Знакомьтесь, маленький дьяволенок, изменивший жизнь Акацук!

      — Знаешь, Какузу, начну-ка я тебе с самого начала! — Хидан потянулся, широко расставив руки и хорошо прогнувшись. — Так что приготовься слушать.       — Да неужели… — пробубнил казначей, но всё же навострил уши и устроился поудобнее, закинув многострадальную газетку на противоположный угол стола.       — Угу, — облизнув губы, верующий продолжил, — это был самый обычный день. Нет, правда, самый обычный. И мне, если память не изменяет, тогда было лет одиннадцать. Как раз я закончил академию и получил этот протектор на лоб, — Матсураси большим пальцем указал к себе на шею, где висела и загораживала от посторонних глаз шрамы повязка с перечёркнутым знаком Деревни Горячих Источников. — Но, как видишь, носил я её не на лбу, как нас всех просили, а там, где мне вздумается…       — Хидан, ты отвлёкся, — напомнил своему напарнику Какузу.       — Да-да. Так вот, день был ужасным, как я уже говорил…       — Ты говорил, что он был самым обычным, или я что-то путаю? — Казначей в удивлении приподнял одну бровь.       — Ну а я что говорю? «Ужасный» и «обычный», к твоему сведенью, синонимы. Вот ты бестолочь!       — Так вот оно как, — шиноби не стал провоцировать напарника на агрессивные действия и попросту согласился.       — Да. День был… Да блять… Короче утро было хорошее, а вечер хреновый. В общем, как всегда у детей. — Матершинник отмахнулся от надоедливой мухи, которая уже как минут пять жужжала над его ухом.       — Хидан, я просил с подробностями.       Верующий печально вздохнул, почесал за ухом, и наконец-то, шмыгнув носом, сказал:       — Ладно, сейчас только за водой схожу. А то рассказ может затянуться.       Встав из-за стола, Хидан осторожно обогнул напарника и вышел из комнаты.       Когда он вернулся, Какузу уже переместился на свою кровать и спокойно читал газету.       — Так тебе рассказывать? Или уже не нужно? — Матсураси держал в руках два стакана, до краёв наполненных сладкой газировкой. — Это тебе, кстати.       — П-продолжай, — шокированный тем, что Хидан позаботился о своём родимом напарнике, казначей сел на край кровати и протянул руку к стакану.       — На чём я остановился? Ах, да! Утро того дня было хорошее, — верующий присел на край своей кровати, как раз напротив внимательно его слушавшего отступника, — в какой-то степени оно было обычным, но не «плохим обычным», а «хорошим обычным».       — Тебе бы книжек почитать, Матсураси, а то объясняешь ты как-то невнятно и коцано.       — Мои родители владели почти целым полем пшеницы нашей деревни. Наш клан был в почёте и мы считались самыми лучшими земледельцами! — Хидан пропустил слова нукэнина мимо ушей. — Но я не захотел идти по протоптанной тропинке ещё в семилетнем возрасте, и поэтому родители отдали меня в десять в академию, а в одиннадцать я её уже окончил, сдав экзамены на год раньше. Знаешь, почему я тогда это сделал? — верующий отхлебнул из стакана немного газировки. — Тогда я был озорным ребёнком, всем надоедал в академии и пакостничал. А потом мне надоело учиться. Именно поэтому я попросился сдать экзамен раньше. В этой академии сперва все поморщились, даже отказывали пару раз, но я твёрдо стоял на своём и наконец-то мне дали добро. Конечно, я всех удивил. Я сдавал экзамен наравне с двенадцатилетними дылдами и, что самое забавное, сдал лучше их всех вместе взятыми! Меня даже сам глава деревни… Как же там его звали… в общем, неважно, даже глава деревни поздравлял!       — Ты… — Какузу хотел было направить рассказ в нужное русло, как Хидан сам это сделал.       — И в тот день, в тот роковой день, когда во мне что-то поменялось, я бегал по семейному пшеничному полю, дико радуясь тому, что всех сделал и теперь был свободнее птиц в небе. Я что-то радостно кричал, пробегая и на бегу срывая колосья пшеницы. А выбегая на узкую дорогу, ведущую домой, я вспугивал там белых бабочек. И они маленькими группками разлетались, правда, не сильно-то и далеко, что и было мне на руку. Отвлекаясь то на них, то на раздирающую меня изнутри радость, я скакал и прыгал от удовольствия, как вдруг вдали я заметил силуэты своих родителей. Пригнувшись, я спрятался за высокими и уже почти зрелыми колосьями пшеницы. Даже бабочки последовали моему примеру и все разом сели на дорогу, лишь изредка то раскрывали, то смыкали обратно свои крылышки. А родители всё шли и шли, кричали меня в поисках по полю. Они ведь знают — чуть что, так я на поле бегать иду. Оно большое такое и золотистое… — Хидан прервал свой рассказ и поставил стакан на прикроватную тумбочку. — Я постарался подкрасться незаметно к родителям. Знаешь, я тогда мало чего соображал и замечал. Мать была беременной, а я, остолоп, к ней как раз и подкрался. «Бу-у», крикнул я ей. Но она, на моё удивление, даже не вздрогнула, спокойно повернулась и божественно улыбнулась, — глаза Хидана засветились от счастья воспоминаний о своей матери. — Тут уже и отец подошёл и под добродушный крик «Сейчас поймаю засранца!» погнался за мной. Он — земледелец с хорошей выдержкой, а я — начинающий шиноби, но уже с не менее хорошей выносливостью. Бегали мы по этому полю прилично, а мама за всем этим долго наблюдала. Потом, когда отец всё же догнал меня и повалил наземь, нас двоих грязных и измотанных позвали обедать. — Верующий перевёл дыхание и облизнул пересохшие губы. — После того, как поел, а сделал я это быстрее всех, я поспешил смыться на улицу — нецарское это дело, посуду мыть! Но отец меня пригвоздил полом одним лишь вопросом, — матершинник откашлился и постарался изобразить строгий голос своего отца, — «молодой человек, а мыть посуду кто будет?». Естественно, меня поймали с поличным и я, опустив голову, побрёл к раковине. Моё настроение стало неимоверно быстро ухудшаться. Взбрызнувшись, прогоняя плохое настроение, я случайно запустил скользкую тарелку в свободный полёт. Она со звоном упала на пол и, на моё счастье, не разбилась. Но отец, видимо, приняв моё движение за протест, воскликнул «Матсураси Хидан! Что это вы себе позволяете?» и схватил меня, перекинув через плечо, отнёс в мою комнату. Там он встал, уперев руки в бока и грозно глядя на меня. Я же ничего не понимал. Не понимал, почему папа так психанул. Ведь я случайно уронил!..       — Дай угадаю, тебя наказали? — Какузу отпил немного газировки и поморщился. Слишком она была газированная.       — Типа того. Оставили дома на три дня, — Хидан фыркнул и отвернулся.       — Может, продолжишь?       — Ты заинтересован? — Матсураси уставился на напарника.       — Да.       — Тогда, отец вышел из моей комнаты и запер её на ключ. Я, обиженный злой судьбой, достал из шкафа одеяло и сел на пол, укутавшись им. Так я просидел очень долго. Дулся, вспоминал все плохие моменты о родителях, даже расплакался… А потом, я вдруг понял, что остался дома один. Было очень тихо. Осторожно сняв с себя одеяло, я с замиранием сердца медленно и неуверенно прошлёпал до двери. Тронул её легонько и, ты не поверишь! ОНА БЫЛА ОТКРЫТОЙ! Тогда я не придал этому особого значения и, смелее толкнув дверцу, вышел в коридор.       — Не придал значения открытой двери, которую запирал отец? — отхлебнув слишком много газировки, Какузу подавился. — Кха, как такое, кха, возможно?       — Ну не придал и не придал. Ты слушай, давай! — Матсураси поставил щелбан напарнику. — Выйдя в коридор, я стал звать родителей. Нужно же мне было удостовериться в своих домыслах. И покричал-покричал… Никто не отозвался. И тут мне стало страшно…       — И чего же ты испугался? — с улыбкой поинтересовался казначей, улёгшись на кровать.       — Не знаю. Мне же одиннадцать было!.. — попытался оправдаться верующий. — Я обошёл весь дом. Никого не было, а в столовой всё так же стояла немытая посуда и еда на столе. У меня сложилось впечатление, будто родители испарились!.. Не смейся, Какузу! — Хидан нахмурился. — Тогда я зачем-то начал бегать по комнате выкрикивая «мама!» и «папа!». Но мне так никто и не ответил. Тогда я… не смейся… заплакал. Да, я заплакал. Ну чего ты ожидал?! Я ведь ребёнком был и родителей сильно любил! Нет, я не был тряпкой! — нукэнин подскочил и топнул ногой.       — Ладно, не тряпка. Продолжай.       — Остановившись посреди комнаты, я лил слёзы, пока не услышал шорох за спиной. Вздрогнув, и обернувшись, с мыслию, что вернулись родители, я никого не увидел. На цыпочках пройдя до коридора, я выглянул в него. Никого не было. Почесав затылок… или ничего я не чесал… не помню! Короче, опустив голову я развернулся и хотел вернуться в столовую, как вдруг…       — Как вдруг, что? — Какудзу перевёл взгляд с потолка на напарника. — Эй ты чего? Хидан, ты чего такой бледный?       — Я?.. Всё в порядке, Какузу. Просто… тогда… просто сейчас я вспомнил, как я напугался его. Передо мной стоял человек… или кто-то, отдалённо похожий на человека. Этот «кто-то» стоял ко мне, то ли спиной, то ли передом, толком я определить-то и не мог. Он был похож на огромное чёрное пятно, которое делают дети на полях тетрадей тушью. Весь однотонный, чёрный… Даже тот факт, что на дворе светило солнце и в комнате было достаточно светло, не позволял мне разглядеть в этом силуэте хоть что-то. Некая человекообразная клякса. Я попятился со страху, запнулся о свои же ноги и незамедлительно полетел на пол. Знаешь, тот… человек… в самом деле стоял ко мне спиной, но как только до него долетел мой вскрик при падении, он обернулся. Тут я уж и не знаю, как в штаны не наделал. — Хидан вдохнул много воздуха и широко распахнул глаза. — Спереди, кроме как самой тьмы были ещё два глаза. Два жёлтых, змеиных, глаза. Его узкие зрачки внимательно следили за мной и за каждым моим движением. Я задрожал и, не в силах отвести взгляд, замер. Всё вокруг начало меркнуть, терять цвета… одни лишь жёлтые глаза.       — Так кто это был? — смена тона и вида своего напарника немного поднапрягли казначея. Он обеспокоенно, что было явно не в его духе, смотрел на нукэнина.       — Слушай, — спокойно и как-то отстранённо проговорил шиноби. Он слишком глубоко копнул в себя и вновь переживает всё, что произошло с ним ранее. — Он подошёл ко мне и пробасил: «Парень!». А я в ответ: «К-кто ты?! И-изыди, демон!». Сам ведь понимаешь — дерзость у меня в крови, правда, от кого она передалась, ума ни приложу! Но вот трусость… трусость это у меня от моей тётки. Та ещё трусиха была!.. Как ты уже понял, я, поджав несуществующий хвост, пополз назад, не сводя взгляда с существа. Тогда оно прищурилось и прошипело: «Как глупо, па…» здесь оно сделало небольшую паузу, поднеся руку к тому месту, где предположительно должен был быть рот. Сев на корточки передо мной, он продолжил буравить взглядом. Я тихонечко сглотнул и не стал останавливаться, тогда он схватил меня за ногу и притянул обратно со словами: «Ты ведь Хидан? Хидан Матсураси? Отвечай!». Закрыв лицо руками, я тихо пропищал что-то по поводу того, что я невкусный, кожа да кости. На что существо просто рассмеялось и обозвало меня молокососом. Как позже выяснилось, есть он меня не собирался. Но я был сильно обижен, а потому распушился весь и в лицо выкрикнул незнакомцу: «Я не молокосос! Мне уже одиннадцать! И я сдал экзамен и теперь я генин!». На что он, знаешь, что ответил? Знаешь? Он спросил: «Какая разница?». А потом он просто сел на пол и уставился на меня. Это ещё больше меня раззадорило. Я встал на ноги и, недовольно сложив руки на груди, поинтересовался: «Чего это ты на меня смотришь? Педофил, что ли?». Но страх всё-таки был. Поверь, находится рядом с ожившей кляксой, как-то стремно. А она, клякса эта, видимо, всё просекла и с усмешкой пробасила: «Ну, малец, ты даёшь! Неужто меня не боишься?». В её нижней части чёрной головы блеснула улыбка. Теперь на кляксе чётко вырисовывались глаза и рот… и ещё какие-то рожки на голове… остальное же было покрыто тьмой. Я не стал больше петушиться и попросту признался в своём страхе. На что существо шире улыбнулось и наклонило голову вбок: «Так чего же обзываешься?». Я опустил голову и немного подумал, после чего, заикаясь, выдал: «Ну, это… так не страшно становится!».       — Ну, вы поговорили и всё такое. Но тебя не напрягло отсутствие родителей? Ты ведь сам их искал…       — Так я кляксу эту, — Хидан поджал губы и нервно захрустел пальцами, — спросил, мол, куда мама, папа делись.       — А он что? — Какудзу поднялся и вновь сел на край кровати, немного наклонившись из интереса к истории.       — Он? Он сказал, что отец скоро вернётся, а мама в больнице… с девочкой. Поднялся на ноги и посмотрел сверху вниз на меня. Тут я сразу же забегал вокруг него от радости. Сестрёнка ведь будет!       — То есть тебя не напрягло…       — Я был ребёнком. Что ты, блин, от меня хочешь? Точнее, что ты хочешь от ребёнка? Конструктивный анализ действий? Так что молчи в тряпочку. — Хидан нахмурился и строго мотнул головой. — Дальше, пожалуй, было неинтересно, кроме одного момента… Но всё по порядку. Существо, почуяв, что я уже его не боюсь, а, возможно, и скорое возвращение отца, поспешило смыться. Но не тут-то было! Я, схватив его за руку, повис на ней и спросил, куда тот собрался. Он остановился, видимо, задумался, посмотрел на меня и насмешливо прошептал: «Домой… Неужели ты думаешь, что у таких, как я, нет дома?». И тут я проявил остроумие… Ты только не ржи. Я спросил: «в Ад, что ли?». Но на этот вопрос демон, будем его так называть, лишь отрицательно повертел головой, опустил меня на ноги и уже собрался продолжить путь, как ему вновь, уже в спину, задали вопрос: Подожди, а как тебя зовут? Он широко улыбнулся и радостно прошипел, будто змея: «Джашин».       — Твою дивизию, Хидан, вот так у тебя история… — Какузу взял с тумбочки ещё полный стакан с лимонадом и в один присест опустошил его наполовину.       — Так это ещё не все! — радостно замахал Матсураси руками. Сейчас он был больше похож на того самого маленького хулигана, нежели, на преступника класса «S».       — Не все? — судорожно переспросил казначей и опустошил стакан полностью.       — Ага! В общем, Джашин-сама растворился в воздухе, напоследок оставив вот этот амулет! — В доказательство своих слов нукэнин указал на цепочку на шее. Заметя повеселевший взгляд напарника, Хидан поспешил его огорчить, — но и это ещё не все!       — Хидан, как я спать-то буду?!       — Ой, да знаю я тебя, старый хрыч! — Махнув рукой, верующий продолжил, — Ну, а потом прибежал папаня и начал орать на меня, мол, чего это я разгуливаю тут по дому. Сам-то взъерошенный такой… никогда его не забуду. Особенно когда я ему, весь такой напыщенный и радостный, показал амулет… это была единственная вещь, которую он увидел, перед тем как упасть в обморок.       — С чего бы это вдруг? — Казначей недоверчиво прищурился.       — Ну, может, потому, что отключился?       — Да я не об этом! Почему отключился-то?       — А-а, ты об этом! Пф-ф, Какузу, как же ты будешь спать-то? — Но распалённый интересом нукэнин лишь отмахнулся от такого замечания. — Хех, ну, раз так… потерял сознание он только по причине того, что вымотался, работа там, я ещё с этой беготней по полю, так и мама беременная.       — Тьфу ты, Хидан! Я думал, будет что-то интересное…       — Да погодь ты! И это ещё не все! Наутро меня не пустили к матушке, а повели к нашей местной гадалке. Скверная бабка… как на меня глянула, так я чуть не обосрался! Ох, и костерила же она меня. Как только я там копыта не отдал, не понимаю…       — А за что ругать-то? — Какузу с непонимание уставился на напарника. Всю информацию он впитывал как губка.       — Да заявила она, что я с демоном связался и теперь я грешник, и хуже меня нет человека на свете!..       — Она была в какой-то степени права… —Казначей смущено кашлянул в кулак, когда рассказывающий шиноби показал ему кулак за столь дерзкие слова.       — А, знаешь, что потом произошло? Она отвела меня в другую комнату и попыталась убить! Но на мои крики прибежали и спасли отец с дядькой моим…Правда, ведьма успела меня… ну, типа укусить. — Хидан отвёл взгляд и почесал затылок. Её оттаскивали от меня двое здоровенных мужика, а она с безумными глазами всё тянулась ко мне. — Матсураси протянул руку и указал пальцем на шрам возле запястья. — Тяпнула она нехило. Кровь чуть не хлестала! У самой морда вся в моей крови!..       — Не приукрашиваешь ли ты часом? — Какузу всё же заинтересованно наклонился и посмотрел вблизи почти рассосавшийся рубец. Даже спустя такое огромное время он хорошо был заметен.       — Нет, — надувшись, как мышь на крупу, Хидан отдёрнул руку. — А на следующий день я узнал, что бабка та скоропостижно скончалась. Сперва я думал, что в этом виновата кровь, мол, болею я чем-то смертельным, но потом…       — Что? Что потом?!       — Отец сказал, что это Джашин защищает меня... — Смачно зевнув, Хидан лёг на кровать. — Пойдём уже спать, Какузу.       Вид у нукэнина был, будто его окатили ледяной водой из бочки.       — Подожди! А зачем к тебе этот… демон-то приходил?       — А-а… Бабка сказала, что где-то далеко в корнях у меня предки задолжавшие демонам. Вот они и ищут таких как я для сбора долгов… Но я не особо в это верю. – Матсураси обворожительно улыбнулся. – Жив ведь ещё.       Ещё раз зевнув, верующий вновь предложил казначею отправиться по койкам.       Кивнув, шиноби поднялся и выключил свет в комнате. Дойдя до кровати, он услышал:       — Сладких снов, Какузу-сан…