Огонь и Ветер

Джин ещё ни разу в жизни не оказывался в столь сложной и нелепой ситуации. Он сидел у окна на лекции по истории Кореи, а преподаватель рассказывал о периоде Трёх государств. Сложно, но проблема заключалась не в истории. Джин ещё ниже склонился над своими записями и покосился в сторону окна. Проклятие! Если бы он соизволил узнать заранее имена преподавателей, то... Сбежал бы? Быть может. Проклятие! Пятница, последняя лекция... Для полного счастья не хватало тринадцатого числа. И если Хоаран узнает, то открутит ему голову — и, кстати, будет совершенно прав. Ну чёрт бы всё побрал!.. Расслабился, называется, и тут же влип! — Кирияма. Джин задумчиво обвёл в кружок две даты. — Кирияма! И полюбовался на слово "Когурё". — Кирияма, вы поспать решили? И тогда только дошло, что Кирияма — это, собственно, он и есть. Проклятие! Джин вскочил и вопросительно уставился на преподавателя. — Возьмёте тему по культуре Когурё в период с I по IV века. Джин кивнул, но вопросительный взгляд не отвёл, однако учитель спокойно назвал следующую фамилию и огласил задание. Словно ничего не произошло. Словно тут нет никого из них двоих. "Хоа меня прибьёт..." — обречённо подумал Джин, медленно опустившись на стул. Он взял низкий старт и рванул к двери с последней секундой лекции. Как бы не так... — Кирияма, задержитесь на минуту, — прозвучал за спиной властный и холодный голос. И Джин против собственной воли застыл на месте — ноги будто приросли к полу, а голову захотелось спрятать в песок, как страусу. И нет, это не страх. Это называлось иначе. У него просто сил не осталось — ни капельки сил он не находил, чтобы посмотреть преподавателю в лицо. Это называлось — вина, грех, раскаяние... Да как угодно! У него просто нет права видеть этого человека и говорить с ним! Ни права, ни сил, ни возможностей. Это больно. Лучше уж просто умереть на месте, чем взглянуть на строгое лицо, черты которого отшлифованы горечью, страданиями и непреклонной силой воли. Потому что в части горечи и страданий виноват был именно Джин. И он понятия не имел, насколько велика эта часть, но точно знал, что отнюдь не мала. — Здравствуйте, мастер Бэк, — убито пробормотал он, повернувшись к собеседнику, но не рискнув поднять голову. — Кирияма Кэнго, да? — с неподражаемой интонацией уточнил наставник Хоарана. Какого дьявола он забыл здесь? Хоаран никогда не говорил, что он преподаёт историю! — Простите, мне, наверное, лучше уйти... — Он знает? — Вопрос внезапный — и в лоб. — Он? — Хватит, — властно одёрнул Джина мастер Бэк. — Не знаю, почему ты здесь, но мне приходит в голову лишь одна причина. Однако поединка ещё не было, так? Он знает? — Я не собираюсь с ним драться! — Джин вскинул голову и наконец посмотрел на наставника. — Я... У вас нет причин для беспокойства. — Меня не интересуют твои намерения. Я задал иной вопрос, — хладнокровно напомнил о сути дела Бэк. — Он... знает. И в Кирияму я превратился благодаря его помощи. — Лгать не стоило, и он не лгал. Лучше уж ему ответить на эти вопросы, чтобы Бэку не пришло в голову задать их рыжему. Мастер беспокоился — беспокоился отнюдь не за себя, и Джин видел это отчётливо. Стало ещё больнее, а вина уже грозила придавить его к полу своей тяжестью. Любимый и лучший ученик, да? Какое там... Для мастера Бэка Хоаран значил куда больше, чем Джину прежде казалось. И сейчас он говорил не с учителем, а с отцом — назвать это иначе невозможно. И он сделал то, что показалось ему единственно правильным. Положил вещи на ближайший стол, опустился на колени и поклонился, почти коснувшись лбом пола. Язык стал твёрдым, как у волка, но всё же он смог глухо выговорить: — Простите меня. Бэк помолчал, затем выдвинул стул и сел. Джин выпрямился, но с колен не поднялся, и вопросительно уставился на наставника, а тот задумчиво продолжал смотреть в окно. Наконец он слегка качнул головой и тихо велел: — Хватит. Сядь. Джин послушно перебрался на стул и вновь опустил голову. Проклятие... — Может, ты и не хочешь поединка, но он — хочет. Джин коротко кивнул. — И он привык получать то, чего хочет. Джин вновь кивнул. — И что ты собираешься с этим делать? — Иногда я тоже бываю не менее упрямым, — тихо ответил он. — Я не хочу драться с ним. — Вот как... Джин вскинул голову и отметил какое-то странное выражение, промелькнувшее на миг в глазах Бэка. — Он тебе только с документами помог? — Со всем. — И сюда поступить? — с едва уловимой насмешкой в голосе уточнил мастер, хотя лицо его осталось бесстрастным. — Н-нет... Сюда я сам решил и... Он не говорил, что вы здесь преподаёте. — Я ему тоже не говорил об этом. Он знает, что я преподаю историю в нескольких учебных заведениях, но не знает, в каких именно. Они умолкли. И Джин по-прежнему не представлял, что ему делать и как себя вести. В присутствии Бэка он чувствовал вину и робость, и не мог избавиться от этих ощущений. Сказать всю правду мастеру о себе и Хоаране... Вряд ли учитель рыжего будет в восторге от подобных новостей. Скорее всего, просто открутит Джину голову, а Джин даже сопротивляться не будет из-за собственной вины. Но это ничего, гораздо хуже то, что и рыжему мастер голову открутит, а этого хотелось бы избежать. — Я так понимаю, что возвращаться в Японию ты не намерен. И не намерен выводить никого из заблуждения? — Джин Казама мёртв, — твёрдо отчеканил он, прямо посмотрев на Бэка. — А если объявят новый турнир Тэккэн? — прищурившись, уточнил наставник. Он заколебался, но всё же уверенно ответил: — Я буду там лишь в том случае, если потребуется... вернуть долг. Но я сомневаюсь, что новый турнир состоится. Последнего турнира ведь фактически и не было. Похоже, это мероприятие себя изжило. — На твоём месте я не стал бы так расслабляться. Если жив ты, то... — Мастер умолк, но Джин прекрасно понял намёк. Верно, если выжил он сам, то могли выжить и... остальные. — Ходят слухи, что кто-то умудрился отыскать в пустыне твоё тело. А вот это уже любопытно. Своё "тело" Джин вроде бы не терял, но... Но он ничего толком не знал о сфере Азазеля, так что... Быть может, сфера всё же разделила его и тёмного? Но тогда почему уже два человека сказали, что тёмный запечатан внутри него? Или он неверно всё понял? Что, если сфера запечатала тёмного в подобии тела и усыпила, но окончательно разделить их не смогла? — Что ж, ступай, — насмотревшись на растерянность Джина, разрешил Бэк. — Наверное... — Буду рад видеть тебя на занятиях, — добавил невозмутимо мастер. — Спасибо, — пробормотал Джин, прихватил вещи и шустро убрался подальше. Подальше от этого непостижимого человека и его опасных вопросов. Он просто подавлял своей волей всех, кто находился рядом. И как только Хоаран умудрился провести рядом с Бэком столько времени? Сам Джин не мог пожаловаться на отсутствие в собственной жизни строгих наставников, но они ни в какое сравнение не шли с Бэком Дусаном. И, честно говоря, он слабо себе представлял, как Бэк и Хоаран ладили друг с другом. Хоаран — это самая настоящая куча упрямства, мятежности и непокорности, а его учитель — седовласый айсберг. Если бы они просто прикончили друг друга, это никого бы не удивило, но ведь не прикончили. Более того, их связь намного теснее и прочнее, чем просто связь учителя и ученика. Не вдруг и догадаешься, но это именно так. И, пожалуй, лишь Хоаран мог с лёгкостью выдерживать подавляющую волю Бэка — и мог противостоять ей. Пулей вылетев на крыльцо, Джин отчаянно затормозил и застыл изваянием. У тротуара торчал верхом на байке Хоаран — собственной персоной. Пятница, тринадцатое... Не хватало только, чтобы в этом момент на крыльце появился Бэк. Джин ещё не отошёл от разговора с мастером и был совершенно не готов к разговору втроём. Какого дьявола Хоаран тут забыл?! Хоаран спокойно болтал себе с миловидной студенткой, а затем, углядев Джина, махнул ему рукой. Как будто рыжего хоть кто-то мог не заметить! — Задерживаешься, — хмыкнул он и кивнул девушке. — Извини, Ханыль, я бы тебя подбросил до дома, но если поедем втроём... — Ничего, сама доберусь. Не знала, что у тебя тут друзья учатся. Привет, ты, кажется, с этнографии? — Кирияма, — представился Джин, задумчиво осмотрев студентку. Просто знакомая или бывшая пассия? Не сногсшибательная красотка, но приятная — во многих отношениях. — Ким Ханыль. И куда же вы собрались? — с улыбкой полюбопытствовала девушка. Она разглядывала Джина с неподдельным интересом, но всё же куда чаще косилась на байкера. Косилась с особенным выражением. Скорее всего, именно бывшая. — Пройдёмся под парусом, погода — самое то, — ответил вместо Джина Хоаран. — От учёбы надо отдыхать иногда. — Да, жарковато что-то на этой неделе. Я бы тоже не отказалась от паруса, жаль, что дел дома много, — погрустнела Ханыль. — Ладно, не буду вас задерживать. Она перебежала через дорогу и помахала им рукой, затем затерялась в пёстрой толпе. Джин не стал дожидаться приглашения и быстро устроился за спиной Хоарана. Скорее бы убраться, пока Бэк не вышел. И он перевёл дух с облегчением, когда Хоаран сорвался с места и погнал по улицам в сторону порта. И хорошо, что на ходу особо не поболтать, — Джину требовалось время, дабы собраться с мыслями и обрести душевное равновесие вновь. *** — Это похищение, — угрюмо сообщил он, уставившись на далёкий берег по левому борту. — Да ладно тебе. Мне просто захотелось тебя развеять, а то из книжек сутками не вылазишь. — И куда мы плывём? — Мы идём, а не плывём. Не скажу. Сам потом увидишь. — Хоаран облокотился о борт рядом и тоже посмотрел в сторону берега. — Твоя бывшая? — Ну-у... Джин помрачнел ещё больше и перевёл взгляд на волны внизу. — Ревность грызёт? — с тихим смешком уточнил Хоаран. — Вот ещё... — буркнул Джин и отвернулся. Ревность грызла, конечно, но не только она. Просто пришло вдруг в голову, что ему тут не место. Намного лучше было бы, если б Хоаран жил так, как привык. И с мастером Бэком тогда порядок, и со всеми прочими — с той девушкой тоже. Может, Хоаран и считал её бывшей, а вот она сама... Идеальная картина. Но он вломился в эту картину и всё изменил. И кто знает, хороши или плохи эти перемены? — Джин, её зовут Ханыль. Она, как ты верно подметил, бывшая. И она — хорошая. И умная. Я для неё — человек без перспектив. Вот и всё. Я вообще для всех — человек без перспектив. Ну... кроме мастера Бэка, наверное. — Ну да. По-твоему, твой учитель тоже человек без перспектив? Мне казалось, что наставник школы боевых искусств отнюдь не мелкая фигура. — То наставник, а я тут при чём? — Разве не ты будешь его преемником? — Кто знает... — пожал плечами Хоаран. — Я, кстати, не считаю тебя человеком без перспектив. — Мило, но ты не в счёт. — Почему это? — возмутился Джин, сердито сверкнув глазами на спутника. — Потому что, — тонко улыбнувшись, непонятно ответил Хоаран и стремительно испарился. Яхта требовала управления, это ясно, но прямо сейчас Джину хотелось кое-кого удавить. Кроме того, на сердце лежала тяжесть. Хоарану следовало знать о Бэке, но Джин не представлял, как рассказать об этом. Сделать вид, что ничего не случилось, он тоже не мог. Мастер Бэк, бывшая пассия... Сегодня точно полагалось быть пятнице с тринадцатым числом. Самый паршивый день. Джин вновь принялся изучать далёкий берег, потом перебрался на правый борт. Острова, множество островов. Если память его не подводила, то тут где-то четыре тысячи этих островов, многие из которых представляли собой всего-навсего маленькие пятачки голых скал, растущих из морских глубин. Корея — полуостров, окружённый с трёх сторон морем. Сплошное море вокруг. В Японии в горах про море забыть легко, но здесь — не выйдет, потому что сам полуостров длинный и узкий — морским запахом пропитано абсолютно всё. Раньше Джин считал, что Корею омывают два моря: на востоке — Японское и на западе — Жёлтое. Однако, как узнал позднее, корейцы смотрели на это иначе. Они считали, что вокруг Кореи — три моря: Восточное, которое называли именно так, а вовсе не Японским, Западное, которое Жёлтое, и Южное. В Южное море превратился Корейский пролив. И Хоаран говорил, что Восточное море — самое холодное и глубокое из трёх. Там красивые места, но берега обрывистые и скалистые; пустынные живописные пляжи, однако особо не покупаешься из-за холодного течения и плохо прогретой воды, собственно, только в пару летних месяцев и можно искупаться. А вот Жёлтое море иное — с малыми глубинами, уймой островов, да ещё и берег заливами изрезан. Приливы и отливы тут... Во время отливов море местами оступало на несколько километров. Кстати, море-то и впрямь жёлтое — из-за Хуанхэ: река приносила своими волнами в море илистую жёлтую взвесь — и не только. Хоаран говорил, что как раз из-за Хуанхэ и её вод, не блистающих чистотой, в море не везде искупаться можно. Ну, у Жёлтого моря хватало и иных "прелестей" вроде мелей, убийственно сложного фарватера, сильных приливно-отливных течений и бесчисленных островков, временами испаряющихся куда-то или появляющихся в неожиданных местах. Ну и Южное море... Оно представляло собой нечто среднее между Восточным и Западным морями. Собственно, все крупные порты и морские пути приходились именно на него, как и большая часть островов. Зато там фантастически красиво, в чём Джин убедился сам, когда побывал на Чечжу. Джин проводил взглядом островок по правому борту — скала, окутанная мхом, да пара кустов сверху. И он заметил, что яхта круто сменила курс: теперь она повернулась к берегу кормой, направившись прочь от земли. Островок оказался слева, а потом — и вовсе где-то позади. По яхте всё время носился рыжий торнадо — носился то с биноклем, то с какими-то канатами или бечёвками, то ещё с чем. У Джина уже в глазах рябило от стремительных перемещений Хоарана. И когда якорь оказался за бортом, Джин перевёл дух с облегчением и поплёлся на нос вслед за капитаном этого судна. Хоаран окунул в воду какой-то прибор, болтавшийся на тонком стальном тросике, огрызком карандаша что-то черкнул на обрывке бумажки и выудил прибор из волн. — Это зачем? — Ручной лот. Тут рядом дрейфующая мель. Вспахать её килем будет как-то некруто... — пробормотал Хоаран и промерил глубину по левому борту. — У нас осадка смешная, но всё-таки. И этот умник сунулся на правый борт. — Дрейфующая? — Она постоянно смещается. — Хоаран потянулся, вскинув руки над головой, и зажмурился. Он уже успел заполучить себе новый слой ровного загара поверх старого. Спина и плечи влажно блестели от пота. — Если устал, можешь вздремнуть. — А нам далеко ещё? — Неа. Час где-то. Может, меньше. Если на мель не сядем. И Хоаран вихрь умчался поднимать якорь. Джин глубокомысленно посмотрел на волны, перегнувшись через борт, почесал бровь и вздохнул. Что же там за сюрприз его ждал? И вообще странно, что они тут забыли? Эти места больше располагали к рыбной ловле, чем к отдыху. Вскоре на горизонте замаячила группа мелких островов — то ли скалы, то ли верхушки холмов. Голые и непримечательные, с мелким кустарником кое-где. Когда подошли ближе, оказалось, что всё-таки скалы. Судя по указателю в виде носа яхты, Хоаран не намеревался обходить островки. — А это не опасно? — забеспокоился Джин, не испытывавший ни малейшей уверенности в том, что даже небольшая яхта в силах проскочить между скалами. — Что опасно? — Ну, лезть туда не опасно? — Я не собираюсь туда лезть, — хмыкнул Хоаран. — Мы бросим якорь вон там. Джин полюбовался на "вон там", которое находилось примерно метрах в тридцати от островов. — Ты шутишь? Хоаран не шутил — он и впрямь бросил якорь именно там, после чего они вместе спустили на воду резиновую лодку. — Зачем нам... — Уймись, скоро сам увидишь, — недовольно фыркнул Хоаран, впихнул в руки Джина несколько мешков с вещами, пару канистр с питьевой водой, аптечку и внушительную коробку. — Лучше бы прихватил пляжный зонт, — проворчал Джин, распихав багаж по лодке кое-как и смахнув пот со лба. — Не нужно. — И Хоаран чуть не засветил веслом Джину по голове. — Эй!.. — А ты не зевай, — сверкнул улыбкой Хоаран и попытался врезать вторым веслом, но Джин воспользовался советом и зевать не стал. — Сам догребёшь? — Издеваешься? Куда грести-то? — Эх ты... — Хоаран ловко забрался в лодку и отнял у Джина вёсла. — А я только собрался понырять... Ну, оно и понятно. Тут, кстати, вода была на удивление чистая, и хотя в пути до островов волны болтали хорошо, в проливчике меж скал качка почти перестала ощущаться. — Сколько же их тут? — Джин завертел головой, но сообразить, где заканчивается один островок и начинается другой, не смог. — Семнадцать, — отозвался Хоаран и налёг на вёсла. И после очередного поворота, когда перед глазами проплыла скалистая стена... Джин чуть в воду не свалился, увидев домик на сваях. — Это остров в центре, там просто плоский большой валун, так и не поймёшь, потому что вода чуть его прикрывает, но сейчас ближе подойдём, сам увидишь. Остальные шестнадцать островков раскиданы вокруг — из-за них тут и получилась защищённая маленькая бухта. Джин машинально кивнул, но продолжил внимательно изучать дом. Из воды поднимались несколько каменных столбов, настил на них из бамбука, как и стены дома — надёжно. Крыша из палаточной ткани, прикрыта от солнца соломенными связками, а сверху защита от ветра — сетка, утяжелённая камнями. Вблизи он и впрямь разглядел плоский валун, притопленный немного, и именно на этом валуне и крепились столбы. Дом занимал половину валуна или чуть больше. Хоаран привязал шлюпку к стальной петле на одном из столбов. Наверное, это называлось "пришвартоваться", но Джину это слово ни о чём не говорило, по его мнению, Хоаран именно привязал лодку. Хоаран ухватился за шест, торчавший рядом со столбом, и в один миг влез наверх, потом сбросил Джину на голову верёвочную лестницу. — А она не оборвётся? — Не дождёшься, из смолёных же тросов. Оставайся пока в шлюпке и давай мне понемногу вещи. Переправив весь багаж Хоарану, Джин вздохнул с облегчением и посмотрел вверх. Не зря. Хоаран спустился вниз с другой стороны дома вместе со сложенным пляжным зонтом, потом спокойно раскрыл его, установив прямо в воде. Собственно, он стоял на том самом чуть притопленном валуне, и вода доходила ему до лодыжек. — Зонт заказывал? Можешь под него залезать, — подмигнул Хоаран, закрепил на правом бедре нож и направился к краю "острова". — Куда это ты? Он уселся на краю валуна прямо в мелкую воду и повозился с ремешком компаса на левом запястье, после соизволил оглянуться и мотнул головой в сторону пролива между притопленным валуном и скалистым островком: — Туда. — Нырять будешь? — насторожился Джин и подошёл ближе. — Ага. — Но это же опасно. Хоа, я не... — Успокойся, я умею нырять без акваланга на тридцать-сорок метров, а с аквалангом — глубже. — Ты ещё и дайвингом занимался? — Неа... — Хоаран задумчиво скосил на него глаза и слабо улыбнулся. — ОСН, Джин. Всё куда проще. Вода, воздух и земля — это ОСН. Кандидатам в спецназ нельзя бояться воды, страдать клаустрофобией, нельзя бояться темноты, глубины, высоты, внезапных происшествий, взрывов, выстрелов... и кучи всего прочего. Обязательно — полная эмоциональная уравновешенность и хладнокровие в любых ситуациях... Он ловко закрепил на голени чехол с дополнительным ножом и взялся за шнуровку, которая полагалась, видимо, для большей надёжности. — Особые требования для бойцов спецназа: ловкость, агрессивность, сообразительность, быстрые реакции и более 140 баллов по шкале интеллектуального развития, — негромко добавил Хоаран и полюбовался на результат: чехол на голени держался отлично. — А потом надо пройти базовый тест. — И что это за тест? — Да так... Проплыть пять сотен метров менее, чем за двенадцать минут, отжаться на руках в упоре лёжа не менее 42 раз за две минуты, пробежать два с половиной километра не более, чем за одиннадцать минут и тридцать секунд... По мелочи, в общем. Ну а я завалил дисциплинарную квоту, вообще-то. У меня на счету было шестьдесят четыре нарушения всего за один месяц. Оказалось, я поставил рекорд... Но из-за высоких показателей... пришлось дополнительно пройти в минимальные сроки ещё одну программу и сдать офицерский экзамен. Но это не имеет значения. Я просто хотел сказать, что могу прыгать с парашютом, нырять с аквалангом или без, шастать по джунглям, выживать в пустыне или совершать восхождения в горы, владею всеми видами оружия, могу что-нибудь заминировать или разминировать... Основной профиль — диверсионная, антитеррористическая и разведывательная деятельность. Поэтому нет смысла переживать за меня — у меня сверхвысокая способность к выживанию. Расскажешь кому-нибудь всё это — и мне придётся тебя убить, — на этой "милой" ноте и завершил объяснение Хоаран. — Гм... — Джин медленно переваривал всё сказанное. — А зачем тебе такая куча ножей? — Ну, а вдруг там кто-то сидит и ждёт завтрак? Морские змеи, например. Крабы-мутанты, кальмары-убийцы, гигантские спруты-маньяки... — А если серьёзно? — Про змей — серьёзно. Глубже пяти метров вряд ли попадутся, но на глубине до пяти — вполне. Толщиной... столько примерно... — Хоаран изобразил пальцами жест "окей". — Длиной... до метра. Чаще грязно-белые или чёрные, ну и извилистая полоса иногда на спине. Если такая цапнет, то... Ясно, да? Зубки ядовитые. Нарвёшься если, просто замри и не двигайся. Обычно они нападают только при самозащите. Ну и нож нужен на тот случай, если запутаюсь в сети какой или в водорослях. Без ножа под водой делать нечего. Чаще всего нож носят на бедре, иногда на голени или предплечье, или на поясе. Просто под водой каждый из этих способов носки имеет как свои преимущества, так и свои недостатки. Собственно, подводный бой на ножах — это тот ещё балет. Обычно я таскаю по три ножа. — На голени, бедре и предплечье? — предположил Джин. Хоаран кивнул. — Ты сам нырять умеешь? — Ну... нырял. В бассейне обычно. — Ясно. Три-четыре метра? — Э... — Честно говоря, Джин сильно сомневался, что нырял хоть когда-нибудь глубже, чем на один метр. С другой стороны, ему и в голову не приходило проверять глубину. И он действительно нырял только в пресной воде, потому что там, где он вырос, не то что нырять, даже плавать не стоило — из-за акул, нападавших на людей у самого берега и в любое время суток. — Ага. Надеюсь, тебе ясно, что нырять в пресной воде и морской... — ...не одно и то же, да, знаю. И у меня нет желания уходить с головой под воду на несколько метров. Смысла не вижу — без акваланга. Нырнёшь — и тут же надо вынырнуть за воздухом. — Ну прямо уж и тут же... — фыркнул Хоаран, ухватил руками ближайший крупный камень и исчез вместе с ним в волнах. — Хоа... — Джин завертел головой, потом остановился на краю "острова" и принялся всматриваться в воду до боли в глазах. Не помогло, Хоарана он так и не увидел. Глянул на часы и засёк время — сорок пять секунд, через сорок пять секунд — максимум через минуту — Хоаран должен вынырнуть. Секунды никуда не торопились, а Джин измерял шагами расстояние от края до дома и обратно, пока не поймал себя на том, что уже мечется туда-сюда. Минута вышла, а Хоаран так и не вынырнул. Пошла вторая. Джин застыл на краю и чуть наклонился — пытался взглядом сделать воды прозрачными и найти ныряльщика. Ни черта не вышло, но он всё равно таращился на волны. Третья минута... И как-то вдруг не к месту вспомнилось, что в Жёлтом море, вообще-то, акул тоже не просто много, а катастрофически много. Мако, например, настолько агрессивны, что нападают на людей всегда. Или белые... Джин невольно поёжился. Белая смерть — так их называют, этих людоедов. И, кстати, такой "подарочек" вполне может занести и сюда, учитывая непредсказуемость миграций белых акул. Ещё акулы-лисицы, но они, вроде бы, считаются безопасными. Относительно. Какие же тут ещё акулы водятся? Больше ничего не вспоминалось, хотя куда уж больше? Джин даже не предполагал, что в его голове сохранились отрывочные сведения об акулах — как-то он не собирался иметь дел с морскими хищниками. Хоаран вынырнул через три минуты и девятнадцать секунд, притащив со дна морской капусты, ещё каких-то водорослей, моллюсков и одного краба. — Ты где был? — обрушился на него Джин. — Нырял, — с недоумением ответил Хоаран, настойчиво пытаясь вместе с этим всучить напарнику добычу. Часть добычи активно махала клешнями, желая ухватиться за что-нибудь — с целями побега. — Три минуты? — Я могу и пять с хвостом — при нужде, оптимально — четыре, четыре с хвостиком, — слегка пожав плечами, пробормотал Хоаран и снова попытался всучить Джину краба. — Да и тут в основном десять метров глубина, чего ты паникуешь? Дно чистое, ферма всё-таки. — Какая ещё ферма? — Джин краба брать не желал. — Марикультура, Джин. Ферма для морепродуктов. Бывший владелец этим занимался, и учитель сказал — пускай будет. Я время от времени занимаюсь фермой, но тут работы не так уж и много. Расположение хорошее, так что дно остаётся чистым. — Краба опустили на валун и придвинули к ноге Джина, за которую краб и решил ухватиться клешнёй. — Так это твои острова? — Джин шарахнул краба кулаком. — Разбежался! Этот дом купил учитель, а острова так просто не купишь. Иногда я привожу учителя сюда на отдых, иногда приезжаю сам, но тут постоянно жить не особо и удобно. С другой стороны, морепродукты всегда под рукой — покупать не надо. Кстати, хочешь поплавать? Вот тут можно, только к островам близко не подплывай — может неслабо о скалы приложить проливными течениями. — Хоаран вскинул вверх большой палец, когда краб сумел оклематься от удара и вновь зашарил клешнями в воздухе. — Как мило... — А что тебе не нравится? — Да всё нравится, просто мог бы и предупредить, что ныряешь надолго. — Джин поймал краба за клешню и сунул в коробку. — Ну... Паниковать можешь, если через пять минут не вынырну. — Прекрасно. И что мне тогда делать? — Бегать по берегу с воплями и рвать на себе волосы, — с сарказмом предложил Хоаран и кивнул в сторону коробки — краб успешно осуществлял побег из каземата. Джин смахнул живность обратно. — И как это тебе поможет? — Никак, зато тебе, может, полегчает. — Ныряльщик забрался на валун и встряхнулся. — А что-нибудь поэффективнее? — Ты сам сказал, что не ныряешь, поэтому эффективнее ничего уже не сделаешь. — А если цеплять к тебе канат и подавать сигналы рывками? Хоаран откинул со лба мокрые волосы, накрыл коробку с боевым крабом крышкой и хмыкнул. — В принципе, можно, хоть и не слишком удобно. Но если хоть раз выудишь меня из воды без веской причины, получишь в бубен. И канат придётся отменить. — Подумаешь, без причины... Хоаран тяжело вздохнул и посмотрел вверх обречённо. — Джин, если ты вытащишь меня на канате с тех же десяти метров слишком быстро, последствия могут быть грустными. Для меня. Десять метров как раз самая опасная отметка — на такой глубине изменения в давлении очень заметны. Поэтому вытаскивать надо неторопливо, с остановками. В подводном деле как раз выныривание и представляет наибольшую угрозу. Хотя баротравма лёгких мне не грозит, раз уж я ныряю без акваланга. Наверное, нам лучше без каната всё же обойтись, а для сигналов и линя хватит. Тут, конечно, не везде десятиметровая глубина, есть помельче и поглубже, но мне бы не хотелось, чтобы ты меня постоянно выуживал из воды. Тем более я никогда не остаюсь под водой после того, как появляется желание сделать вдох. Опасность при таком раскладе минимальна. — Как тебя ещё уносит на такую глубину... — рыкнул себе под нос Джин. Даже в бассейне когда он нырял, удержаться под пресной водой было сложно. — У меня плавучесть отрицательная, да и камней тут полно, в качестве дополнительного груза сойдут, — со смешком отозвался Хоаран. — У тебя, как я понимаю, плавучесть положительная. — С чего ты это взял? — Ты хорошо плаваешь на поверхности, даже лучше, чем я. Когда ты суёшься в воду, на тебя действуют две силы. Первая давит вниз — сила тяжести. Вторая толкает вверх — сила плавучести. Архимеда знаешь? По закону Архимеда сунутое в воду тело теряет в весе ровно столько, сколько весит объём вытесненной им воды*. В твоём случае объём вытесненной воды больше твоего веса, так что выталкивающая сила больше — положительная плавучесть. У меня же объём небольшой, зато вес... Поэтому сила тяжести больше, так что утонуть мне проще, чем удержаться на поверхности. Джин окинул Хоарана быстрым взглядом. Это точно, он выглядел более лёгким, чем был на самом деле. — Кормить тебя просто надо больше. — Да куда уже больше? — возмутился Хоаран. — Я и так вечно голодный, как акула. И ем столько же. — Тогда куда оно всё девается? — тоже возмутился Джин. — Или у тебя вместо желудка двигатель внутреннего сгорания? — Крематорий, — язвительно подсказал Хоаран. — Откуда я знаю, куда оно девается? — Вот именно. Значит, кормить надо ещё больше... — ...пока не лопну, угу. Ты чего это сегодня такой "добрый"? — Ничего, — буркнул Джин и пошёл действительно поплавать, чтобы не ляпнуть ещё чего-нибудь. Хоаран и впрямь не виноват, что сегодня день паршивый. Вода прогрелась отлично и напоминала парное молоко, даже не хотелось выбираться из неё. Джин с удовольствием отталкивался от валуна, доплывал до пролива и поворачивал обратно. Заодно пробовал нырять, когда Хоаран пропадал из поля зрения. Ничего путного не получилось, даже на метр под воду не ушёл. Джин прихватывал с собой камешек и ставил отметки на валуне под водой, а когда выныривал, то видел все отметки с поверхности без труда. Улучив момент, ухватил приличный булыжник и вместе с ним бултыхнулся в воду. Опускаться вниз он стал куда быстрее, чем рассчитывал, в ушах то ли зашумело, то ли зазвенело, но определённо болезненное возникло ощущение. И внезапно правое запястье будто тисками сжало. Джин невольно выпустил булыжник и стал подниматься вверх. Зажмурился, почувствовал, как его выволокли на притопленный островок, а потом врезали в челюсть так, что искры из глаз посыпались. И дыхание окончательно сбилось. — Что... Ты... — Заткнись, — коротко велел Хоаран. На бесстрастном лице мрачно сверкали посветлевшие от бешенства глаза. — Жить надоело? А если бы я не заметил твоего идиотизма? Придурок. Джин машинально потёр ноющую после удара челюсть. — Там же мелко, ты сам говорил. — Тебе трёх метров хватило бы за глаза, а тут глубже. И ты взял бы ещё булыжник побольше, чтоб уж сразу на самое дно. Я кому про давление говорил? Рыбам или тебе? Уши как? — А что с ушами? — Болевые ощущения есть или прошло уже? Уши немного болели до сих пор, но Джин гордо промолчал. — Первые три метра надо погружаться медленно, чтоб уши не пострадали. Потом — остановка. Делаешь глотательное движение, зажимаешь нос и делаешь пару резких выдохов — в нос. — Хоаран вручил ошарашенному Джину небольшой камень. — Вперёд! — Ч-что?.. — Ныряй, — невозмутимо велел Хоаран. — Э... Хоаран устало провёл ладонью по лицу. — Проблема с определением глубины? Ладно... Он скользнул в воду и потянул Джина за собой. Нырнули одновременно и медленно стали погружаться, потом Хоаран тронул напарника за плечо. Джин честно попытался выполнить его инструкции, вроде получилось, после погружение продолжилось, но совсем чуточку — ему не хватило воздуха на дальнейшее подводное путешествие. Он рванулся вверх, но пальцы Хоарана цепко ухватили за ногу, замедлив процесс всплытия. Джин выполз на валун, хватая воздух ртом. От затруднённого дыхания всё тело мелко дрожало. — Ты убить меня решил? — немного отдышавшись, вопросил он. — Нет. Просто привыкни к тому, что всплывать надо медленно. Всегда. И без паники. — Мне воздуха не хватило. — Значит, будешь нырять на два-три метра — не глубже. И научишься обходиться без воздуха дольше, — пожал плечами Хоаран. — Как ты там ориентируешься? Стоило мне выпустить камень — и я перестал различать направления. — Это нормально. Мне проще немного, потому что плавучесть отрицательная. Ты без камня тоже сможешь ориентироваться, если паниковать не будешь. Тебя вверх потянет. Погоди-ка... Хоаран ушёл к дому и забрался наверх, вернулся он минут через пять с маской и ножом. Взвесив в руке клинок, протянул Джину. — Зачем? Я же не буду до дна ны... — Всё равно, — нахмурившись, бросил Хоаран. — Что ты знаешь об акулах? Проклятие, акулы начисто выветрились из головы во время грызни с Хоараном! — Ну, их тут много? Мако, белые... — Их много, — кивнул Хоаран и слегка улыбнулся. — И могу тебе сразу сказать, что делить их не виды не стоит. Всё равно когда ты увидишь хоть одну рядом, ты непременно подумаешь, что это мако или белая. Не суть важно. На глубине даже дельфин, который захочет поиграть, может быть опасен. Крупные рыбы любят таранить добычу собственной тушей, а если это сделает акула, то асфальтовая болезнь покажется тебе игрушкой. Им достаточно пару раз пройти впритирку к человеку, чтобы содрать и кожу, и мясо — до самой кости. — Это ты так меня напугать хочешь? — заподозрил неладное Джин. — Придурок... — устало выдохнул Хоаран, опустившись на корточки у края валуна. Он пару раз провёл ладонью по волнам. — Если бы я хотел тебя напугать... Я как раз и не хочу, чтобы тобой закусили. Здесь акул я ни разу не видел. Но я не дам тебе гарантии, что они тут не появятся. Я могу лишь сказать, что появиться акулы могут в любой момент и где угодно, потому что они непредсказуемы. И запомни: каждая акула уникальна, у каждой своё собственное поведение, своя собственная манера нападения и прочее. Правило первое: под водой верти башкой. Если увидишь акулу — замри. Правило второе: никогда, слышишь, никогда не пытайся уплыть от неё. Повернёшься к ней задницей и драпанёшь — ты труп на все сто... — Нет уж, а что ты предлагаешь? И что делать, если дышать нечем? — Если запас воздуха есть, замри и дрейфуй к скале, прижмись к стенке и медленно поднимайся вверх вдоль неё. И постарайся не шуметь. Правило третье: будешь барахтаться или делать активные движения руками и ногами — ты снова труп на все сто. Дальше... Если ты поднимаешься вверх по стеночке тихо, но акула пошла на тебя или решила оказаться под тобой, как можно быстрее доставай нож и бросай подальше. Желательно бросить так, чтобы он вращался и хорошо отражал свет лезвием... — Ты шутишь? Надо выбросить единственное оружие? — возмутился Джин, не слыхавший прежде ничего глупее. — Придурок... — вновь тоскливо вздохнул Хоаран. — Жаль, что ты не ныряешь нормально, а то я бы тебе показал, какой эффект бывает от всяких блестящих штук. Когда ты бросишь нож, есть неплохие шансы на то, что акула будет атаковать именно нож. Он блестит, ясно? Всё, что блестит, их привлекает. Их привлекает шум, который издают пловцы, и их привлекают блестящие штуки. В море блестящие штуки вообще привлекают всю хищную живность. Тем не менее, я опять же не скажу, что это обязательно сработает, но шансы есть. Ну и да, поэтому я таскаю не меньше двух ножей: один можно бросить, второй останется. Теперь запомни хорошенько — у акул три слабых места: глаза, жабры и нос. Тычки и удары по этим точкам могут отпугнуть акулу. Просто бей туда кулаком и сильно, а потом убирайся из воды, но без паники. И не забывай смотреть по сторонам — рыбка может вернуться для второго захода. — Можно дать ей в нос и вспороть брюхо, — кивнул Джин. — Придурок... — в очередной раз подытожил Хоаран. — Никаких вспороть брюхо. Отпугнуть — достаточно, потому что выстоять в рукопашке против акулы — это всё равно, что под грузовик броситься. Вода — стихия акулы. У неё зубы, нет, у неё много зубов, откидная верхняя челюсть, прочная шкура... Я же сказал уже, если она просто пройдёт рядом и вскользь заденет тебя, ты узнаешь, что такое быть по-настоящему голым — без кожи и мяса. И я уже молчу о том, что под этой шкурой сплошные мышцы. Ножом даже пробить трудно, не говоря уж о том, чтобы вспороть. К чёрту! Даже если это у тебя получится, кто тебе сказал, что акула сдохнет? Она спокойно сожрёт собственные потроха — и тебя — за компанию. Акулы дуреют от крови, и если прольётся много твоей или её крови, рыбка уже не отпугнётся вообще. Нет уж, просто бей её в глаз, нос или жабры. Самое эффективное — в жабры. И сразу уматывай осторожно — без шума. — Прекрасно, но если воздух на исходе, что тогда? — мрачно буркнул Джин, разом растеряв всё желание лезть в воду. — Тогда плыви прямо на акулу. — И залезть ей в пасть, пожелав приятного аппетита? — ядовито уточнил Джин. — Если у тебя мозгов на большее не хватит, — пожал плечами Хоаран. — Вообще-то, акулы особой храбростью не отличаются. Они всегда хотят жрать — много, легко и вкусно. Когда предполагаемая жертва плывёт прямо на них и не испытывает страха, акулам слегка не по себе становится. Часто достаточно такой имитации атаки, чтобы акула отправилась на поиски добычи попроще. — А если ей мало будет? — Тогда добавишь кулаком в глаз, нос или жабры. — А если не поможет? — После удара кулаком швырнёшь ей ножик на поиграться и рванёшь на берег. К счастью, ходить по суше акулы пока не научились. — А если она не захочет поиграться? — Ты труп тогда. Ещё вопросы? — индифферентно произнёс Хоаран, насмешливо посмотрев на напарника. — Ладно... А что делал ты, когда имел дело с акулами? — Ну... Это не совсем то, — поморщился Хоаран. — То есть? — не понял Джин, однако взялся-таки за нож и прикрепил его к бедру. — Я чаще имел дело с дрессированными акулами. — Так их можно дрессировать? И как, у тебя получалось? Хоаран вскинул голову, полюбовался на облака в небе и тяжко вздохнул. — Кто тебе сказал, что я дрессировал акул? Их прекрасно выдрессировали до меня. Я, собственно, работал дичью. Джин, ты вообще хоть что-то знаешь о военных разработках и технологиях? Морских животных — и не только — дрессировали ещё с сороковых годов двадцатого века. А может, и того раньше. Русские вон собак прикармливали под танками, а потом привязывали взрывчатку и антенну да выпускали навстречу вражеским танкам. Собака забиралась под танк, антенна срабатывала как рычаг. Взрыв — и победа. Прочие дрессировали акул, дельфинов и ещё кого для охраны акваторий. Вот такие вот "охранники" и атакуют любого подводника, оказавшегося в нужной зоне. Им ещё часто надевают спецмаски на морды с иглой, а к игле крепится баллончик с каким-нибудь эффективным веществом. Хотя это у дельфинов чаще, а акулам и зубов довольно. Иногда на них тоже надевают приспособления с взрывчаткой. Удобно. Они же не знают, что сами погибнут, потому и не сомневаются. — И что, тебя атаковали такие акулы? — Картинка грустная. Мало того, что люди продолжали сами друг друга убивать, так ещё и зверей заставляли выполнять грязную работу. Чёрт с ними, с акулами, но дельфинов-то за что? — Пару раз. Чаще дельфины. — Почему всё-таки дельфины? — Потому что умные и сообразительные, и способны преподносить сюрпризы. Дельфины мне вообще очень по душе, но в такие моменты... я их терпеть ненавижу. А с акулами... Акула проще дельфинов. Ей надо убить — и она убивает. Просто действует, полагаясь на свои преимущества. Всё то же самое, что я тебе уже говорил. Другое дело, что выбора у меня особого не было. Дрессированную акулу отпугнуть не выйдет. — И что же ты тогда делал? — Придумывал, как не стать акульим кормом. — Не томи! Ты можешь просто рассказать? — Ну... Правило номер один? — Э... Вертеть головой? — Именно. Нельзя потерять акулу из вида. Правило номер два? — Не поворачиваться спиной и не удирать. — Угу. А вот правило номер три в таких случаях погоды уже не делает. В общем, я внимательно следил за рыбкой и оставался на месте, а когда она атаковала, уходил в сторону, вращаясь вдоль своей оси. Без защитного костюма так рисковать не стоит, да и костюм не всегда помогает, но если неплохо ориентироваться под водой и уметь правильно определять степень искажения и истинное расстояние, то шансы хорошие. — И что? Ты просто уворачивался от её атак? И всё? — Если бы. Ну... У меня было подводное задание, работать пришлось внизу — на самом дне. Поскольку всплывать нельзя, то надо за что-то закрепиться, логично? Ну вот я и подумал... Ты знаешь, что если акула остановится, она умрёт? — Э? Серьёзно? — Вполне. Акула должна постоянно двигаться, чтобы дышать. Если остановится, дышать не сможет. И умрёт. Ну... Вот мне и пришла в голову идиотская мысль... В общем, увернувшись раз пять, я всё же смог зацепить своё крепление за её хвост. Наверное, это был хвост... В общем, за что-то я её зацепил, правда, меня сразу же снесло в сторону, но, как оказалось, к счастью. Я как-то не подумал о том, что всё отнюдь не так просто. В итоге это чудо природы бушевало на привязи, взбаламутив всё вокруг. Уж не знаю, сдохла она или нет. Я закончил с делом поскорее и убрался оттуда. Может, её успели спасти. А может, нет. Не думаю, что она умерла бы быстро. Кстати, есть один неплохой способ отпугивания акул! — Хоаран вдруг просиял, а в глазах у него заплясали черти. — И какой? — с подозрением полюбопытствовал Джин. — "Памятка про акул". * — Что? — "Памятка про акул". Брошюрка такая. Входит в комплект. Во время десанта на морскую поверхность, знаешь ли, яхты не предусмотрены. Обычно выдают надувной жилетик такой. Ну, если расщедрятся, то дадут надувную лодку, но это вряд ли. Жилетик дешевле. Если десант экстренный, то ждать, пока тебя подберут, придётся часы — в лучшем случае. И всё это время вокруг вода. Вся защита — обмундирование и жилетик. В шутку это называют "акулы, к столу подано". Оказавшись в воде, бойцы, как правило, начинают от скуки читать "памятку про акул" — всё равно делать больше нечего. Уж не знаю, откуда такой рефлекс у большинства, но, дочитав памятку, они рвут её на мелкие клочки и выбрасывают. И акулы нападают именно на клочки "памятки", наплевав на человека. Необъяснимо, но факт. Таких случаев много. Уж не знаю, что там акулы про себя вычитали такое, что вызвало их праведное возмущение, но из двух возможных блюд они почему-то предпочитают менее съедобное и калорийное. — А сам-то проверял? — недоверчиво вскинул бровь Джин. — Неа. Честно говоря, ни разу эту памятку не читал, смысл? Акул я и так ловил, да и сталкиваться доводилось не раз, так что вряд ли там я вычитал бы что-то новое. Бесполезно, по-моему. Акулы всегда считались самыми непредсказуемыми животными — так оно и осталось до сих пор. — А разве нет какого-нибудь средства, чтобы отпугивать их? Ну типа как комаров: побрызгал — и порядок. — Помечтай. Нет такого средства. Всё, что ни пытались опробовать, не дало чёткого результата. Отпугивает одних — приманивает других. Или в том же репертуаре — раз на раз не приходится. Ладно, ты уяснил, что делать, если нарвёшься на акулу? — Так, вертеть головой, не бежать, не трепыхаться, бросаться ножами... — Стоп! Всеми-то ножами зачем? Одного хватит. — Ладно, бросить нож. Если совсем всё плохо, то плыть прямо на неё с воплем... — С каким ещё воплем? — Пофантазировать я могу? — Можешь. На том свете. — А у тебя есть при себе эта памятка про акул? — глядя на волны, неуверенно вопросил Джин. В ответ услышал взрыв хохота. — Ну ты даёшь... — Так ты пошутил? — обиделся Джин. — Да если бы. Правду сказал, перестань. Но откуда у меня при себе памятка? И, кроме того, она же размокнет в воде, если ты с ней нырять будешь. — А кто сказал, что я вообще нырять буду? — Как хочешь, а я поныряю. Джин задумался, затем решительно поднялся и взглянул на маску, которую Хоаран держал в руке. Хоаран хмыкнул и вручил ему эту маску. — Видеть будешь лучше, только плюнь на внутреннюю сторону стекла. — Зачем? Хоаран отобрал маску, плюнул на стекло сам и растёр слюну по внутренней поверхности. — Чтобы стекло не запотевало, — пояснил он. — Надевай. Джин маску послушно надел, после чего Хоаран проверил, как она сидит. Они вновь нырнули. Джин действительно стал лучше видеть под водой в маске. Напарник сделал отметку на валуне камнем и жестами показал, что Джине нельзя пока погружаться ниже отметки, сам же он спокойно ушёл вниз, а потом и вовсе исчез из вида. Джин вынырнул раньше. Он покачивался на волнах и ждал, время от времени уходя немного под воду и пытаясь углядеть Хоарана. В один из таких моментов Хоаран и поймал его за ногу, слегка притопил секунд на пять, а потом выволок на поверхность. — Дурацкие у тебя шуточки, — рыкнул Джин. — А ты не страдай ерундой. Я же сделал тебе отметку — мог бы тренироваться, а не изображать поплавок на волнах. За один мой средний заплыв ты мог нырнуть трижды на семь-восемь футов. Хоаран протянул ему руку, и они снова нырнули вместе. У отметки Хоаран выпустил пальцы Джина и опять ушёл вниз. На этот раз Джин продержался под водой целую минуту, перевёл дух и нырнул, нашёл отметку и, уцепившись за выступы скалы, ещё минуту пробыл на нужной глубине. Во время третьего захода встретил напарника, тот улыбался под водой во все тридцать два зуба. Затем они ещё ныряли вместе, но Хоаран больше не отпускал руку Джина и держался тоже почти на уровне отметки, только не позволял спутнику стоять на месте, а заставлял плавать кругами и мешал всплывать. В итоге запаса воздуха Джину стало хватать где-то минуты на полторы. — У тебя объём лёгких вряд ли так уж намного меньше моего, сорок пять секунд — мало для тебя, просто ты слишком быстро расходуешь воздух, — объяснил Хоаран. — Сорок — сорок пять секунд — это норма для обычного человека с неплохой физической подготовкой и без опыта ныряния, а ты две минуты точно должен выдерживать без особых проблем. Но вот больше... тут уже нужны долгие тренировки. К вечеру Джин валился с ног от усталости. Он едва влез наверх, дополз до вороха одеял и мгновенно вырубился, провалившись в безмятежный сон и забыв о еде. *** Джин проснулся ещё затемно. Точнее, небо на востоке как раз посветлело, но солнце пока ещё не осмелилось выглянуть из-за горизонта. Причиной же пробуждения Джина стало отнюдь не желание встретить рассвет, а банальная ноющая боль во всём теле. Мышцы стонали от недавних подводных упражнений. Даже самое незначительное движение обостряло неприятные ощущения. Джин чуть повернул голову. Хоаран дрых без задних ног: устроил голову на животе Джина, вытянулся на покрывалах во весь рост и чему-то улыбался во сне. Вот уж у кого ничего не болело! Попытка спихнуть Хоарана завершилась провалом. Хоаран просто обхватил Джина руками и продолжил смотреть сны. Зато Джин едва не взвыл, когда цепкие ладони крепко стиснули его рёбра. К счастью, Хоаран не стал вертеться и менять положение, так что вскоре боль в мышцах на боках немного притупилась. Джин вздохнул и посмотрел на обращённое к нему лицо. Даже сейчас в рассеянном свете он отчётливо видел, что за миновавший день Хоаран успел неплохо загореть — весь, с головы до пят. Поморщившись, он всё-таки вытянул руку и зарылся пальцами в непослушные пряди, добрался до виска и ощутил ровное биение пульса под ладонью. Хоаран слегка повернул голову, подставив под руку Джина затылок. С его губ слетел почти неуловимый звук, подозрительно похожий на довольное ворчание. Зараза! Джин кончиком пальца пару раз провёл по краю уха Хоарана — легонько и невесомо. Хоаран немедленно ухватил его руками крепче и мотнул головой, дабы избавиться от того, что щекотало его ухо. Джин зашипел вновь, отчётливо прочувствовав хватку Хоарана. Ну вот хоть на части разорвись: и потормошить рыжего гада охота, и не вызвать новую волну боли неосторожными движениями. — Хоа... Ноль реакции, режим "сдохну, но не проснусь". — Пожар! И ухом не повёл. — Потоп! Наводнение! Как об стенку горох. — Насилуют! Хоаран сонно издал тихий вопросительный звук, содержавший в себе искру слабого интереса. — Скотина... "Скотина" сладко потянулся, снова обмяк на Джине и засопел себе дальше. Джин обречённо уронил голову на надувную подушку и закрыл глаза. Ну вот что с ним делать? Опять запустил пальцы в рыжие пряди, поворошил немного, потом легонько погладил тёмную бровь. Хоаран немедленно нахмурился недовольно, а через минуту соизволил приоткрыть один глаз и рыкнуть: — Отстань! — Подъём. Хоаран лениво приподнял голову, уставился на едва показавшее край из-за горизонта солнце, затем мрачно посмотрел на Джина. — Заткнись и спи дальше. — Хотя бы слезь с меня. — Зачем? — Хоа... — Джин невольно поморщился, когда Хоаран вновь заворочался. — Эй! — Гм... — Хоаран с интересом понаблюдал за ним — и вдруг сверкнул улыбкой. — Ага! Джин даже ничего подумать не успел, а Хоаран уже уселся на него верхом и вцепился пальцами в мышцы, как тигр когтями в добычу. — Какого чёрта! — взвился Джин, но тут же улёгся обратно от толчка в грудь. — Тихо. Сейчас будем тебя лечить от перегрузок, ибо сегодня я жажду увидеть тебя на глубине в десять метров. — Что?! — пришёл в ужас Джин и отчаянно рванулся на свободу. Не тут-то было! Выдраться из цепких рук Хоарана оказалось не так-то и просто, а через минуту "пациенту" стало не до этого, потому что Хоаран уверенно ухватился за узлы сведённых болью мышц и принялся творить с ними нечто страшное и невообразимое. В быту это называлось "массаж", но вот прямо сейчас и с позиции Джина это звалось "пыткой". Его мяли, трепали, крутили и даже выкручивали, выжимали, тискали, трясли, хлопали, больно тыкали кончиками и костяшками пальцев, давили основаниями ладоней, щипали и тянули. И внутри всё страшно трещало... Через полчаса Джин собственному счастью не поверил и растёкся бескостной массой по покрывалу. Неужели пытка закончилась? Ну да. Его бесцеремонно встряхнули, как котёнка. — Чего это ты разлёгся? Пошли нырять. — Иди ты... — Угу. Хоаран и впрямь пошёл. Прихватив с собой Джина. Мнение Джина при этом было жестоко проигнорировано. Оказавшись в воде, тем не менее, Джин испытал облегчение. По крайней мере, тело слушалось хорошо и ныло не так резко и отчётливо, как при побудке. — Чего ты такой мрачный? Уже терпимо должно быть. В ответ Джин глухо буркнул: — Тебя бы так скрутило... — Скручивает иногда, но мне нравится. — Извращенец. — Может быть, но мне действительно нравится, когда мышцы ноют. В таком состоянии они работают безупречно, — пожал плечами Хоаран и протянул Джину маску. Тот плюнул на стекло и растёр слюну по внутренней стороне, затем надел это дополнительное средство. Придётся нырять, деваться некуда. В буквальном смысле слова — некуда. Тут даже не спрячешься никуда: море вокруг и Хоаран. Спрятаться можно исключительно в морских глубинах, да и то — если нырять уметь. И всё равно — даже это не поможет. Через два часа Джин был близок к тому, чтобы вымаливать помилование. Однако Хоаран остался глух и к угрозам, и к просьбам, и к соблазнам. Хуже того, он привязал к Джину булыжник и спихнул в воду — Джина вместе с грузом. Ещё через час Джин дозрел до умышленного убийства, детали которого тщательно продумывал. Хотя особенно хорошо и подробно он представлял себе те муки, коим подвергнет одного рыжего заразу. Процесс поимки пока занимал его мало. Миновал ещё час — и Джин забыл о планах, оказавшись наконец на десятиметровой глубине вместе с Хоараном. Так много новых ощущений... Видимость не особо, слух тоже, точнее, сложилось впечатление, что он научился слышать телом или костями. И неожиданная прохлада. Когда вынырнули, Хоаран подтвердил, что под водой включается костный слух, и добавил, что кровь меняет цвет на разных глубинах. Сначала становится розовой, потом зелёной, а ниже тридцати метров синеет, после шестидесяти — чернеет. — На самом деле она остаётся красной, просто вода поглощает цвета, а красный исчезает первым. Ну как? — Ну... — пробормотал Джин, повертев в руках снятую маску. — Теперь я смогу нырнуть за тобой, если ты через пять минут не явишься. — А почему ты так уверен, что найдёшь меня внизу за пару минут? — хмыкнул Хоаран, лукаво сверкнув золотистыми глазами. Джин помрачнел. Точно же, видимость паршивая. — Найду, — упрямо буркнул он. — Я к тебе канат привяжу. — А если я втихаря развяжусь? — развеселился Хоаран. — Не развяжешься. — Ты такого низкого мнения о моём умении вязать узлы? — прищурившись, уточнил зараза. — Пожалуй, это именно я в состоянии связать тебя так, что ты в жизни сам не развяжешься. В морских узлах ты точно ни черта не смыслишь... Хоаран поднялся на ноги и с довольным видом отправился в дом, вернулся быстро — с надувным матрасом. Он пошарил ступнёй по поверхности валуна, нашёл стальную петлю и закрепил в ней конец троса от матраса. — Ладно, можешь позагорать, — великодушно разрешил он Джину и кивнул на надувное приспособление. — А ты уже куда собрался? — Вчера не успел всё проверить, гляну уже оставшееся. Морских огурцов хочешь? Где-то там должны быть... — Не хочу. Ты лучше побыстрее там осмотрись. — Ага... И Хоаран исчез в волнах. Джин вздохнул и забрался на матрас, растянулся во весь рост и подставил спину солнечным лучам. И даже думать не хотелось, как его скрутит завтра после сегодняшних упражнений. Если уж мастер Бэк — строгий наставник, то что же получится из Хоарана? Уже сейчас это — неумолимое рыжее чудовище. Проклятие! Он до сих пор не рассказал про наставника... Хоаран вынырнул с кучей морепродуктов, сгрузил их на матрас, подмигнул Джину и вновь ушёл в глубину. Ну прямо рыба, а не человек. После каждого захода он даже выглядел прилично и дышал почти ровно — и не сказать, что минут по пять без воздуха обходился. Потом на матрасе загорал Хоаран, а Джин делал суши. Ничего, Хоаран мог денёк и без острого прожить. Хотя жаль, что под рукой нет льда, чтобы охладить нож. Будь у Джина холодный нож, Хоаран бы в полной мере оценил его умение делать суши, ведь нарезать всё требовалось именно холодными приборами. Ладно, раз уж спартанские условия... Он спустился к напарнику с запасами свеженаготовленной еды и осторожно пристроился рядом, постаравшись не перевернуть плавучее средство. — Это что? — возмущённо вопросил Хоаран, уставившись на еду в коробке. — Тут хоть мясо есть? — Тут есть всё, что ты притащил со своей фермы. — Это не моя ферма. — Какая разница? Ешь лучше, а то останешься голодным. — Ну ты даёшь... — пробормотал Хоаран, ухватив нечто маленькое и круглое. Он с подозрением осмотрел предположительно съедобный кусок и нахмурился. — Только не говори мне, что ты никогда не пробовал японскую кухню. — Пробовал. Пару раз, — неохотно признался Хоаран. — И как? — Ну... — Не понравилось? — Ну-у... Джин задумался ненадолго, припоминая предпочтения Хоарана в еде. Негусто, однако. Зараза литрами лакал молоко и грыз всё, что горит, в смысле, огненное, то есть, убийственно острое. Ага! Он отдавал предпочтение морским гадам! Джин ухватил шарик из морской капусты, внутри которого спрятались моллюски, и поднёс к губам Хоарана. — Попробуй это. Хоаран с сильным сомнением скосил на него глаза, затем протянул руку, но Джин поймал его пальцы, придержал. У Хоарана бровь поехала вверх, когда до него дошло, что его собираются кормить. Он поколебался немного, на лице на миг отразилась растерянность — трогательная детская растерянность. Джин осторожно выдохнул, потому что видеть это... Он мягко поднёс шарик ещё ближе к губам Хоарана и слабо улыбнулся. Хоаран помедлил, но всё же решил сыграть в эту игру. Или просто здорово оголодал, что более вероятно. Джин прикрыл глаза, ощутив кончиками пальцев почти невесомое прикосновение — словно шёлком провели по коже. — Что это было? — прозвучал задумчивый вопрос. — А на что похоже? — с тихим смешком поинтересовался Джин. — На что-то живое. В смысле, оно было когда-то живым. Наверное. — А это? — Теперь перед Хоараном возник квадратик из мяса вчерашнего боевого краба с различными добавлениями. Хоаран скользнул по лицу Джина быстрым вопросительным взглядом — и столь же поспешно взгляд отвёл. Кажется, он изрядно озадачился. Тем не менее, на сей раз он уверенно прикоснулся губами к пальцам Джина — даже задержался чуть дольше, согрев их своим дыханием. Джин смотрел на его лицо и ждал. Ресницы Хоарана медленно чуть опустились, и сразу же внезапно прозвучали тихие слова: — Ты хочешь мне что-то сказать? Что-то, что мне не понравится? Джин вздрогнул. Ну, он не собирался прямо сейчас рассказывать про Бэка, но... — И это тоже... — убито пробормотал он. — Угу... — Хоаран протянул руку к коробке с едой и выбрал вариант с устрицей. — Ну, рассказывай, и я тебя тоже угощу. — Так же, как я тебя? — не удержался от улыбки Джин. — Если ты настаиваешь. — Хоаран опасно сверкнул глазами на собеседника, затем принялся разглядывать выбранный образец. Вероятно, пытался сообразить, что это такое. — Ладно... В общем, мастер Бэк преподаёт у меня историю, — выдал в лоб Джин. — А, я знаю, — пожал плечами Хоаран. — Что? И ты не предупредил меня? — Полагаю, я опоздал с этим, потому что узнал только в пятницу — от Ханыль, а у тебя как раз закончилась лекция по истории. — Вот как... Ну... После лекции мы поговорили. — Ого, — восхитился Хоаран. — Правда? Значит, как вернёмся, меня казнят? — Не знаю, — поник Джин. — Я сказал, что ты в курсе моей учёбы и помог мне с документами. И что я не собираюсь покушаться на твоё здоровье. И на жизнь тоже. Пожалуй, это всё. — Ясно, остальное наставник видел собственными глазами. — В смысле? — Окна выходят как раз на сторону улицы. Думаю, учитель видел меня. Нас обоих, — пояснил Хоаран. — Но... мы же просто говорили, а потом уехали. — Нет. Мы говорили, а потом я тебя увёз на своём байке. — И что? — И то, что такой привилегии удостаиваются единицы. Понедельник будет жарким, — подытожил Хоаран и всерьёз вознамерился покормить Джина. — Погоди... У тебя будут неприятности? Только потому, что ты подвёз меня на байке? — Чжин, я не занимаюсь частным извозом. И наставник прекрасно это знает. Я вообще не люблю гонять в компании. И это он тоже знает. И если я позволил тебе поехать со мной, то должна быть для этого веская причина. Вот эту причину наставник и пожелает узнать. — И что ты ему скажешь? — То, что скажу только ему. Успокойся, всё нормально. У меня строгий учитель, но никто не скажет о нём ничего плохого. Ну да! Успокоиться? Хоаран просто не видел в тот момент мастера Бэка. Слово "строгий" тут бледновато. И "учитель" — тоже не совсем то, что нужно. — Ты же не станешь ему лгать, так? А если он узнает... Или придёт в гараж? — В гараж не придёт. Не волнуйся, я скажу ему правду. — Что? — запаниковал Джин, совершенно не готовый к кончине рыжего в грядущий понедельник. — Ничего... — Хоаран мягко накрыл его губы своими, согрел и приласкал, а после всё-таки накормил. Джин зашёл куда дальше, чем Хоаран, — он поймал губами смуглые пальцы, тронул кончиком языка и чуть сжал зубами, не собираясь расставаться с добычей так просто. Хоаран вздохнул, пальцы всё же отобрал, затем покосился на коробку. И Джин скормил ему всё, но, похоже, этого оказалось маловато. — Тебя трудно прокормить, — обвинил он возлюбленного, когда услышал возмущённые громкие требования желудка, исходившие из живота кое-кого. — Вовсе нет, — сердито огрызнулся Хоаран. — Это всё было красиво и даже вкусно, но оно такое крошечное, что даже понять не успеваешь, что это вообще было и было ли оно вообще... — Зараза! — взвился Джин и пихнул Хоарана в бок, свалив в воду. Хоаран выбрался из воды через минуту — с рыбиной в руках. — Смотри, что я нашёл! — Давай нож. — Нет уж. Мы это зажарим. — На чём? — резонно уточнил Джин. — Разведём костёр в воде? А растапливать, полагаю, будем запчастями дома? Где ты тут видишь пригодное для костра место и дрова? Хоаран с тоской погладил блестящий рыбий бок, с явным подозрением посмотрел на Джина и почесал затылок. Рыба перекочевала в руки Джина, а Хоаран вытянулся на матрасе и обречённо прикрыл глаза. — Есть хочу... — мрачно сообщил он то, что Джин и так уже знал. — Зверски. Чёрт, надо было взять с собой запас молока. — И что ты только в нём находишь? — недовольно буркнул Джин и протянул руку. Хоаран выдернул из ножен на голени острый клинок, положил рукояткой на чужую ладонь. — Оно вкусное, сытное и полезное. Если добавить туда клубнику, то вообще пища богов. Точно! Амброзия! — По-моему, это извращение. Ты ещё и запиваешь свою убийственную еду молоком... Не пронесёт? — Не дождёшься, — хмыкнул Хоаран. — Я привык. Поверь, мой желудок — такая сволочь, которая ничего врагам не отдаст. И лучше я тебе не буду говорить, что мне доводилось иногда есть, когда денег не было. — Пару дней без еды? Хоаран скосил на Джина глаза. — Наивный. Месяц, два, полгода... Пара дней без еды — и ты всё ещё гордый, как горы. Потом чувство голода притупляется, но приходит слабость. А слабость — это непозволительная роскошь и прямой путь на тот свет. И тогда тебе уже не до гордости, и плевать, если застукают на помойке. Джин растерянно смотрел на кусочки рыбы и пытался... нет, не осознать, а представить всё это. И не мог. Потому что у него всегда была еда, он не помнил ни одного голодного дня в своей жизни. — А... Но если украсть мелочь какую на рынке? — Очнись, какое украсть? Ты знаешь, что у нас кража — это событие, потому что редкость? Сказать, что было бы? Мне раз довелось это увидеть... На тихой улочке на крыльце одного из домов висела связка сушёных кальмаров. Наверное, я тогда был очень близок к тому, чтобы именно украсть, но всё ещё колебался. Мог бы убить за еду, но кража... это противоречило моим убеждениям — и я колебался. Идеальный был расклад, честно говоря. Всё выглядело так привлекательно: тихая улица, ни души — и кальмары... И тут внезапно на улицу вырулил какой-то парень на велосипеде. Он остановился, осмотрелся, рванул к крыльцу и захапал эту несчастную связку. Ну и тут же рванул прочь, ясное дело. Не успел отъехать и на пару метров, как кто-то закричал. Из соседнего дома выскочил мужик, погнался. Народ высыпал и из дальних домов. А навстречу вору из-за угла вышел ещё мужик с ведром воды. И этот мужик бросил ведро под колёса велосипеда. Вор полетел носом вперёд, а встать уже не успел. Его просто избивали все, кто в тот момент был на улице. И поверь мне, это была отнюдь не драка, а именно... Через пару минут примчались полицейские — они едва смогли отбить вора у разъярённой толпы. Думаю, ты понимаешь, в каком виде он был. С другой стороны, я рад, что мне не нужно переживать, если я забуду гараж закрыть. Вряд ли кто-то рискнёт что-то украсть, а если и рискнёт — далеко украденное не унесёт. Так что... если хочется есть, но еды нет, кража не покатит. Ну лишь в том случае, если возжелается покончить жизнь самоубийством. Джин молчал, потому что не знал, что вообще сказать. Он всё ещё не мог это себе представить. Впрочем, всё это объясняло странные предпочтения Хоарана в еде. Ну и то, что он постоянно голодный, наверное. — А потом уже наставник меня откармливал... — пробормотал Хоаран. — И я первый раз попробовал молоко. Тогда это было самое вкусное из всего, что я когда-либо пробовал. — Мне кажется, если бы ты просто прошёлся по рынку, мило улыбаясь, тебя бы все наперебой угощали чем-нибудь вкусным. — С какой это стати? — с недоумением уточнил Хоаран. — Ну... почему бы и не накормить голодного симпатягу? Хоаран фыркнул и расхохотался. — Джин, с чего ты взял, что я тогда был симпатягой? Попробуй представить на этой груде костей, — Хоаран ткнул себя пальцем в грудь, — сорок пять кило мяса, ливера и кожи. Ну и да, включи туда же одежду. У меня никогда не возникало желания смотреться в зеркало в то время — было страшновато. Это Джин тоже не смог представить. Хоаран и так соответствовал лишь определениям "худой" или "худощавый", куда уж меньше-то? И... Джину одновременно хотелось узнать про Хоарана больше и не хотелось. Те картины его жизни, которые он так небрежно рисовал, не укладывались в голове. Настоящие, сюрреалистические, скрашенные насмешками над собой же и лёгкостью изложения... Это как тёмная бездонная пропасть. Глядя в неё, Джин никак не мог избавиться от чувства, что Эндзэру бесконечно далёк от него. Точнее, они оба далеки друг от друга. Хоаран знал истинную изнанку жизни, а Джин — парадный наряд. И Джин просто не мог представить себе толпу, терзающую вора, а Хоаран считал шёлковые простыни сказкой до турнира. Для Джина голодающими были те, кто не мог позволить себе что-то большее, чем простая пища, а для рыжего любое фирменное блюдо высокой стоимости было отличительным знаком зажравшихся мажоров. И даже сейчас, когда у Хоарана пусть денег и не навалом, но достаточно, он не демонстрировал тягу к роскоши. К комфорту — да, но не к роскоши. Жадным его тоже не назвать — к деньгам он относился чуть менее, чем просто безразлично. С другой стороны, Джина бесила его манера делать покупки. Список — и вперёд по пунктам. Если чего-то в списке нет, значит, это точно не нужно. Иногда из-за этого Джину хотелось рыжего придушить. Он рассеянно ополоснул руки в воде и посмотрел на предмет своих мрачных дум. Кажется, тот успел уснуть: глаза закрыты, а дыхание медленное и размеренное. Джин аккуратно отвёл с загорелого лба жёсткую от морской воды рыжую прядь и тронул губами висок. Желудок Хоарана голодно заворчал, и он сонно прижал ладонь к животу, свёл брови на переносице и чуть повернул голову к Джину. Или просто отреагировал на запах рыбы, что более вероятно. Джин улыбнулся и легонько поцеловал Хоарана в кончик носа — Хоаран немедленно забавно фыркнул и попытался потереться носом о плечо. Ему оказали посильную помощь и пальцем означенный нос почесали. Ну вот, морщинка меж бровей разгладилась, и лицо приобрело лукаво-довольный вид, затем и этот оттенок исчез, черты стали спокойными и отточенными — это означало глубокий сон и запретные для Джина видения. Наверное, Хоарану сейчас снилось его небо. Быть может. Джин не знал этого наверняка, лишь предполагал, просто в такие моменты Хоаран становился кем-то другим — любимым, желанным, но незнакомым. Такого выражения лица Джин никогда у него не видел в иное время — только в такие вот минуты. И тогда он мог смотреть на Хоарана вечно, пытаясь одновременно постичь эту тайну. Хоаран неожиданно слегка вздрогнул и сжал ладонь в кулак, но лицо его не изменилось. — Чего же ты хочешь? — прошептал Джин, невесомо прикоснувшись к его скуле. Хоаран что-то тихо выдохнул, но разобрать слово оказалось невозможно. Переспросить Джин не рискнул — не хотел потревожить сон. Позабыв о рыбе, он упёрся подбородком в скрещенные руки и устремил неподвижный взгляд на Хоарана. И мысленно уговаривал рыжего смотреть свой странный сон подольше, чтобы успеть насмотреться на него спящего и притягательно незнакомого. *** Джин сладко потянулся, перевернулся на живот и потянулся снова. Сделал глубокий вдох и невольно улыбнулся, учуяв запах Хоарана, исходивший от смятых простыней. Прижавшись щекой к белой ткани, прикрыл глаза и позволил качке убаюкать себя немного — ровно настолько, чтобы не свалиться с узкой койки. Может быть, пятница и была чёрной, зато суббота... Первая половина, конечно, выдалась насыщенная, зато субботний вечер, плавно захвативший начало воскресенья, оказался волшебным, как и воскресное утро. Полдня потом они с Хоараном откровенно валяли дурака и резвились прямо как дети, ныряли за дарами моря с фермы, грузили яхту — и в итоге отправились обратно. Примерно на полпути Джину удалось-таки соблазнить Хоарана — тот бросил якорь и позволил увести себя в каюту. Дальше уже было не совсем ясно, кто именно и кого соблазнял, но результат полностью удовлетворил обоих. Хоаран поднялся на палубу полчаса назад, но Джин до сих пор не остыл. Он в который уже раз улыбнулся. Ничего, теперь можно поспать до Сеула. Хоарану он на палубе будет только мешать, если туда выползет. Впрочем, сейчас не хотелось никуда ползти, а хотелось подольше пребывать в плену неги и манящего запаха. Здесь жарковато, конечно, но не настолько, чтобы изнемогать от зноя. Джин повернул голову вправо и вздохнул, заметив багровый отпечаток на правом плече — почти у локтевого сгиба. Он бережно накрыл этот след ладонью, потом дотянулся собственными губами и легонько провёл. — Вместо одной чёрной я бы предпочёл всегда носить множество твоих печатей... — прошептал он и опять накрыл пятно ладонью — словно в попытке защитить или сохранить. У лестницы — или как там полагалось обзывать штуку, похожую именно на лестницу, — раздался шум. Джин приподнял голову и немного удивлённо взглянул на Хоарана. Тот успокаивающе махнул рукой, влез в шкафчик и что-то прихватил. — Ещё много? — Неа. Погода славная, можешь уже начинать собираться, — ответил Хоаран, присев на край койки. Он пальцами поймал подбородок Джина и "добавил дров в тлеющий костёр". — Зараза... — выдохнул ему в губы Джин, когда Хоаран соизволил чуть отстраниться. — Кто бы говорил... — рыкнул Хоаран. — Это ты тут вообще-то валяешься голый и прямо-таки всем своим видом изображаешь... — Что изображаю? — заинтересовался Джин. — Неважно, — пробормотал Хоаран и вознамерился встать, но его никто не отпустил. — Так что я изображаю? Вместо ответа Джина вновь поцеловали, впрочем, после и ответили по существу: — Смертный грех, Чжин... Смертный грех. — Содомию, что ли? — сердито уточнил Джин, не уловивший нюансов, чем и сподвиг капитана этого судна на неудержимый приступ смеха. — А ещё болтают, что у тебя чувства юмора нет... Брешут, — хмыкнул Хоаран и опять расхохотался. Отсмеявшись, сжалился над обидевшимся Джином. — Содомия не причисляется к грехам. Она есть в нормах права и, по факту, является уголовным преступлением, подразумевающим далеко не то, что обычно имеют в виду люди, нахватавшиеся чужих глупостей и слишком ленивые, чтобы просвещаться самостоятельно. Прямым текстом в первоисточнике сказано, что содомия — это любой вид унижающего насилия над любым человеком, исключая рабов, являющихся имуществом. Сделать рабом, например, насильно и без законных оснований любого свободного человека — мужчину или женщину — содомия. Изнасиловать против воли и без законных оснований любого свободного человека — мужчину или женщину — содомия. Нарушить законы крова и гостеприимства без веской причины по отношению к любому свободному человеку — мужчине или женщине — содомия тоже. Проще говоря, содомия — это любой вид незаконного унижающего насилия в отношении свободных людей любого пола. Содом и Гоморру покарали за "содомию и грехи великие", а вовсе не за то самое. А мужеложество вообще идёт как частный случай нарушения норм ритуальной чистоты, куда до кучи — кровосмешение, приём неподобающей пищи, использование одежды противоположного пола... То есть, духовным лицам нельзя, а вот простым смертным — какой с них спрос? Джин с подозрением смотрел на Хоарана и мрачно молчал. — Что не так? — Ладно, я в курсе, что ты страшные вещи читал из-под палки мастера Бэка, но это ты всё откуда знаешь? — Всё оттуда. Если хочешь, принесу тебе — сам почитаешь, хочешь? — Не хочу. Я лучше тебя будут спрашивать при необходимости. А какое наказание полагалось за это? Костёр или утопление? — завернувшись в простыню, поинтересовался без энтузиазма Джин. — Гм... Круто как всё у тебя. Если бы. Хула в адрес родителей, прелюбодеяние, употребление пищи неподобающей, секс с женщиной в период "нечистоты", колдовство, мужеложство и кровосмешение наказывались однотипно и не так уж и строго — это ведь просто нарушение норм религиозной чистоты, и только-то. Максимум — административно-дисциплинарные меры. Ну, насколько помню, лесбиянки не имели права выходить замуж за раввинов, а за всех остальных — пожалуйста. Вот тебе и всё наказание. В случае же мужеложества наказывали... гм... "активного" из партнёров, потому что, с точки зрения евреев, его вина больше. — Почему? — Джин не смог спрятать довольную улыбку. — Ага, злорадствуешь? У других народов, кстати, нормой было наказывать как раз "пассивного" партнёра, а евреи тут исключение. Дело не в том, что они считали виновным в таких отношениях активного кадра, — тут по-разному бывает, уж ты-то сам прекрасно знаешь. Вина, собственно, в том, что именно активный партнёр сознательно изливает семя в неподобающий сосуд. — Неподобающий, да? — Джин мрачно посмотрел на собеседника. — С точки зрения евреев, заметь. С прочих точек зрения, смертный грех — как раз партнёр пассивный, ибо соблазнитель коварный и искуситель по умолчанию. Ты счастлив? — Не особенно. — Ладно, сейчас я подниму тебе настроение. Готов? — Хоаран уже сверкал улыбкой на пол-лица. — Рискни. — Древний мир, представил? Время — до нашей эры, так? Состояние научного прогресса, прикинул? — Ну? — Ну и представь, как сложно было доказать, что один кадр излил семя в неподобающий сосуд по прошествии нескольких дней. Как думаешь, они девять месяцев ждали? До Джина сначала не дошло, потом сообразил и рухнул на койку, сражённый приступом хохота — даже слёзы на глазах от смеха проступили, когда воображение услужливо нарисовало картинку в деталях. — Ну вот, как видишь, даже в таких вещах несуразностей куча. Всему виной нечёткие формулировки закона. В принципе, я бы легко выстроил линию защиты с еврейской же точки зрения. Допустим, двое и впрямь виновны, повязали на горячем, свидетелей полно. Отлично, ждём девять месяцев — результата нет, а что это значит? Джин сквозь смех поторопил заразу: — И что же? — А то, что семя, с которого толку нет, изливать можно куда угодно. Оно же не подходит под завет "плодитесь и размножайтесь". А раз не подходит, то и вины тут нет. Тюк молотком — дело закрыто. Эти еврейские умники верили, что даже пролитое на землю семя обязательно даст потомство. Какое-нибудь. Или нечто похожее. А тут за девять месяцев — шиш. Либо семя не плодоносит, либо обвинение ложное, но результат один — вины нет и карать не за что. Можно, конечно, испытать обвиняемого на женщине, но и тут раз на раз не приходится, да и всегда можно пожевать какой-нибудь травки с нужным эффектом. — Трепло! — Джин пытался справиться с улыбкой, но у него не получалось. — Ну так. Законнику положено быть треплом и уметь объезжать кривые законы на хромой козе. — Кстати, а почему бы тебе и впрямь не стать законником? — Потому что я трепло, а не законник. И мне как-то нынешние законы не особо по душе. Законы должны быть чёткими, краткими, ясными, необходимыми и немногочисленными, иначе это уже будут не законы, а жалкая пародия. Закон — это жизненно важная необходимость, защищающая конкретную систему от самоуничтожения и обеспечивающая её сохранность и развитие. Ладно, какое подобие монументального закона мне нужно разнести в пыль, чтобы показать пример его несостоятельности? Джин задумался на минуту и предложил: — Запрет на убийство. По-моему, он был во всех религиях. Хоаран кивнул и приступил к процессу разбора: — Несостоятельность очевидна — двойные стандарты. Один тип ограбил другого и убил. Виновен. Солдат на войне убил врага. Война — вины нет. Страж закона убил преступника при задержании. Вины нет. Преступника на электрический стул. Государство тут вроде и не обвинишь — хорошо обтяпали дельце. Вины нет. Убийство при самозащите — как карта ляжет и повезёт ли с адвокатом, и смотря по какому законодательству. Профессия палача — вообще отдельная песня. Вывод: закон себя не оправдал, так как формулировка подкачала. По сути убийство даже не преступление с точки зрения всех, кого оно не касается напрямую. Преступлением оно может быть исключительно с позиции жертвы и позиции убийцы, а может и не быть. И источник этого закона отнюдь не справедливость и не законность, а банальный страх серой массы и стремление уберечь собственную пятую точку от опасности. Честно говоря, закон "око за око" намного более совершенен и справедлив, и позабыт он исключительно потому, что у одних денег много, а у других мало. Откупиться монетой звонкой всегда намного проще, чем собственной кровью, а трусов всегда больше, чем смелых людей. Убийства и войны закончатся тогда лишь, когда у каждого человека будут еда, вода, одежда, обувь, дом и возможность заниматься любимым делом — вдоволь. Пока этого нет, довольные будут трясти мошной, а те, кому чего-то не хватает, будут браться за оружие и трясти мошну довольных. Это закон бытия. Просто, да? Джин попытался собрать в кучку разбежавшиеся мысли. Нет, ну он всегда знал, что рыжий — трепло, однако подобного от него точно не ожидал. И ведь даже возразить ему нечего, потому что он всё объяснил чуть ли не на пальцах. И... И всё это прозвучало несколько пугающе. Хоаран неожиданно потянул за кончик простыни, заставив Джина тем самым придвинуться ближе, и шёпотом велел: — Забудь. Неважно. Бережно тронул губами уголок рта и резко поднялся, обернулся он только у двери и напомнил: — Собирайся, а то оставлю тут ночевать. Когда они наконец ступили на землю, солнце уже клонилось к горизонту на западе. Они деловито принялись перетаскивать добычу в тележку. Хоаран договорился с кем-то по поводу доставки груза в школу мастера Бэка, а себе они взяли небольшую коробку с дарами моря, выбранными Джином. Всё-таки Хоаран легко мог купить себе еды в любой точке города, а Джину в этом плане было не то чтобы сложно, но слегка накладно. По крайней мере в той части города, где они жили, не водилось ни японских, ни китайских ресторанов, а те японские и китайские блюда, которые подавали в местных заведениях, Джина не устраивали. Ну и даже Вольгван неохотно брался за такие блюда. — Эй, хороший улов? — прозвучал неожиданно смутно знакомый голос. Джин выглянул из-за тележки и помрачнел, обнаружив рядом с Хоараном ту самую бывшую. Девушка держала в руках внушительный пакет и лучезарно улыбалась Хоарану. И Джину совершенно не нравилось, как она смотрела на его Эндзэру. Смотрела так, словно всё ещё... — Мы не ловили, — рассеянно отозвался Хоаран, подхватив коробку и опустив её в тележку, взялся за следующую и остановился, потому что Ханыль заступила его дорогу. Она спокойно протянула руку и откинула с его лба пару рыжих прядей. — Ого, да ты весь просолился, матросская шкура. Стало быть, урожай с фермы? Как тебе, ещё не надоело возиться? Помнится, ты без особого восторга отнёсся к затее мастера Бэка. — Нормальный урожай, да и какая там возня? Оно само всё растёт. — Хоаран шагнул в сторону, миновал собеседницу и занялся размещением коробки в тележке. — Снова нырял? Он неопределённо пожал плечами и ухватил новую коробку. — А я тут тоже забежала за уловом — и такой сюрприз... — Надо же... — пробормотал Хоаран, продолжив заниматься грузом. — Что? — Впервые я стал для тебя сюрпризом. Раньше у меня было лишь почётное звание "проклятия". — Не понимаешь ты шуток, — рассмеялась девушка, вскользь коснувшись предплечья Хоарана пальцами. Джин отвёл взгляд и помрачнел. Из-за тележки он выходить не стал — просто оставался пассивным наблюдателем и слушателем. Ему не хотелось, чтобы Ханыль видела его и Хоарана вместе. И не хотелось говорить с ней. Может, она и впрямь хорошая и умная, но ему она не нравилась совершенно. Ещё больше ему не нравились её манеры и поведение в отношении рыжего. Она постоянно смотрела на Эндзэру, старалась прикоснуться, встать ближе, сладко щебетала слова — вела себя как человек, который точно знает, чего хочет, и намерен получить желаемое любой ценой. И чёрт бы с ним, Джин не обратил бы на неё никакого внимания, если бы не её взгляд — то, как именно она смотрела на Хоарана. Словно у неё есть право на его Эндзэру, словно Хоаран уже с ней, словно он не её бывший, а её настоящий. Она трогала Хоарана глазами как руками — и это уже вынести не представлялось возможным. Джин упорно боролся с нарастающим бешенством, однако счёт уже сложился не в его пользу. Проклятие, Хоаран совершенно не разбирался в женщинах! Как его угораздило спутаться именно с Ханыль? Спокойно. Как раз Хоаран в данной ситуации вёл себя безупречно, обращался с девушкой именно как со знакомой, и Джин не мог его обвинить ни в чём. — Кстати, Хо, ты пойдёшь этим летом в Южное море? Ну, как раньше? — Не знаю пока. — Только не говори, что снова сорвёшься на свои гонки! Или что там у тебя летом случается? — Не знаю. Так далеко я не заглядываю. — Какое же это далеко? Всего... — Кого я вижу! — раздался восторженный вопль. — Ангел мой, ты тут откуда? Джин прислонился лбом к стенке тележки и тихо застонал от отчаяния. Это кара небесная или как? К рыжему шустро цокала каблучками высокая дама в алом итальянском костюме, состоявшем из строгого короткого пиджака и узкой миди-юбки. Длинные ярко-каштановые пряди изысканно спадали ей на правое плечо, на голове крепилась крошечная шляпка с короткой вуалью, а в левой руке дама держала сумочку-конверт. Её лицо щеголяло классической правильностью, разве что губы излишне крупные, и над верхней губой выразительно темнела родинка — эти мелочи придавали лику дамы слегка вульгарный оттенок. Вот даже любопытно, каким это ветром такую светскую львицу занесло в порт? — Иди ко мне, счастье моё рыжее! — низким грудным голосом продолжала изливать свой неземной восторг "итальянка". Она спокойно подошла к Хоарану вплотную, бесцеремонно ухватила за футболку на груди, заставила пригнуться немного и звонко чмокнула в левую щеку, затем в правую. И после с бесподобным выражением на лице покосилась на Ханыль. Спросила вроде по секрету, но не услышал её только глухой: — Чё за цыпа? Опять снимаешь на бульварах бабочек? Джин зажал себе рот ладонью, подавив приступ неуместного веселья, потому что это надо было слышать и видеть. И прямо сейчас он легко мог простить "итальянке" её вульгарность, ибо Ханыль вспыхнула, торопливо попрощалась с рыжим и умчалась прочь, сверкая пятками. — Эрик, ты тут тоже случайно? — индифферентно поинтересовался Хоаран, разгибая в процессе пальцы дамы один за другим и пытаясь освободить свою футболку из захвата. — Уж конечно! И в таком виде вот прямо к тебе на ручки птицей! Толстокожий мерзавец! — Дама выпустила футболку Хоарана, зато долбанула его по плечу сумочкой. — Где тебя носит, а? Хоть бы раз заглянул в "Райские Кущи"! Скотина неблагодарная! Ты мне нужен как срочная клизма при отравлении стрихнином! — Ну спасибо... — Закатай губу! Спасибо я тебе скажу, когда сделаешь дело — и не раньше! И не надо смотреть на меня такими глазами — соблазнюсь, но не успокоюсь! Имей в виду! И что ты тут ящики таскаешь? Ещё и весь солёный! Боже мой, я уже тебя хочу... — Ты всех хочешь. Постоянно. Кстати, а как твоё правило — не мешать дела и личное? — Живо, не бойся. Хо, у меня и впрямь к тебе дело. Серьёзное. Шутки в сторону — и пошли со мной. — Не могу. Надо закончить с погрузкой, откатить телегу и кое-кого домой закинуть. — Твоя цаца уже ушкандыбала, даже задницей не вильнув на прощание. Низко пошла и стрелой — видать, к дождю. — Я не про неё. — Ой, какой ты весь загадочный! — Смех у дамы оказался на редкость приятный, как и голос. — Ангел мой, дело и впрямь не терпит отлагательств. Приспичило. И дятел в задницу клюнул. И запахло жареным. И вообще, мне ж яйца отрежут — как ты с этим жить будешь? — А они у тебя снова появились? — Хоаран, похоже, и впрямь заинтересовался. — И какое мне дело, даже если и отрежут? — Да чтоб их! Может, пускай и отрежут? — Без наркоза и спецсредств? Уверен? — Ну, если ты так ставишь вопрос, то лучше не надо. Потерплю. Хотя если за столько лет к ним так и не привык, то теперь уж и подавно привыкать поздновато. — А мне не отрежут, если я возьмусь за твоё дело? — хмыкнул Хоаран, загрузив в телегу очередную коробку. — Об твои они обломают все зубы, иначе я к тебе бы в панике не притрусил. Ох... ну вот хочешь, сейчас на колени встану или "сыграю тебе на флейте" * по первому разряду и при свидетелях, чтоб все уж знали про уговор и моё положение, а? — То ли дамочка, то ли не дамочка смотрела на рыжего умоляюще. — Хватит чушь нести! — разъярённо рыкнул Хоаран. — Дай мне разобраться с грузом и делами, а там и поговорим, ясно? Дама по имени Эрик всхлипнула и через секунду села пятой точкой прямо туда, где стояла, и заревела в голос. Хоаран вскинул голову, поискал взглядом что-то в небе и тихо выругался, затем круто развернулся и низко прорычал прямо над головой "итальянки": — Не реветь! Как ни странно, но дамочка мгновенно заткнулась и уставилась на Хоарана огромными глазами, переполненными обожанием. — Так, разберусь с грузом — и поедем в "Кущи". Ещё хоть звук — поедешь в "Кущи" гордо — в полном одиночестве. — Ну ты зверь... Хоаран сверкнул бешеными глазами — и дама тут же зажала себе рот ладошкой, даже головой помотала для убедительности. — Джин, где тебя носит? — позвал Джина Хоаран. Джин же пребывал в ступоре и пытался как-то разобраться в ситуации, но лишь больше запутывался. Вот в таком виде Хоаран его и обнаружил. — Ты чего? — Это тоже твоя бывшая? — ядовито уточнил Джин. — Нет. Это он, а не она. Владелец борделя. — Ещё лучше... — убито подытожил Джин. Сейчас бы стульчик — и присесть. — Ну... — Хоаран отвёл глаза. — Если ты скажешь, что и с ним у тебя что-то было... — Ну-у-у... — Чем больше я о тебе узнаю, тем больше убеждаюсь, что в тихом омуте... — ошарашенно выдал Джин. — В Сеуле есть хоть кто-то, с кем у тебя ничего не было? — В Сеуле есть только две мои бывшие. Были. Одну ты уже знаешь. Второй уже нет в живых. И ты не так понял — про Эрика. Я снимал его как-то. Я тебе рассказывал. Это вот Эрик и есть. Тот самый. Снимал дважды, если тебе нужны детали. Первый раз всё вышло... ну... В общем, паршиво. И второй раз уже нормально. Собственно, это всё. И дела у меня с ним — иногда выполняю работу для него. — Это ты в его борделе охранником работал? Хоаран кивнул. — Успокойся, он нормальный, просто манеры такие. Он не бросается на всех подряд и весьма привередлив, а что говорит — так это он только говорит. Ну, Эрик вообще трансвестит, но обращаться к нему лучше как к мужчине. И давай уже с погрузкой закончим. Чем быстрее во всем разберёмся, тем раньше вернёмся домой. Ты, кстати, был хоть раз в борделе? — Шутишь? — Угу. Ну ничего, сейчас побываешь, — "утешил" Хоаран и вернулся к погрузке. *** Следовало отметить, что "Райские Кущи" находился не так уж и далеко от дома Хоарана, точнее, прямо по пути, если ехать из порта. Эрик добирался до места на своей машине, Хоаран и Джин — вдвоём на байке. Джин озадаченно полюбовался на пятиэтажное цветное здание. Аляповато, зато заметно — мимо такого точно без остановки не пройти. У крыльца толпились люди, а в дверях дежурила охрана — вполне на уровне. Эрик подошёл к ним и жестом пригласил следовать за собой. Миновав охрану и парадный вход, они оказались в большом зеркальном зале, усыпанном полуголыми телами, словно пышными розами. И меж этих роз прохаживались посетители. На сцене пела девушка в костюме русалки — она сидела прямо на крышке рояля, свесив вниз серебристый "хвост", а на рояле играл обнажённый юноша, чью кожу покрасили золотой краской — он напоминал статую. Сами же местные "цветы" включали самых разных девушек — всех типов и калибров, юношей — почти мальчиков, юношей постарше — эти разгуливали в одежде из кожи или резины и смахивали на надсмотрщиков, женщин в годах — явно весьма опытных в любовных утехах, и "двуполых" — наполовину женщин, наполовину мужчин. Слева от сцены, как видно, что-то стряслось, и там сновали люди в белых больничных халатах. Они подошли ближе, и тут же один из юношей в коже подскочил к Эрику с докладом. Джин вслушивался в торопливую речь, но так ничего и не понял — слишком быстро и, похоже, много сленга. — Что случилось? — тихо спросил он у Хоарана. Тот хмыкнул и отвернулся, зато ответить решил Эрик. — Один баклан залётный снял цыпу... — Баклан залётный — иностранец, — между делом перевёл Джину Хоаран и вновь хмыкнул с явным весельем. — Не перебивай того, кто тебе в отцы годится! — возмутилась "итальянка". — Так вот, один иностранец снял цыпу — на пару часов. Час промучился — прибор не заработал. Ну так этот Эйнштейн умудрился надеть себе на штырёк гайку крупного диаметра, чтобы пережать вены, — купил бы у нас специальное кольцо, под рукой же, так нет, решил сэкономить. Ну вот, надел гайку, чтоб встало и стояло. Встало и даже стояло, а теперь — распухло и почернело. Ну и вот, сейчас будут гайку снимать. То есть, пилить, иначе никак, — хихикнул Эрик. — Обожаю иностранцев, из-за них у нас уже припасены специальные пилки, а за распиливание и спасение столь важной части тела они платят дополнительно — хороший доход. — Да, у тебя тут вечно номера весёлые, — широко улыбнулся Хоаран. — Это ты вчера ещё не видел, что было. Одного тут укусила пчела — прямо вот в его сокровище, так этот идиот всё порывался завещание писать и гроб заказывать. Пришлось впороть ему в задницу успокоительное, только тогда и унялся. Клиентов мне распугал, пока бегал тут и тряс своим отёкшим хозяйством, тупица. — Мадам! — К Эрику подлетел ещё парнишка с какой-то странной штукой в руке. — Клиент желает использовать это на Снежке, что делать? — Пусть всадит это себе в задницу и словит кайф, а попытается засунуть Снежку — спустите с лестницы и заберите двойную оплату — штраф, — решительно приказал Эрик, повертев в руке крупную штуку с какими-то торчащими пружинами и отростками. — У нас тут приличное заведение, а не клиника для извращенцев. Так, у меня уже голова кругом... Рори! Рори, мерзавец чёртов! Отлипни от камер! Где ты, чтоб тебя черти сожрали?! К "итальянке" подлетел ещё один парень в коже и вытянулся в струнку. — Кабинет приготовь, у меня гости. Все вопросы — к тебе. И найди Бублика, пусть проводит моего ангелочка к товару и объяснит, что там и как. Хо, подожди тут Бублика, как закончите, приходите в кабинет к нам. Так... Эрик впервые прямо взглянул на Джина, осмотрел с головы до ног и обратно, покосился на Хоарана, затем решительно ухватил Джина под руку и повёл в боковую дверь. В коридоре за дверью оказалось удивительно тихо и уютно: тёмные панели, обтянутые бархатом, приглушённый голубоватый свет маленьких ламп, вазы с цветами и бесчисленные двери. В одну из таких дверей они и зашли. Небольшую комнату украшали портьеры и альковы, в центре дружно столпились маленькие диванчики, похожие на кресла, но всё же — диванчики. И меж ними блестел стеклянный низкий столик с серебристой пепельницей в виде работающего фонтана. Тут же возник Рори с подносом в руках, расставил на столе чашки с кофе и бесшумно испарился. — Присаживайся, — предложил на неплохом японском Эрик. Сам же он опустился в первое же попавшееся кресло, достал из кармана пиджака изысканный портсигар, выудил тонкую длинную сигарету и щёлкнул зажигалкой. По комнате пополз какой-то странный, но весьма приятный аромат. Эрик задумчиво смотрел на сидевшего напротив Джина и курил. Откинувшись внезапно на спинку дивана, он коротко произнёс: — Полено. — Простите? — не понял Джин. — Ты — полено. Пока ещё полено. Особыми талантами не блещешь, но со временем может выйти что-то путное. Давно ты с Хо? — Да уж, убийственная прямота Мадам кого угодно могла ошеломить. — Не думаю, что... — Правильно, не думай. И не смущайся. Я человек старый и опытный, так что могу называть вещи своими именами. Ангел мой — "чёрный кофе" без вариантов, а ты... гм... Ты подражаешь Хо, а это значит, что он спит с тобой. У меня глаз на такие вещи намётан. — Подражаю? — Джин невольно проследил, как столбик пепла с длинной сигареты упал в фонтан. — Аха. Если он справа, ты тоже справа. Если он замедлил шаг, ты тоже. Если он хмурится, хмуришься и ты. Ты не можешь никак его понять, поэтому естественная психологическая реакция в таком случае — неосознанное подражание. Это нормально. Кроме того, он привёл тебя с собой, значит, точно вас связывает многое. Ну что, он тебя ещё не заездил? Джин молчал, ощущая, как на скулах загорается предательское пламя смущения и стыда. — Ещё нет, но к этому близок? — предположила "итальянка", вновь стряхнув пепел с сигареты. — Аха, это он может. Тебе знакома китайская техника удержания цзин? Похоже, нет, хотя именно с ней иметь дело тебе и приходится иногда. Суть заключается в накоплении семени и умении удерживаться от... — Эрик сделал выразительный жест рукой в воздухе. — Не думай, что при этом отказываются от оргазма, вовсе нет. Испытывают его, но сохраняют всё внутри. Когда у множества мужчин были многочисленные гаремы, и один мужчина должен был уделить внимание всем жёнам и наложницам, такая техника являлась необходимостью. — Эрик вновь щёлкнул зажигалкой, подкурив неожиданно погасшую сигарету, и открыто улыбнулся. — Хо умеет это — у него самоконтроль всем на зависть. А теперь встань. — Зачем? — Джин уже вообще ничего не понимал. — Встань и повернись кругом. Не бойся, у меня на тебя видов нет. Я предпочитаю агрессивных любовников. — Владеющих техникой цзин? — не удержался от шпильки Джин, но всё же встал и повернулся кругом. — Именно, хотя это и не слишком мудро... — задумчиво проронила "итальянка", выдохнув сизое облачко. — А я слегка ошибся. Кое-что в тебе всё же есть... — И что же? — То, на что ты сейчас сел. Роскошно, следует признать. И только. В тебе нет чувственности, мягкости, чуткости, ты плохо поддаёшься покою и слишком капризен. Странно. — Почему? — Джин чувствовал себя уже неловко — более, чем когда-либо. — Хо обладает уникальной чуткостью, а ты не способен это оценить. Он тебя чувствует очень тонко, ты же — слеп и глух. Ты даже не можешь удовлетворить все его желания. Одного тебя ему точно мало. — Откуда вам знать, много или мало? — уже без стеснения огрызнулся взбешённый Джин. — Я учил его. Так почему я не могу знать, какой он, и что именно ему нужно? Он попросил совета, и я предложил ему провести со мной ночь, пообещав прокомментировать и объяснить всё, что будет происходить. Первый раз, конечно, едва меня не прикончил, но это нормально. Зато удалось разобраться, что же он собой представляет. Хотя никогда бы не подумал, что он западёт на такого, как ты. Впрочем, я вообще не думал, что он станет иметь дело с парнем — с женщиной ему было бы намного проще. — Он и не западал на меня, — глухо буркнул Джин. Услыхав это, Эрик с любопытством подался вперёд. — Действительно? Тогда это... довольно интересно и необычно. У тебя многообещающая та часть тела, на которой ты сидишь. Не в банальном смысле слова — я имею в виду нечто большее. Быть может, у вас двоих даже что-то и получится. Ладно... Губы, руки и... — Эрик сладко улыбнулся, — его мужественность — вот три его уязвимых места. К нему нужно прикасаться так часто, как это возможно — легко и будто бы случайно, но с сильными эмоциями. Ему это понравится. Откровенные ласки его тяготят, они даже неприятны ему, но вот такие случайные, наполненные чувствами прикосновения — это сильное оружие. — Зачем вы мне это говорите? Мадам выудила из портсигара вторую сигарету, едва докурив первую, и бросила выразительный взгляд на Джина. — Я знаю его давно. И я у него в долгу. Кроме того, он редкий человек, и он мне нравится. Так почему бы мне и не помочь тебе — и ему? Я же вижу, что ты неопытен. Хо знает больше тебя, но и его опытным назвать трудно. Просто ему играет на руку его чуткость — он всегда точно знает, что надо тебе и что ты можешь выдержать. Зато ты ничего не знаешь о нём. Если играть всё время в одни ворота, ни к чему хорошему это не приведёт. И я не собираюсь помогать тебе на практике, не бойся... — Мадам негромко засмеялась, отметив, что именно таковы и были опасения Джина. — Глупый мальчик, у нас с тобой много общего, поэтому исполнить роль Хо я не смогу. Видишь ли, любовь — штука справедливая и разумная. В танце любви участвуют двое: один проходит весь путь сам — трудно, другой же — проходит легко, позволяя первому вести себя. Первый в финале получает маленькую награду — наслаждение длиной в один миг, но концентрированное наслаждение, ошеломляющее — всё сразу в одну секунду; второй получает большую награду — наслаждение ещё в пути — до финала и во время финала. Первый в силах себя контролировать на протяжении всего пути, и в силах заботиться о втором; второй же физически не способен к контролю — он в плену наслаждения, зато второму нужно заплатить доверием в самом начале пути. Как видишь, всё справедливо — и это правило работает как в случае мужчин и женщин, так и в случае партнёров одного пола. Это — гармония любви. Ты и я — мы те, кто предпочитают лёгкий путь, большее наслаждение и плату доверием. Хо — тот, кто хочет трудности, всё контролировать и предпочитает получать наслаждение в один миг. Ты и он в этом плане подходите друг другу. Ты и я — нет. А теперь, — Эрик вновь откинулся на спинку и чуть прикрыл глаза, — просто скажи мне, что тебя пугает и беспокоит, или расскажи, чего ты не понимаешь. Джин прочно задумался. На откровения его не тянуло, с другой стороны, трансвестит-то прав — он слишком мало знает, и опыта у него... — Ему не нравится, если кто-то пытается прикоснуться и... доставить ему удовольствие... ну... — Это табу, — спокойно кивнула "итальянка", даже не дослушав. — Игра на флейте, мальчик, даже в борделе табу для таких, как Хо. По их законам это худшее унижение, которому можно подвергнуть человека. Если человек идёт на это добровольно и при свидетелях, тем самым он признаёт себя даже не рабом, а животным или вещью, принадлежащей тому, кому он будет "играть на флейте". Если заставляют это сделать, значит, человека осознанно унижают и окунают его статус в грязь. Это ещё хуже, потому что перед этим униженному выбивают или вырывают все зубы, чтоб не вздумал цапнуть "флейту". Тебе придётся смириться с этим — это нельзя изменить. Если Хо позволит тебе "сыграть на флейте", он будет считать, что оскорбил тебя и унизил. И он этого никогда не забудет. — Почему вы сказали, что одного меня ему мало? — Потому что ты получаешь два удовольствия сразу, а он — лишь одно. У тебя не остаётся сил тогда, когда у него их ещё полно. — Два? — Внутри и снаружи — одновременно. А он — лишь внутри тебя. Ты вряд ли способен освоить технику покоя, так что... — Эрик задумался. — А что это? — Этой техникой владею я. Обычно тело принимающего способно испытать наслаждение лишь раз, затем требуется время для восстановления чувствительности внутри. Реже можно испытать удовольствие дважды, но все последующие попытки приведут к плачевным результатам: разрывы внутри на стенках, ушибы, повреждения мышц, ссадины и зуд и так далее. Активные же партнёры иногда бывают темпераментными или умелыми, они могут испытывать желание несколько раз за один присест — им проще в определённом плане. Вот и Хо — из их числа, не говоря уж о технике цзин. Я сам получаю удовольствие лишь один раз, а потом полностью расслабляю тело, и мои партнёры могут делать всё, что пожелают, и столько, насколько их хватит. Моё тело не пострадает, но я и не получу удовольствия, зато получат удовольствие они. Мадам придвинула к себе пепельницу и вновь задумчиво посмотрела на Джина. И внезапно лукаво улыбнулась. — Кажется, я знаю, чему тебя можно научить. Пожалуй, мне бы хотелось увидеть лицо Хо в тот момент, когда он поймёт, на что ты способен. Сам я этим мастерством не владею, точнее, могу немного, но этого слишком мало, чтобы использовать его полноценно. А вот ты сможешь, я думаю. Раз уж у тебя есть кое-что особенное. Вероятно, этого будет достаточно, чтобы сделать вас гармоничной во всех отношениях парой. Эрик с досадой огляделся, покопался в подушках и, наконец, выудил откуда-то свою сумочку. Порывшись внутри, нашёл квадратик из картона и толкнул по гладкой стеклянной поверхности к Джину. — Носи при себе и загляни ко мне на днях. Лучше с часу до пяти. Покажешь это охране — они тебя проводят ко мне. И мы тебя научим кое-чему весьма полезному, перед чем Хо точно устоять не сможет. Да, и помни о его руках и губах, я уже говорил тебе — это мощное оружие, если им пользоваться с умом. — Гм... а насилие? — В смысле? Джин растерялся — он не знал, как точнее сформулировать вопрос. — Ну... Есть ли у него склонность к... — Он очень нежен — мало думает о себе, но много — о других. Такова его натура. Нет, к насилию он не склонен. Для него это трудно и противоестественно. Он агрессивен в любви, но не жесток. Насилие он предпочитает в драках и по отношению к тем, кто ему неприятен. Любить же ради того, чтобы бить, — этого он не понимает. Наверное, он однолюб, не знаю. Но бабником его уж точно не назвать — он предпочитает постоянство в связях и уважает своих партнёров. Редкий человек. Когда работал здесь, всегда встречался только с одной из моих девушек. Вряд ли это была любовь, скорее, связь по необходимости, но даже тут он предпочёл постоянство. Похвально, люблю мужчин, которые не распыляются. Кстати... Эрик грациозно поднялся, заставил встать и Джина, покрутиться. — Мда... Такие внешние данные стоило бы использовать получше. Тебе следует обновить гардероб, волосы можно чуточку отпустить. Серьги тебе не пойдут — выйдет приторно сладко, и Хо тебя прикончит. Кожа в одежде — аляповато. Очки — тоже не годятся, дёшево. А вот так... Эрик небрежно откинул чёлку с лица Джина. — Так лучше. Чуть подлиннее и откинуть с лица — самое то. Изысканно, строго и со вкусом. Одежду надо не такую мрачную, — "итальянка" подёргала рукав чёрной футболки Джина. — Что-то поярче, поживее. Серебристый цвет, бледно-голубой с серебристым оттенком, нежно-сиреневый, синий — самое то. Ну и белый тебе тоже будет к лицу. Само по себе лицо, как и тело, мало что значит, но если умело обыграть, можно произвести незабываемое впечатление. Не бойся, за твой имидж я браться не намерен, просто можно мелочами подчеркнуть твои выигрышные стороны — вот и всё. — А чему именно вы хотите меня научить? — всё-таки не выдержал Джин, постаравшись отступить на шаг от Эрика. Трансвестит мягко и хитро улыбнулся. — Помнишь три его слабости? — Руки, губы и... — Джин смутился. — Именно. Я дам тебе оружие как раз для третьего случая, и ты научишься укрощать его огонь. Ты сможешь исполнять все его желания, и ему точно будет хватать тебя одного. Но скажу сразу — это даже для тебя будет не так уж легко и просто. — Так что же это за оружие? — Я научу тебя "замерзать". Или "мерцать". У этой техники много названий, и она одна из самых сложных и самых желанных. Впрочем, это не имеет значения. Тебе следует знать лишь то, что Хо создан именно для "мерцания". Пожалуй, даже женщина с врождённым умением "мерцать" — большая редкость, а о таких мужчинах я даже не слышал. Но, как я сказал, у тебя есть все шансы освоить это умение, было бы желание и прилежание. Не волнуйся, тебя не ждёт ничего страшного. При желании ты сможешь учиться даже дома, просто я знаю по опыту, что лучше задавать вопросы и получать ответы в процессе, а не после того, как из-за какой-нибудь мелочи ничего не вышло, а могло бы — и легко. Ну и да, я уже сказал, никто тебя не станет трогать — лишь ты сам. И партнёр тебе для обучения не потребуется. Если ты очень стеснительный, мы можем говорить через ширму, дверь или с помощью микрофона — это легко устроить здесь. Поначалу будет трудно, но это не отразится на твоей обычной жизни. На личной — тоже. Ну, если ты сможешь сдержаться и не попытаешься удивить Хо раньше того, как действительно полностью овладеешь "мерцанием". Боишься? Джин помедлил, но затем решительно мотнул головой. Он не боялся, наоборот — его переполнял азарт. — Значит, мы договорились? — подмигнула ему "итальянка". — Для меня это тоже стало бы неплохим опытом — ещё ни разу никого не обучал "мерцанию". — А что понадобится для этого? — спохватился Джин, опустившись обратно на диван. Эрик тоже уселся на своё место и вновь порылся в сумке, затем протянул Джину... Карандаш. — Что? — Это. — Карандаш? — Ну да. Или что-нибудь похожее по диаметру и твёрдости. — И всё? — И всё. Из предметов. Ещё понадобишься ты сам — и много твоих сил, времени, упорства и желания учиться. Или не слишком много. Зависит от того, как хорошо ты поймёшь суть, и насколько хорошо владеешь собственным телом. Джин озадаченно пялился на карандаш и пытался понять, что с этим карандашом можно выучить. Какой вообще толк от карандаша? И как его можно использовать? Его же даже сравнить не с чем, если отнести к постели. Даже мизинец на руке превосходит карандаш в диаметре. Эрик мягко улыбался, наблюдая за ошарашенным гостем и предвкушая его шок, когда дело дойдёт до, собственно, процесса обучения. Зато и награда того стоит — Хоаран наверняка оценит это умение по достоинству, ведь вряд ли мальчик хоть когда-нибудь с таким сталкивался — вот удивится-то... "Мальчик" тут же возник на пороге в компании Бублика. — Ну что? — Ничего, — привычно буркнул Хоаран, усевшись на диван без приглашения. — Просто обычная работа — или есть пожелания? Хоаран скосил глаза на явно ошеломлённого Джина, сидевшего с карандашом в руке, а тот даже не отреагировал — продолжал глазеть на карандаш и что-то там себе соображать. — Всё, как и раньше. Просто... Возможно, груз попробуют отобрать, — помрачнел Эрик. — Как я понимаю, на дорогу — неделя? — Ну да, как всегда. Но заплачу за работу я всё равно вдвойне — груз очень уж важен, и я хочу, чтобы он был доставлен по адресу в любом случае, — выудив уже третью сигарету и закурив, подытожил трансвестит. — Ясно. Обратно дадут что-нибудь? — Возможно. Я не знаю. Это проблема? — Неа. Когда выезжать? — Хоаран утащил из-под носа Джина чашку с остывшим кофе и сделал глоток. — Сейчас. Извини, но ты умотал куда-то в пятницу, а вернулся только сегодня. Телефон, как я понимаю, остался где-то вне зоны доступа. Джин соизволил оторваться от карандаша и возмущённо уставиться на владельца борделя. — Прямо сейчас? — недоверчиво уточнил он. — Я тоже поеду. — Нет. Я еду один, — отрезал Хоаран, поставил чашку на стол и поднялся с дивана. — Не поедешь ты один. Я с тобой, — упрямо настоял Джин, тоже поднявшись и шагнув к двери. Хоаран жестом предложил ему идти вперёд. Эрик и Бублик вытаращили глаза, шокированные тем, как легко он уступил спутнику и наплевал на правила работы. Но когда Джин воспользовался предложением, ангел коротко ткнул его согнутым пальцем чуть ниже затылка. Осторожно подхватив обмякшее тело, устроил на диване в сидячем положении. — Эрик, позаботься о нём, когда оклемается. — А когда он оклемается, заведение моё не разнесёт? — скептично полюбопытствовал трансвестит, отходя от шока. — Не разнесёт. Он привык. — Думаешь, к такому можно привыкнуть? — фыркнула "итальянка" и небрежно поправила вуаль у глаз. — Ключ запомнил? Хоаран кивнул и протянул руку, Эрик положил на его ладонь маленький пластиковый квадратик. — Жду тебя у входа, — бросив выразительный взгляд на Джина, добавила Мадам и удалилась вместе с Бубликом, у которого явно поднялось настроение после выходки гостя. Хоаран расстегнул ремень на джинсах и спрятал "груз" с внутренней стороны пряжки, затем ремень застегнул и огляделся. Отыскав лист бумаги, позаимствовал у Джина карандаш и быстро написал короткую записку. С минуту он задумчиво разглядывал Джина, затем решительно снял зажим и сделал другой, легонько похлопал по щеке Джина. — Послушай меня... Завтра мне нужно встретиться с наставником, но я не смогу, сам понимаешь. Это вот — записка для него — вот, кладу тебе в карман — передай ему, хорошо? Джин чуть приоткрыл глаза, горящие яростью. — Поехать со мной ты не можешь. Не потому, что это опасно, а потому, что не сможешь вообще — ты не умеешь "летать", Чжин, — пробормотал Хоаран и легонько коснулся губами виска Джина. — Через полчасика паралич пройдёт. Наверное. В любом случае, рано или поздно пройдёт. Эрик отвезёт тебя в гараж... Я рассчитываю на тебя. Он выпрямился, вздохнул, но всё же решительно покинул кабинет. Эрик ждал его у входа с деньгами на дорожные расходы. — Точно поедешь на своём коне? А то я могу снабдить тебя транспортом. — Не нужно, — отказался Хоаран, перекинув ногу через байк. — Погоди, вот ещё... — Дама в алом костюме протянула ему футляр. Открывать его не требовалось, Хоаран и так знал, что там лежит. Он мотнул головой. — Уверен? — Шуму много от этих штук, попроще есть что? Эрик озадаченно погладил пальцем подбородок, затем подозвал Бублика и что-то тихо ему велел. Телохранитель "итальянки" скоро вернулся с небольшим свёртком. — Это подойдёт? Хоаран вытряхнул из свёртка широкий пояс и лёгкую кожаную куртку. Поясом он обернул рёбра — нижний край почти касался ремня его джинсов, а верхний доходил до середины груди — и затянул шнуровку. Пояс, собственно, представлял собой ножны для внушительного количества лёгких метательных клиньев. Куртку Хоаран накинул сверху и застегнул на молнию. На куртке тоже хватало клиньев, просто искусно замаскированных. — Вооружён до зубов, — невольно улыбнулся Эрик. — Не думаю, что пригодится, — пожал плечами Хоаран. — Готовь деньги, встретимся через неделю. "Итальянка" проводила взглядом влившегося в поток машин байкера, приложила к уху телефон и подтвердила: — Ждите груз в назначенный срок. Как обычно. Да, тот же почтальон. Меня не волнует, что у него нет водительского удостоверения, и вас это тоже не должно волновать. Ваше дело — груз. Эрик убрал телефон в сумочку и покосился на Бублика. — Что столбом встал? Иди, присмотри за гостем. Пусть кофе ему сделают и ужин. Как оклемается, позовёшь меня. Ну вот, неделю будем жить на вулкане... С другой стороны, он надеялся на лучшее. Хоаран никогда его не подводил — его вообще ни разу даже догнать не смогли. Пусть так и будет, пусть так и будет... Никто не знает дороги лучше Хоарана, и никто не умеет так гонять. Он самый быстрый и самый умелый. "Крылатый". — Пора завязывать с левыми делами — стар я уже для этого... — пробормотал владелец "Райских Кущей" и выудил из кармана портсигар. — Мадам! Мадам! — Да чтоб вас раскорячило... Ну что ещё? — Момо и Сэль пирсингом сцепились, отцепить никак. Что делать? — Даже не говори мне, в каких местах у них этот пирсинг! И знать не желаю! Как сцепились, пусть так и расцепливаются, козы! — Так никак же не выходит — слиплись... — Значит, так пускай и остаются, — отмахнулась Мадам. — Не расцепятся до завтра, отрежем. — Что именно отрежем? — побелел юноша. — Пирсинг отрежем, не идиоток же этих резать... — Мадам! — Да, Рори, где ещё горит?.. — устало отозвался Эрик, щёлкнув зажигалкой. — У клиента полвибратора застряло... — Прямо там? — предположила дама, выдохнув сизое колечко из дыма. — Ну да... — А почему только половина? Вторую куда дели? — Отломилась, Мадам. В смысле, ручка, а сам вибратор там и остался. Помните, эксклюзивная мини-модель на мощных батарейках? — На сколько заряда-то хватит? — Боюсь, клиент столько не выдержит. А вытащить вручную не вышло — кайфует и не даётся. — Аха... Ладно, показывай этого счастливчика с моторчиком в заднице... — Эрик сделал новую затяжку и неторопливо последовал за Рори. "Пожар в борделе во время наводнения" — это не шутка, а так оно и есть. Суровая правда жизни. И у них эта правда случалась каждый день, и по несколько раз на дню. Люди такого способны напридумывать, лишь бы утолить свои самые сокровенные вожделения... И Эрик действительно чувствовал себя старым и уставшим, потому что в последнее время уже ничто не могло его удивить. Все трюки и происшествия знакомы и известны, новеньких глупостей нет, потому и думалось, что он уже на всё в этом мире насмотрелся. — А если вниз головой перевернуть и потрясти? — Дурак, ещё глубже провалится же! За руки надо трясти, тогда вдруг и выпадет... — Работающий ни за что не выпадет, там массажёры при работе топорщатся. — Значит, сдохнет — ничего не попишешь, батарейки дней на пятнадцать хватит. — И заключение о смерти — умер от непрекращающегося оргазма, угу... — На фабрику лучше позвоните и скажите, чтобы литые ручки делали, и батарейки попроще, — рассеянно велел Эрик. — И никто ещё не помер. Кайф поймает пару раз и выдохнется — тогда и достанем моторчик. Вечный кайф, дети мои, это сказки... Хочется да не можется. *** Джин поправил монитор, подвигал мышку по коврику для порядка и довольно вздохнул. Установить блок учебных материалов — и всё будет просто прекрасно. Он поднялся со стула и огляделся с чувством выполненного долга. Комната преобразилась — и Джина совершенно не волновало, как к этому отнесётся Хоаран. Сначала он хотел тут просто всё разгромить, включая байки на первом этаже. Полить бензинчиком, бросить спичку и полюбоваться на дивный аттракцион с безопасного расстояния. Подумав немного, от этой идеи отказался, ибо такое понятие как "безопасное расстояние" после подобной выходки перестало бы для него существовать. Хоаран бы его из-под земли достал. Месть — холодное блюдо. Через пару дней после отъезда Хоарана Джин удумал покрасить всё внутри в какой-нибудь особо отвратный цвет, с другой стороны, ему не улыбалось торчать с малярной кистью сутки напролёт у стен. Да и жить ему... Жить в окружении отвратного цвета? Ладно, Хоаран заслужил, но ему самому на кой так мучиться? Ещё через пару дней он решил просто поменять всё, что ему поменять хотелось всегда. Прежде всего его бесило большое и длинное окно, которое, как видно, веками не знало, что существуют, к примеру, жалюзи. По ночам неоновые отсветы на стене могли спокойно заменить мощную лампу — ночь, а в комнате день почему-то продолжался до утра. К счастью, Джин сообразил испытать жалюзи в магазине и пришёл к выводу, что жалюзи не помогут. Тогда он присмотрел плотные тёмно-синие шторы, двухслойные, прикупил дополнительное оборудование и, отыскав в запасниках Хоарана нужные инструменты, прикрепил над окном карниз, и пристроил шторы. Ночь превратилась в ночь, как ей и полагалось. Но и это Джина не удовлетворило. Всё-таки свет по ночам иногда был весьма к месту. И Джин потратился на симпатичный фонарь, обрамлённый хрустальными дельфинчиками, который и прибил намертво над тем, что у рыжего называлось "кроватью". Когда он включил фонарь ночью, половину комнаты залил нежный робкий свет, а медленно вращавшиеся вокруг фонаря дельфины украшали всё вокруг мягкими бликами. Затем Джин притащил большое зеркало и опять же закрепил его на стене — напротив "кровати". В конце концов, у Хоарана даже зеркало — одно-единственное и небольшое, да и то — в ванной. После зеркала как-то всё само обрело устрашающие размеры. Джин не планировал ничего такого, но... Компьютер ему всё-таки требовался, так что он его купил. И купил будильник в виде хрустального куба, и нормальную посуду, потому что замучился есть из каких-то странных изделий работы пьяного гончара, и ковёр, и... На ковре ему удалось остановиться — с трудом, но тем не менее. И пришёл черёд вещей Хоарана. Джин безжалостно выдворил из стенного шкафа шмотки проклятого Хоарана и свалил в картонные коробки всё то, что, на его взгляд, требовалось выкинуть к чертям собачьим. Шкаф сразу же освободился на две трети. Джин, мурлыча себе под нос услышанную на улице песенку, старательно развешивал в шкафу собственные вещи и предвкушал бешенство Хоарана. Коробки он отволок вниз — к байкам, там им самое место. Добравшись до кухни, Джин распотрошил холодильник и выкинул из него всё несъедобное, механическое и стальное. Металлолом тоже перекочевал к байкам. Джин сунулся в ванную и обследовал помещение от потолка до пола, однако не обнаружил ничего лишнего или ненужного — в ванной Хоаран почему-то металлических вещей не держал, что всё же радовало. Пораскинув мозгами, Джин прикупил ещё одно большое зеркало и повесил на стене в ванной. Много не мало, пригодится, да и висит себе — есть не просит. И когда он уже выходил, то задел пальцами задвижку на двери. Сначала лишь какая-то смутная мысль скользнула по самому краю сознания, а оформилась она чётко на пороге кухни. Кое-кто любил засыпать в воде — за закрытой дверью, и тогда Джин медленно, но надёжно изводился, переживая за беспечного Хоарана. Именно! Долой задвижку! На кой она вообще нужна, если... Ну... Не то чтобы они постоянно оказывались в ванной вместе, но иногда — бывало. А зачем тогда задвижка? Задвижкой, собственно, пользовался исключительно Хоаран — любитель уединяться временами, особенно после мелких ссор. Или не таких уж и мелких... Всё равно! Долой задвижку! Вооружившись отвёрткой, Джин яростно атаковал скобяное изделие. Задвижка упёрлась на последнем то ли болте, то ли гвозде. Джин старательно выкручивал болт — всё-таки болт, а не гвоздь, но тот упрямо не желал расставаться с дверью. И траурным аккордом за воротами взревел мотор байка. — Проклятие... Джин подёргал задвижку, а, услыхав скрип ворот, отчаянно рванул — выдрал с "мясом" и спрятал железку в ладони, после чего, постаравшись придать себе обычный вид, сунулся на лестницу. Хоаран поставил как раз коня на место и что-то там протирал. Когда Джин спустился вниз, он закончил возиться и оглянулся через плечо. Да уж, вот это видок... В пыли по уши, на лице — сетка мелких царапин, волосы встрёпаны ещё хлеще, чем обычно. И левое плечо украшал грязный бинт с красноречивыми тёмно-бурыми пятнами. — Ты упал с байка? — ошарашенно выдал первое, что пришло в голову, Джин. И Хоаран тут же хлестнул его взбешённым взглядом, после чего отвернулся. — Я не могу упасть с байка. — Что у тебя с рукой? — Ничего. — Ничего — это когда упал и синяк себе набил, а не тогда, когда литрами кровь хлещет... — Решил в медицину податься? — полыхнул Хоаран, круто развернувшись и посмотрев прямо на собеседника. Двинулся затем чуть в сторону и споткнулся об одну из коробок. — Это ещё что такое? — Твои вещи, — спокойно сообщил ему Джин. — Вещи, которые пора выкинуть. И он приготовился к шторму, тайфуну и урагану с землетрясением вместе. Хоаран промолчал, поглазел на коробки и бардак из запчастей, выдворенных из холодильника, затем стремительно прошёл мимо Джина и поднялся по лестнице. Джин стиснул в ладони злосчастную задвижку и рванул следом. Хоаран притормозил на пороге комнаты, уставившись на окно. После короткой заминки отметил компьютер на столе, фонарь, зеркало и ковёр. Будильник проигнорировал. У него медленно поползла вверх бровь, и Джин машинально напрягся, приготовившись оказать достойный отпор любым возражениям. Честно говоря, сейчас он был близок и к тому, чтобы в самом деле врезать Хоарану. Хоаран взял курс на шкаф, распахнул дверцу и даже слегка отшатнулся, затем тряхнул головой, порылся внутри немного и выудил полотенце. Он обогнул Джина по дуге и направился в ванную. Когда потянул за собой дверь, ладонью проехался по гладкой поверхности. Остановившись, с минуту любовался на то место, где полагалось быть задвижке. В который уже раз Хоаран круто развернулся и двинулся к Джину, остановился так близко, что Джин невольно приподнял немного голову. — Задвижку-то за что? — тихо спросил Хоаран. — Мне так спокойнее, хотя бы не дам тебе утопиться, — пробормотал изрядно озадаченный Джин. — Надо перевязать тебе... — Не надо. Пуля прошла навылет — и впрямь пустяк. Ты видел наставника? Джин кивнул. Хоаран отвернулся, качнул головой, издав какой-то непонятный звук, и спокойно ушёл в ванную. Дверь, впрочем, прикрыл. Джин навострил уши и невольно улыбнулся, услыхав через пару минут тихое чертыхание — Хоаран заметил зеркало. Джин прогулялся на кухню и без всяких колебаний выбросил задвижку в мусорный пакет. Сполоснув руки, взял большой стакан и налил туда холодного молока. И с этим стаканом молока он отправился в ванную, где застукал Хоарана уже в воде. Тот пытался отодрать от плеча прилипший бинт. — Ну здорово... — прокомментировал он появление Джина без особого восторга. — Держи. — Джин невозмутимо всучил ему молоко в правую руку и цепко ухватил левую. Прикинув на глаз сложившееся положение, резко дёрнул и оторвал повязку от раны. В воду упала красная капля. Проигнорировав насмешливое выражение лица Хоарана, он осмотрел дырку в плече и убедился, что пуля и впрямь прошла сквозь мякоть, не причинив большого ущерба. И, к слову, рана не свежая. Выходит, этот рыжий упёртый осёл ещё и рассекал на байке в подстреленном виде уйму времени. — Завтра, — тихо пробормотал Хоаран, сделав глоток молока. — Что? — Всё завтра. Скандал тоже. Сегодня у меня нет настроения, уж извини, а завтра я с удовольствием начищу тебе рыло, если ты дашь мне повод, — прикрыв глаза, договорил Хоаран. — А... Эрик знает, что ты вернулся? Хоаран медленно наклонил голову и вновь занялся молоком. Джин порылся в аптечке и сделал всё, что было в его силах, чтобы привести рану в более или менее приличный вид. — Перестань. Заражения нет, заживёт быстро. — Как на собаке... — не удержался Джин и покосился на Хоарана. Тот не обратил внимания на его слова, допил молоко и вручил Джину пустой стакан. — Если усну, не буди. И если притащится кто, гони в шею. — Необычные инструкции... Хоаран опалил его быстрым взглядом из-под ресниц и вздохнул. Джин наклонился и мягко тронул губами тёмную бровь. — Если нужна будет помощь... позови, ладно? — Угу. Ещё молока — больше ничего. — Точно? — Точно... Непривычно мирный и спокойный. И даже ничего не сказал по поводу перемен. Собственно, Хоаран вообще ничего не сказал и отреагировал как-то... Джин ждал всякого, навоображал себе ядерную войну даже — и такое вдруг... Что-то из ряда вон выходящее. Джин принёс ещё стакан молока и помедлил. Ждал привычного сердитого рыка, но так и не дождался, хоть и простоял на пороге ванной столбом пару минут. Прислонившись к стене в коридоре, он медленно провёл рукой по лицу и качнул головой. Что-то не то. Не похоже на Хоарана. Странно. Хотелось вернуть всё, как было. Пускай бы свирепствовал, рычал, больно жалил словами и кусался, потому что это — норма. Так должно быть. Именно так — не иначе. Потому что, свирепствуя, рыча, жаля и кусая, он смеялся, веселился на свой манер — и даже если сердился, то сердился чуточку, не глубоко, легкомысленно и мимолётно. Он запальчив, азартен, напорист, но не зол. И он всегда холоден на самом деле — там, внутри, холоден и сдержан, уравновешен, спокоен и так необъяснимо великодушен. Пережиток прошлого под маской бесшабашного, гордого и несговорчивого мальчишки. Пережиток прошлого, искажённый правилами существующего ныне мира. Неправильный, изуродованный и снаружи, и внутри, но сохранивший свою суть в первозданном виде. Словно алмаз, спрятанный в булыжнике. Чужой для всех вокруг, но сумевший заставить этих всех с собой считаться. Как это сам Хоаран всегда говорит... "Не имеет значения, в какую пропасть тебя сбросят. Имеет значение лишь то, как высоко после этого ты сможешь подняться". Нет страха, нет паники... Но какое-то смутное беспокойство намертво присосалось пиявкой к сердцу Джина. Он даже самому себе не мог объяснить, в чём дело. Пожалуй, то смятение, что сейчас его переполняло, сводилось в итоге к одному-единственному желанию: вломиться к Хоарану, крепко обнять и не отпускать. Не отпускать ни за что, даже если небо рухнуло бы на землю. И дело вовсе не в поездке этого ненормального, и не в его ране... Но в чём? В голове роились глупости, бессмысленные и неправдоподобные догадки. Ничего же не случилось. Почти. Джин просто проявил внимание к собственной персоне и привёл жилище рыжего в надлежащий вид — всего-то. Если Хоарану это не понравилось, он с лёгкостью мог вернуть всё в исходное состояние. Не вернул. Но и не пребывал по этому поводу в восторге. Он ничего не сделал. Вообще ничего. Хуже этого... Да что могло быть ещё хуже? Джин опять запутался. Сам не понимал, почему это произвело на него такое впечатление. Впрочем, есть одно простое и логичное объяснение: Хоаран устал — это нормально, даже для него нормально. Неделю с байком — постоянно в пути — никто не мог выдержать без последствий. Он всего лишь устал, а завтра Джина ждёт шторм с ураганом. Именно, так и будет. Он немного успокоился и зашел на кухню, едва сам не выпил стакан молока, но успел вовремя спохватиться. Утром же, заглянув в ванную, Джин обнаружил там спящего Хоарана. Тот откинул голову к стене, удобно устроившись в полусидячем положении. Согнутая в колене нога чуть выглядывала из воды, правая рука лежала на животе, а левая вольно вытянулась вдоль тела. Джин вздохнул и прикоснул к плечу сони. Странно, но кожа Хоарана согрела его ладонь. Поколебавшись немного, опустил пальцы в воду и недоверчиво хмыкнул. Вода остыла, развумеется, однако... Чуть тёплая — вот как можно её назвать. Точно уж странно и неправильно. Он осторожно сжал пальцами запястье и выудил из воды левую руку рыжего. Сняв промокшую повязку, придирчиво осмотрел рану. Опять же странно — рана выглядела намного лучше, чем вечером. Нет, она не зажила и не затянулась, но была чистой и аккуратной. Джин наложил свежую повязку и постарался устроить конечность так, чтобы она вновь не оказалась в воде. Хоаран на все его манипуляции не отреагировал — спал себе дальше. Разбудить или не стоит? Все же Джин беспокоился — в воде опасно спать, с другой стороны... С другой стороны, результат проведённой в ванне ночи утверждал, что такой сон рыжему на пользу. Джин бросил быстрый взгляд на часы, мысленно прикинул варианты и слегка потормошил Хоарана. — Хоа... — Старая песня — "сдохну, но не проснусь". — Пожар!.. Наводнение!.. Бесполезно, но ладно... — Твои байки украли. Презрительное хмыканье, лёгкий поворот головы — и всё. Ну ещё бы! Это кто ж бы рискнул тронуть байки Хоарана? Верно, никто. Джина осенило. — Ты опоздал на поединок, и победу засчитали противнику! — Что?! Джин не удержался от улыбки при виде взъерошенного и взбешённого Хоарана, мгновенно перешедшего в состояние бодрствования. — Ничего. Вылезай из воды и иди спать. Молока хочешь? Хоаран плеснул водой в лицо и потёр глаза, потом лениво осмотрелся. — Сегодня что? — Понедельник. — Чёрт... — Он выбрался из ванны и рассеянно провёл ладонью по встрёпанным волосам. Джин поспешно завернул его в полотенце, ибо... Ибо. Полотенце, конечно, помогало слабо, потому что скрывало тело только от пояса до колен. Надо купить большое полотенце, чтоб заворачивать Хоарана целиком — в целях полного обезвреживания. Если упаковать рыжего целиком в полотенце, он будет меньше отвлекать. Наверно. Хоаран лениво потянул Джина к себе, провёл губами по подбородку и тихо вздохнул. — Куда это ты намылился? — У меня занятия... Перестань! Опоздаю же... Хоаран что-то неразборчиво проворчал, но таки сделал своё чёрное дело — поцеловал. Сопротивляться совершенно не хотелось, но пришлось. Пробормотав пару проклятий, Джин увёл заразу в комнату и сгрузил на матрас. Хоаран вытянулся под одеялом и мгновенно уснул — как выключили. Впрочем, Джин не обманывался на его счёт — после ночи, проведённой в воде, ему не требовался долгий сон, так что вряд ли он будет ждать в гараже возвращения компаньона. А жаль... Или нет. Если уйдёт по делам, то скандал случится позже. И скандал не может не случиться. Всё-таки это не гараж, а именно дом для Хоарана, и это естественно, что несанкционированные перемены внутри дома вызовут его гнев. И то, что вчера всё прошло легко и мирно, ещё ничего не значит. Ну и пусть. Скандал — это не трагедия. На занятия Джин успел вовремя, а на лекции об особенностях легенд и вовсе распрощался с реальностью: преподаватель явно любил свой предмет и рассказывал потрясающе живо и интригующе, с лёгкостью завладев вниманием студентов. И после лекции Джин сразу же направился в одну из городских библиотек, решив не откладывать выполнение задания в долгий ящик. На перекрёстке привычно свернул налево и остановился у бордюра. Мимо неторопливо проплыл борт автобуса — и глаза Джина машинально скользнули по противоположной стороне улицы, замерли и вернулись к столикам у кафе в маленьком сквере. Он даже моргнул, но... Никакой ошибки. Джин невольно отступил на шаг назад, ещё, резко развернулся и поспешно отправился обратно — тем же путём, каким пришёл. Возле угла дома пошатнулся и прислонился плечом к стене. "Предал... Даже он... Даже он предал..." — непрерывно стучало в висках. — С вами всё в порядке? — обратился к нему кто-то из прохожих. — Вы плохо себя чувствуете? Он помотал головой и постарался взять себя в руки. — Н-нет... Всё уже хорошо, извините. Выпрямившись, он зашагал дальше. Ничего не видел, ничего не слышал — точнее, перед глазами до сих пор та картина, а в голове сумбур какой-то. Он пытался найти объяснение, но не мог. Он пытался оправдать Хоарана, но тоже не выходило. Хоаран обещал, что скажет ему. Обещал! Почему же не сказал? Ложь. И предательство. Поэтому и вчера смолчал — ему безразлично. Ему просто наплевать, вот и всё. И та тревога, вчерашнее предчувствие... Не на пустом месте. Он всё ещё искал оправдания, но это не Ханыль целовала Хоарана — это именно Хоаран целовал Ханыль. Они оба склонились над столиком, и ладонь Хоарана легла поверх её руки. Пальцы девушки касались солнечных прядей и... И это было очень красиво, красиво настолько, что боль от этой красоты разбила Джина на множество осколков — там, внутри. И он чётко осознал, насколько подобное невозможно для них двоих — они никогда бы не смогли поступить так же на виду у всех. И Джин не испытывал уверенности в том, что это тоже выглядело бы настолько красиво. Неважно, лгал Хоаран или нет, или просто добирал то, чего ему не хватало... Но он обещал сказать! Даже если Эрик прав, и Хоарану не хватало одного Джина, и он добирал с Ханыль, он должен был сказать! Ведь он всегда говорил правду. Почему же сейчас?.. Добравшись до гаража, Джин бросил вещи в комнате и рассеянно взглянул на хрустальный куб будильника. Тринадцать. Метнувшись в ванную, плеснул в лицо холодной воды и постарался мыслить здраво. Что он видел? Всего лишь один поцелуй с бывшей, так? Ну мало ли. Это же просто поцелуй! "Одного тебя ему точно мало". — Заткнись! — глухо прошипел он себе же и выкинул из головы слова Эрика. Мыслить здраво... Если всё и впрямь в порядке, Хоаран скоро вернётся, чтобы перекусить и повозиться с байками. Вернётся в течение часа — не больше. И можно будет просто поговорить с ним о бывшей ещё раз. А если не вернётся? Тогда что? Тогда... Проклятие! Если Эрик прав, и... Смог бы он простить Хоарана за интрижку на стороне? Быть может, для Хоарана это и впрямь ничего не значило? Потому и не сказал, ведь не предательство же, раз тут всё без чувств — голая физиология... Смог бы? Джин смахнул полотенцем капли с лица и вздохнул. Смог бы. Если это действительно просто разрядка. Хотя он предпочёл бы, чтоб Хоаран разряжался с кем-то иным, а не с бывшей. Но если это куда серьёзнее, что делать тогда? На кубе будильника светилось число пятнадцать, а Хоаран ещё не вернулся. Джин опять передумал всё и перепробовал все варианты, с трудом успокоился и принялся ждать дальше. Когда пришла очередь числа девятнадцать, Джин зажмурился. Чёрт возьми, за всю жизнь он не испытывал столь сильной боли! С его губ слетел короткий хриплый звук, повторился. Это больше походило на сухой кашель, чем на смех, но он в самом деле смеялся — над собой же. Его всегда предавали, все и всегда. И он так легко забыл об этом, так легко поверил... Ну вот, стоило оно того? Хоаран ему вообще никто, Хоаран ничего ему не должен и не обязан носиться с ним, как с величайшей драгоценностью. Почему же он решил, что их связь, их отношения будут совершенно особенными? Откуда он вообще взял уверенность в том, что Хоаран всегда будет дорожить им? Как глупо... И виноват в этой глупости лишь он сам. На будильнике красовалось двадцать, когда внизу зарычал и затих звук мотора. Джин на миг замер, но всё же решительно застегнул сумку с собранными вещами. Дурацкая ситуация, но он думал, что успеет убраться до возвращения Хоарана. Вздрогнул, когда услышал звон шпор, и обернулся. Хоаран остановился на пороге, сунул большие пальцы за ремень и с недоумением вскинул бровь, когда налюбовался на собранную сумку. Джин стиснул кулаки и сжал зубы. Хоаран выглядел так же, как и всегда, но сейчас, именно сейчас, при его виде внутри вдруг зародилась тёмная волна ярости, которая захлестнула Джина с головой. Всё просто перемешалось — без начала и конца. Гнев, боль, ненависть, горечь... "Предал..." Они оба стояли и молча смотрели друг на друга. И Хоаран ведь ничего не спросит. И это... ещё больнее. Хоаран переступил через порог, подошёл ближе и остановился в паре шагов. Брови столкнулись на переносице, в глазах — вопрос, но и только. А Джину память услужливо подсунула ту самую картину, чтобы вновь вся его сущность рассыпалась стеклянной пылью и перестала существовать. Быть с Хоараном, держаться за него... Теперь это невозможно, потому что... Джин смотрел на него, но больше не видел. Он видел лишь собственную боль во всей её безграничности. Прикрыв глаза, он просто стремительно выбросил вперёд руку и впечатал кулак в челюсть Хоарана. Тот отшатнулся, ослабив силу удара, и непонимающе нахмурился. Остальные удары Хоаран блокировал и несильно оттолкнул Джина к столу, затем слабо улыбнулся. Ещё и насмешка... Джин стремительно опустил ладонь на куб будильника и швырнул его в противника. Хоаран, похоже, совершенно не ожидал подобного, но его выручила скорость реакций. Он успел немного отклониться и хрустальный куб лишь краем чиркнул его по лбу. На загорелой коже медленно проступила красная полоса, тяжёлые капли скользнули вниз и пробежали до брови, оставив алые дорожки. Град ударов не произвёл на Хоарана особого впечатления, а его светло-карие глаза казались непривычно задумчивыми. Джин смотрел на него и не мог остановиться — хотел, но не мог. Сейчас он не понимал ни противника, ни себя. Наверное, он сравнил бы себя с комком обнажённых нервов, любое прикосновение к которому превращалось в чистую и немыслимую боль. И всё, что он сейчас делал, — это реакция на боль. "Я тебе верил..." Он закусил губу до крови и вновь рванулся к Хоарану, а через миг оказался на матрасе. Сверху на него рухнул Хоаран и с силой надавил предплечьем на шею, заставив задохнуться. — Если не можешь драться с холодной головой, не пытайся даже, — тихо выдохнул Хоаран. Джин попытался сбросить его с себя, но ничего не вышло. Прикрыв глаза, он поморщился и с трудом сделал вдох. — Мог и не ждать меня. Если ты действительно захотел уйти... Я не могу заставить тебя остаться. Я говорил тебе, что ты волен уйти, что ты можешь делать всё, что пожелаешь. Джин с силой зажмурился, услышав эти негромкие слова. Давление на шею ослабло, а после Хоаран и вовсе убрал руку. Лёгкое прикосновение к плечу... — Береги себя... — едва различимо и над самым ухом. Джин просто лежал на матрасе и слушал удаляющийся звук шагов и звон шпор. Когда внизу рыкнул байк, он медленно сел и прижал ладонь ко лбу. Тихо засмеялся и вновь упал на одеяло. Не хотелось уже ничего. К дьяволу всё! Да и не было ничего: ни попыток удержать, ни попыток оправдаться, ни попыток объясниться... Ничего не было. Ничего... ...не осталось. *** У малого зала собралась толпа. Все тихо шушукались и старались протолкнуться ближе к двери, но внутрь не лезли. Сквозь гомон и шушуканье прорывались резкие глухие звуки, долетавшие из зала. Бэк остановился у задних рядов и скрестил руки на груди. Он ни слова не сказал, но через минуту его заметили. Выразительное движение брови — и всех учеников будто ветром сдуло. Мастер заглянул в зал и кивнул сам себе: как он и думал, там "тренировался" Хоаран. Чего-то в этом духе он и ожидал, когда во время занятия для новичков отвлёкся и мельком увидел фигуру любимого ученика на восточной террасе. Восточным залом пользовались редко, поэтому Хоаран даже не спрашивал разрешения, когда хотел потренироваться в одиночестве. И наставник, и прочие ученики прекрасно знали, что восточный зал "застолблён" за рыжим, поэтому искать его при нужде начинали именно там. Ну и да, зрители из молодняка — картина привычная. Бэк Дусан невозмутимо зашёл внутрь и проследил, как Хоаран впечатал ногу в деревянный манекен для тренировок. Невольно поморщился, отметив алое пятно на дереве. Ученик же продолжал увлечённо и даже иступлённо превращать манекен в отбивную. Хотя — на деле — превращал в отбивную он себя же. Хоаран не потрудился привести себя в должный вид, как полагалось по правилам. Он просто сбросил обувь, перчатки и жилет — и только. Никакой защиты на ногах и руках. И он не замечал, до какого состояния себя довёл. Впрочем, это не одержимость яростью — он холоден и спокоен, все атаки разумны и точны, но сила атак сокрушительна. Хоаран не сдерживался и выполнял каждый приём так, словно от этого зависела чья-то жизнь. Учитель заглянул в подсобку, прихватил всё необходимое и двинулся прямиком к воспитаннику. — Достаточно. Твой противник не выжил. Кулак с глухим тяжёлым звуком врезался в дерево, добавив манекену красок. Помедлив, Хоаран бросил короткий взгляд на наставника поверх плеча. — Я не закончил. — Закончил, — отрезал Бэк, бесцеремонно ухватился за запястье упрямого мальчишки и полюбовался на кисть руки, усыпанную ранками. Лопнувшая кожа, глубокие ссадины и мелкие царапины — полный набор энтузиаста. Заставив ученика сесть на циновку, Бэк взялся за его конечности всерьёз: обработал мазью и аккуратно забинтовал. — Винишь себя в чём-то? Золотистые глаза равнодушно скользнули по его лицу. — Нет. — Уверен? Хоаран на минуту задумался, потом резко наклонил голову. — Уверен. Я не чувствую вины. — Тогда для чего? Ради боли? Хоаран отнял руку и принялся разглядывать повязку. Он казался спокойным и сосредоточенным. Вряд ли зол или расстроен, но... обеспокоен? Или чего-то не понимает? Бэк вздохнул и провёл ладонью по рыжим прядям. Тёмная бровь удивлённо поехала вверх. — Ну и как? Прочувствовал на своей шкуре? — Наставник... — Хоаран умолк и отвернулся, потом, правда, всё же пробормотал: — Это не то, чего я хотел. — Тогда чего же ты хотел добиться столь оригинальным подходом? — Дусан постучал пальцем по повязке на разбитом кулаке. Впрочем, тут не только руки... Наставник смазал длинную рану на лбу, затем поймал ступню непутёвого ученика, хмыкнул, оценив ущерб, и потянулся за мазью опять. Хоаран, разумеется, решил вернуть себе конечность, но Бэк строгим взглядом велел ему не рыпаться. — Такое впечатление, что все знания выветрились из твоей головы... Что учи тебя, что не учи... Не дёргайся! Ведёшь себя по-детски... — Что? — тут же возмутился Хоаран. — И вовсе... — Уймись. Как там ферма? — Нормально. — Угу... — Бэк теперь бинтовал вторую ступню ученика и с интересом косился на повязку, перетягивавшую левое плечо. — Тебе ещё не надоело? — Что надоело? — Работать на Эрика. — Нет. Хоаран взвился, когда мастер ухватил его в который раз за запястье и полез под повязку на плече. Не помогло. Бэк полюбовался на рану, покачал головой и нанёс сверху густой слой мази. — Странно, что ты ещё здесь. Думал, ещё в прошлом месяце сорвёшься за солнцем. Ученик промолчал, только скосил глаза на плечо, которое перевязывал наставник. Ну вот, теперь он щеголял белыми повязками почти как в прежние времена, когда ни один день на улице не обходился без боёв. Бэк неторопливо сложил в коробку бинты и мазь. — Так чего ты хотел добиться? Просто решил поносить бинты или всё же думал об ином? — Наставник... Как вы узнаёте, о чём думают другие люди? Нет, не то... Как вы узнаёте, что чувствуют другие люди? И как вы понимаете, что именно они чувствуют и почему? Ну... Вы же не убивали меня за некоторые выходки. Почему? — Да уж... — протянул изрядно озадаченный мастер. — Зачем тебя убивать за шалости? Никто же не виноват, что у тебя дури в голове полно. — Откуда вам знать, чего полно в моей голове? — огрызнулся Хоаран. — Молодой, умный, но глупый, самонадеянный и слишком смелый... Что ж ещё в твоей голове может быть? Только дурь. — С возрастом пройдёт. — На твоём месте я не был бы так в этом уверен, — пробормотал учитель. — Я создаю вам проблемы? — Что? — Ну... — Хоаран почесал затылок и вздохнул. — Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо. Просто вы вечно вопите, если я... Подзатыльник ждать себя не заставил. — Когда это я вопил? — Ну вот сейчас, например, — со смешком заметил Хоаран. — И вот, вы вопите, как будто я имею прямое отношение к вашему благополучию и... Второй подзатыльник тоже угодил в цель. — Наверное, мне следует гордиться тем, что в некоторых вопросах ты — самый настоящий болван, — между делом отметил Бэк. — Ты — мой ученик, глупый мальчишка. И ты мне не чужой. — Ну и что? Наставник покачал головой и, прихватив коробку, ушёл в подсобное помещение, затем и из зала ушёл, оставив ученика с самим собой наедине. Бесполезно что-то ему объяснять — он не поймёт всё равно. Со временем научится, быть может. Если захочет научиться. И если кто-то возьмётся научить. Сам Бэк для этого не годился: научить мог лишь человек, осознающий полностью свои эмоции и готовый всегда их выразить во всей полноте. Хоаран поднялся с циновки и потянулся, потом шагнул к столбу и впечатал в него кулак. Рука отозвалась глухой болью. Он прислонился к столбу лбом и прикрыл глаза. Когда-то у него была глиняная чашка. Обычная чашка из глины, коричневая. Он бы не назвал её любимой или особенной, но держать её в руках было приятно. И вот, как-то на боку этой чашки появилась тоненькая трещина. Чашка служила по-прежнему, оставалась всё такой же крепкой, и казалось, что эта трещина — узор на поверхности, что она — ненастоящая. Но потом, спустя год, чашка раскололась именно по этой трещине — развалилась на две части. Сейчас Хоаран сам себе напоминал эту чашку с такой же тонкой трещиной. Вроде бы всё в порядке, но трещина есть. И лишь вопрос времени, когда же именно всё расколется на части. — К чёрту! — Он впечатал в столб другой кулак, добавил ногой. Он бы выслушал Джина, если бы тот пожелал что-то сказать. Наверное. Всю ночь думал, как дурак, над случившимся. Вряд ли Джин взбеленился без причины, значит, причина была. Какая-нибудь. Но почему он ни о чём не спросил? Ладно, это его дело. Если он действительно захотел уйти... Что ж, это его право. Хоаран вновь атаковал столб, потом навешал манекену и переключился на другой столб. Кисти и ступни ныли от боли, но это пустяк. И он вовсе не считал себя виноватым, как и сказал наставнику. Он не чувствовал вины. Совсем. Ничего. И он не пытался заменить физической болью боль внутри. Потому что боли тоже не было. Совсем. Был тупик. Непонимание. Нежелание разбираться в этой идиотской ситуации. Традиционно такие отношения — вроде их с Джином связи — считались чем-то, что выходило за привычные рамки. Другое дело, что для самого Хоарана любые близкие отношения — за привычными рамками. Когда близкие отношения с кем-либо начинались, Хоаран просто-напросто исчезал с горизонта и всегда выдерживал дистанцию отчуждения. К примеру, Ханыль. Ей требовалась надёжная и прочная связь, те самые пресловутые "отношения". И Хоаран самоудалился из её жизни, обозначив нужную дистанцию. Так лучше для всех и безопаснее, не говоря уж о том, что подобные отношения оставались за гранью понимания Хоарана. Мастер Бэк — его учитель, тут всё логично и понятно. Странностей хватало, но их легко списать на прихоти уважаемого человека, коим мастер Бэк и являлся в глазах прочих людей. А то, что Хоаран думал о наставнике... Какая разница, что именно он себе думал? Это вряд ли кому-то интересно, даже самому Бэку Дусану. Байкеры — это братство, там свои законы. И отношения Хоарана с иными ангелами вписывались в законы братства — тоже всё просто и понятно, ничего сложного. "Тигры" — это свои, он за ними... скажем так, присматривал. Тоже всё просто и ясно. Всё же прочее, что не вписывалось в эти рамки... Джин не вписывался, хотя он вообще ни в какие рамки не вписывался. И, честно говоря, Хоаран полагал, что всё упростится, когда Джин найдёт себе занятие по душе. Даже надеялся, что Джин предпочтёт увлечения и забудет о нём. В общем-то, он считал, что Джину требовалась опора в его лице и... и постель. Опора спасала от одиночества, а постель давала иллюзию заботы. И да, он надеялся, что появившееся увлечение избавит партнёра от чувства одиночества и... Пожалуй, пора завязывать с рассуждениями на мутную тему. Сам он относился к Джину не так, как к любому другому человеку, но сказать определённо — как именно — он не мог. Просто не знал ответа на этот вопрос. Всё это слишком чужое и непонятное, что-то такое, в чём он совершенно не разбирался. И уж точно он не тот, кто Джину нужен. Наверное. Кулак снова врезался в твёрдое дерево. Это знакомо и привычно: агрессия, боль, напряжение, постоянная настороженность, обострённое чутьё. Забавно даже, что в самом паршивом квартале или посреди джунглей он чувствовал себя как дома. Выжить и не позволить себя изменить — легко и естественно. Всё остальное отношения к делу не имело. И Джин... тоже. Джин... Если Джину будет хорошо вдали от Хоарана, пускай так и будет — до самого важного момента. Ведь Джин — его лучший соперник, только его соперник. Это нельзя изменить. И забыть об этом тоже нельзя. Они обречены на поединок — Джин мог сопротивляться этому бесконечно, но отменить это — не мог. И Хоаран знал наверняка, что однажды... однажды их поединок состоится. В любом случае. И победа тут не имела никакого значения — значение имел сам бой. Поэтому... Поэтому... — Я отпускаю тебя. И всегда буду отпускать. Ты всё равно вернёшься — хотя бы для того, чтобы убить меня. Он в который уже раз ударил столб кулаком и слабо улыбнулся, когда конечность обожгло болью. Обувшись и прихватив вещи, Хоаран вышел на террасу. С минуту смотрел на горную гряду, потом резко качнул головой и отправился за байком. Гараж встретил его тишиной и полумраком. Хоаран позаботился о коне, вновь споткнулся о чёртовы коробки и тихо выругался. Куда ж их засунуть? Ладно, потом подумает. Поднявшись по лестнице, остановился ненадолго и прикинул варианты. Прямо сейчас делать ничего не хотелось, да и чревато, потому что разбитые пальцы слушались плохо, а глаза застилала лёгкая дымка после бессонной ночи. Есть... Есть хотелось, как и всегда, но терпимо. Зато вот вздремнуть... Он потянул дверь ванной, переступил порог и включил свет. Рука скользнула по гладкой поверхности. Вспомнив, что Джин свернул к чертям задвижку, Хоаран вздохнул и просто прикрыл дверь. Надо потом новую задвижку присобачить. Шагнув в сторону, он неловко снял обувь и избавился от жилета. Покрутив вентили, отрегулировал температуру воды и присел на бортик. Когда добрался до второй пряжки, заметил, что дверь стала бесшумно открываться. Ну здорово... Второй раунд? — Ты, вроде как, ушёл, — отвернувшись, напомнил Хоаран. Джин промолчал, через минуту сел рядом на бортик. Что дальше? Попытка утопить в ванне? Или ещё чем тяжёлым решил дать по башке? Хоаран скосил глаза на Джина, тот вздохнул и тихо проговорил: — Я видел тебя. С ней. Вы... Вы в кафе... — Я целовал Ханыль, — подсказал ему Хоаран. Джин кивнул с обречённым видом. — Ну и? — Ты с ней... Ты... — Внезапно он стиснул кулаки и мрачно подытожил: — Наверное, мне тоже стоит кого-то завести, да? Чтоб было не так скучно. Может, подскажешь, парня или девушку? — У тебя собственных предпочтений нет, что ли? — не удержался от насмешки Хоаран. — Тогда парня. Только не рыжего. От рыжих одни неприятности. Блондина. Думаю, Эрик мне подскажет хорошую кандидатуру. Блондин, иностранец, "чёрный кофе"... — Заткнись! — сквозь зубы рыкнул Хоаран. — Ну ты же мне сам разрешил заменить тебя. Или передумал? — Делай всё, что хочешь. И свали, — глухо велел Хоаран, сжав пальцами край бортика. Отворачиваться бесполезно — всё равно лицо видно в зеркалах. Он нахмурился и закусил губу. Джин мог заменить его — это верно, и да, он сам говорил об этом, но сейчас... Джин ведь сейчас рассуждал неискренне. Собеседник тяжко вздохнул и понурился. — Тебе действительно мало меня одного? Поэтому ты... Хоаран прикрыл глаза и мысленно застонал. Ну какого чёрта этого недоумка в тот день понесло по неверному маршруту? Что-то объяснять и оправдываться — это не в его характере. И те события никак к Джину не относились. Чёрт! — Ясно... — убито подытожил Джин. — И что тебе ясно? — с иронией уточнил он. — Ну... Это просто так или серьёзно? С Ханыль. — Гм? Ты про что? — Придурок! — взвился Джин и вскочил с бортика. — Хватит уже прикидываться, будто ничего не понимаешь! — Не понимаю, — пожав плечами, спокойно отозвался Хоаран. — Я не понимаю, до чего именно ты додумался и какие сделал выводы. — Проклятие! Ты сам сказал, что целовал её. И ты вернулся домой поздно. Слишком поздно. Какие я должен сделать выводы? — Какие-нибудь. Не помню, чтобы я говорил тебе что-то про возобновление моих отношений с Ханыль. И было бы странно, если б сказал, потому что возобновлять с ней связь у меня и в мыслях не было. — Тогда какого дьявола ты к ней полез с поцелуями? — окончательно рассвирепел Джин. Хоаран прикусил губу, чтобы спрятать улыбку. Кажется, он начал входить во вкус. Кроме того, Джин сейчас был несказанно хорош: в ярости, встрёпанный, бледный от гнева и волнений, с ярко сверкающими глазами и тенью уязвимости на лице. — Или это она к тебе полезла? — Поцелуй был только один. И я поцеловал её сам, потому что именно этого и хотел, — поправил Хоаран и пристально всмотрелся в черты Джина. Отметил отпечаток горечи, притаившийся в уголках губ. Горечь и боль. Чёрт возьми, он серьёзно... — Поцелуй, не подкреплённый чувствами, всегда красноречивее любых слов и доводов. Особенно для женщины, которая не в силах противостоять своим желаниям и не в силах понять слова и доводы. Если бы у меня до сих пор было что-то с Ханыль, я бы тебе сразу сказал. А теперь выметайся и иди туда, куда собирался. Джин растерянно смотрел на него. — Проваливай! — рыкнул Хоаран и отвернулся. Чёрт, он не собирался ничего объяснять, но видеть отражение боли на лице Джина ему хотелось меньше всего на свете. — Хоа... — Оставь меня в покое! — огрызнулся он опять и устало потёр лоб разбитыми пальцами. Потом его голову прижали к груди, по спине скользнула чужая рука, и по волосам мягко провели ладонью. Он закрыл глаза и стиснул зубы — разрывался от противоречивых желаний. Хотелось шарахнуться в сторону и одновременно хотелось чуть-чуть побыть вот так, как сейчас. — Мне нужно было сразу просто спросить, — тихо пробормотал Джин. — Но ты так поздно вернулся. Ждал тебя, а ты всё не возвращался. Хоаран промолчал. Он ездил к Эрику за деньгами и... В общем, его дела не имели никакого отношения к Джину. Джин чуть отстранился и поймал его лицо ладонями, с грустью посмотрел и легонько провёл губами по лбу. — Прости. Будет ещё один шрам. Хоаран не сразу сообразил, что Джин говорил о ссадине, оставшейся от будильника. — К чёрту, — безразлично отозвался, когда дошло. Потом едва слышно уточнил: — Так ты выметаешься или нет? — Да какая разница? — обречённо вопросил Джин и снова привлёк его к себе, обхватил руками и прижал его голову к своей груди. Пальцы Джина медленно перебирали пряди, и под щекой Хоарана гулко билось сердце. Ну ладно, он потерпит ещё немного, тем более, слушать стук сердца Джина оказалось почему-то приятно. В самом деле, какая разница? "Все наши пути всё равно ведут... всё туда же". И, кажется, у него теперь стало на одну трещину больше. Где-то там, глубоко внутри. ______________________ * Факт, реальная история про "памятку". * Игра на флейте, сыграть на флейте — минет.