Глава 2. Софи и персики
9 июня 2013 г., 18:21
Выглядевший снаружи узким, внутри дом кудесника оказался неожиданно просторным и красивым. Дворецкий Манфред с длинным кислым лицом провел Летти в ее новую комнату.
У Летти еще никогда не было такой красивой и просторной собственной комнаты с большой кроватью под балдахином, красивым трюмо в полный рост и новыми обоями ее самой любимой расцветки (как будто кто-то прочитал ее мысли). Окно выходило не на улицу, а в маленький внутренний сад, уютный, но крайне запущенный, и Летти решила, что, если у нее найдется свободное время между занятиями, то она обязательно приведет его в порядок.
Кроме Манфреда в доме было полно людей: лакей Тиббот, две горничные, приходящие по утрам убираться, и кухарка миссис Бейкер, которая постоянно говорила о своих родственниках в Верхней Норландии. Еще кудесник располагал двумя учениками – Вилхердом и Дхелвердом. Высокие тощие темноволосые подростки в синих мантиях казались Летти абсолютно одинаковыми, и она пока их никак не различала.
Она все ждала, когда же начнутся уроки, но уроков все не было и не было.
Сначала Салиман сказал, что дает ей время обжиться на новом месте. Потом заявил, что она не может учиться вместе с парнями, потому что они уже проходят заклинания, которые слишком сложны для нее, а ей нужно начинать с азов. Да-да, именно с азов, так как бессистемная манера преподавания миссис Ферфакс оставляет желать лучшего. А потом просто они каждый день закрывались с Хаулом в лаборатории и работали над защитой дурацкого щита.
Когда Хаул пришел впервые в день ее переезда, Летти увязалась за магами в святая святых, в надежде увидеть что-нибудь интересное.
Хаул не выказал ни малейшего восторга при виде магической лаборатории.
– О, у нас в школе тоже такой был! – без всякого пиетета воскликнул он, взглянув на один из самых загадочных приборов. А потом осмотрелся повнимательнее и добавил: – А где это мы вообще находимся?
– В пещере, – с довольным видом сообщил Салиман. – Где-то на границе с Дальнией. Так безопаснее. Вход я завалил, так что к нам сюда даже кобольд не просочится.
– Отлично придумано! – одобрил Хаул.
Кудесник снял с вешалки за дверью черную мантию и протянул ее чародею, но тот шарахнулся от бесформенного темного балахона, как Кальцифер от воды. И лишь оказавшись в безопасном отдалении, принялся поправлять волосы и свой великолепный камзол, серебряное шитье на котором соперничало блеском с пряжками на ультрамодных башмаках.
– Ну, что ж, коллега, будем надеяться, на вас не попадут брызги серной кислоты, – сказал Салиман, криво усмехаясь.
На этом Летти выпроводили из лаборатории и закрыли перед ее носом дверь. Жизнь была несправедлива.
Ей ничего не оставалось, как обживаться в своей новой комнате, возиться вместе с миссис Бейкер на кухне и заниматься садом. Выполов все сорняки, она обнаружила, что собственно садовых растений в нем кот наплакал – нужно было срочно заполнить пустоты.
После недолгих раздумий Летти решила сходить к миссис Ферфакс и попросить цветов у нее. Вспомнив о чудодейственных, хоть и уродливых камнях в саду, она направилась в лабораторию Салимана в надежде воспользоваться ими. Постучала. Конечно, дверь и не подумала открываться ни добровольно, ни после того, как Летти тянула ее, толкала и даже пнула пару раз. Обидно было чуть ли не до слез, ведь Салиман там со своими учениками занимался чем-то очень интересным. Наконец дверь соизволила приоткрыться, и наружу высунулась недовольная физиономия кудесника.
– Ле... мисс Хаттер, я крайне занят...
– Мне только пройти! – сказала Летти решительно. – К миссис Ферфакс! На полчаса!
Салиман неохотно впустил ее, и она с самым гордым видом прошествовала в центр выбитого на полу круга.
– Что нужно говорить?
Салиман замялся, словно ее вопрос поставил его в затруднительное положение.
– Хм, код надо бы сменить, – пробормотал он. – А потом очень тихо, явно не желая, чтобы его услышали, сказал: «Mea venus».
– А что это озна... – у Летти перед глазами все опять закружилось, и договорить она не успела, но твердо решила узнать смысл этого загадочного выражения.
Миссис Ферфакс была щедра, и, когда кудесник Салиман возник в Верхних Горках, чтобы забрать Летти, у нее было уже две огромные корзины с выкопанными колокольчиками, петуниями, разноцветными мирабилисами, лилейниками и бледными, но такими душистыми левкоями. А также парочка отличных заклинаний, чтобы цветы прижились на новом месте. В таких вещах с миссис Ферфакс никто не мог сравниться.
Летти волновалась, что маг забудет про нее, и ей придется добираться в Маркет-Чиппинг, а оттуда через замок Хаула в Кингсберри, но Салиман не забыл.
***
На следующий день Салиман снова ловко сбежал, как только она заговорила об уроках, и Летти решила сходить в гости к сестре. Кальцифер впустил ее в дом и сообщил, что Софи на кухне и очень-очень занята. Пробравшись через дыру в стене в основное помещение, Летти направилась вглубь дома, с наслаждением вдыхая чудесный аромат персиков, а когда добралась до цели, увидела наконец и источник этого запаха – залитая солнцем кухня была просто завалена персиками. Они заполняли три кастрюли, два ведра, таз, горкой возвышались на столе, а так же ровным слоем были уложены на полу на расстеленной скатерти. На невысказанный, но, очевидно, легко читающийся на ее лице вопрос, Софи пояснила: – Это фермеры принесли. Они брали весной зелье для повышения урожайности персиков. И, судя по всему, оно сработало отменно – нас завалили, – радости в голосе Софи заметно не было. Несмотря на мощное сладкое благоухание, ни одно насекомое по кухне не летало. Присмотревшись, Летти поняла, в чем дело: открытое настежь окно было забрано паутиной, а в каждом из четырех углов притаилось по восьминогому чудовищу размером с крупный грецкий орех. Воздух проходил свободно, а насекомые – нет. Сама Софи сидела в очень нарядном платье из светло-желтого шелка, отделанном роскошными кружевами, и чистила персики. Она разрезала их, вынимала косточки, кромсала на дольки и бросала в огромный таз, который стоял перед ней на табуретке. Сок стекал по ее рукам, а кружева на одном из рукавов были уже изрядно изгвазданы. – Так что сегодня мы варим варенье, – продолжила она. – Еще повидло надо, – добавил Кальцифер, внимательно следивший за процессом. – Пахнут очень вкусно, – пояснил он Летти. – Но есть я их не могу – воды много. Жду повидла. В кухню вошел Хаул. Как всегда одетый, словно на прием к королю. Фестоны на длинных рукавах его камзола завораживали, серебряное шитье ослепляло, а самоцвет в ухе отбрасывал на все это великолепие синие искры. – Привет, Летти, – приветливо поздоровался он и направился к тазу с готовыми дольками. Тщательно осмотрев содержимое, он выбрал самый вкусный кусочек и съел его. Порывшись еще, вытащил откуда-то из глубины второй и запихнул его в рот. Первые попавшиеся он явно не брал, но принцип, по которому осуществлялся отбор, был не ясен. Летти повязала фартук, пододвинула поближе еще один стул и аккуратно уселась на него, стараясь спасти юбки от липких брызг и потеков сока на деревянном полу, на столе рядом, да и практически на всех остальных поверхностях. Вооружившись ножом, она включилась в работу, для начала съев одну дольку, показавшуюся ей похожей на выбранные Хаулом. Было очень вкусно. – Софи, мне кажется, или это твое лучшее платье? – спросила она, пока присматривала в тазу еще один кусочек, – Почему ты в нем возишься на кухне? – Потому что это мое единственное платье, – прорычала Софи. Дверь приоткрылась, в нее просунулась голова Хаула, и, сообщив: «Сама виновата!», исчезла. – Хаул сегодня провел ревизию моих платьев и изничтожил их все. Осталось только это – его он сам выбирал. – Чудесное платье, – согласилась Летти. Она разрезала один персик, косточку бросила в предназначенную для этого кастрюлю, а все дольки кроме одной – самой вкусной, – в таз. – И ладно старые, так нет же, он забраковал прекрасное новое серое платье, которое я купила совсем недавно. – И так будет с каждым серым платьем в этом доме! – вновь сообщила слишком самостоятельная голова назидательным тоном. Какая-то то ли очень смелая, то ли очень глупая муха попыталась прорваться с улицы к еде, но страшная кончина постигла бедняжку в тот же миг. – Но почему бы не оставить его для работы на кухне? – Летти отправила в рот еще кусочек и закрыла глаза от наслаждения, глотая восхитительный сладкий сок. – Не могла! – отрезала Софи, опустив глаза и начиная краснеть. Она всегда легко краснела, но выглядела при этом только еще очаровательнее. – А почему? Голова не показывалась. Но ясно было, что Хаул все слышит. Удобно устроился – появляется только тогда, когда сам хочет что-то сказать и исчезает, прежде чем ему ответят. – Хаул, что молчишь, – спросила Софи, повышая голос, – Зайди, пожалуйста, и объясни, почему ты не оставил мне ни одного серого платья даже для домашней работы. Дверь открылась. Хаул с достоинством прошествовал к тазу с готовыми дольками. Снова тщательно выбрав одну, он засунул ее в рот, за ней вторую и третью. Четвертая пошла уже с трудом. После этого он жестами показал, что разговаривать с набитым ртом никак не может, и гордо вышел. Летти засмеялась, а Софи закатила глаза. – Вот так и живем, – ворчливо подвела она итог, но что-то в ее взгляде и голосе подсказывало, что такой жизнью она очень даже довольна. – Может, мы тогда пройдемся по магазинам и выберем тебе другое платье? Не серое, раз уж такие дела, – Летти была очень рада, что Хаул всерьез взялся за гардероб сестры. Она всегда считала, что Софи одевается слишком уныло, но переубедить ее было невозможно. Здесь годились только вот такие радикальные меры, которые не побоялся применить ее муж. Хаул сразу показался в дверях весь целиком и совершенно добровольно. – Летти, ты моя любимая родственница! – объявил он, осветив кухню одной из лучших своих улыбок. – Идите немедленно. Я полагаюсь на твой вкус, и проследи, пожалуйста, чтобы никаких мышиных нарядов, – и он подмигнул жене, но в ответ заработал только самый сердитый взгляд из арсенала Софи. В четыре руки они быстро заполнили таз нарезанными персиками и засыпали их сахаром, чтобы те дали сок. Софи вынула из стены кирпич, достала из тайника деньги, и они с Летти, отправились в Кингсбери по магазинам. – Вы там не долго – быстренько взяли по платью, и домой, – напутствовал их Кальцифер. – А то так повидла в этом доме не дождешься. Был полдень, солнце золотило стены, крыши, листья акаций в садиках богатых домов и пыль на мостовой. Летти надела перчатки и раскрыла над головой голубой шелковый зонтик, защищаясь от солнца, а Софи свободно шагала, подставляя лицо теплым лучам и позволяя ветру портить ей прическу. – Мне показалось, ваши паучки стали как-то больше размером, – заметила Летти. – О, это точно! Раза в три, наверное, – подтвердила Софи без всякого ужаса. – И ты их не боишься? – Да ты что, мы теперь лучшие друзья! – засмеялась она. – Они ведь начали расти после того, как я им твердила, что они самые большие в Ингари. Потом я уже хотела как-то замедлить их рост, но ты бы видела, как ими гордится Хаул – просто цирк какой-то. Эти маги, как мальчишки, меряются, у кого дома пауки крупнее. Хаул побеждает! Сестры засмеялись. – А Майкл теперь называет меня повелительницей пауков, – с ноткой гордости продолжила Софи. – К тому же, видела, как здорово они окно заплели? А в спальнях сделали такие мелкие и ровные сеточки, что можно спать с открытыми окнами и ни мошек, ни комаров – красота. Упоминание о спальнях навеяло на Летти некоторые ассоциации. – А все-таки что такого Хаул сделал с твоим новым серым платьем, что ты не можешь его ни надеть, ни починить? – Ничего особенного, – твердо ответила Софи и принялась яростно обмахивать краснеющее лицо ладошкой, будто внезапно заметила, как жарко на улице. Было очевидно как то, что с платьем все-таки случилось что-то особенное, так и то, что рассказывать об этом сестра не намерена. Летти вздохнула. «Да, – думала она, – Софи не станет обсуждать супружескую жизнь, нечего и надеяться. Вот с Мартой можно было бы поговорить, но Марта пока не располагает исчерпывающей информацией по данному вопросу». Посещение лавки прошло весьма удачно, правда Софи так и норовила взять то серое, то коричневое непонятно что, но Летти твердой рукой направила повелительницу пауков к сиреневому и бирюзовому в тонкую белую полоску, а когда Софи попыталась сопротивляться, то безжалостно пригрозила ей Хаулом. Угроза возымела столь сильный эффект, что после нее Софи даже безропотно купила еще чудесную сорочку, пару нижних юбок и перчатки. Хаул приобретениями остался доволен и только, покосившись на Софи, спросил: «Ни одного серого?», чем заработал хороший такой тычок острым локотком под ребра. Летти уже собралась уходить и только на пороге спохватилась, что забыла узнать о загадочных словах для камней: – Хаул, а что такое «mea venus»? – спросила она. – Моя любимая, моя любовь, что-то в этом роде, – ответил Хаул, не отводя взгляда от Софи. – Хотя, латынь здесь, хм... – это неожиданно. Только когда дверь за Летти закрылась, Хаул шепотом спросил жену: – Софи, а ты еще не избавилась от того серого? У Софи перед глазами встало злополучное платье. Когда она утром надела его и собралась пойти с Майклом в роли тягловой силы за сахаром, лицо Хаула скривилось от отвращения. – Софи, милая, ты собралась поработать в шахте? – протянул он. – Конечно, немного угольной пыли не причинят этому наряду никакого вреда, но работа шахтеров и так достаточно тяжела, чтобы усугублять их положение еще и таким зрелищем. Снимай его! Сам Хаул как всегда выглядел райской птицей – голубой с серебром камзол прекрасно сочетался с льняными волосами до плеч, белоснежные кружева пенились на манжетах, привлекая внимание к красивым длинным пальцам, унизанным перстнями, и даже башмаки сияли неземной красотой. – Нет, – ответила Софи, украдкой любуясь мужем. Она искренне полагала, что Хаул может болтать все что угодно, но она вправе надевать любые платья, какие захочет. – В этом ужасе ты всех пауков мне распугаешь, снимай, кому говорят, – настаивал Хаул. Он даже перестал с упоением крутиться перед зеркалом и повернулся к ней. – Отстань, – отмахнулась Софи. – Не все же любят наряжаться как павлины. «Да что он себе позволяет» – подумала она. Тогда Софи еще не понимала, что Хаул может позволить себе всё... – В последний раз по-хорошему прошу, надень что-нибудь нарядное, не выношу серый цвет. В этот момент Софи стоило бы заметить, что Хаул вовсе не шутит – в его глазах плясали крохотные зеленые демоны, и он уже начал задумчиво присматриваться к ее платью, но она ничего не заметила. – В последний раз отвечаю – нет. Это прекрасное платье, и я пойду сегодня в нем, – решительно, но опрометчиво заявила Софи, скручивая золотистые волосы в толстый тугой жгут и сворачивая его калачиком на затылке. – Ну, что ж, тогда попробуем его как-то усовершенствовать, – сказал Хаул тоном, никак не предвещавшим беды. Он подошел к ней и, опустившись на одно колено, подхватил подол снизу и стал поднимать его вместе со всеми нижними юбками. Платье при этом не задиралось, а укорачивалось. Все произошло так быстро, что Софи и опомниться не успела. – Ты что делаешь, с ума сошел? – возмутилась она. – Как я теперь в нем пойду? – А ты в нем никуда и не пойдешь, я же сказал, – Хаул легко поднялся и принялся совершенствовать другие части платья. Софи руками пыталась удержать ткань, упорно ползущую где вверх, где вниз. Она приказывала платью остановиться, но... это невероятно – платье ее не слушалось. – Опусти руки! – жестко скомандовал Хаул, и Софи повиновалась. Он обошел вокруг нее, с одобрением осматривая результаты своих трудов. – Так гораздо лучше, тебе очень идет. От его взгляда и улыбки у Софи задрожали колени. О том, что последовало дальше, она твердо решила не вспоминать. По крайней мере, попыталась... – Ну, так как, Софи, выкинула платье? – настаивал Хаул, наверняка прочитав по ее лицу гораздо больше, чем ей хотелось бы. Софи еще разок двинула его локтем в бок и шепнула: «Нет».***
А Летти тем временем брела по улице, позабыв и про зонтик, и про перчатки. Ее всегда отличало строгое аналитическое мышление, и сейчас оно не подвело: «Но как же... – думала она, – Нет, не может быть... Но ведь он... Как же так... Ведь я же... Когда...» Очнувшись от этих стройных размышлений, она поняла, что стоит посреди мостовой, и ее только что чуть не переехала тележка зеленщика. Она постаралась взять себя в руки и заспешила домой, а через два квартала поняла, что идет в противоположную сторону. Пришлось развернуться и идти обратно. «Но если так, то почему же он не ухаживает за мной? И вообще уделяет так мало внимания» – обрывочные слова в голове, наконец, начали связываться друг с другом, когда Летти уперлась в фонтан. На растрескавшемся бордюре неглубокой чаши сидели кривоватые каменные русалки и морские коньки с обломанными хвостами. Прежде этого шедевра ей видеть не приходилось, и она не представляла, в какой части Кингсберри он находится. Взглянув на солнце, начинающее клониться к крышам незнакомых домов, Летти поняла, что заблудилась, и заволновалась. Вода в фонтане казалась чистой, и, чтобы успокоиться, она ополоснула в ней руки и побрызгала на лицо, конечно же, намочив при этом рукава и перед платья. Летти искренне надеялась, что все успеет высохнуть к тому моменту, как она доберется до дома. Но тут она вспомнила, что не представляет, как теперь добираться до дома. Чувствуя приближение паники, она резко развернулась, в намерении скорее идти уже хоть куда-нибудь, пока не начало темнеть, и уткнулась во что-то большое и черное. Чьи-то руки отодвинули ее от себя, но было уже поздно – на красивой черной мантии остались отчетливые мокрые следы от ее ладоней. – Мисс Хаттер, что у вас за странная любовь ходить в неизвестном направлении по незнакомым улицам? – в голосе Салимана щедро присутствовали ненавистные ей деспотичные нотки. – Впредь я запрещаю вам выходить из дома без моего разрешения. Летти так обрадовалась, что ее нашли, что теперь не придется бежать неизвестно куда, что рядом Салиман, такой надежный, который... возможно... может быть даже... и тут до нее дошел смысл сказанных им слов. – Что?! – не поверила она своим ушам. – Прежде чем куда-то идти, вы должны сообщить мне, куда вы хотите пойти, зачем, сколько времени вам понадобится, и я решу, позволить вам это или нет. Вся радость моментально исчезла. Летти глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы взять себя в руки, и только уже открыла рот, чтобы произнести все известные ей ругательства, как в памяти ее всплыли два слова: «Моя любимая». Она повторила их про себя. Потом еще разок. И совсем забыла, что хотела сказать.
