ж ты денешься? Ну, если тебе предложат, конечно. — А предлагают не всем? — Конечно. — Тем лучше, у меня нет твоего опыта, поэтому пить эту дрянь я не буду... Хоаран поперхнулся кофе, поспешно отставил чашку в сторону и обложился салфетками, на ходу кашляя и чихая. Потом закрыл ладонью глаза и тихо рассмеялся. — Чёрт, а?.. Какого ещё опыта? Я тогда впервые в жизни кумыс выпил. — Ну... ты так убедительно его выпил... — А как мне ещё надо было пить? Осторожно дуя на пальцы и мелкими глотками? — А просто сказать, что ты такое не пьёшь, можно было? — От угощения не отказываются, придурок. — Сам придурок. — Депортирую из Кореи. — И куда? И, может, хватит уже... — Это тебе хватит, — огрызнулся Хоаран, вспомнил про кофе и поднёс чашку к губам. — С какой стати? Помнится, это мы вас победили в войне... Хоаран вновь поперхнулся кофе, закашлялся, даже всхлипнул. Джин обеспокоенно похлопал по его спине ладонью. Через минуту Хоаран хохотал в голос на всё помещение так, что прочие посетители с откровенной опаской поглядывали в их сторону. — Ты что? Что смешного-то? — прошипел Джин, почувствовав себя крайне неловко от пристального внимания окружающих. — Победили, ага... Чёрт... — И Хоаран вновь расхохотался. — Но ведь... — Чжин, какая сейчас в Японии проблема? — Э... — Ясно всё. Наплыв корейских эмигрантов. Ты ещё хочешь поговорить о том, кто и кого победил? И тебя не смущает тот факт, что ныне Япония сама по себе, как и Корея. Ну так? — С тобой бесполезно спорить... — обречённо вздохнул Джин. — Ладно, ты обещал мне рассказать про слово "котминам". — Я помню. Но позже. Давай всё отнесём в отель, а там на великах рванём к бабульке. *** Честно говоря, Джин не рассчитывал, что на велосипеде Хоаран будет так же хорош, как и на байке. Ну что сказать... Зря. Очень даже зря. И зря Джин насмехался над выбором Хоарана — тот присмотрел себе в прокате небольшой агрегат на широких колёсах, а вот Джин взял себе стандартный. Стандартный велосипед хорошо показал себя на нормальных дорогах, но едва дело доходило до троп... За Хоараном он уже просто не мог угнаться, а последний ещё и умудрялся вытворять разные трюки: проносился мимо то в одном направлении, то в другом, то ехал задом наперёд, то... — Яа, Чжин! Смотри, а где руки? — Детский сад просто... — убито подытожил Джин, когда рыжее недоразумение радостным вихрем пронеслось мимо, размахивая упомянутыми руками над головой и не держась ими за руль. Подъезжая к повороту, он уже готовился соскребать Хоарана с какой-нибудь рекламной вывески — в одну из них ненормальный просто обязан был в итоге вписаться на полной скорости. Недооценил. Хоаран и не думал никуда вписываться, просто и впрямь весело носился всюду. Наверное, скучал по байку, вот и компенсировал, как мог. Хотя от некоторых его выходок иногда кровь застывала в жилах: перелёты через глубокие овраги, срезание дорог в опасных местах, езда по рощам с бешеной скоростью... Когда они добрались до селения, где жила старуха, Джин почувствовал себя постаревшим лет на двадцать. И если бы ему сказали, что за это время он успел поседеть, не удивился бы. Хозяйка домика на окраине селения уже ждала их. Она сидела на каменной скамье и плела что-то из тонких кожаных ремешков. Хоаран лихо пролетел мимо, притормозил у источника, где и оставил велосипед, а вот пошёл к шаману уже на своих двоих. Знакомо отвесил два земных поклона и один поясной, хотя, насколько знал Джин, шаманов вроде так не приветствовали. Джин поспешил слезть с транспортного средства и последовал за Хоараном, старухе он просто вежливо поклонился и затем с любопытством принялся разглядывать её. Обычная бабка, вообще-то, ничего такого особенного, даже и не скажешь, что шаман. Женщина внимательно посмотрела на нового гостя и нахмурилась, затем повернулась к Хоарану и четко спросила по-английски: — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, мальчик? Хоаран немного помедлил, затем решительно кивнул. — Ты... Иди сюда. Джин растерянно подошёл ближе к бабке, а она поймала его ладонь и провела кончиками пальцев по внутренней стороне. — Всегда во тьме. Жестокое наказание, но самое мягкое из тех, что были возможны... — Она покосилась на рыжего и укоризненно покачала головой. — Желание твоего сердца уже сбылось. Только помни — ничто не вечно. Чем сильнее попытаешься удержать мираж в руке, тем быстрее он исчезнет. Исчезнет уже навсегда. Джин непонимающе моргнул и уставился на старуху, однако она потеряла к нему интерес и взялась всерьёз за Хоарана. Правда, трогать его руку не стала, а сразу поймала лицо ладонями и всмотрелась в светло-карие глаза, не менее удивлённые, чем у Джина. — Желание твоего сердца несбыточно — нет под этим небом ему места. Но не печалься, ничто не вечно. Ты найдёшь то, о чём мечтал, когда всё потеряешь, хотя и случится это, когда минёт время — много, очень много времени. И дорого ты заплатишь, но в сердце твоём будет лишь радость. Теперь скажи мне, мальчик, какие ты видишь сны? — Я не помню... — растерялся Хоаран. — Хорошо. Тогда спи и дальше. Для тебя время ещё не пришло. Бабка вновь угостила Хоарана кумысом, а Джину, к счастью, такая честь не выпала. — Нельзя тебе, — взглянув на Джина, сообщила она. — А почему? — расправившись с кумысом так же лихо, как и в прошлый раз, полюбопытствовал Хоаран. — Потому что тьма его запечатана, но не дремлет. Незачем ослаблять печать, коль она всё равно будет сломана. Лучше позже, чем раньше. Джин застыл на месте, отказываясь верить собственным ушам. — А укрепить печать можно? — спросил Хоаран. — Можно. Она уже укреплена. Похоже, ты и впрямь знаешь, что делаешь, мальчик. Но даже укреплённая печать однажды сломается, потому что нельзя держать тьму под замком. Тьму можно подчинить, но не запереть. А теперь ступайте, я слишком устала. Даже с одним из вас тяжко, а когда сразу двое... — Старуха утомлённо махнула рукой и побрела к дому. — Это... — едва слышно пробормотал Джин, не двинувшись с места. — Но как? Как она узнала? Хоаран пожал плечами и с особой интонацией произнёс: — Шаман. Как будто это всё объясняло! Судя, впрочем, по спокойному отношению Хоарана, он и впрямь считал, что это абсолютно всё объясняло. "Желание твоего сердца уже сбылось. Только помни — ничто не вечно". Он проследил за Хоараном, а тот спокойно взялся за велосипед: вывел на дорогу, поставил ногу на педаль и выровнял руль. — До места наперегонки? — И Хоаран весело подмигнул ему, словно ничего и не случилось, словно старуха ничего ему и не говорила. "Желание твоего сердца несбыточно — нет под этим небом ему места". Каково его столь особенное желание, что оно не может исполниться? Чего он хочет? И почему? Почему продолжает желать, даже зная, что это никогда не сбудется? — Ты обещал сказать, что означает слово "котминам", — напомнил Джин, приложив все силы к тому, чтобы его улыбка выглядела естественной. — А вот выиграешь заезд — и я расскажу, — рассмеялся рыжий зараза. — Ну и? — Ладно. Тогда держись! — направившись к велосипеду, предупредил Джин. — Ты лучше сам держись, умник, — отозвался Хоаран. — На счёт "три"! ...Три! — Эй!.. Чтоб тебя!

Остров Чечжу — 2

Робкий вздох ветра тронул разноцветные ленты, завесившие окно. И они затанцевали с тихим музыкальным шелестом, медленно опали и вновь застыли в ожидании нового дуновения. — Ты обещал, — напомнил Джин, оторвав взгляд от окна. Мало того, что сам остров утопал в зелени, так и внутри ресторанчика хватало того же добра. И ещё эти цветные ленты на окнах и дверях... Хотя к чему придираться, ведь в итоге тут уютно и красиво. Хоаран сделал глоток кофе и поставил чашку на стол. Он сидел спиной к свету, поэтому сейчас его глаза казались почти чёрными — необычно. — Хоо... — неразборчиво отозвался он, что означало в корейском исполнении многозначительное "гм", но на собеседника так и не посмотрел. Впрочем, он вообще ограничился только этим, не потрудившись перейти к каким-либо пояснениям. — Так что такое "котминам"? — с нескрываемым раздражением повторил Джин. Это слово уже сидело у него в печёнках, ибо за миновавшее время его так обозвали раз сто, если не больше. И обозвали его так совершенно разные люди: девушки, женщины и даже мужчины. — Ты хотел на Чечжу? Ты здесь. Расслабься и получай удовольствие, — мрачно пробормотал Хоаран. — Я помню. Потом. Не здесь же объяснять тебе такие вещи... — Какие "такие"? — насторожился Джин. — Очевидные, — отрезал Хоаран и занялся кофе вновь. — Если для тебя они очевидные... — Хватит. Расскажу, но позже. Куда ты там хотел рвануть? Джин сердито осмотрел собеседника: тот щеголял в военной футболке и в свободных — военного покроя — брюках. Словно маскироваться в зелени надумал. Собственно, Хоаран и выглядел сейчас именно как солдат в отгуле, чем противоречил национальной черте — прекрасному вкусу. Джин давно уже отметил эту характерную особенность корейцев, которая ему показалась врождённой: у них — у всех поголовно — присутствовало безупречное чувство стиля, наглядно отражавшееся в их внешнем облике. Дети на улицах так и вовсе напоминали фарфоровые статуэтки. Забавно, Хоаран никогда не торчал перед зеркалом, тем не менее количество всевозможного барахла у него в шкафу приводило Джина в ужас. У самого Джина всю одежду легко можно было запихать в спортивную сумку, а сколько чемоданов потребовалось бы Хоарану — он и думать не хотел. И всё же странно, что сегодня тот предпочёл столь безликий костюм... — К морю. Для начала, — помедлив, ответил он. — Тебе его в Сеуле мало было? — Там не то — обстановка иная. Всё-таки порт и безлюдный пляж — вещи разные. — Ерунда какая, — фыркнул Хоаран. — Ну, раз уж тебе приспичило... — Хоа, ты сегодня встал не с той ноги? Или спал плохо? Наконец рыжий соизволил удостоить Джина взглядом. Озадаченным взглядом, к слову. — Что? — Ты рычишь постоянно. Ещё немного — и на людей начнёшь бросаться без причины. Может, это из-за предсказательницы? — Разве я не всегда такой? — пожал плечами Хоаран. — И при чём тут предсказательница? — Ну да, ты и сам предсказательница — у рыжих к этому талант, как говорят. Разве что... гм... пол не тот. — Это называется "шаман", если ты не в курсе. Упражняешься в острословии? — Рыжий выразительно вскинул бровь. — Компания располагает. По-моему, ты сам упражняешься в острословии постоянно. — Я? Да ты что! — насмешливо хмыкнул Хоаран, не позабыв добавить в голос изрядную порцию яда. — Я же и в школе не учился — ни разу не грамотный. Прямо как корейский тигр[1]. Правда, читать умею немножко, но чуть-чуть не считается, да? Джин сердито отвернулся, огрызнувшись по-японски и исправив "корейского тигра" на "уссурийского", а то совсем некоторые отдельно взятые корейцы обнаглели. Припомнил количество книг в гараже у рыжего мерзавца. Ага, "чуть-чуть"! Как же... И припомнил, как рыжий пресс качал у себя "дома": пальцами ног держал раскрытую книгу, размеренно двигался и одновременно читал. Наставник его, видите ли, заставлял тренировать сразу и тело, и мозги, вот и осталась привычка приплетать книги всюду, куда только можно, а просто так ему, выходит, тренироваться скучно... Зар-р-раза! — Ну что? К морю? — допив кофе, спросил Хоаран. — Айда за великами? А что ещё оставалось? Джин успел убедиться в правоте спутника — касательно автомобилей. На велосипедах действительно намного удобнее. Пожалуй, это лучший вид транспорта на острове. Когда добрались до побережья, солнце уже поднялось высоко, потому воду прогрело неплохо. Хотя и переживать по этому поводу вовсе не стоило, учитывая тёплое морское течение. Джин сразу полез в воду, а Хоаран вытянулся на мелкой гальке рядом с велосипедами. Странно, что не составил компанию Джину, ведь место и впрямь выбрали безлюдное — никто не мешал, да и в дороге вроде настроение у него улучшилось, однако он почему-то просто улёгся на солнце и, кажется, задремал, подложив под голову руки. Джин проторчал в воде почти час, потом выбрался на берег и остановился возле Хоарана — тот и ухом не повёл. — Так и будешь тут валяться? — А я тебе солнце загораживаю? — последовал отточенный ответ — вполне в духе этого мерзавца. Ещё и глаза открыть не потрудился. — Хоа, я рассчитывал на совместный отдых, — начиная закипать, открыл ему "величайшую тайну" Джин. — Такое впечатление, что ты либо отдыхать не умеешь, либо тебе просто наплевать... на меня. — Мне наплевать. — После паузы, когда Джин уже дозрел и был готов сорваться, он добавил: — На впечатление, которое я произвожу. — И что? — Противиться искушению пнуть корейского осла оказалось сложно, но возможно. — Иди и плещись себе дальше. И отстань. Искушение победило, однако Хоаран легко поймал угрожавшую его здоровью ногу и дёрнул. Джин немедленно растянулся на гальке, выругавшись негромко, зато от души. — Я не хочу лезть в воду, — приоткрыв глаза, спокойно заметил Хоаран. — Торчу себе на берегу и никого не трогаю. Что тебя не устраивает? — А я хочу, чтобы ты не торчал на берегу, а полез в воду! — возмущённо ответил Джин. — Вроде не маленький уже. Пора бы знать, что не все желания сбываются. Я вот тоже хочу тебя получить — на поединок, а ты меня вечно обламываешь... — Это другое! И почему мне иногда кажется, что ты специально стараешься всё испортить? — Да что испортить-то? Не будь ребёнком! Я несколько лет прожил в порту — рядом с морем. Наплавался и нанырялся на несколько жизней вперёд. И чего ты хочешь от меня? Чтобы я делал вид, будто в несказанном восторге от моря, будто вижу его впервые? Я люблю море, но не готов впадать в щенячий восторг каждый раз, как его вижу. — Я не это имел в виду... — растерянно отозвался Джин, ощутив смутное чувство вины. Ведь, как ни крути, Хоаран прав. Он не привык лгать, зачем же сейчас ему притворяться? С другой стороны... С другой стороны, Джин всё-таки очень хотел разделить с ним радость и... быть к нему ближе, только почему-то ничего из этого не получалось. — Я... — начал он, но тут же умолк, потому что не представлял, как сказать о своих желаниях. Как сказать так, чтобы стало ясно, насколько это важно и почему важно именно сейчас. Рыжий тяжело вздохнул, сел и потянул вверх пятнистую футболку. Солнце ярко высветило шрамы на плечах и спине. Раздевшись, он побрёл к кромке прибоя. Джин проводил его изумлённым взглядом, не сразу пришёл в себя, затем вскочил и поспешил следом. Вдвоём они сделали неплохой заплыв, почти одновременно развернулись и поплыли обратно к берегу. В общем-то, Джин мог легко обогнать напарника и добраться до места гораздо раньше: Хоаран хорошо плавал, однако на поверхности несколько уступал Казаме в скорости и мастерстве, зато под водой... Под водой рыжий мог дать Джину сто очков форы — погоды это бы не сделало. И сейчас Джин старался держаться рядом с Хоараном, а то мало ли... Ну да, немного волновался за компаньона, хотя тот и не дал повода усомниться в его силах. И всё же быть с ним рядом спокойнее, чем производить на него впечатление своей скоростью и демонстрировать талант отличного пловца. Недалеко от берега Хоаран нырнул. Джин с беспокойством наблюдал за ним сквозь удивительно прозрачную толщу воды. Он скользил почти над самым дном, касаясь камней и песка пальцами левой руки. Ладонь вроде бы трогала камни и песок, а может, и нет — сверху трудно разобрать. Вынырнуть зараза соизволил тогда, когда у Джина по его собственным прикидкам запас воздуха закончился дважды. Джин метнулся к напарнику, твёрдо вознамерившись устроить головомойку со всеми вытекающими. Едва рот раскрыл, как тут же и закрыл, уставившись на ладонь Хоарана, которую тот вытянул перед собой. Там красочно переливались разноцветные круглые и овальные камешки: усердно обточенные водой, мелкие, но очень красивые. Жёлтые, перламутровые, розовые, зелёные, сиреневые, голубые... Целая горсть камешков, казавшихся в солнечных лучах жемчужинами, янтарём, изумрудами, сапфирами... Словно горсть драгоценностей. — Чего смотришь? Держи. Будет сувенир на память, — немного неловко, как примерещилось Джину, сказал Хоаран и настойчиво впихнул камешки в руку опешившего Джина. — Сейчас ещё достану... И прежде, чем он успел остановить рыжего, тот нырнул вновь. Он ошарашенно смотрел то на камешки в ладони, то на Хоарана, скользившего по дну в поисках новых сувениров. Нет, ну вот как вообще можно понять этого ненормального? То он рычит и говорит гадости, то больно кусает ядовитыми словами, то жестоко насмехается, то делает такие вот необъяснимые сюрпризы, после которых щиплет глаза, словно в них песка насыпали, а в груди начинает тяжело и болезненно колотиться сердце. И, казалось бы, что Джина не должны подобные мелочи смущать или вызывать у него столь сильные чувства... У него — у человека, знакомого с заботой и нежностью, коими его в своё время окружала мать, но... Возможно, это в самом деле напоминало ему о тех временах, когда он жил с матерью? Или... Или же он просто не знал ответа на этот вопрос и не мог объяснить то, что и впрямь объяснить нельзя. А ещё ему иногда казалось, что это способно убить его. "Это" — то, что порой вытворял Хоаран — для Джина. Быть может, отстранённость и жёсткость Хоарана как раз всё и уравновешивали? Ровно настолько, чтобы выдержать внезапный проблеск нежности и выжить... Хоаран вынырнул, небрежно смахнул капли с лица и вручил Джину ещё одну порцию сверкающих камней. Джин невольно протянул свободную от сувениров руку и отвёл влажные длинноватые пряди, упавшие Хоарану на глаза, в сторону. Тёмная бровь вопросительно изогнулась. Джин мягко привлёк Хоарана к себе и прикоснулся к его губам своими, чтобы едва слышно выдохнуть: — Спасибо... Немедленно брови рыжего мрачно сошлись на переносице, но это уже не помешало поцелую. Джин едва не выпустил из руки камешки, однако вовремя успел крепко стиснуть их в кулаке и заключить упрямца в объятия, дабы тот не ушёл на дно ещё раз — случайно: всё же на воде он и впрямь держался хуже, чем Джин. — Похоже... остров на тебя паршиво влияет, — пробормотал после Хоаран. — Почему это? — возмутился Джин. — Потому что хочешь сразу и всё. И хочешь постоянно, — без тени смущения перечислил "симптомы" Хоаран. А вот Джин как раз и смутился — отвёл глаза. Не то чтобы всё обстояло именно так, но на Чечжу... Почему-то вдруг вспомнилась старая шаманка: "Чем сильнее попытаешься удержать мираж в руке, тем быстрее он исчезнет". Разве сейчас он пытался удержать? Или всё-таки именно это и пытался сделать? — Мне просто... — Он умолк и вздохнул. — Что просто? — Ничего. Пустяки... — пробормотал Джин и развернулся к берегу, сжав в кулаке горсть камешков. Наверное, он никогда к этому не привыкнет. Хоаран не впервые доставал что-нибудь особенное для него из морского лона, но каждый раз... Обсыхали на солнце молча. Джин любовался сиянием разноцветных "сувениров", а рыжий, видимо, вновь дремал. Или не дремал, а хорошо притворялся, но Джин сейчас был не в настроении приставать к нему с расспросами. Проклятие... Ну почему им так сложно друг с другом? Неужели это всегда так будет? Постоянно? Каждый день, каждый час, каждую минуту? Как долго? Как долго они смогут это выдерживать? — Будешь весь день дуться? — прозвучал спокойный голос Хоарана. — Я не дуюсь. — Конечно. Я так тебе верю... — Сарказм зашкаливал. — Перестань! Не усложняй всё... — Усложнять? Джин, это именно ты всё усложняешь — не я. — Чушь, это... — Знаешь, иногда меня ничто не может вывести из себя — особенно когда я настроен повеселиться. Иногда меня сложно вывести из себя, иногда — легко. Неважно. Я просто не умею успокаиваться, пока не отплачу той же монетой. И сторицей. Но дело вовсе не в этом. Дело в том, что я умею принимать вещи такими, какие они есть, а ты — нет. Кто бы говорил! Это рыжий умел принимать вещи такими, какие они есть? Да он же всё на свете перекраивал по собственным меркам и желаниям, сам того не замечая! Как ему вообще в голову пришло заявить, что... — Нам просто сложно друг с другом, — подытожил Джин, окончательно растеряв остатки хорошего настроения. — Придурок. — Хоаран тяжело вздохнул. — Мне с тобой вовсе не сложно. Называй вещи своими именами: тебе сложно со мной. Именно тебе. Именно сложно. Именно со мной. — Ну... — растерянно протянул Джин. — Что ещё? — язвительно уточнил рыжий. — Как говорят: глаза видали, что на базаре выбирали. И не надо смотреть на меня так вот. Если тебе настолько невыносимо сложно со мной... Я тебя не держу силой. Ты всегда волен уйти. Уж на твою свободу я никогда не покушался. Он вскочил на ноги и стиснул кулаки, устремив на Хоарана пылающий от бешенства взгляд. — Почему у тебя всегда такие кардинальные способы решения проблем? Почему обязательно мне надо куда-то уходить? Почему всегда обязательно что-то надо делать именно мне, а не тебе? — Потому что меня всё устраивает, — закинув руки за голову, проворчал Хоаран. — И потому что это именно тебе всё не так. Раз уж что-то не устраивает тебя, то тебе и надо что-то делать. Логично же. Джин задохнулся от возмущения и даже не сразу смог ответить. — Да у тебя наглость скоро из ушей полезет! — Пускай лезет. Мне это совершенно не мешает, — безмятежно протянул рыжий. — Ты!.. — Джин. Получилось уже привычное "Чжин", но это мягкое произношение всегда ласкало слух. — Что? Одно гибкое движение — и Хоаран тоже поднялся с гальки, загорелая ладонь легла на затылок Джина, чуть надавила — и горячие губы обожгли быстрым поцелуем. — Просто заткнись, договорились? Когда ты начинаешь рассуждать о нас обоих, у тебя мозги перестают соображать вообще. И мне так хочется дать тебе по башке тяжёлым тупым предметом или... — Или что? — прошептал Джин, заметив странные огоньки в светло-карих глазах. — Или сделать с тобой нечто... нехорошее, — медленно и будто через силу договорил Хоаран. Янтарь, полускрытый опущенными ресницами, неуловимо быстро превратился в ярко сияющее золото. И понять теперь, что именно "нехорошее" могло бы произойти с Джином по воле рыжего, оказалось проще простого. Иногда он именно этого и хотел, пускай до сих пор и не смог объяснить самому себе, откуда взялось столь дикое желание и почему оно всё никак не проходило, не забывалось. Не забывалось с той самой ночи, дождливой ночи, когда рыжий так сильно удивил его... И да, не хватало духа сказать об этом Хоарану. Почему-то. Наверное, он опасался, что Хоаран счёл бы его психом или ещё кем похуже. Или же боялся, быть может, из-за этого признания потерять рыжего... Ведь если он тогда не понял этого потаённого желания, то не понял бы и сейчас. Наверное. Ну вот! Проклятие! Да о чём же он думает?! Или опять всему виной наглый мерзавец? Ну как его вообще так угораздило? Все люди как люди: живут, любят, мечтают — изо дня в день. Тепло, счастливо, дружно, неторопливо... А вот он как... как... Если жить, то на полную катушку со всякими буйствами вроде тёмной печати на плече; если любить, то редкостного рыжего заразу; если мечтать, то об извращениях каких-то... Ага, изо дня в день. Больно, трудно, с постоянными ссорами и грызнёй — круто, быстро и, скорее всего, недолго, словно американская мечта об идеальной жизни. Ну и как это называется? Внезапно Джин оказался в кольце сильных рук, ощутил прикосновение к виску и лёгкое тёплое дыхание, потревожившее кожу на скуле. — Хватит. Ты сам себя мучишь похлеще, чем кто-либо другой, — тихо отметил Хоаран. — Хотел бы я знать, что творится в твоей голове, и откуда там постоянно берутся всякие нелепости... — Нет там никаких нелепостей! — рыкнул Джин, но рыкнул уже не воинственно, успокоившись неожиданно в объятиях рыжего. — Съездим поглядеть на "чёртову дорогу"? Пауза. Джин медленно повернул голову и заметил строго сведённые на переносице брови Хоарана. В светло-карих глазах застыло какое-то непонятное выражение. — Это близко. Можешь съездить сам, я тут подожду тебя, — наконец произнёс Хоаран после продолжительного молчания. — С тобой просто будет лучше. — Джин слабо, но искренне улыбнулся. Вот, прямо сразу и сказал правду, потому что уже не осталось сил уговаривать, давить или спорить из-за ерунды. Рыжий помрачнел ещё больше, закусил губу — напряжение чувствовалось во всём его облике. И всё же он медленно кивнул. — Ладно, поехали тогда... — В голосе не то чтобы энтузиазма нет, а он вообще прозвучал как-то... убито и обречённо? — Кстати, давно хотел спросить... То место в Сеуле, ты в последнее время постоянно там ошивался. Называется "Восемь шаров" [2]. Так вот... Хоаран вздрогнул и едва не выпустил из рук велосипедный руль. Джин настороженно уставился на окаменевшую от напряжения спину Хоарана, но всё же продолжил: — А почему название такое странное? Это что-то означает? Кажется, там много ангелов бывает... Похоже, у рыжего теперь и плечи свело, а пальцы на руле побелели. И, наверное, на ответ рассчитывать не стоило. Он не запрещал Джину туда ходить, но ни разу за всё время не брал его с собой. Всегда находил причину, чтобы не брать его с собой в "Восемь Шаров", постоянно. Джин надеялся, что тут — когда Сеул и сеульские заботы далеко — Эндзэру всё-таки объяснит хоть что-то. Надеялся зря, похоже. — Тебе это знать не нужно, — после непозволительно долгой паузы глухо произнёс Хоаран. — Поехали. *** С велосипедов слезли, немного не добравшись до места, там и оставили их со спокойной совестью — на Чечжу воры не водились, вверх по склону отправились пешком. Скоро увидели и стайку туристов, занимавшихся катанием мячиков и пивных банок. Снаряды для катания укатывались вверх вместо того, чтобы вести себя в соответствии с законами физики. Свидетели сего "эпохального" события восторженно переговаривались и всячески пытались запечатлеть "неправильное" поведение мячей и банок. На подходе к группе туристов Джина и Хоарана перехватили две девушки. Они настойчиво просили Джина сфотографироваться с ними, обозвав его осточертевшим словом "котминам". Рыжий пожал плечами, спокойно взял фотоаппарат и сделал пару снимков. Едва девушки отстали от них — точнее, от "котминама" — и отошли в сторону, Джин вцепился в Хоарана. — С ума сошёл? А если меня до сих пор ищут? — Мне лестно, что ты считаешь меня идиотом, — немного рассеянно отозвался Хоаран, шагнув к обочине горной дороги, хотя какая там обочина — почти сразу крутой скалистый обрыв. — Я "забыл" снять крышку с объектива. — Что? — Что слышал. — Правда? — Нет. Шучу глупо и топорно! Правда... Рыжий чуть поморщился и отвернулся, устремив взгляд куда-то в небо. — Спасибо... Попробуем тоже запустить мячик? — Пробуй, — с безразличием проронил Хоаран, упорно продолжив пялиться вверх — на облака, наверное. Джин озадаченно смотрел на него пару минут — и успел подхватить, когда Хоаран неожиданно пошатнулся и едва не упал вниз с обрыва. — Хоа... — Голос изменил. И, кажется, сердце вообще куда-то подевалось, когда представил на миг, что мог бы не успеть, — и тогда... Тогда... Он вцепился в спутника мёртвой хваткой и попытался оттащить подальше от обрыва. — Нормально всё! — сердито рыкнул рыжий. — В этом месте такое случается с некоторыми людьми, — прозвучал низкий голос за спиной Джина. Говорили по-английски. — Дезориентация, сильная головная боль, а временами и зрительные расстройства. Он обернулся, чтобы увидеть пожилого немца, одетого в стиле "сафари". Бесчисленное количество карманов, фотоаппарат на груди, массивные спортивные часы на руке, а на голове плотно сидел пробковый шлем. — Доктор Брекман. К вашим услугам, — с вежливой улыбкой представился иностранец. — Вашему другу лучше немедленно вернуться в отель и принять это... Доктор выудил из кармана пузырёк с белыми капсулами и вложил его в ладонь Джина. — Всего лишь сильное снотворное, не беспокойтесь. Головная боль не поддаётся устранению никакими препаратами, а держится почти сутки. Ничто не помогает. Единственный приемлемый выход — хорошее снотворное и крепкий сон. Всё-таки боль невыносима при бодрствовании, а во сне её легче перетерпеть. — Э... спасибо, — пробормотал изрядно ошарашенный Джин. — А с чем это вообще связано? Иностранец пожал плечами. — Если бы я знал... Учёные давно пытаются разгадать секрет, но пока... Как видите, с большинством всё в порядке — никаких неприятных последствий, а ведь некоторые торчат тут днями. Однако есть и такие вот исключения... Ни секунды не сомневаюсь, что ваш друг совершенно здоров, но ему хватило пятнадцати минут, чтобы ощутить "прелести" этого места на своей шкуре. — Брекман с сочувствием посмотрел на Хоарана, опиравшегося на плечо Джина. Рыжий прижимал ладонь к глазам. — Я сразу заподозрил неладное, когда ваш спутник принялся так старательно разглядывать небо. Иногда это помогает, как говорят. Уводите друга поскорее отсюда, иначе ему станет хуже. — Спасибо, — ещё раз поблагодарил немца Джин и стал торопливо спускаться вниз по склону, поддерживая рыжего. У Хоарана и впрямь приключились перебои с ориентацией в пространстве. — Ты как? — Нормально. — Если это нормально, то что тогда ненормально? — резонно уточнил Джин. — Иди к чёрту! — Хоаран отвёл наконец ладонь от глаз и отобрал пузырёк со снотворным — попытки эдак с пятой, когда методом тыка протянул-таки руку в нужном направлении. — Значит, ты тут раньше был... — осенило вдруг Казаму. Вот почему он не хотел сюда ехать! Он знал, чем это может для него закончиться! Знал — и ни слова не сказал! — Ты идиот! Ты почему мне не сказал, что... — Отвали, — огрызнулся Хоаран, вывернулся из рук Джина и поднял с травы велосипед. Похоже, дезориентация прошла. — Наверное, лучше я тебя отвезу... — Хватит! Из-под рыжих прядей плеснуло обжигающим золотом. Этот тон, как и это выражение лица... их Джин знал великолепно. И говорили они лишь об одном — никакие возражения и вообще никакие слова сейчас просто не имели смысла. Можно попытаться зайти дальше этой "отметки" с недвусмысленным предупреждением, но в результате Хоаран вполне мог исчезнуть всерьёз и надолго. Обычно так и происходило. Тот самый случай, когда Хоаран бесконечно далёк от шуток. — Сам доеду. Я в порядке. Так всегда бывает — здесь. Ты хотел заглянуть в пару музеев — вот и загляни. Никуда не денусь — буду в номере. Всё. Нянька мне не нужна. Рыжий сунул снотворное в карман, развернул велосипед и стартовал с места. Ехал, кажется, вполне нормально — по прямой. Джин устало вздохнул и провёл ладонью по волосам. Ну почему? Почему он не сказал сразу? Неужели Хоарану так трудно понять, что теперь чувствовал Джин? Именно! Он чувствовал вину и боль. Потому что, как получалось, это из-за него пострадал дорогой человек. Больно, потому что он словно бы собственными руками притащил сюда Хоарана и сознательно подверг его опасности или, если угодно, пытке. Воспринимать это иначе не выходило. И он точно не совершил бы ничего подобного, если бы Хоаран прямо сказал, что в этом месте ему будет паршиво. Подумаешь! Он пришёл бы сюда один в другое время, а не тащил бы с собой упрямого мерзавца! Ну ведь ничего же не стоило сказать, тогда почему он промолчал? Специально хотел заставить Джина испытать муки ада? Нет, не похоже на него. Точно не похоже. Но неужели он совсем не понимал... Джин замер, сжав ладони на руле велосипеда. А ведь Хоаран действительно не понимал, каково в итоге будет Джину! Но почему? Он крутил ситуацию и так, и эдак, но никак не мог постичь логику рыжего. Ответ вертелся где-то рядом, но упрямо не позволял схватить себя за хвост. *** Джин вернулся в отель ближе к вечеру. В номере свет не горел, царила гробовая тишина. Он заглянул в ванную и пощупал полотенца — сухие, стало быть, Хоаран и впрямь сразу же поехал сюда. Хоаран спал на кровати в комнате. Окно распахнуто, хотя шторы задёрнуты — ветер играл лёгкой тканью. Хоаран лежал на животе на самом краю, левая рука свешивалась вниз, пальцы почти касались пузырька с капсулами, валявшегося на ковре. Голову он повернул к двери — так и уснул, похоже. Укрылся вместо одеяла простынёй, правда, теперь она сползла со спины и сбилась складками вокруг бёдер. Открытые ниже колен ноги — скрещены в лодыжках, узкие ступни упёрлись в спинку кровати... Джин бесшумно подошёл, поднял с пола снотворное и аккуратно поставил на низкий столик, затем осторожно сел рядом с рыжим и смахнул с его виска проступившие там капельки пота. Судя по резкому излому бровей, голова у Хоарана по-прежнему раскалывалась от боли. Джин наклонился и легонько тронул левое запястье Хоарана, чтобы... Тот что-то сонно пробормотал и сам закинул руку на кровать, сунув ладонь под щеку. Неужели он даже во сне намерен отстаивать независимость и самостоятельность Корейской Республики в собственном лице? Вот ведь упёртый... Джин сердито поднялся и ушёл в ванную, а там сидел и ждал, пока наберётся достаточное количество воды, и задумчиво изучал пальцы, которыми стёр капли пота с виска корейского осла. Дивная редкая порода — Onager Hwoarangus — осёл дикий корейский. Окрас — насыщенный рыжий. Высота в холке — шесть полноценных футов, удивительно крупная особь, да... Особенность редкой породы — повышенная прыгучесть. Наверное, эксклюзивный вариант типа горный орё... В смысле, горный козёл. Где на него сядешь, там и слезешь. В хозяйстве ни к чему, толку от него нет. Почти. Ну и да, порода с декоративными элементами, что означает — для красоты. Например, для украшения интерьера. Можно пристрелить и на стенку повесить, главное — бить зверя в глаз, дабы не попортить ценную шкуру. Повесить, значит, на стенку и любоваться без вреда для здоровья и нервов, — безопасная любовь, так сказать. И забыть о том, какие у него руки, каковы на вкус его губы, какой мягкий и красивый его смех, каким может быть его голос, и как горячи и надёжны его объятия, и... Наверное, тот, кто создал людей, отсыпал всем достоинства и недостатки "на глазок", как придётся. Поэтому все люди такие разные и получились. Но в итоге-то что? В итоге Казаме был нужен только один из всех, такой, какой есть — с уже существующим набором достоинств и недостатков. Ведь если убрать всё то, что бесило и выводило из себя, что останется? Вряд ли останется тот, кто ему нужен. Останется кто-то другой — чужой и незнакомый. — Это не он идиот, а я... — тихо подытожил "описание" редкой породы Джин. Вывод несколько не вписывался в общую концепцию, но Джина это не смущало. Забравшись в тёплую воду, он подтянул колени к груди и скрестил на них руки. Тёмные глаза неподвижно застыли, словно увидели нечто на стене, выложенной керамической плиткой, а может, смотрели сквозь неё. Джину было одиноко. И одиноко вдвойне, если вспомнить об обещании, данном Хоарану. Он должен найти себе занятие. Хорошо, найдёт, уж постарается, но это значит, что в очередную поездку рыжий отправится один. Без Джина. И будет — как сегодня остаток дня. Без Хоарана. — Не хочу... — прошептал он, уткнувшись лбом в скрещенные руки. — Не хочу... Почему они не могут просто быть вместе? Та старуха сказала, что его тёмный рано или поздно вырвется вновь на свободу, и выходит, что времени у них не так уж и много... И второй сферы Азазеля у них тоже нет. И что тогда? Как тогда быть и что делать? Что же? Они окажутся по разные стороны баррикады? Убьют друг друга? Или же забудут друг друга? Почему? Если времени осталось мало, то Джин желал бы провести его вместе с Хоараном. Только с рыжим — больше ему уже ничего в этом мире не нужно. Совсем. Только Хоаран. Всё прочее ничего не значило, даже не существовало — для Джина. И зачем ему ещё какая-то цель, если у него уже есть одна — Хоаран. Всё. Джин вздохнул. Убедить бы ещё рыжего, но это из области фантастики. Хоаран сам убедит любого в том, что солнце встаёт на севере, но вот убедить Хоарана в чём-либо... Невозможно. Нужно пробовать иные варианты. Он закрыл дверь ванной и оказался в сумраке номера. И далеко не сразу понял, что именно увидел. А увидел он тёмный силуэт на фоне светлого прямоугольника окна. Хоаран сидел на кровати, опираясь локтями о колени, и ладони прятали лицо. — Хоа... — Не подходи, — глухо прозвучал странно хриплый голос. — Что... — Не подходи ко мне! Но Джин всё-таки шагнул вперёд и протянул руку, чтобы прикоснуться к плечу рыжего. И замер на месте, уставившись на собственные пальцы. Когти... Вся кисть будто упрятана в латную перчатку. И когти. Это... не его рука! Теперь Хоаран что-то сказал едва слышно, хлестнув золотом глаз по лицу, как плетью. И сказал не по-корейски, но Джин его понял. "Ты — Другой". Он сказал именно это. Дежавю. Когда-то Джин это уже слышал: тот же голос, те же слова, те же интонации, тот же язык. И должна бы придти боль, которую после сменят покой и забвение... Джин невольно сделал шаг назад, ещё один, снова — и сам не понял, как вновь оказался в ванной. Стоял, прислонившись спиной к двери и крепко зажмурившись. Напротив двери висело зеркало, а он не желал сейчас увидеть собственное отражение. Точнее, боялся увидеть там... Опустив голову, он всё же открыл глаза и посмотрел на руку. Недоверчиво моргнул и сжал кулак. Когтей нет, привычный вид, нормальная рука. И в зеркале отражался только он сам. Джин помотал головой, провёл ладонью по лицу... Наваждение? Примерещилось? Или он задремал на ходу? Так много думал о предсказании старухи, вот и... Да, наверное, именно так. Самое простое объяснение, как правило, и есть самое верное. Помедлив, он всё-таки вернулся в комнату. Хоаран лежал на кровати, вытянувшись на спине; одна нога согнута в колене, пальцы вцепились в простыню мёртвой хваткой... На лбу блестели капельки пота, брови болезненно изогнуты, губы едва заметно подрагивали, словно он пытался что-то сказать, но постоянно останавливал себя. Поколебавшись немного, Джин всё же подошёл и сел рядом, осторожно положил ладонь на лоб рыжего и нахмурился — горячо. Хоаран что-то неразборчиво пробормотал и попытался сбросить руку Джина. — Хоа... — Имя... — Что? — Нужно вспомнить... имя... И я перестану быть... — Твоё имя? — У меня... его нет... Устал... быть... Он в конце концов сбросил руку Джина со лба, перевернулся на живот, уткнувшись лицом в простыню, тихо застонал, а после уже спал спокойно. Повернул голову в сторону Джина, вздохнул, черты разгладились, даже брови уже не сталкивались угрожающе на переносице. Джин не удержался, погладил рыжие пряди, стал их мягко перебирать, задумавшись. Это... Это было... Неужели? Неужели "чёртова дорога" пробудила то, что спало внутри рыжего? Может быть, именно поэтому ему там плохо? А как ещё можно объяснить случившееся после всего? После финала Пятого Турнира, после Шестого, после того, что случилось в проклятой пустыне? И как понимать его бред? Если он вспомнит имя, то перестанет быть... Почему? К дьяволу тогда имя — ему и без имени вон неплохо живётся. По крайней мере, Джина больше устраивал вариант без имени с существующим Хоараном, чем вариант с именем и несуществующим Хоараном. Да уж... Это прозвучало бы, наверное, сущим бредом для посторонних ушей. И что значит "устал быть"? Это рыжий-то устал? Да у него практически ни одного дня без чрезвычайного происшествия не бывает! Он же просто воплощение самой жизни — кипящей, бурной, искрящейся... То самое воплощение, которое столько раз возвращало Джина из тьмы, тормошило, встряхивало, не разрешало остановиться и исчезнуть. — Я не позволю тебе перестать быть — даже не надейся, — мрачно пообещал Джин, вновь запустив пальцы в рыжие пряди. Наклонился и осыпал лицо Хоарана лёгкими невесомыми поцелуями. Тот тихонько вздохнул и подложил руки под голову, вытянувшись во весь рост на кровати. Его мышцы, похоже, свело от напряжения и боли — твёрдые, как будто отлиты из стали. Джин забрался на кровать с ногами, решительно стиснул коленями узкие бёдра Хоарана и принялся разминать ему спину и плечи. Он уже наизусть знал, где и какой шрам на теле Хоарана: старался не задевать сложные и рваные рубцы, ласково обводил их кончиками пальцев, с тонкими и давними поступал смелее. Пришлось хорошенько потрудиться, дабы немного ослабить напряжение, — с Джина семь потов сошло, пока мышцы, наконец, не соизволили стать чуть мягче. Наклонившись, нашёл губами неровный шрам на левом плече, согрел дыханием и поцелуями, перешёл к другому. Один из старых рваных рубцов проходил рядом с позвоночником. Странно, что рыжий сохранил удивительную гибкость, потому что этот шрам обязан был отразиться на ней не лучшим образом. Под правой лопаткой — след от пули. Скорее всего, он остался после службы в ОСН. И, собственно, это не единственное напоминание о пулевом ранении на шкуре рыжего. Пулевые, ножевые, ожоги... Проклятие, да Хоаран просто ходячая энциклопедия всех возможных видов ран! Даже любопытно, сколько из них элементарно стёрлись "асфальтовой болезнью" [3]? Наверное, столько же, сколько осталось. Ну, с левой стороны тела точно стёрлось много — благодаря Джину, если можно так сказать. Тогда на шоссе рыжий именно на левом боку проехался по асфальту, лишившись внушительного количества кожи. Джин устало рухнул на простыни рядом с Хоараном, перевёл дух и привлёк его к себе, спрятал лицо в рыжих волосах, вдохнул знойный аромат, смешанный с запахом пшеницы, и слабо улыбнулся. Приподнявшись, ухватился за край второй простыни, потянул её вверх, накрыв их обоих. Заодно стянул с себя полотенце, свернул и сунул под голову. Надо было сразу подушку поискать, вряд ли рыжий далеко её закинул. Хоаран мог спать без подушки и дальше, но Джин предпочитал всё-таки спать с подушкой. Под простынёй он вновь крепко обнял Хоарана и прижал к себе, мгновенно согревшись теплом обнажённого тела. Теперь ветер, бесцеремонно врывавшийся в открытое окно, совсем не страшен. Можно, конечно, закрыть окно, но ему совершенно не хотелось выпускать из объятий рыжего даже на одну секунду. — Спокойной ночи, Эндзэру... — прошептал он, тронув губами горячий лоб Хоарана. — Пусть тебе приснится твоё небо. *** Проснулся он от безжалостно бьющих в глаза рассветных лучей. Или уже не рассветных, а полуденных? Они проникали в комнату, когда ветер откидывал в сторону занавесь, отражались от зеркала на стене, усиливали мощь и попадали Джину в лицо, ослепляя даже сквозь плотно сомкнутые веки. Прищурившись, он слегка повёл плечами и ощутил приятную тяжесть: Хоаран спал, пристроив скрещенные руки на его груди и уронив на них голову. Тот ещё хитрец, потому что в таком положении солнечные лучи падали на него напрямую, без зеркального усиления, впрочем, пятна света нагло блуждали в спутанных прядях, придавая им ещё более насыщенный цвет, чем обычно. То ли благодаря этому, то ли чему-то иному, но Хоаран сейчас выглядел почти так же, как тогда — под водопадом: по-мальчишески юным и уставшим, даже измученным. Однако, не смотря на это, черты его лица оставались строгими, дерзкими и жёсткими, но — проклятие! — такими беспечно юными, что Джин уже засомневался, в своём ли он был уме, когда... Вот именно! У них же всё не так, как у людей! Вместо того чтобы позволить рыжему любить себя, позабыв о здравом смысле... Вместо этого Джин сам любил вот именно так — Хоарана, более того, сам и проявлял инициативу, сам... делал буквально всё для поддержания этих странных отношений, которыми в итоге рулил почему-то именно Хоаран. Чертовщина какая-то! Он осторожно запустил пальцы в густые пряди, мягко перебрал их и закусил губу, когда солнечные лучи перескочили на гибкую спину и широкие плечи рыжего, бесцеремонно подчеркнув многочисленные шрамы — без прикрас. Носил их Хоаран, а чувствовал боль Джин, но, может, так оно и должно быть?.. Наглый мерзавец захапал себе простыню, служившую одеялом, — она обвилась вокруг пояса и окутала вольно вытянутые длинные ноги. На узкой ступне, торчавшей из-под простыни, нахально пристроилось круглое пятно света — прямо на пятке. Кроме того, мерзавец явно и не думал переживать из-за того, что Джин остался без "одеяла" вовсе. Ну, он и сам не особо-то переживал, устремив вновь взгляд на ярко освещённое лучами лицо. Тронул кончиком пальца тёмную бровь, медленно повторил её рисунок, нежно погладил и слабо улыбнулся. Опять всё неправильно: лежит тут и любуется рыжим заразой... Хотя у него всё равно иначе не выходило. Хоаран зажмурился, а затем приоткрыл глаза, заставив сердце Джина пропустить удар. Видимо, из-за причудливого освещения из-под ресниц плеснуло ярким оранжевым пламенем. Рыжий зажмурился ещё раз, затем чуть приподнял веки уже с опаской. Теперь оранжевое пламя сменилось тёмным янтарём — переменчивым и искристым. И лицо тоже ожило: всё такое же неожиданно юное, сонное, с явной печатью усталости и с необъяснимым обаянием в каждой линии... Мысли Джина внезапно переключились с внешности Хоарана на собственную. Точнее, на конкретный вопрос, до сих пор висевший в воздухе. — Так что там с котминамом? — И тебя, чёрт тебя возьми, с добрым утром... — беззлобно отозвался Хоаран, но глаза обречённо прикрыл. — Подозреваю, что утро мы благополучно проспали. А рассказать ты обещал. — Помню, — пробормотал рыжий. — С утра пораньше — самое то. — Ну так... — Котминам — это... — Хоаран нахмурился, выдержал небольшую паузу, но всё же продолжил: — Ккот — цветок, ми — чарующе красивый, нам — мужчина. Мужчина, чья красота подобна прекрасному цветку. Тебе полегчало? — Э... Не сказал бы... — неизящно ответил Джин, несколько озадаченный подобным поэтическим сравнением, — особенно в части приложения этого "эпитета" к собственной скромной персоне. Выбивало из колеи, однако... — Думаю, у вас в Японии есть что-то подобное. — Но... Почему я? Логичнее было бы так тебя назвать. Рыжий всхлипнул, уткнулся носом в грудь Джина — его плечи затряслись от приступа беззвучного хохота. В конце концов, он перевернулся на спину, вновь устроил голову на груди Джина и рассмеялся уже открыто, хоть и негромко. Джин закрыл глаза, позволив себе утонуть в музыкальном звуке его смеха. — Ну ты как скажешь... Во мне всё слишком яркое и очевидное, а значит, обычное, понятное и бесхитростное. А котминам... Это нечто иное, необъяснимое, то, что так просто словами не выразить, нечто за пределами обычности. Извини, но котминам у нас действительно ты. — Мне совесть не позволяет... — ошарашенно выдал Джин, уставившись на Хоарана. Это в каком месте он обычный и понятный, если кое-кто до сих пор ломал голову над вопросом, почему это не может глаз отвести от его лица ночами? И не только ночами... — А у тебя кто-то спрашивать будет? — хмыкнул Хоаран. — Есть слово и есть его значение. В отношении тебя всё прекрасно работает, так что совесть твоя чиста, словно простыня новобрачной. Джин задумался прочно и надолго, ибо нечто в словах рыжего не стыковалось. Точнее, стыковалось, но двумя совершенно разными способами. Вот ведь зараза языкастый! Ему хоть прямо сейчас можно идти в дипломаты. — А ты? Если не котминам... — Я красивый, обаятельный и просто умница, — довольно сообщил ему Хоаран. — Мне даже можно доверить имущество. Ну... если не в особо крупных размерах, конечно. Завидно? — Трепло... — вздохнул Джин, с удовольствием запустив пальцы в солнечные пряди снова. — И ещё какое, — подтвердил с тихим смешком Хоаран. — Прибить бы такое, так ни фига ж не дамся. Мысли Джина вновь соскочили на неправильность их отношений. Кто тут котминам, а кто трепло, уже выяснили, только с чего вдруг в итоге именно котминам сходил с ума по... Чертовщина всё-таки! — Для тебя это важно? — задумчиво спросил Джин. — Ты о чём? — не понял рыжий. — Ну... что я, как оказалось, котминам. И... И знаешь, если бы я тогда не попросил, ты... ты бы... — Нет. — Что? — Джин приподнялся на локтях и изумлённо — с долей возмущения даже — уставился на Хоарана. Хоаран вздохнул, внезапно сменил положение и уверенно припечатал Казаму к постели, уперевшись рукой в его грудь. На миг из-под ресниц вырвалась на волю золотая ярость, а затем на лице Джина оказалась ладонь, принудившая последнего закрыть глаза. Губы согрел неожиданно мягкий, хоть и глубокий поцелуй. Пальцы медленно соскользнули с лица, и едва слышно прозвучало: — Мне наплевать. Всё равно, как именно ты выглядишь. Я могу и вовсе не видеть тебя... И даже если уже никогда не увижу твоего лица... Джин широко распахнул глаза — и встретил ответный — прямой — взгляд. Вдруг Хоаран вновь тронул его лицо пальцами — слепо провёл сверху вниз, словно незрячий, — и отчего-то внутри всё будто льдом сковало... будто... будто уже это было... Дежавю. Опять. — Даже если уже никогда... Это не имеет значения. Никогда не имело. Ты можешь выглядеть как угодно — мне всё равно. Человеческое тело — это всего лишь сосуд. Разве ты думаешь иначе? — Я... — Джин запнулся. Потому что... Потому что он не мог так легко ответить на подобный вопрос. Для него Хоаран всегда был таким, как сейчас — именно с этой внешностью. По-другому он его просто не представлял. Но солгать... И будет ли это ложью? Или... — Я не думал об этом. Мне и в голову... — Нет. — Что? — Джин опять не понял, что имелось в виду. — Нет. Если бы ты тогда не попросил, вряд ли бы мы сейчас здесь были. — То есть, ты бы ничего... — Ничего бы не сделал. — Но почему? — Джин стиснул кулаки до боли, чтобы удержать обиду и ярость внутри. — Не думаю, что смогу объяснить тебе... — вздохнул рыжий и уверенно провёл пальцами по шее собеседника, заставив его против собственной воли откинуть голову и испытать чувство приятной расслабленности. — Ты просто не понимаешь, что... К пальцам присоединились губы. Не сдержав тихий стон, Джин обхватил Хоарана руками и притянул к себе. — Не понимаешь... как мало мне нужно... — договорил Хоаран и наградил Джина быстрым поцелуем. — Это больше, чем надо... С ещё одним полузадушенным стоном Джин обессиленно уронил руки, выпустив рыжего из объятий, и сгрёб постыню, сжал ткань в кулаках, отдавшись полностью на милость чутких и умелых пальцев и несдержанных страстных губ. — Это больше... ещё больше моих ожиданий, — прозвучал хриплый шёпот. И немного погодя, когда Джина накрыло первой волной, обещавшей скорое наслаждение, он выдохнул имя и слова, которые клялся никогда больше... тем более, на корейском. Но он их произнёс — рыжий слышал. — И это больше, чем я мог когда-либо представить... Он распахнул глаза, чтобы ещё раз в этот день встретить прямой открытый взгляд Хоарана. И растерянно понял, что Хоаран имел в виду сейчас себя — внутри его тела, а не произнесённые неосторожно слова. — А что ты представлял? — едва смог выговорить Джин, бросив ладонь поверх косого шрама на груди и почувствовав бешеный стук сердца. — Улыбнись! — коротко велел вдруг рыжий, остановившись в самый неподходящий, по мнению Джина, момент. Но улыбка вполне получилась — легко и искренне, само как-то так вышло. И кончик смуглого пальца медленно повторил очертания этой улыбки. — Это всё, чего я хотел... Всё, что мне было нужно... — едва уловимой музыкой прозвучал шёпот над ухом. — Всё остальное — к чёрту. Есть — хорошо, нет — тоже нормально. В данном вопросе, пожалуй, их мнения совершенно не совпадали, однако Джин оставил все возражения при себе. И даже если бы он захотел их высказать, ни под каким видом сейчас бы не смог. Сейчас он не только говорить — дышать разучился. И лишь рвущееся из груди сердце указывало на то, что он всё-таки жив. По сути, Джин совершенно не намеревался возражать против именно этого способа заполучить его улыбку, а вот любой иной готов был тут же поставить под сомнение. Горячее дыхание обжигало шею, рыжие пряди приятно щекотали кожу — и дрожь всё ещё жила в телах обоих. Это получилось быстро, но удивительно неистово и напоминало самый настоящий поединок на Турнире, вот только Джин не рискнул бы назвать победителя. Он прикоснулся к лицу Хоарана обеими руками, всмотрелся в дерзкие черты... — Отстань. — Хоаран попытался высвободиться, но Джин не отпустил его, привлёк к себе и настойчиво припал к губам. Проклятие, он всегда знал, что рыжий ни за что не солжёт, однако сейчас... Именно сейчас недавние пояснения Хоарана стали ложью — от первого и до последнего слова. Потому что Джин не мог принять это как истину. Слишком мало, чтобы уверить его в том, во что он желал верить. Ему — мало, недостаточно, катастрофически мало. И да, он не Хоаран, конечно же, и поэтому — мало тоже. Довольствоваться ничтожной улыбкой? Ещё и тогда довольствоваться, когда предлагали в сотни раз больше? Нет, он так не мог и не смог бы никогда. Поэтому — ложь! Всё это ложь! Возвышенные слова, не больше. Потому что рыжий не мог желать меньшего, чем есть прямо сейчас... Не может, не должен, не смеет... Джин невольно позволил поцелую стать глубже, чем предполагалось изначально. "Я дам тебе больше — и только посмей отказаться! Ты нужен мне весь — на меньшее я не согласен". Хоаран внезапно отстранился. — До тебя хоть что-нибудь дошло? — спросил он без особой надежды. — Тебе не обязательно быть со мной и терпеть меня, терпеть то, что я с тобой делаю. Ты можешь ненавидеть, избегать, презирать, проклинать, отталкивать, не замечать, вовсе забыть. Всё равно. Мне нужно мало, совсем немного. И ты всё равно останешься моим. — По его губам скользнула такая знакомая — неуловимая и призрачная — улыбка. И немедленно захотелось врезать рыжему. — Я не твоя собственность! — взвился Джин. "Но было бы неплохо, если бы моей собственностью был ты..." — Я, кажется, подобного и не говорил, — насмешливо фыркнул Хоаран. — Я сказал, что ты — мой, а не моё движимое или недвижимое имущество. — Не чувствую разницы. — Будешь упираться — дам в тыкву. Для лучшего регулирования чувствительности, — лениво предложил невыносимый мерзавец. — Чёрт, есть хочу... Ещё немного — и мой желудок сожрёт сам себя. — Я не понял про разницу! — окликнул Хоарана на полпути в ванную Джин. — Человеку нужна и пища для размышлений. Не хлебом единым, знаешь? Теперь у тебя такая пища есть. Всё равно тебе делать не фиг, а так хоть мозги разомнёшь... Джин оторопело пялился на закрывшуюся за Хоараном дверь и пытался где-то и как-то отыскать подходящие к случаю слова. Ни черта не выходило. Потому что манеры одного отдельно взятого — и даже особо конкретного — корейского осла могли бы использоваться в крупномасштабных военных кампаниях в качестве беспроигрышного последнего средства — стопроцентно убойный эффект против любого противника и в любых условиях. Кстати, проверено же на практике: Хоаран как-то умудрился довести Джека до самоликвидации невинной богословской беседой о месте роботов в этом мире. У несчастного андроида все системы сразу накрылись медным тазом — называется, пообщался с рыжим минутку — и фатальный исход без возможности восстановления. И Хоаран ещё прибеднялся, что ни разу не грамотный, как уссурийский тигр... Ну да. — Если ответ придумаешь только завтра, то не напрягайся. Завтра это будет уже не актуально, — послышалось из ванной. Добивание. Про добивание рыжий мерзавец никогда не забывал. И Джин тихо прошипел нечто вроде "чикусё", после чего со стоном рухнул на кровать, правда, почти сразу же вновь приподнялся на локтях и устремил взгляд в зеркало на стене — на собственное отражение. Кожу усыпали красноречивые отпечатки — свежие и не совсем, на обнажённом теле — как будто призрачный плащ сладкой истомы, по которому совершенно не трудно угадать, что именно с ним только что делали, губы казались яркими и немного припухшими — тоже ясно сразу, по какой причине, а ещё как-то странно светились глаза... И на ум немедленно пришло непрошенное — котминам. Джин сдавленно выругался и зажмурился, чтобы не смотреть на себя — такого себя, пусть и хотелось, но... Из ванной вышел Хоаран, и Джин невольно открыл глаза. Он мог не смотреть на себя, но не на него. Хоаран одёрнул футболку и подмигнул. — Ты вообще собираешься сегодня выбираться из кровати? Рыжий остановился напротив зеркала, растерянно взъерошил влажные пряди и попытался их как-нибудь пригладить. Разумеется, Джин уставился на его отражение, а заодно и на своё. Выражение лица изменилось почти мгновенно, но он успел запомнить то, причиной которого стал Хоаран. Неужели у него всегда такое лицо, когда он смотрит на... Хоаран вдруг оказался рядом; смеющиеся светло-карие глаза напротив и громкий щелчок пальцами. — Я, правда, голодный, как тигр. Если быстро не соберёшься, уйду без тебя. — Соберусь, — пообещал Джин и "поплыл", уставившись на лицо рыжего. Так близко... Искорки смеха в янтарной глубине... И лёгкая тень усталости только прибавляла ему обаяния... — Ты ещё долго будешь мыслить о... — ...высоком. — Ну, я не такой сложный. Собирайся и давай вкратце свои высокие мысли. Попрошу на пальцах, но без участия среднего, — выглянув в окно, предложил Хоаран с ходу. Джин старательно скомкал простыню и залепил импровизированным снарядом в затылок мерзавцу. Если бы всё было так просто... Мерзавец изящно уклонился от столкновения, а снаряд красиво выпорхнул в окно. — Да уж, это точно не простыня новобрачной, — пробормотал он, полюбовавшись на зрелищный полёт постельной принадлежности на крыльях местного ветра. Нестерпимо хотелось ухватить его за шкирку и удавить на месте, так ведь и впрямь же не дастся. Пришлось Джину воспользоваться единственным возможным выходом: сделать вид, что не замечает рыжего, нацепить на лицо маску невозмутимости, а на губы наложить печать молчания. Так вот в ванную и отправился. А что ему оставалось? Против Хоарана только такая тактика и срабатывала. Иногда. Ибо выдержки хватало, честно говоря, далеко не всегда и отнюдь не надолго. Когда Джин соизволил вернуться в номер, Хоарана там уже не обнаружил. Тихо ругаясь, пошёл в облюбованный ими ресторанчик. Всё-таки перекусывать там было намного удобнее, чем готовить самим. Рыжий расположился за лучшим столиком со стаканом молока, и перед ним как раз поставили весьма аппетитное на вид блюдо. — Пахнет вкусно, — заметил Джин, устроившись напротив. Уронил привычное "итадакимас", ухватил палочки и подцепил солидный кусочек мяса, который заманчиво блестел от соуса. — Ая, Чжин!.. — быстро начал Хоаран, но тут же умолк, потому что Джин активно зашарил руками в воздухе, выронив палочки. Хоаран с невозмутимым видом налил в стакан негазированной воды и вручил ёмкость пострадавшему, который припал к живительной влаге так, словно скитался месяц в пустыне. — Вот придурок... — загрустил рыжий. — За столько времени мог бы уже и привыкнуть. — Не делай из меня придурка — сам могу! — огрызнулся Джин, прикончив четвёртый стакан воды. — Ты же всегда брал мне что-нибудь китайское или японское! Зато теперь ясно, откуда в тебе столько огня... — Какого ещё огня? — Этого! Если постоянно есть такое острое... Я же себя сейчас огнедышащим драконом почувствовал! — Точно? Именно драконом? Вопрос прозвучал крайне подозрительно, а если ещё приплюсовать хитрющие и чрезвычайно весёлые глаза Хоарана, так и вовсе... — Ты это к чему? — заволновался Джин. — Да так... — Нет уж! Выкладывай! — Ты не банк, чтобы принимать вклады. Просто ты не знаешь, что именно сейчас съел. — И что же? — Уж лучше тебе пребывать в блаженном неведении. На всякий случай. — Лучше скажи. — Неа, — улыбнулся Хоаран, решительно придвинул блюдо к себе и вооружился палочками. — Меньше знаешь... Ну, сам понимаешь. И он с аппетитом принялся за еду, ничуть не переживая по поводу остроты и подозрительных ингредиентов. — Гм... Закажи себе чёрной свинины. Только сразу скажи — без чеснока. — Чеснок я переживу, — самоуверенно заявил Джин. — Ага, щаз! Не переживёшь. — Переживу! — Тебя только что едва не прикончил слабенький соус, а чеснок... — Рыжий сиял, как новая монета. — Наш чеснок тебя сразу на тот свет отправит. Но ты, конечно же, мне не веришь. Ладно, пробуй, но не говори потом, что я тебя предупредить забыл. — В такие моменты... — Джин старательно боролся с искушением. — В такие моменты так и хочется тебе врезать. — А ты не рассуждай о моментах, ты лучше врежь, — поощряюще помахав палочками, предложил Хоаран и сверкнул улыбкой. — Хотя бы попытайся. — Иди ты... — Не пойду, — заупрямился корейский осёл редкой породы. Как там было... Окрас — насыщенный рыжий, высота в холке... — Я всё ещё надеюсь на поединок, если помнишь. — Это вряд ли, — подумав с минуту, жестоко обломал Хоарана Джин. — Я воздержусь. — Вот чёрт! А если я тебе колючек в ботинки насыплю? — Потом будешь тщательно следить за собственными, — мрачно пообещал Джин и уделил внимание терпеливо ожидающему в сторонке официанту. Неуверенно заказал свинину, хотя на мясо как-то не тянуло, помедлил, но всё же попросил приготовить без чеснока — "пресное" блюдо. Официант и Хоаран весело переглянулись, снисходительно посмотрели на Джина и обменялись парой фраз по-корейски, после чего официант благополучно удалился. — Что ещё? — закипая вновь, вопросил Джин и сердито смахнул длинную чёлку с глаз. — Ничего. Не будь таким мнительным, — отозвался Хоаран, даже не попытавшись скрыть злорадство. — Конечно! Вы же наверняка про меня говорили. — Ну... Мы говорили о том, что мясо — самое то после активных упражнений в постели. — Хоаран слегка наклонил голову и полюбовался на шею Джина. Нетрудно догадаться, какие отметины там красовались. Джин, по крайней мере, сообразил сразу и даже немного покраснел. — Тебя это так сильно беспокоит? — вопросительно вскинув бровь, поинтересовался рыжий. — Меня скорее беспокоит то, что легко догадаться, как... — Тебе только так кажется. Легко догадаться — как, но не с кем, — перебил его Хоаран. Вслед за словами — неожиданно серьёзный быстрый взгляд из-под ресниц. — Наплевать. Просто не обращай внимания. — Хоа... — Тема закрыта, — отрезал собеседник. И отрезал без шуток. Впрочем, Джин знал, что запретить оставлять эти следы на коже он не в силах. Никто не в силах. И он даже не испытывал уверенности в том, что действительно хотел запретить. Нет. Если говорить начистоту, то запрещать он совершенно точно не желал. Для него эти отметины всегда были теми словами, которые Хоаран никогда ему не скажет иначе, только таким вот образом — выгравировав их на его теле, вдохнув в его плоть. И прямо сейчас он до сих пор отчётливо ощущал на месте каждого отпечатка горячее касание губ Хоарана и тёплое дыхание, словно наяву. И хотя их разделял ныне стол, а вокруг негромко переговаривались незнакомые люди, они по-прежнему находились так близко друг другу, как никто и вообразить себе не мог. Словно так и не разомкнули объятия и чувствовали биение сердец, жар кожи и один на двоих ток крови... — Странный остров... — опустив глаза, чтобы спрятать то, что в них сейчас отражалось, пробормотал Джин немного смущённо. — Если бы... — вздохнул Хоаран. — Чёрт, делай, что хочешь, но когда вернёмся в Сеул, ты должен сдержать слово! — Какое? — Джин, сверну шею и скажу, что так и было! Учёба, работа — да что угодно, но чтобы у тебя были цель и занятие! — А, ты об этом... — А о чём ещё? В конце концов, я тебе не микстура три-шесть-девять [4]. А даже и если, то кроме три-шесть-девять на свете полно других вещей. Просто выбери что-то для себя, что-то, что понравится именно тебе — без оглядки на других и — уж точно — без оглядки на меня. — Хорошо, я же обещал. А что такое микстура три-шесть-девять? Хоаран отодвинул в сторону опустевшее блюдо и довольно хмыкнул: — Ну вот, у тебя теперь есть причина для визита в библиотеку... — Зараза! — прорычал глухо, но с чувством Джин. — Неа, я великолепен, — обстоятельно возразил рыжий, — ибо в данный момент именно я являюсь двигателем твоего личного прогресса. — Что? — Джин снова яростно боролся с искушением навешать мерзавцу прямо тут и от души. — Что слышал. Ты есть будешь? — Буду. Когда еду принесут. Салфетки можешь есть сам. Так что такое микстура три-шесть-девять? — Просвещайся самостоятельно, остряк, — налетев на кимчи, проворчал Хоаран. — А тарелкой по голове? — Тебе тарелку ещё не принесли, это во-первых. Её ещё опорожнить надо, чтоб еда зря не пропадала, это во-вторых. А в-третьих, зачем напрягаться, если ты всё равно по жизни мазила? Только по моему байку и наловчился попадать. Или это мой байк наловчился попадать по тебе, как думаешь? — Я тебе сейчас устрою повтор визита Тоётоми в Корею, хочешь? — с угрозой предложил Джин. — Давай, а я тебе устрою битву в заливе Мённян [5]. И всё равно японцы Корею тогда так и не получили. — Можно подумать, корейцы получили Японию! — Ну да, — уверенно кивнул рыжий. — Что?! — возмущённо зашипел Джин. — Вспомни вездесущих корейских эмигрантов, — улыбнулся довольно Хоаран, выразительно помахав палочками в воздухе. — Или ты думаешь, что у них вдруг заведётся свой Моисей [6], который осуществит исход Хоаранев из Японии? С другой стороны, Моисей тогда прихватил у египтян весь государственный запас драгоценных металлов и вверг Египет в жестокий экономический кризис — о спецэффектах в виде десяти казней египетских я уже молчу. Небось, египтяне кашляли кровью, когда евреи бесились с жиру и превращали золотой запас в посредственные произведения искусства религиозного толка [7] ... Уел. Нет, ну вот как с этим рыжим заразой вообще можно спорить? — Кстати, вся египетская армия тоже накрылась медным тазом. Хотя нет — деревянным корытом, ибо медь евреи тоже спёрли — на умывальник религиозно-омывательного назначения [8] ... — Не знал, что ты так хорошо разбираешься в евреях и Библии. — Если бы... — поскучнел Хоаран. — Это я просто поцарапал гонг в школе у парадного входа, случайно... Ну ладно, не совсем случайно. Или вовсе не случайно. И наставник заставил меня в качестве наказания прочитать Ветхий Завет и пересказать в подробностях близко к тексту, что следует понимать как "выучить наизусть". Джин содрогнулся и испытал неземное облегчение при мысли, что в ученики к мастеру Бэку угодил именно Хоаран. Все прочие рядом с Бэк Дусаном не протянули бы и недели. — Если хочешь, могу тебе Новый Завет пересказать. Вкратце. Там всего триста страниц, если мелким шрифтом. — Боюсь спросить, сколько же в Ветхом... — Если мелким, то тысяча. Джину поплохело. — А что такого страшного ты нацарапал на гонге? У Хоарана слегка порозовели скулы, но он всё же тихо пробормотал: — Не нацарапал, вообще-то, а написал белой краской. Крупно и на самом видном месте — "Сам дурак". А потом учитель заметил ещё и над входом в школу надпись "Ансамбль песни и пляски". Ну и... Новый Завет пошёл в нагрузку. Джин обречённо опустил голову и закрыл глаза ладонью. Небеса точно знали, что делали, когда посылали Хоарану в наставники Бэк Дусана. Все прочие рядом с рыжим не протянули бы и дня. ________________________ [1] Корейский тигр — символ Кореи. Однако корейские тигры — это на самом деле уссурийские тигры, которых в Корее принято называть корейскими. Согласно традициям изображения тигра, а ещё его когти или кусочек шкуры, защищают от нечистой силы, демонов и злых духов. И тигр является символом силы, отваги, стойкости, упорства, бессмертия, непреклонной воли и настойчивости. [2] Восемь шаров — (байк.) — типа оф. версия: нашивка/знак/тату за изнасилование байкером (именно гомосексуального характера — противоречия пункту первому кодекса* нет) зарвавшегося (-шихся) при свидетелях в качестве наказания (понятно, за что, — отсылка к сайд-стори "Чувство меры", изнасилование может быть групповым — "по кругу", имеет общие принципы с "законами улиц" и "законами зоны". В сайд-стори как раз пример слияния "законов улиц" с "восемью шарами" ). Соответственно, увеселительное заведение с таким названием намекает на весьма вероятную перспективу для чужаков-небайкеров в его стенах, что следует расценивать как предупреждение — "Следи за манерами и отвечай за базар, иначе..." Само это заведение уже упоминалось в hidden story 01 "Моя тьма". У юсовцев иногда к вывеске на таких заведениях делают приписку "Вход только для ангелов", чтоб было понятно совсем уж тупым :lol: Неоф. версия: знак удачи типа "ровной дороги на любом из восьми направлений" или "попутного ветра на всех дорогах". *Кодекс. Пункт 1. "Женщины, чёрные и геи-пассивы (универсалы тоже) не могут быть байкерами по определению. Они могут любить байки и байкеров, но членами клубов быть не могут, как и не имеют права носить клубные эмблемы и прочие знаки отличия байкеров". Довольно известная скабрезная шутка на эту тему: — Кто такой байкер? — Тот, кто имеет байк ( "имеет" в смысле "у него есть" ) и имеет всех остальных небайкеров ( "имеет" в том самом смысле). ** И ещё, поскольку были вопросы тех, кто не в теме. "Ангел" это уже давно укоренившийся синоним слова "байкер" (ещё с середины 20-го века), кроме того, в ходу: ангелы дороги, ангелы ада, адские ангелы, дикие ангелы, ангелы на колёсах, беспечные ангелы (чаще в адрес "вольных всадников" и "бродяг"), ангелы в коже, ангелы свободы, вольные ангелы, ангелы скорости и прочие подобные эпитеты со словом "ангел". Бывает и круче — "монголы", например, "кочевники" и т.п. Пошло от двух крупнейших объединений — Hells Angels MC и Mongols MC. Поскольку у Хоарана всё-таки цвета Hells Angels, то таки не монгол, но ангел — против канона не попрёшь :-D Ну и, соответственно, в Японии это "хэруцу эндзэруцу" или просто "эндзэруцу" — в мн. ч. и "эндзэру" — в ед. ч. [3] Асфальтовая болезнь — (байк.) — травмы после падения с байка, получаемые в результате скольжения, когда кожа буквально стирается о неровности асфальта. К слову, в эндинге Хо Tekken 5 DR отчётливо видно именно такие травмы — в меньшей степени — на правой руке Хоарана и в большей — на левой. [4] Микстура три-шесть-девять/микстура-369/микстура триста шестьдесят девять — (кит./кор.) иначе по-простому — микстура любви — вирус любви, вызывает эйфорию, жажду любви и одержимость любовью, воздействует как на людей, так и на технику/роботов/андроидов. [5] Имеется в виду военная кампания Тоётоми Хидэёши по завоеванию Кореи в конце 16 века. Начало было неплохим, но затем наступление захлебнулось. Тогда же (1597 г.) и состоялась знаменитая морская битва в заливе Мённян, когда корейский флотоводец Ли Суншин, находясь в ужасающем меньшинстве (13 кораблей) нанёс поражение превосходящим силам противника (133 корабля). *Эх, гениальный был человек, придумал новый вид кораблей (если кто читал ОЭ, то те самые "ызарги" в морской битве содраны именно с "черепах" Ли Суншина). А ведь поначалу был раздолбаем и завалил обычный экзамен на военную должность, да ещё и незаконно приторговывал женьшенем — бурная биография, однако )* [6] Уже упоминалось, что Хоаранев считают азиатскими евреями, поэтому параллель, проведённая Хоараном, вполне правомерна, разве что Моисей сорок лет шастал по пустыне, а корейцы, вероятно, шастать будут по океану — и это у них вряд ли займёт так много времени. [7] Жирный намёк на золотого тельца, отлитого из того самого золотого запаса, и ковчег завета, и светильник для скинии, и жертвенник для благовоний. Ну и ещё они там что-то странное из золота мастерили — подробности см. в Ветхом Завете. [8] Медный умывальник религиозно-омывательного назначения — см. Исход 31:17-21. Ну и да, евреи не только обобрали египтян до нитки, ещё и скот угнали, а также похоронили в море всю египетскую армию, когда "морские волны разверзлись", пропустив евреев, и сомкнулись, утопив армию преследователей.