Save my heart

      Чонгук открывает глаза, чувствуя, как Тэхён холодным кончиком носа тычется ему в шею. Неужели замёрз? Альфа переводит взгляд на приоткрытую дверь балкона. Тэхён вставал ночью? Он смотрит на время. До подъёма ещё двадцать минут, и Чонгук аккуратно встаёт с постели, целуя Тэ в висок и плотнее укрывая одеялом. Закрывает балконную дверь и уходит из комнаты.       Успев принять прохладный душ за четыре минуты, альфа натягивает спортивки и отправляется на кухню, чтобы сварить кофе и попробовать приготовить простейшую яичницу, не спалив ее. Попытка почти успешная, Чонгук забирает на свою тарелку завтрак с подгоревшим краем, чтобы Тэхён не видел, и направляется будить омегу как раз за минуту до самого будильника. — Вишенка, вставай, — мягко тянет он на ухо блондину, а потом поворачивает к себе его голову, чтобы поцеловать. Такой способ начинать утро нравится тоже, Чон мягко зацеловывает его шею и метку, дожидаясь, пока тот откроет глаза, и снова поднимается. — Я жду тебя на кухне.       Тэхён причмокивает губами и кивает, сонно потирая глаза. Он спал всего-то от силы час и ужасно не хотел вставать. Что ж, сегодня трудный день, а вечером омега обещает себе растянуться в теплых объятиях альфы и отдыхать.       Чон улыбается чуть шире, когда сонный Тэхён выходит из спальни, сладко зевая и все ещё потирая заспанные глаза. Так он выглядит не старше самого Чона. — Я приготовил завтрак. Кушай, и идём собираться, — Чонгук внимательно его осматривает, отмечая на лице оттенок волнения. Возможно, это для них нормально — различать эмоции друг друга. — Малыш, что-то не так?       От нежности и беспокойства в голосе Чонгука Тэхёну хочется разреветься позорно. От всего, что делает для него альфа — завтрак, вопросы о его состоянии, одалживание одежды… Тэхён уверен на сто процентов, что никого из тех, с кем Чон спал до него, брюнет так не лелеял. Да и его никто и никогда так не оберегал. Ким может быть уверен в том, что, да, Чон Чонгук, бэд-бой, который сердце по щелчку разобьёт и посмеётся напоследок, определенно влюблен в него. И от этого только паршивее с каждой минутой, потому что альфе лгать не хотелось совершенно.       Но блондин лжет.       Чонгук внятного ответа так и не дожидается, решая спросить потом ещё раз, и лишь целует его в макушку, когда поднимается, чтобы одеться. Был бы он студентом обычным, стал бы подозревать, что Тэхён снова идёт на работу в той же одежде, что и в прошлый раз. Поэтому, когда омега заходит в спальню, он протягивает ему свой белый свитер, который Тэ надевал предыдущий раз, и говорит, что так будет убедительнее.       Пока омега в его комнате собирается, Чонгук складывает конспекты в сумку, проверяя телефон. Папа пишет, что отец хочет в ближайшее время увидеть этого героя, который заставил его сына одуматься, а Чонгук сомневается, что сейчас самое время. Все же, Чон увел чужого омегу, который планы на замужество строил. Брюнет тоже может с уверенностью сказать, что Тэхён в любом случае поменяет свою фамилию на его, но разве что только после учебы, опять же.       Тэхён знает, что со стороны выглядит странно: с улыбкой отвечает, что все хорошо, надевает полюбившийся свитер, благодарит за завтрак, а затем, в машине неподалеку от института — в парке, который стал их личным местом встреч — целует долго, жадно, как в последний раз, чтобы потом дойти до пустой пока аудитории, запереть дверь и сжать в бессилии зубы. Сегодня философия стоит у группы Чонгука последней парой, а значит, до этого они вряд ли встретятся — конспирация, чтоб ее. Блондин набирает знакомый номер и с замиранием сердца ждет. Гудки. Еще гудки. Очень хочется убежать к Юнги в аудиторию и высказать все, что на душе и в голове, расплакаться и выслушивать тихое ворчание в поддержку. Ему не хватает сейчас друга. — Соизволил все-таки ответить? — голос Сону кажется чужим и злым. Таким альфа еще не был. — Ты прав, нам… Нам нужно поговорить, Сону. — До скольки ты сегодня? — спрашивает бывший — возможно, стоит называть его так — и, услышав ответ, холодно отвечает: — Не задерживайся и приезжай домой.       А затем сбрасывает вызов, но Тэхён готов поклясться, что он хотел сказать: «И приезжай уже наконец домой». Сону знает. Вряд ли про Чонгука, но про то, что Ким не был дома довольно долгое время — знает. И от этого ничуть не лучше.       Последняя пара у группы Чона проходит, как в тумане: омега все чаще одергивает себя, понимая, что смотрит на Чонгука — на него в принципе невозможно не смотреть, и в такой обстановке, и во время секса, и во время просто поцелуев… От этого уже не спастись. — Мне нужно к Юнги, у него жуткий депресняк, и я должен помочь другу, — говорит блондин после того, как заканчивается пара и они остаются одни, тем самым давая понять, что к Чонгуку сегодня не поедет, хотя сам же себе обещал. Старается звучать убедительно, но знает, что чертова истинность направлена как раз-таки на истинные эмоции и чувства.       А после едет домой, туда, где раньше было его родное гнездо, обустроенное специально для двоих. И сразу натыкается взглядом на Сону. Все те же пронзительно черные глаза, каштановые волосы, но теперь альфа не улыбается ласково — усмехается едко. — Как будешь оправдываться, малыш? — Мне есть, что тебе сказать, Сону, так что не перебивай, — Тэхён начинает легко. На удивление. — Я встретил истинного, и мы любим друг друга. Поэтому, я хотел бы, чтобы мы с тобой расстались мирно. Я перееду к нему, квартира останется тебе. Только вещи заберу. — Да пожалуйста, — то, как быстро соглашается Сону, настораживает. Но после он выплевывает резко: — Но я лишу тебя всего, что когда-то дал. Работы, статуса — этого хочешь? Хочешь, перестану оплачивать долг твоего отца? Или лечение твоей матери? Уверен, что хочешь этого? Лишиться всего ради какого-то истинного, который дать тебе ничего не сможет? Подумай хорошо ещё раз, Тэхён… Малыш. Это для твоего же блага. И для его тоже.       Сону таким не был. Лишь сейчас, когда его уверенность в том, что омега от него никуда не денется, пошатнулась, он показал настоящего себя. Ким знает, что он не шутит. Он не боится за себя — найдет работу, постарается, как-нибудь поможет родителям, но Чонгук… Чонгук не должен из-за него страдать. У него вся жизнь ещё впереди. Поэтому спустя два долгих часа непослушными, дрожащими пальцами набирает знакомый номер и выдыхает в трубку, стараясь, чтобы голос звучал увереннее: — Я… Я хотел сказать… Что я… Я принял решение, Чонгук. Мы должны расстаться. Я люблю его, нам не стоит больше видеться.       Он сбрасывает вызов и отключает телефон, заходясь новыми рыданиями. Тихо шепчет в погасший экран телефона: «Я ношу малыша под сердцем, я хотел бы, чтобы ты знал», — пока не слышит тихий, вкрадчивый голос от двери: — Это же не мой ребенок, верно? Завтра же пойдешь на аборт, чертова шлюха, и не вздумай даже пробовать отказаться, — шипит альфа, заставляя Тэхёна дрожать всем телом. Конечно же, это не его ребенок. Глядя на результаты анализов, он думал о том, что ребенок сейчас совсем уж не к месту, а потом, вернувшись в теплую кровать Чонгука, Тэхён понял, что счастлив. Пусть это получилось спонтанно, и они, скорее всего, даже и не узнают, когда, но Чон бы его не бросил, а Ким обязательно бы постарался стать для него идеальным мужем. У них все могло бы быть прекрасно. Могло бы…       Внутри у него что-то разбивается вдребезги.

***

      Чонгук после последней пары Тэхёна не останавливает, понимая, что тот врёт. Целует аккуратно в лоб и уходит, думая, что тот сам справится со своими проблемами. Тэхён не ребенок. Если бы он только знал, что не справится в этот раз.       Время проходит достаточно спокойно, Чон прибирается в квартире, звонит папе, чтобы узнать, как их дела, и совсем не ожидает того, что скажет Тэхён. Не ожидает того, что его убьют парой коротких фраз. Снова. Смысл доходит как через пленку, альфа оседает на диван, сжимая в пальцах телефон, где на рабочем столе все ещё стоит фотография Кима трёхдневной давности. И это ранит похлеще ножа. Чонгук сначала злится. В гневе пытается дозвониться до блондина, а потом в отчаянии разбивает телефон о стену. Не страшно. Он может позволить купить себе новый, но не может заменить разбитое сердце. Свитер, оставленный Тэхёном в спальне, летит в мусорку. Чонгук не удивляется тому, что Хосок приезжает к нему под вечер. Одного короткого «пиздец» хватает для того, чтобы тот понял. От него пахнет омегой — мята и яблоки не похожи на вишню Тэхёна, но все равно давит. — Забудь. Если он сделал такой выбор, была на то причина, и ты оказался ему не так дорог, все просто, — Хосок протягивает ему очередной стакан с виски, и Чонгуку хочется в нем утопиться, потому что ничего простого нет. Потому что для него это почти конец. Но брюнет Хосока слушает. Он ведь старше. Заливает в себя последний стакан и тащится спать, оставляя брата в гостиной.       Утром лучше не становится. Голова дико болит, но именно сейчас приходят мысли о том, что у Тэхёна действительно могли быть причины. Чонгук расталкивает Хосока, и парни, дружно выпив кофе, тащатся в институт. Старший уходит в аудиторию античной литературы, хотя Чонгук и замечает, что одногруппники брата идут в другую сторону. Чон, кажется, улавливает запах вишни везде, но виду не подаёт. Раз Ким так решил, то смысла убиваться нет. Очередной омега испытывает судьбу, предлагая ему «потусить вместе», и в этот раз Чон не отказывает. Осознанно идёт на вторую пару философии, приобнимая милого омегу за пояс. И только в аудитории он понимает, насколько тот похож на Тэхена — блондин, с хрупкой фигурой и длинными пальцами. Разве что голос совсем не низкий. Альфа равнодушно скользит взглядом по Тэхену за кафедрой и отворачивается, тихо смеясь над шутками стайки омег однокурсников. Это тоже больно. Пора было возвращаться в привычное русло, иначе он догорит, как спичка, и больше не сможет.       Физически Тэхён жив. По ощущениям — умер в ту же минуту, когда сделал больно своему истинному. Чёртова метка болела как никогда раньше — вчера, сидя на полу в ванной, Тэхён кусал губы и тихо всхлипывал, не срываясь на громкие рыдания только потому, что в квартире был Сону.       Сону, которому Ким на утро готовит завтрак, от которого получает поцелуй в щёку и фальшиво-нежное: «Рад, что ты одумался». Сону, которому на работу не с утра, и потому он подвозит омегу прямо до института. Никакого парка, никаких поцелуев украдкой — альфа целует быстро, говорит: «Увидимся дома» и уезжает, а Тэ предстоит тяжёлое испытание. Потому что он знает, что Чонгук захочет поговорить и всё выяснить. Потому что его истинному сейчас плохо. Им обоим сейчас плохо.       Так думает блондин ровно до того момента, пока парень не заходит в аудиторию в обнимку с другим омегой, то ли назло, то ли случайно так похожим на самого Тэхёна. Смотреть на это невыносимо больно, но омега терпит — нельзя поддаться. Сону не оставит их в покое, возможно, навредит Чонгуку, как только узнает — а он точно узнает. Начнет шантажировать, и тогда ни Чон, ни сам Тэ ничего не смогут сделать. Чон ведь студент, что он может?       Против Сону они оба бессильны.       Новый телефон у Чонгука появляется ближе к полудню, когда у них большой обеденный перерыв. Чонгук вставляет старую симку, в глубине души надеясь, что Тэ ответил хоть на одно из сообщений. Но там пусто. Чонгук не хочет, но ноги сами несут его в конце пар в знакомую аудиторию, но дверь оказывается закрыта. Значит, Тэхён уже ушел. Чонгук действительно видит его спину через окно и не может заставить себя остановиться: срывается на бег, выскакивая на улицу в футболке прямо после физкультуры и окликая омегу. — Ким, мать его, Тэхён, ты не считаешь, что нам нужно поговорить? — спрашивает он громко, видя, что тот остановился, но не повернулся. — Ты не считаешь мне нужным объяснить, что это вчера было? Какого черта? — Чонгук преодолевает расстояние между ними в несколько широких шагов и разворачивает к себе, держа за плечи и зло смотря в родные глаза, которые сейчас кажутся чужими. И от этого, наверное, больнее всего.       Когда брюнет выбегает за ним, боясь упустить, Тэхён старается выглядеть максимально равнодушным. Но терпит поражение, как только смотрит прямо в глаза альфе, и сердце заходится в бешеном ритме, как бы напоминая о том, кого на самом деле любит Ким. Чьего ребенка носит под сердцем, чья метка стоит на шее и сейчас прожигает кожу насквозь. — Я все сказал тебе, Чонгук. Мне не хватало Сону, как оказалось, я скучал по нему. Ты… Ты же сам говорил, что отношения тебе не нужны? Смотрю, быстро оправился, — ядовито усмехается он. — Нашел себе новое развлечение. Так зачем я тебе? Скажешь, я не был таким же, как все они? Мы просто спали вместе, Чонгук, и представляли на это время, что мы друг друга любим.       Тэхён помнит эти слова, слово в слово, еще с их первого раза. Специально давит на больное, чтобы Чонгук его возненавидел — пусть лучше так. Чем дальше он будет, тем меньше вероятности, что Сону узнает. — Поиграли в любовь и хватит, Чонгук, — устало вздыхает, стараясь унять дрожь во всем теле — каждое слово дается с трудом, каждая фальшивая эмоция. Спектакль для одного зрителя, который так больно сжимает его плечи. — И да, давай соблюдать элементарные правила. Ты студент, я твой профессор. Пора прекращать это неформальное общение. Готовьтесь к зачету, студент Чон.       И уходит, подавляя в себе желание добавить такие нужные сейчас слова: «Мне жаль, что я разбил тебе сердце» «На улице холодно, а ты выбежал в мокрой футболке» «Питайся правильно, следи за тем, сколько кофе пьешь» «Я люблю тебя, не ненавидь меня, пожалуйста» «Прощай».

***

— Я же сказал, что заберу тебя, — тянет Сону, когда Тэхён возвращается домой. Омега молча снимает обувь и пальто, не поднимая взгляд. Он слышал, что тот сказал ему позвонить, как только он закончит, но Ким не хотел с ним видеться и разговаривать. — Не раздевайся, нам уже пора ехать. — Куда? — Тэхен поднимает голову и замирает, сжимая мягкий шарф в руках. Каждое прикосновение и слово Сону вызывает у него опасения. Вчера он так и не вернулся в кровать. Сидя в ванной, он думал о том, чтобы просто уйти из квартиры, позвонить Юнги и остаться у него, потому что от одной мысли о том, чтобы спать здесь, рядом с этим альфой, вызывало у него тошноту. — Я вчера сказал тебе, что ты сегодня едешь в клинику на аборт. Думаешь, я шутил? — Сону смотрит на него так же, как и всегда до этого, и теперь Тэхён видит этот взгляд до дна его зрачков — холодный, равнодушный, презрительный. Потому что Тэхён — омега, потому что он должен подчиняться.       Ким холодеет, прижимая шарф к животу. Брови изламываются в изумлении и жалости к себе же. Он не хочет этого делать. Почему он должен?.. Тэхён сжимает зубы, наматывая шарф обратно на шею, а когда альфа касается его пояса, отшагивает, разворачиваясь. — Не прикасайся ко мне, — говорит он тихо, выходя из квартиры. На улице все серое и тусклое, холодно и мерзко; лужи и подгнившие листья на асфальте, моросящий дождь прямо в лицо. И почему еще несколько дней назад ему эта погода казалась романтичной? Листья — желтыми, небо — серовато-синим, дождь — красивым украшением на стеклах. А сейчас даже видеть всего этого не хочется.       В машине прохладно и неудобно, не пахнет кофе, а лишь каким-то кисловатым ароматизатором. Тэхён тоскливо смотрит в окно, не отвечает на вопросы и тяжело вздыхает. Кто бы мог подумать, что все обернется так? Когда он уже был уверен в том, что нашел свое место, его бесцеремонно оттуда выдернули, заставляя вернуться на прежнее.       Омеги в центре мозолили Тэхёну глаза. Кто-то такой же худой, как и он сам, кто-то уже давно ест за двоих, тяжело пыхтя на момент застегивания куртки. Ким прикрыл глаза, сидя в коридоре перед белой дверью. Туда-сюда сновали парочки, и он на секунду позволил себе представить, как бы Чон ждал его здесь через пару месяцев. Уже не выйдет. Блондин тихо всхлипнул, а потом еще раз и еще раз, когда зашел в кабинет. Молодой омега в белом халате испуганно посмотрел на него, подходя ближе. — Ну-ну, дорогой, что ты расплакался, — мужчина провел узкой ладонью по его растрепанным волосам, подводя ближе к столу. — По здоровью все хорошо, ты сможешь родить потом, в более подходящее время. — Я хочу сейчас, — расплакался Тэхён, закрывая лицо ладонями. Ему было страшно от одной мысли о том, что Сону пытается полностью контролировать его жизнь, а он ничего не может сказать против. Чонгук показал ему неделю той жизни, в которой Ким хотел бы остаться, а теперь его очередь спасать альфу. Или хотя бы не доставлять ему еще больше проблем. — Не хочу делать аборт.

***

      Сону окинул Тэхёна вопросительным взглядом. Тот был бледным и заплаканным, но все так же молчал и не смотрел на него. — Не реви. Пройдет неделя, и ты сам поймешь, что сделал все правильно.       Тэхён укладывает руку на живот и закрывает глаза, чувствуя, как у него дрожит все тело. Верно, он сделал всё правильно.