ШтольмАнна. После свадьбы все только начинается...

      Пока Антон Андреевич в доме господина Волкова искал душегуба, погубившего Катерину, да медленно, но верно запутывался в тенётах любви, в доме Мироновых тоже было неспокойно.       Из дома Кирилла Владимировича, в коий совсем недавно из маленького глухого городка приехали дальние родственники князя Разумовского, прибежал бледный словно дорогой муслин слуга и заикаясь еле-еле смог вымолвить, что ему нужна Анна Викторовна. Встревоженная Прасковья бросилась к Марии Тимофеевне, коя сидела в столовой и вкушала чай, бдительно наблюдая, дабы Пётр Иванович не сильно налегал на вишнёвую наливочку.       - Барыня, - служанка непривычно поспешно вбежала в столовую, даже дверью бухнула, чего ранее за ней не водилось, - тамотки от Разумовских слуга пришёл. Анну Викторовну спрашивают, срочно!       Мария Тимофеевна досадливо поджала губы, чашку на блюдечко со стуком поставила, выдав тем самым раздражение:       - Не успела Аннушка приехать, как к ней уже просители побежали. Наверное, опять будут уговаривать провести эти несносные спиритические сеансы, а она ведь уже не девчонка, а замужняя дама, для коей такие развлечения просто недопустимы!       - Маша, - Виктор Иванович привлёк к себе жену, поцеловал в висок, - право слово, ещё ничего не произошло, а ты уже беспокоишься.       - Когда что-то случится, беспокоиться поздно будет, - резко возразила Мария Тимофеевна и махнула Прасковье рукой. – Чего стоишь, зови, не держать же слугу почтенных людей на пороге, это же неприлично!       Служанка кивнула и вышла из столовой, шурша юбками. Пётр Иванович, воспользовавшись тем, что неусыпное око родственницы отвлеклось, налил себе наливочки, но не успел поднести рюмку к губам, как в столовую вернулась Прасковья, а следом за ней, комкая в руках шапку, вошёл рослый, чуть кособокий парень с крупными веснушками на простодушном лице сельского пастушка, коему ливрея лакея шла не более, чем корове черкесское седло.       - Здрастье вам, - парень поклонился, коснувшись рукою пола и чуть не выронив при этом шапку.       Мария Тимофеевна поджала губы, волосы у виска взбила, что всегда свидетельствовало о душевном беспокойстве, ответила с прохладцей:       - И тебе не хворать, любезнейший. С чем пожаловал?       Слуга потянулся было вытереть нос рукавом, застыдился, замялся, таки выронил шапку и ответил сконфуженно, опустив глаза и только что ногой по полу не шаркая:       - Дык, енто… дело у меня важное и спешное к Анне Викторовне.       - Это какое такое дело? – чуть повысила голос Мария Тимофеевна и на Петра Ивановича так глянула, что он живо поставил рюмку с наливочкой и за чашку с чаем схватился.       Слуга из дома Разумовских простодушно пожал плечами:       - Да не знай, барыня, какое. Токмо господа сказывали: хучь что делай, хучь в ногах ползай, а всенепременно Анну Викторовну але другого какого духовидца приведи. А у нас ведь тамотки, - парень перешёл на таинственный шёпот, - неспокойно шибко. Дух князя покойного, спаси и сохрани Пресвятая Богородица, - слуга широко осенил себя крёстным знамением, - залютовал, прям покоя никому не даёт.       - А с чего это вдруг Кирилл Владимирович, да ещё и после смерти лютовать стал? – Мария Тимофеевна недоверчиво покачала головой. – За ним такого не водилось, князь Разумовский весьма приятный сосед был.       Слуга опять низко поклонился: - Не ведаю, барыня, каков был Кирилл Владимирович, токмо мне Анчутка кухарка сказывала, что это папенька его, Владимир Кириллович колобродит. Видать, не доволен старый князь, что дальняя родня в дом въехала, законного достойного наследника требует.       - Да где же его возьмёшь, законного, да ещё и достойного, - усмехнулся Виктор Иванович, допивая чай и отставляя чашку, - с этим и у живых беда, вон, господин Волков никак определиться не может.       - Ваша правда, барин, - с готовностью подхватил слуга Разумовских, - молошница сказывала, там уже до душегубства дело дошло. Байстрюк Тимофея Тимофеевича путь к наследству расчищает, енто все знают.       Мария Тимофеевна обменялась взглядом с мужем, строго посмотрела на Петра Ивановича, коий бури семейной ждать не стал, поспешил заблаговременно спастись. Губы салфеткой вытер, из-за стола поднялся, слугу доверительно по плечу хлопнул и сказал:       - Ну что ж, коли вам спешно духовидец требуется, я готов помочь.       Парень недоверчиво сощурился:       - А не лукавите, барин? Мне Анна Викторовна требуется.       Пётр Иванович руками развёл:       - Анны Викторовны пока нет, поэтому я твоих хозяев охотно выслушаю и чем могу, всенепременно помогу.       Слуга опять низко поклонился, комкая шапку:       - Благодарствую, барин, век за Вас буду Бога молить. Явите милость, следуйте за мной.

***

      То, что в доме князя Разумовского неспокойно, Пётр Иванович Миронов понял прямо с порога, даром, что медиумом был весьма слабым. Шторы на окнах вздувались парусами, свет сам собой то включался, то гас, двери хлопали и скрипели непрестанно. Едва слуга с Мироновым вошли в дом, как им навстречу выбежала полноватая дама, кою заплаканные глаза и лёгкий беспорядок в одежде и причёске ничуть не портили, а наоборот, добавляли щемящей сердце беззащитности.       - Ну, наконец-то, - всплеснула руками дама и тут же осеклась, сурово глянув на Петра Ивановича. – Прошу прощения, сударь, кто Вы?       В доме что-то с треском и грохотом рухнула, хозяйка охнула, прижала руку ко лбу, но продолжала требовательно смотреть на посетителя. Пётр Иванович поспешно снял шляпу, поклонился почтительно:       - Позвольте представиться: Миронов, Пётр Иванович.       - Миронов? – приподняла брови дама. – Вы Анне Викторовне не родственником ли будете?       - Совершенно верно, я её дядюшка.       Печально зазвенело зеркало, по его ровной поверхности пролегла кривая, подобная молнии, трещина.       - Рогозина я, Варвара Петровна, - дама печально улыбнулась, взмахнула рукой, - хозяйка вот этого безобразия. А Анна Викторовна что же, не придёт? Конечно, я её никоим образом не осуждаю, в такой-то ад кто по доброй воле сунется.       - Анна Викторовна будет всенепременно, но пока в отступе, - Пётр Иванович взял холодную руку хозяйки, чуть сжал пальцы, - если позволите, я попробую вступить в контакт с духом.       Варвара Петровна слабо улыбнулась:       - Да ради Бога. Уж что мы только не делали, даже священника вызывали, а только хуже становится. Он уже ночами душить начал. Вот честное слово, было бы куда, съехала бы не задумываясь!       Женщина поспешно отвернулась, пряча слёзы. Словно в ответ на её слабость затрещали половицы, словно кто-то незримый разразился глумливым хохотом.       «Да уж, призрак тут лютует почище, чем Ферзь. И чего ему надо?» - Пётр Иванович поёжился, ощущая на спине непрестанный тяжёлый взгляд, хуже могильной плиты к земле гнетущий.       Варвара Петровна осушила слёзы, поспешно спрятала платок и всплеснула руками:       - Ой, да что же это я Вас на пороге-то держу? Вы проходите, располагайтесь, где Вам угодно будет.       Миронов задумчиво побарабанил пальцами:       - Если позволите, я в кабинет пройду.       - Да ради Бога, - хозяйка честно попыталась улыбнуться, но дрожащие губы отказывались раздвигаться в благодушной улыбке, складываясь в кривую усмешку.       Пётр Иванович ещё раз поклонился и последовал за Варварой Петровной в кабинет, где холод царил просто невероятный, даже облаками пар изо рта вылетал. Словно только и дожидаясь визита, со скрипом развернулось и придвинулось к Миронову массивное кресло, в коем так любил сидеть покойный Кирилл Владимирович, сама собой распахнулась коробка с сигарами, уже покрывшаяся пылью и паутиной на каминной полке, раздвинулись гардины на окне, впуская свет в это царство холода и тьмы, с потолка коего свешивались кружева паутины.       - П-присаживайтесь, - Варвара Петровна приглашающе указала на кресло, - Вы уж простите за беспорядок, только меня-то ведь сюда не пускает дух. Я только с Вами войти смогла, да-с.       Порыв ледяного ветра толкнул даму в спину, весьма недвусмысленно выгоняя из кабинета.       - Идите, не беспокойтесь ни о чём, - Миронов честно попытался придать голосу уверенности, коей отнюдь не испытывал. – Всё будет хорошо.       Варвара Петровна, подгоняемая ветром, в прямом смысле слова вылетела из кабинета, дверь за ней с грохотом захлопнулась, и воцарилась тишина, холодная, оценивающая. Пётр Иванович поднялся с кресла, откашлялся и, стараясь ничем не выдать волнение, произнёс:       - Моё почтение. Я - Миронов Пётр Иванович, дядя Анны Викторовны.       ...- Зна…ю-у-у… - ветром разнеслось по кабинету...       Миронов сглотнул, подавляя в душе желание немедленно сбежать и забыть об этом кошмаре, слишком реальном даже для него, многое повидавшем в жизни.       - Анна не смогла прийти… - Пётр Иванович закашлялся от сковавшего грудь холода, - если я могу чем-то…       ...- Сы-ы-ы-ын, - провыл ветер...       Миронов даже глазами захлопал от изумления, переспросил вежливо, дабы не гневить духа:       - Что, простите?       ...- Мне ну-у-у-жен сы-ы-ы-ын…       Больше ничего спросить или сказать Пётр Иванович не успел. Мощный порыв ветра подхватил его и едва ли не вышвырнул из кабинета, протащил по коридору и выдворил из особняка, выразительно захлопнув дверь перед самым носом.       - До чего же невоспитанные пошли призраки, - выругался Миронов, тщательно отряхиваясь от пыли и паутины. – А ещё князь, в столице жил, в высшем обществе вращался!       Пётр Иванович махнул рукой и широким шагом направился прочь от негостеприимного поместья в сторону родного, ставшего ещё более уютным, чем прежде, дома.       - Пётр Иванович, подождите, - запыхавшаяся и растрепавшаяся Варвара Петровна догнала Миронова, схватила его за руку, глядя в лицо умоляющим взглядом бездомной собаки или загнанного оленя, - скажите, совсем ничего нельзя сделать, да?       Пётр Иванович огорчённо развёл руками:       - Он сказал, ему нужен сын.       Дама охнула, прижала руку к губам, огляделась по сторонам и перешла на чуть слышный шёпот:       - Видимо, правду люди говорят: у любого слепого порыва страсти своя цена имеется, кою рано или поздно платить придётся.       - Простите, сударыня, я Вас не понимаю, - Пётр Иванович всё никак не мог согреться, а потому отнюдь не горел желанием разгадывать загадки.       Варвара Петровна перекрестилась и пояснила, продолжая испуганно озираться, словно боялась, что призрак выскочит на неё из ближайших кустов или из-за дерева:       - Сыночка он своего вспомнил, внебрачного.       Миронов удивлённо приподнял брови, затем нахмурился, припоминая отголоски давней истории, гулявшей по Затонску лет так …дцать назад. Люди тогда шептались, что Владимир Кириллович Разумовский от супруги своей хворой роман на стороне завёл, да так удачно, что полюбовница его сыночка от сей связи грешной прижила, коего в приют определила, а сама, душа грешная, заблудшая, руки на себя наложила.       - Значит, Владимир Кириллович хочет, чтобы нашли его сына? – Пётр Иванович головой покачал. – Даже предположить не возьмусь, как сие сделать. Нам же ничего толком не известно, одни слухи да предположения.       Варвара Петровна сникла, точно берёзка подрубленная, платочек из кармашка потянула, к глазам прижала:       - Значит, уезжать мне надо, не даст он мне жизни, со свету сживёт. Только я последние деньги на переезд потратила, думала, обживусь, на ноги встану, а оно вон как всё поворачивается.       - Подождите, - Миронов решительно взял даму под руку, - идёмте к нам. У моей племянницы супруг - следователь известный, он, если надобность возникнет, иголку в стоге сена и то отыскать сумеет. Уверен, Яков Платонович Вам всенепременно поможет!

***

      Если господин Штольман в чём и готов был помочь родственнику, то только отправить на встречу с призрачной роднёй, причём желательно по частям. Яков Платонович никогда не любил ворошить прошлое, помня высказывание отца: «тот, кто слишком часто оглядывается назад, не видит дороги впереди и пропускает много возможностей». Своим же родством с Разумовскими Штольман и вовсе не гордился, не оповещая об оном даже никого из семьи, кроме старшего брата Вильгельма, коий хранил вверенные ему секреты надёжнее, чем могила.       Только вот Аннушка уже разгорелась желанием помочь несчастной страдалице Варваре Петровне, получившей в наследство не только особняк Разумовских, но и буйствующее там привидение, в коем внезапно пробудилось отцовство, чёрт бы его побрал!       - Яша, мы должны найти сына Владимира Кирилловича, - Анна умоляюще смотрела на мужа большими голубыми глазами, - он мучается без него, покоя найти не может.       - Зато сыну без такого папаши вполне покойно, - проворчал Штольман, неприступно скрещивая руки на груди.       - Annettе, о той истории никто во всём Затонске толком ничего не знает, - Пётр Иванович развёл руками. – Покойный князь был не из тех, кто любил делиться своими амурными победами.       «И слава Богу, - мрачно подумал Штольман, - хоть что-то достойное было в этом человеке».       Анна Викторовна досадливо прикусила губу. Ей всем сердцем хотелось помочь несчастной женщине, которую преследовал неугомонный призрак, да и Владимира Кирилловича, чего греха таить, тоже было жаль. Пусть и после смерти, а раскаялся человек, о сыне вспомнил. Интересно, сколько сейчас его сыну?...       ...- Да уж сороковничек скоро, - тётка Катерина, коя и при жизни не шибко озадачивалась соблюдением правил приличия, возникла из воздуха прямо перед Аннушкой с привычной ехидной улыбкой на губах, - папаша сей ему как собаке пятая лапа, даром не нужен. Да и он Разумовскому не сильно надобен, тот, мошенник старый, о другом печётся.       - И о чём же? – Анна заинтересованно склонила голову к плечу.       Катерина крякнула, по сторонам огляделась в поиске поддержки, крикнула сварливо:       - А чёй-то это мне опять за всех отдуваться? Я ить не нанималась, справки-то раздавать!       Марта Васильевна появилась рядом с Анной, ласковым материнским жестом погладила барышню по щеке:       - Понимаешь, Аннушка, для каждого из нас важно, чтобы потомки о нас помнили, чтили, за советом в случае надобности обращались. От этого мы, духи, сильнее становимся… - женщина замялась, покосилась на Катерину, но та наблюдала за полётом птички, всем своим видом демонстрируя, что её беседа не касается, она так, на променад вышла.       Марта Васильевна откашлялась, чуть порозовела от смущения:       - Особенно важна связь между предками и потомками становится, когда... - женщина опять сбилась, покраснела сильнее.       - У вас с Яковом скоро наследник будет, - Платон Карлович обнял жену за плечи, прижал к себе, - вот Разумовский беситься и начинает.       - А он-то здесь причём? – изумилась Анна.       - При том, - чуть слышно прошелестела Марта Васильевна, - что Яков - его сын. Внебрачный, непризнанный, сам от сего родства отрекающийся, но всё равно сын. И если Яков себя Разумовским признает, то Владимир Кириллович сможет в его детях возродиться. Законный-то сын наследников не оставил, прямая линия оборвана.       - Козёл старый бессмертия жаждет, - зло выплюнула тётка Катерина и воздела брови в ответ на укоризненные взгляды Марты Васильевны и Платона Карловича. – Ой, да ладно вам, можно подумать, я что-то плохое сказала! Сколько он крови людям попортил, жену в гроб вогнал, сына редким мерзавцем воспитал, так что, вполне заслужил звания козла.       Платон Карлович нахмурился, глазами зло сверкнул:       - Я ему сына не отдам.       - Платон, - Марта прижалась к мужу, - Яков взрослый, не надо за него решать, он сам выбор сделать должен.       - Аннушка, - медовым голосочком пропела тётка Катерина, озорно поблёскивая глазками, - а ты немецкий знаешь?       Анна Викторовна головой покачала отрицательно.       - Чудно, - расплылась в проказливой улыбке тётка, - а то чует моё сердце, приличными в словах твоего муженька, когда он о мечтаниях папаши узнает, будут только союзы да знаки препинания, и то не факт. Ты давай, Аннушка, поведай супругу с дядюшкой о нашей беседе. Страсть хочется послушать, что Яков Платонович скажет.       Платон Карлович, довольно хорошо представлявший, что может сказать Яков, смущённо кашлянул и поспешил с супругой исчезнуть. Его-то самого бранные слова смутить не могли, а вот Марта всенепременно огорчится, что её всегда такой сдержанный и благовоспитанный сынок подобные конструкции сооружать умеет. В том, что Яков Платонович Разумовского признавать не захочет, Платон Карлович не сомневался. Он очень хорошо знал своих детей и верил в каждого из них даже больше, чем в самого себя...       ...Анна Викторовна вздохнула, не столько приходя в себя после беседы с призрачными родственниками, сколько набираясь решимости перед важным разговором.       - Ну что, Annettе? – Пётр Иванович смотрел на племянницу с нескрываемым любопытством. – Дух Кирилла Владимировича сказал тебе, кто его сын?       - Я думаю, мне стоит побеседовать с князем в его доме, - ответила Анна, тщательно подбирая слова.       - Я провожу, - Яков подхватил жену под руку, - а Вы, Пётр Иванович, побудьте с Варварой Петровной. Даме нужна поддержка и дружеское участие, она очень напугана.       Миронов, коему не так и часто выпадала возможность побыть героем в глазах дам, охотно согласился и вернулся домой, более вопросов не задавая. Чай, племянница не первый раз с призраком общаться собирается, знает, что и как делать нужно. Да и не одна в поместье будет, Штольман, если возникнет необходимость, за свою жену любого призрака в канат совьёт, даром, что в духов не особенно верит.       Анна терпеливо дождалась, пока дядюшка скроется из виду и повернулась к Якову, сама толком не зная, как ему рассказать то, о чём поведали призрачные родственники. К счастью, ничего сообщать было не нужно, супруг и так обо всём догадался. Единственное, о чём он спросил, так это о причине внезапно вспыхнувшей у князя отцовской любви.       Анна Викторовна вообще лгать не любила, а уж собственному мужу и подавно, потому, немного помолчав, рассказала всё без утайки. Яков Платонович выслушал жену молча и внешне спокойно, лишь губы поджались, да желваки заперекатывались, раздражение выдавая.       - Значит, о бессмертии мечтает, - Яков Платонович глубоко вздохнул, глазами сверкнул, - что ж, по-моему, самое время навестить родственника.       - Я с тобой, - Анна лукаво улыбнулась, выдвинув самый главный аргумент, против коего возразить было нечего, - ты призраков не видишь.       В глазах господина Штольмана отчётливо читалось: «невелика потеря», но спорить с супругой Яков Платонович не стал. Во-первых, бесполезно, Аннушка всё одно по-своему сделает, во-вторых, неразумно, он действительно не медиум, о чём ни капли не жалеет, а в-третьих, ему теперь вдвойне об Ане заботиться надо - и за неё, и за малыша пока ещё нерождённого.       Яков представил супругу с младенцем на руках и широко, солнечно улыбнулся. Ради семейного счастия, кое подарила ему Аннушка, он готов и против тысячи призраков выстоять.

***

      Дом князя Разумовского встретил Штольмана и Анну тяжёлой настороженной тишиной и пронизывающим до костей холодом. Анне Викторовне даже звать не пришлось дух Владимира Кирилловича, он явился сразу же, как только Яков Платонович переступил порог особняка...       ...- Сы-ы-ы-ын, - провыл призрак, протягивая к Штольману руки.       Дёрнулись на защиту Якова Платон Карлович и Марта Васильевна, бабушка Анны едва успела их остановить, прошептав:       - Он сам справится, его выбор...       ...Яков Платонович для себя решил всё уже давно, раз и навсегда определившись, кто достоин звания отца, а кто лишь благодарности за данную, пусть и случайно, жизнь и краткого объяснения...       ...- Сы-ы-ы-ын, - опять провыл призрак, тщетно пытаясь подступиться к Штольману, но всюду натыкаясь на незримую прозрачную стену...       ...Яков призраков не видел, до встречи с Анной даже не подозревал об их существовании, всех медиумов считая лишь ловкими мошенниками, но сейчас, словно по наитию, посмотрел прямо в блеклые глаза Владимира Кирилловича и даже не сказал, нет, просто подумал, размеренно и спокойно, словно план сыскных мероприятий составляя:       «Мой отец - Штольман Платон Карлович, и никого другого мне не надобно. Уходите. Не будет у Вас бессмертия»...       ...Призрак взвыл, заметался, расшвыривая предметы, срывая гардины с окон и вдребезги разбивая стёкла и зеркала. Яков обнял Анну, прижал к себе, собой заслоняя от воцарившейся вокруг вакханалии.       - Ну, и долго мы в стороне стоять будем? – гаркнула тётка Катерина. – Лично мне траурные одежды не идут, так что выручаем этих двоих, кои опять в неприятности вляпались по уши.       Призрачные родственники заслонили Анну и Штольмана, вперёд вышел экзорцист, крикнул что-то витиеватое - то ли заклинание прочёл, то ли выругался знатно. Владимир Кириллович взвыл пуще прежнего, раздулся весь, а потом лопнул, запорошив всё вокруг мелкой серой пылью...       ...- В следующий раз, Анна Викторовна, на встречу с призраком Ваш дядюшка отправится, - Яков тщетно пытался скрыть перенапряжение прошедших минут за светской чопорностью, - боле я и сам Вами рисковать не стану, и Вам не позволю.       - Как скажете, Яков Платонович, - Анна поцеловала мужа в щёку, прижалась к груди, где горячо билось любящее сердце.       - Я не шучу, Аня, - Яков приподнял голову супругу, заглянул в глаза, стараясь не плавиться от нежности под этим ласковым светом голубых глаз.       Анна Викторовна потёрлась щекой о плечо мужа, чувствуя себя в его объятиях защищённой от всех бурь и напастий, и ловко перевела разговор:       - Ты заметил, в доме стало гораздо теплее?       - А ещё светлее и чище, - Штольман требовательно смотрел на супругу.       Анна вздохнула, понимая, что отшутиться и отмолчаться не получится. Вот ведь упрямец, точно стрела или пуля выпущенная, летит прямо, ни за что с пути не свернёт!       - Хорошо, Яша, я буду очень осторожна.       Штольман лишь головой покачал, понимая, что осторожность в представлении Анны Викторовны - понятие весьма относительное.