ШтольмАнна. После свадьбы все только начинается...

      До дома графини Берестовой дамы доехали в считанные минуты, поскольку кучер Игнат прекрасно знал, что приказ гнать, исходящий из уст всегда благоразумной и рассудительной Марии Юрьевны, означает, что дело весьма серьёзное и спешное.       - Спасибо, милейший, - Августа Германовна следом за Марией выбралась из коляски, улыбнулась кучеру и положила ему в ладонь блестящую серебряную монету. – Отдохни пока, а если получится узнать, о чём в городе говорят, получишь ещё за труды. Ты меня понял?       - Как не понять, барыня, - кучер стянул картуз, низко поклонился, - всё самым обстоятельным образом изведаю и Вам всенепременно доложу, не извольте сомневаться.       Дама милостиво улыбнулась и направилась следом за подругой к дому, коий так и хотелось назвать пряничным за счёт нежной и блестящей отделки стен и воздушности форм. Лакей в строгом чёрном костюме и белоснежных перчатках, низко кланяясь, проводил дам в гостиную, где за самоваром с плюшками сидели Юленька, Лизхен и всё ещё грустная, переживающая разлад с мужем, Аннушка.       - Мадамочки, - расплылась Юленька в улыбке, увидев входящих, поспешно вскакивая и бросаясь к гостиям так, словно не видела их по меньшей мере года три, - как я рада Вас видеть!       - Юленька, - Мария трижды расцеловалась с хозяйкой, стянула шляпку и перчатки и передала их горничной, - беда у нас.       - С Яшей что-то случилось? – вскочила Анна, терзаемая смутным предчувствием беды.       Мария покачала головой, взгляд отвела, не желая быть скорбной вестницей, а вот Августа, всегда считавшая, что горькая правда лучше всевозможных дипломатических искушений, тиранящих душу пострашее палача, покачала головой и хрипло выдохнула:       - Лукавить не станем. С ним.       Анна Викторовна вскрикнула и метнулась к двери, но Юленька и Лизхен решительно перекрыли ей дорогу.       - Ты подожди, не горячись, - мягко заворковала графиня Берестова, обнимая подругу за плечи.       - Тем более, что Якова наверняка Михаил осматривает, а он страсть не любит, когда во время осмотра у него над душой сопят да причитают, - горячо поддержала Лизхен, прекрасно осведомлённая о привычках своих братьев. Родные как-никак.       Анна вскинула блестящие от навернувшихся слёз голубые глаза:       - Но Яша…       Мария растроганно всхлипнула, а Августа печально вздохнула:       - Помочь ты ему всё одно ничем не сможешь, нам же даже не говорят, что произошло.       - Как это "не говорят"?! – взвилась Лизхен, поворачиваясь так стремительно, что юбки взметнулись вокруг ножек, обнажив стройные щиколотки и кокетливые туфельки на высоком каблучке.       - А вот так, - сердито выпалила Мария и даже ножкой пристукнула, - меня муж любимый на прогулку выставил, словно собачку безродную, лишь бы не объяснять ничего. Михаил с Соней у Яши закрылись, под страхом касторки никого к нему не пуская.       - Они даже Карлу при мне ничего не рассказывали, - поддержала Августа, на бледных щеках коей проступили красные пятна сдерживаемого негодования. – А это верный признак того… - барышня задохнулась от возмущения и тревоги, всплеснула руками.       - А это верный признак того, что дело совсем худо, - закончила Лизхен.       На миг в комнате повисла гнетущая тишина, каждая из дам пыталась понять, как же быстро счастие сменяется скорбью, во что такое мог влипнуть ещё утром бодрый и полный сил Яков и, самое главное, что теперь делать, если мужья будут молчать до последнего, словно попавшие в плен врага лазутчики?       - Дамы, - Юленька на правах хозяйки первой разрушила гнетущую тишину, - предлагаю для начала всем выпить по чашечке чая. Он поможет успокоиться и собраться с мыслями.       Анна отрицательно покачала головой:       - Мне нужно домой.       - Да пойми же ты, - Лизхен обняла подругу за плечи, - не пустят тебя к Якову. Когда Карла ранили, - это ещё до встречи с тобой, Августочка, было, - к нему тоже никого не пускали. И нам, дамам, ничего не говорили.       - И? – приподняла брови Августа. – Что же Вы делали?       Лизхен смущённо прикусила губу, Юленька спряталась за самоваром, а Машенька хохотнула и махнула ручкой:       - Вы не поверите, мадамочки, целую шпионскую сеть пришлось организовать, дабы узнать о произошедшем.       - Сейчас эта сеть существует? – Августа Германовна была чистокровной немкой и славилась особой практичностью.       Машенька задумчиво пощипала кончик носа:       - Полагаю, да… Только мы ей с тех пор ни разу не пользовались…       Лизхен вскочила, сверкнула глазами, став в этот миг удивительно похожей на Орлеанскую Деву, ведущей воинство на приступ:       - Дамы, мы просто обязаны взять происходящее в свои руки! Мужчины без нас не справятся!       Юленька, непринуждённо держа двумя пальчиками чашку горячего чая, с интересом покосилась на подругу и чуть приподняла брови:       - И с чего ты предлагаешь начать?       Лизхен прикусила губу, раздумывая. В памяти всплыла случайно услышанная от кого-то из братьев фраза: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Разумное замечание, впрочем, мужчины рода Штольман славятся своей разумностью, а ещё умением находить приключения на свои буйные головы, мда-с.       - Аня, - Елизавета Платоновна повернулась к Анне, - узнай у духов, что случилось. Раз живые нам ничего рассказывать не хотят, обратимся за помощью к мёртвым.       Анна Викторовна согласно кивнула и закрыла глаза. Разумное предложение, а самое главное, оно помогает хоть немного отвлечься от тревоги за Якова. Господи, что с ним? Он ранен?! Умирает?!       ...- Я, конечно, не Господь, - призрачный силуэт мужчины, чем-то похожий на князя Разумовского, почтительно снял шляпу и поклонился, - но сочту за честь помочь Вам и Вашему супругу.       - Что с ним? – Анна с тревогой смотрела на призрака. – Он жив?       Мужчина чуть отвёл глаза, рука непроизвольно дёрнулась ослабить узел старомодного шейного платка:       - Да, сударыня, ваш супруг жив…       - Ну не тяни кота за то место, кое он так вылизывать любит, - не выдержала тётка Катерина и глядя на смутившихся родственников фыркнула и скорчила гримасу. – Господи, какие все нежные да деликатные, прямо спасу нет! Слушай меня внимательно, девочка: твоего мужа пытались приворожить…       - Приворожить, - ахнула Анна, моментально вспомнив показанное купцом Бобровым будущее Якова Платоновича.       - Прекрати вести себя как глазурованная барышня из кондитерской, - тётка сердито нахмурилась, - меня это раздражает.       – Проще сказать, сударыня, что вас не раздражает, - вмешался Иван Афанасьевич, с видимым наслаждением отпивая чай из тонкой фарфоровой чашечки.       – Кстати, приворот весьма недурён, на вкус почти не различим от розовых лепестков, кои в чай добавляют.       - А Вам он не повредит? – испугалась за родственника сердобольная Марта Васильевна.       - Да что ему сделается, - отмахнулась тётка Катерина и положила руку на плечо Анны Викторовны. – Так вот, слушай дальше, девочка, пока этот призрачный балаган опять не вмешался. Твоего ненаглядного, хоть я и убей не понимаю, что ты в нём нашла, пытались приворожить. К счастью, для него самого в первую очередь, у твоего мужа хватило ума предложенного чаю не пить, но приворот, повторюсь, мудрёный, через пар он тоже действует. Яков Платонович чай-то не пил, но чашку от себя он не отодвинул, вот его горячим паром, а вместе с ним и приворотом, во время всей беседы и окуривало, словно божество в языческом храме, прости меня Господи. На то и расчёт был, умна она, змеища.       - Кто такая? – спросила Марта Васильевна, и Анна невольно отметила, что в мягком нежном голосе женщины скользнули непривычно жёсткие нотки. – Я отвлеклась немного, за другими присматривала.       - Погодина, Ольга Кирилловна, - Иван Афанасьевич со свистом втянул в себя последние капли чая и восторженно поцокал языком, - роскошная дама, она даже Боброва на крючок поймала, тот буквально изнывал от страсти к ней. Вот что хороший приворот-то делает!       - И Яшу она тоже приворожила? – Анна с тревогой смотрела на призрачную родню. – Ну же, не молчите!       - Нет, что Вы, Анна Викторовна, - призрачный мужчина, коий первым откликнулся на зов медиума, опять почтительно поклонился, - Ваш муж очень сильно вас любит, его сердце безраздельно принадлежит Вам, а потому приворот на него не подействовал…       - Слава Богу, - выдохнула Анна, нашаривая дрожащей рукой спинку стула, на кою можно было бы опереться.       Мужчина виновато кашлянул, опять затеребил шейный платок:       - Мда-с, как приворот зелье не сработало…       - Да говори уже, чего ты опять мямлишь? – не выдержала тётка Катерина. – Али хочешь, чтобы Аннушка составила нам компанию? Так тут и без неё многолюдно.       Мужчина откашлялся, на миг задержал дыхание, словно перед прыжком в ледяную воду, а потом выдохнул:       - Сие зелье весьма коварно, а потому, если оно не срабатывает как приворот, то становится сильным ядом и медленно убивает свою жертву.       - Ах!..       Спинка стула вывернулась из ослабевших рук, Анна упала на пол. К ней тут же подскочили подруги, защебетали, помогая подняться, но от волнения сталкиваясь и лишь мешая друг другу.       ...Тётка Катерина посмотрела на красного словно варёный рак мужчину, скептически заломила бровь и изрекла:       - Это было весьма осторожно, все дипломаты мира рукоплещут, обливаясь слезами самой чёрной зависти. Браво, сударь, продолжайте в том же духе, и тогда Анна Викторовна и Яков Платонович пополнят плеяду влюблённых, умерших в один день.       - Да типун Вам на язык, - всплеснула руками Марта Васильевна, присела перед Анной на корточки, погладила по щеке и заворковала:       - Милая, поверь мне, ничего страшного и непоправимого пока не произошло, Яшу ещё можно спасти. Сейчас Кирилл Владимирович продиктует тебе рецепт противоядия…       Под умоляющим взором блестящих голубых глаз мужчина поёжился и растерянно развёл руками:       - Конечно, я сделаю всё, что в моих силах, я же доктор, только… Прежде, чем диктовать противоядие, мне нужно знать состав приворота, понять, что в него входит…       - А это я Вам сейчас наилучшим образом обскажу, - Иван Афанасьевич почмокал губами, а потом выдал длинный перечень трав, о некоторых из коих Анна никогда и не слышала.       Доктор просиял и даже пару раз в ладоши хлопнул:       - Отлично! Просто великолепно! Мы имеем дело с очень сильным зельем под названием «Огонь любви», он буквально испепеляет того, кто им опоен!       Тётка Катерина дугой выгнула бровь:       - Я страшно извиняюсь, нам, женщинам, быть глупыми простительно, но что хорошего в том, что Яков Платонович медленно умирает от жара?       - «Огонь любви» не убивает сразу, в этом его неоспоримое достоинство по сравнению с «Вспышкой сладострастия», там жертва сразу погибает от апоплексического удара и не имеет ни малейшей возможности спастись!       Катерина огляделась по сторонам:       - Дамы и господа, если я сейчас придушу этого призрачного коновала, кто из Вас будет его оплакивать? И вообще, по чьей линии сей восторженный субъект? У нас я таких не припомню.       - Я - Разумовский, - доктор выпрямился, чинно раскланялся на все три стороны, - Кирилл Владимирович Разумовский, дед теперь покойного князя Разумовского. У нас в роду принято называть сыновей или Владимир, или Кирилл, это наши родовые имена.       - Вы не поверите, есть и другие, - фыркнула тётка Катерина. – А к нам, уж простите за назойливость, Вы чего прибились? Пеклись бы о своих предках, чай есть ещё на земле Разумовские.       Кирилл Владимирович с видимым сожалением развёл руками:       - Увы, наша ветвь со смертью моего тёзки оказалась оборвана, мой внук не оставил после себя наследников, но… - мужчина выразительно поднял палец, - поскольку Яков Платонович является, пусть и незаконным, с точки зрения общества, продолжателем…       - Яков - МОЙ сын, - резко отрубил Платон Карлович, лишь сейчас появившийся на семейном совете, - и сейчас ему очень и очень плохо. А потому предлагаю отложить разговоры и перейти непосредственно к действиям по его исцелению.       Кирилл Владимирович досадливо поджал губы:       - Я всего лишь хотел сказать, что опекаю Якова Платоновича на правах его родственника, только и всего. А «Огонь любви» утишается вот так…       Доктор разразился длинной речью, из коей даже самые внимательные слушатели разобрали лишь крапиву и чертополох.       - И всё-таки, я его убью, - Катерина выразительно закатала рукава платья, - мне Разумовские никогда не нравились.       - Стоп, - Платон Карлович повелительно вскинул руку, кивнул по прежнему сидящей на полу Анне Викторовне. – Аннушка, возьмите перо и бумагу, записывайте рецепт. Кирилл Владимирович, Вы не торопитесь и говорите медленно, тщательно произнося каждое растение. Марта, душа моя, побудь пока с Якобом и мальчиками, им нужна твоя помощь. Иван Афанасьевич, успокойте дам, они могут случайно помешать Аннушке, а времени у нас в обрез, Михаэль сказал, что жар нарастает, и сбить его не получается. Катерина, а Вас я попрошу собрать остальных наших почтенных родственников и устроить отравительнице маленький концерт. Надеюсь, Вы понимаете о чём я.       Призраки засуетились точь-в-точь как живые люди, наконец-то понявшие, что нужно делать, и спешащие выполнить поручения...       Анна, не замечая удивлённых взглядов подруг, вскочила, подхватила со стола лист и перо и застрочила так, что даже брызги чернил во все стороны полетели. Машенька хотела было спросить, что это Анна Викторовна столь лихорадочно записывает, да по телу такая томность разлилась, даже думать ни о чём не хотелось. Право слово, о чём печалиться?.. Всё же непременно будет хорошо, иначе нельзя!.. Другие дамы тоже притихли, наслаждаясь воцарившимся в душе покоем и умиротворением.       ...- Ну, вот и всё, - Кирилл Владимирович откашлялся и поправил платок, - а зелье приготовить Вам Елизавета Платоновна поможет, она умеет.       - Отлично, господа и дамы, - тоном полководца, только что одержавшего решающую победу, провозгласил Платон Карлович, - исчезаем. Призраки исчезли, оставив после себя прохладу и тонкий, едва уловимый запах цветов, как напоминание о том, что нужно спешить с приготовлением противоядия...       Анна устало вздохнула, убрала с лица выпавшие из причёски пряди и протянула листок Лизхен:       - Вот, это противоядие, его нужно срочно приготовить.       Елизавета Платоновна на листок мельком глянула, отметила про себя, что почерк Анны Викторовны вполне читаем, но лучше будет, если Аннушка во время приготовления рядом побудет, с кресла поднялась и звучно в ладоши хлопнула:       - Дамы, мы берём дело в свои нежные ручки! Машенька, ты восстанавливаешь нашу шпионскую сеть, Августа, на тебе финансовые пакости для обидчицы Якова…       - А кто это? – деловито спросила Августа Германовна, надевая шляпку, перчатки и поправляя платье.       - Погодина, Ольга Кирилловна, - подсказала Анна, - она в доме покойного купца Боброва экономкой была… и не только.       Августа кивнула, давая понять, что всё услышала и поняла, и вместе с Машей вышла из комнаты.       - Юля, у тебя лаборатория наша цела? – Лизхен повернулась к подруге.       - Обижаешь, - Юлия Романовна хищно сверкнула глазками, - у меня никогда и ничего не исчезает, ты же знаешь.       Елизавета Платоновна потёрла ручки:       - Отлично, в таком случае, отправляемся туда.       Через полчаса Юлия Романовна вышла из дома, пряча в недрах своей кокетливой шубки шесть флакончиков с разноцветной жидкостью. Задача у дамы была проста: дать отравительнице на собственном опыте ощутить каково это, когда тебя опаивают и окуривают разной гадостью.       Елизавета Платоновна с Анной Викторовной задерживаться в доме графини Берестовой также не стали, Анна поехала домой, а сама Лизхен туманно заявила, что хочет прогуляться. Если бы сие высказывание услышали братья Елизаветы Платоновны, им бы фраза эта чрезвычайно не понравилась, но Анна возражать не стала. Жалеть Ольгу Кирилловну она не собиралась, сия особа сама навлекла на себя все кары.

***

      Пробиться в комнату к Якову оказалось непросто, стоящие на страже братья и слышать ничего не желали, благо, что флакон с противоядием приняли и Михаилу передали.       Тот буркнул, что сделает всё возможное и дверь опять захлопнул, ещё и на замок запер.       - Вот видите, Анна Викторовна, - Вильгельм развёл руками, - даже нас не пускают. К Якову пока никому нельзя, при всём моём к Вам уважении.       Анна вежливо улыбнулась и ушла, но сдаваться отнюдь не собиралась. Права Лизхен, раз живые помочь не хотят, к мёртвым обратимся, благо, их и просить долго не нужно, они на любую шалость согласны.       ...Тётка Катерина с помощью других родственников без лишних слов и возражений отвела братьям Якова глаза, каждого озадачив срочными и важными делами, а Иван Афанасьевич споро открыл замок, напомнив в сей момент Якова Платоновича, коий тоже мастерски отмычками владеет, и склонился в почтительном поклоне:       - Прошу, сударыня...       Анна впорхнула в комнату, готовая к тому, что опять придётся отстаивать своё право пребывания рядом с мужем. Но право слово, должны же Миша с Соней понять, что она не из пустого любопытства к Якову рвётся! Он же ей не чужой человек, у них лишь вчера свадьба была!       Михаил Платонович барышню не заметил, он стоял у кровати, полностью перекрывая обзор, а тщательно отчитывающая в хрустальный бокал тёмно-синие капли Софья возражать против появления Анны Викторовны не стала. Она прекрасно понимала стремление Анны быть рядом с мужем, а потому нашла в себе силы улыбнуться и чуть слышно шепнуть одними губами:       - Пока всё без изменений, но это и неплохо. Он жив.       Как ни тих был голос жены, а Михаил всё же его услышал. Он повернулся, поморщился устало, хотел было попросить Анну уйти, да передумал, рукой махнул:       - Можете подойти, хуже точно не будет.       Лишь теперь, когда доктор чуть отодвинулся, Анна Викторовна заметила сухую, словно ветка зимой, старуху, чёрной неподвижной тенью стоящую у изголовья.       - Это Клавдия Иванихина, знахарка, - представил женщину Михаил и неохотно добавил, - я подумал, она может помочь.       Клавдия поклонилась, шепнула Михаилу Платоновичу:       - Я думаю, нам лучше оставить супругов наедине.       - Идём, Миша, - Софья с тихим стоном потёрла спину, - нам нужно хотя бы чаю выпить, иначе мы упадём от усталости.       - Но… - Михаил Платонович растерянно оглянулся на неподвижно распростёртого на кровати Якова.       - Идём, - Софья потянула мужа за рукав, - мы сделали всё, что было в наших силах. Теперь остаётся только ждать и молиться.       От этих слов надежда, распахнувшая было крылья после того, как Лизхен протянула Анне пузырёк с противоядием, рухнула, разлетевшись на острые, рвущую душу на кровавые куски, обломки.       - Яша, - охнула Анна Викторовна, бросаясь к мужу, протягивая к нему руку и не решаясь прикоснуться, дабы не ощутить под ладонью неподвижную хладность мертвеца, - Яша, Яшенька, нет…       Дрожащей рукой Анна всё же погладила Якова по щеке и вскрикнула от опалившего её зноя. Жар не унимался, а значит, противоядие не помогло.       ...- Противоядие должна дать ты, - вздохнула Марта Васильевна, замирая рядом с сыном и глядя на него с пронзительной нежностью, - кто любит, тот и исцеляет...       Анна вскочила, набив синяк обо что-то твёрдое, чуть не смахнула заветный флакон со стола, с трудом выдрала из узкого горлышка тугую пробку и расплескала мало ли не половину графина, прежде чем наполнила всего лишь на одну треть бокал водой.       Так, что же дальше?       Барышня зажмурилась, вспоминая слова призрака, медленно выдохнула и принялась, шевеля губами отсчитывать падающие в бокал капли.       - Тринадцать, - Анна поставила флакон и бережно, словно в её руках находился весь мир, коий готов был в любой миг исчезнуть, поднесла бокал мужу, прижала к потрескавшимся от жара губам. – Выпей, Яша, это поможет… Милый мой, родной… Я люблю тебя…       Влага в бокале вспыхнула золотисто-розоватым светом, первая капля упала в истомлённый жаждой рот, Яков вздрогнул, сглотнул и с трудом открыл глаза.       - Ожил, - расцвела улыбкой Анна и от облегчения едва не уронила бокал, расплескав лекарство. – Ой, прости, Яша. Это нужно выпить всё до конца.       По губам Якова Платоновича скользнула чуть заметная улыбка.       - Выпить… или… вылить… на меня? – с трудом прошептал Штольман, пытаясь приподняться, но не имея сил даже голову повернуть.       - Невозможный ты человек, - Анна Викторовна в сердцах шлёпнула мужа по груди, тут же охнула и заворковала, - Ну, Яшенька, ну не упрямься, будь умничкой…       - Довольно, Анна Викторовна, право слово, это уже переходит все границы. Я не ребёнок, - Яков строго посмотрел на жену.       - А капризничаете ну в точности, как ребёнок, - выпалила Анна и расплылась в проказливой улыбке. – А ты сейчас скажешь, что я слишком молода, чтобы давать оценки твоим поступкам, да?       Яков Платонович вспомнил, что похожий разговор с Анной у него уже был. Ещё в Затонске, когда во время расследования гибели кулачного бойца и его невесты следователь получил удар по голове, и госпожа Миронова боялась, что удар сей окажется мифическим "сметнем".       - Нет, - Штольман сделал ещё одну попытку подняться и опять потерпел поражение, - сейчас я выпью это лекарство, чтобы ты успокоилась и больше не плакала. Прости, я… маятно тебе со мной, опять огорчил тебя.       Анна дождалась пока бокал опустеет, поцеловала мужа в щёку и прошептала, смахивая слезинку:       - Ты меня порадовал. Я очень боялась, что…       Анна Викторовна резко отвернулась, борясь с подступающими рыданиями. Яков, пусть и с трудом, дотянулся до супруги, слабо улыбнулся:       - Я никуда не уйду, даже не надейся, что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. Я люблю тебя, Аня.       Когда через полчаса Михаил вошёл в комнату, Яков и Анна сладко спали, крепко обнявшись. Жар исчез, дыхание Якова Платоновича было ровным и глубоким.       - Слава тебе, Господи, жив, - выдохнул Михаил, истово перекрестившись и чувствуя, как у него от волнения ноги подкашиваются.       - Ну, как он? – налетели на Михаила Платоновича братья. – Жив?!       Доктор устало кивнул, Платон звучно хлопнул себя ладонью по колену:       - Такое дело надо коньячком отметить!       - Лучше водки, - хрипло выдохнул Михаил, - полный стакан.       Софья опять потёрла спину и бледно улыбнулась:       - Если не возражаете, господа, мы с Клавдией составим вам компанию. Стыдно признаться, но у меня до сих пор руки дрожат и сердце заходится.       Старушка мелко перекрестилась:       - С Вашего позволения, я лучше пойду. Скрывать не стану: ждут меня с известиями о здоровье Якова Платоновича.       - Это кто же такой заботливый? – насторожился Вильгельм.       Клавдия хитро улыбнулась, развела руками:       - Яков Платонович многим людям помог, потому и о нём есть кому печалиться. Добро завсегда добром оборачивается, так-то.

***

      Ольга Кирилловна Погодина всегда считала себя дамой практичной, ни в духов, ни в угрызения совести, ни в прочие столь же неубедительные мистификации никогда не верила, хотя при желании и личной выгоде могла изобразить невинную девицу, доверчивую и даже наивную. Только вот во второй половине суматошного дня, начавшегося с сообщения служанки о смерти господина Боброва, а продолжившегося беседой со следователем, госпожа Погодина стала испытывать какой-то странный страх. Тишина в доме, ранее такая желанная и успокаивающая, стала давящей, точно в церкви перед отпеванием. Стены, такие просторные, словно сузились, потолок угрожающе навис над дамой, грозя при малейшем неосторожном движении рухнуть и похоронить её под обломками.       «А меня ведь даже найдут не сразу», - подумала госпожа Погодина и нервически рассмеялась, но тут же притихла, прижав пальцы к губам. Уж больно жутковато, почти безумно прозвучал смех в этом пустом доме, хранящем множество тайн.       - Так, хватит, - звонко выкрикнула Ольга Кирилловна и решительно подошла к зеркалу, - с меня хватит! Я просто устала, вот мне и мерещится всякая чепуха! Я одна, это - мой дом, и мне плевать, что по документам я, вполне возможно, даже на рваную бумажку из камина прав не имею. Я найду способ избавиться от этой малохольной курицы, ставшей богатой вдовой. Эта мышь серая мне преградой не станет, я слишком долго ждала!       Успокоив себя самыми желанными размышлениями - о деньгах, дама облегчённо выдохнула, вскинула руки к голове, вынимая сдерживающие волосы шпильки.       - Я ещё молода, - продолжила рассуждать вслух госпожа Погодина, любуясь собой в зеркале, - соблазнительна. Я умею и люблю нравиться мужчинам, я хороша, да что там, я чертовски хороша и желанна!       Ольга Кирилловна откинула голову, лукаво прищурилась, кокетливо стянула с плеча платье, обнажив нежную белую кожу, покрутилась, позволяя платью то раздуваться, то льнуть к ногам, подчёркивая все прелести фигуры. Госпожа Погодина прикусила губу, быстро огляделась по сторонам, а потом ловким привычным движением сбросила платье, оставшись в одной тонкой ночной рубашке, шагнула к зеркалу, чтобы лучше себя рассмотреть, и тут же с визгом отскочила прочь. Из гладкого, блестящего стекла на неё смотрело размытое смутно-серое пятно неопределённой формы. Глаз у этого пятна, разумеется, не было, но женщина готова была поклясться, что оно именно смотрит на неё.       - К-к-кто здесь? – голос предательски дрожал и срывался. – Кто тут?       Лёгкий холодный ветерок скользнул по щеке, раздув прядь волос. Ничего необычного, сквозняки в доме не такая уж и большая редкость, но тут ветерок ощутимо толкнул Ольгу Кирилловну в грудь. Госпожа Погодина пошатнулась и опять закричала, ощутив на своём плече ледяную руку. Холодные пальцы с плеча поползли вверх, на шею и весьма выразительно застыли у бешено пульсирующей жилки.       - Нет, - прохрипела Ольга Кирилловна, с трудом шевеля языком, - этого не может быть… Это всё кажется, так не бывает…       Женщина лепетала что-то невразумительное, медленно, шаг за шагом, спиной вперёд отступая от зеркала. Под ноги подвернулось что-то холодное и склизкое, обвилось вокруг щиколотки. Ольга Кирилловна заорала, срывая голос и опрометью бросилась к себе, сметая по пути стулья, канделябры, свернув столик и вдребезги расколотив напольную вазу.       В своей комнате госпожа Погодина немного успокоилась, переоделась, вздрагивая от любого подозрительного шума, и попыталась понять, что вообще произошло. Разумного объяснения не было, а значит, волей-неволей пришлось признать, что призраки, по крайней мере один дух, скорее всего, убитого Боброва, действительно существует. А значит, срочно нужна помощь специалиста в столь мифической области.       - Мне нужен медиум, - выдохнула Ольга Кирилловна и криво усмехнулась, - Господи, до чего же я дошла, в призраков поверила! Ещё немного - и отрекусь от всего земного, уйду в монастырь и стану грехи замаливать, проповедуя любовь ко всему живому.       Женщина помолчала, представляя, как сама, по доброй воле, отказывается от денег, украшений, красивых нарядов и горячих ночей с мужчинами.       Особенно жаль было денег, ведь они, подобно ключу, открывали все двери, давали почёт, уважение, дружбу и любовь. Единственное, не могли вернуть красоту и молодость, но кто, скажите, кто, станет разглядывать лицо под золотой маской?!       - Да я скорее сдохну, - с ненавистью прошипела Ольга Кирилловна. – Слышишь, ты, пень трухлявый, тебе меня не запугать! Не для того я стелилась под тебя, чтобы лишиться всего!       Распалив себя, госпожа Погодина выскочила из комнаты, вихрем пронеслась по дому, стараясь не задерживаться и в попадающиеся по пути зеркала не заглядывать. У выхода Ольга Кирилловна остановилась, перевела дыхание, элегантным жестом поправила причёску и выплыла из дома степенным шагом отправляющейся на прогулку добропорядочной дамы.       Правда, дверь захлопнулась слишком резко, прищемив и надорвав край подола, но это же ерунда, внимания не стоящая, верно?