ШтольмАнна. После свадьбы все только начинается...

      В дом господина Волкова Антон Андреевич приехал не как сосед Антошка Коробейников, коего почтенный старик, случалось, и хворостиной гонял, а как лицо официальное, потому в пролётке и даже с городовым для солидности и подстраховки. Слуга, коий дверь открыл, важностью визита проникся весьма, поклонился низко, по старинному обычаю коснувшись рукой земли, пригласил пройти в дом, а сам поспешил известить хозяина о посетителе.       Поскольку время было уж послеобеденное, Тимофей Тимофеевич со всеми своими многочисленными чадами и домочадцами восседал в гостиной. Мужчины пили кофий и вели беседы о политике, погоде да столичных новостях, а дамы занимались рукоделием и чтением. До дорогого белоснежного рояля, гордо стоящего в углу, допущена была лишь дальняя родственница Василиса, девица прелестная лицом и тихая, болезненно застенчивая нравом.       Васенька, как звали девушку родные, с ранних лет осталась сиротой, жила у родственников на положении не то прислуги, не то приживалы, а потому старалась занимать как можно меньше места и доставлять как можно больше пользы, дабы родичи не огневались и из дома не прогнали. Василиса прекрасно понимала, что без денег, коли окажется на улице, пути у неё будет два: в прислуги к кому-нибудь или же в содержанки, причём первое отнюдь не исключает второе.       Когда слуга появился в гостиной, на него никто кроме Василисы внимания и не обратил. Господин Волков задумчиво смотрел в окно, с невозмутимым видом выслушивая витиеватые рассуждения двоюродного племянника Никодима о службе армейской да притеснениях, коим из-за зависти и происков врагов несчастный подвергался во время благородного и бескорыстного служения Отчизне. Другие кавалеры, равно как и большинство дам, не сочли нужным обращать внимания на какого-то слугу, раз уж Тимофей Тимофеевич его вниманием не удостоил.       Василиса прекратила играть, встала и юркнула в уголок потемнее, по сиротской привычке ожидая наихудшего.       - Барин, - слуга опять низко поклонился, мазнув кончиками пальцев по полу, - там до Вас полиция приехала. В пролётке, один городовой да с ним ещё барин молодой, Антон Андреевич Коробейников, коий ныноча начальником сыскного отдела служит.       - Коробейников, - протянул господин Волков нараспев, нахмуривая густые, седые - точно у новогоднего старика, коий согласно легенде, приносит детям подарки - брови.       - Так точно-с, - слуга опять поклонился.       Тимофей Тимофеевич огладил короткую седую бороду, покачал головой, задумчиво побарабанил пальцами по подбородку:       - Нет, не припомню такого. Штольмана Якова Платоновича, коего в Затонск из Петербурга за дуэль сослали, того да, помню, а этого не знаю.       - Да полно, дядюшка, - вмешался в разговор грузный, густой копной тёмных волос и лохматой бородой, вечно топорщащейся в разные стороны, похожий на лихого молодца из ватаги Стеньки Разина, мужчина, - это же Антошка Коробейников, Людмилы Архиповны сынок.       - Антошка? - презрительно переспросил господин Волков. – Этот птенец, толком опериться не успевший? Тю, гоните его в шею, молод он больно мне без приглашения визиты наносить!       - Одумайтесь, дядюшка, - стройная, ещё не утратившая былой красоты дама в элегантном, хотя уже несколько заношенном платье отложила книгу, поднялась из глубокого кресла и обняла старика за плечи, - Кондрат же сказал, Антон Андреевич с городовым прибыл. Значит, не из праздного любопытства, а по делу серьёзному, служебному.       - Я тоже полагаю, что господина Коробейникова стоит принять, - прощебетала пышногрудая рыжеволосая девица, битый час сидящая за пяльцами, но сделавшая от силы три стежка, - тем более, что он теперь человек серьёзный, при должности.       - При дурости он неизбывной, а не должности, - фыркнул господин Волков, однако всё же милостиво махнул рукой. – Ладно уж, сороки, уболтали, пусть войдёт, но не во имя его звания, а только ради свежих новостей о господине Штольмане. Вот тот человек серьёзный, достойный, супротив него Антошка Коробейников - так, тьфу и растереть, не более.       - Фу, не красавец, - с неким пафосом, характерным для провинциальных актрис с претензией на талант, поддакнула худощавая брюнетка, то и дело бросающая огненные взгляды в сторону голубоглазого блондина, на лице коего даже самый снисходительный человек не углядел бы что-то более ценное, чем самолюбование и спесь.       - С лица воды не пить, - прогудел кряжистый мужчина, чьё широкое крестьянское лицо всё было изрыто оспинами. – Главное, что мужчина достойный и уважения весьма заслуживающий.       Вот эту-то фразу Антон Андреевич и услышал, в комнату входя, обрадовался, приняв сказанное на свой счёт, плечи расправил и голову горделиво приподнял, всем своим обликом демонстрируя достоинство и степенство, кои начальнику сыска полагаются.       - Чтой-то ты, Антошка, надулся, точно индюк перед цесаркой? – фыркнул Тимофей Тимофеевич и кивнул на стоящее подле себя кресло, в коем сидел голубоглазый блондин. – Садись, гостем будешь. А Степан подальше отсядет, а то от него так кёльнской водой разит, что дышать неможно и в носу с горлом першит.       - Что ж Вы меня, дядюшка, перед человеком сторонним конфузите? – обиделся Степан, но с кресла покорно встал, не решаясь спорить со спесивым и гневливым стариком, коий одним росчерком пера может как возвысить, так и ринуть в бездну нищеты и отчаяния.       - Кто сторонний, – мелким, кудахтающим смехом зашёлся господин Волков, - уж не Антошка ли? Так его, пострелёнка, ещё голопузым сорванцом помню, коий на свинье катался и мало в колодец не сверзился.       Дамы с готовностью засмеялись, мужчины тоже не стали скрывать усмешек, опасно балансирующих на грани приличий.       - Тимофей Тимофеевич, я прибыл сюда как лицо официальное, - Коробейников героическим усилием воли заставил себя оставаться на месте и сохранять невозмутимость, но предательский румянец смущения и досады всё равно на щеках проступил, да и голос подрагивал, - так что попрошу относиться ко мне с уважением, в соответствии с занимаемой мной должностью.       Господин Волков прочистил мизинцем ухо, головой покрутил:       - Эка, завернул. Сам-то понял, что сказал?       Антон Андреевич посуровел, глазами опасно сверкнул, отчеканил холодно, уже без всякой дрожи в голосе:       - Убита Ваша наследница, Катерина, я пришёл сюда не шутки шутить, а изобличить погубителя, а возможно даже... - Коробейников вспомнил, что отравительницу ещё нужно вывести на чистую воду, а посему о ней лучше даже не упоминать, и резко замолчал.       Тимофей Тимофеевич сдвинул седые брови, за бороду себя резко дёрнул, протянул вроде и негромко, но весьма внушительно, даже непричастный к убийству Антон Андреевич вздрогнул и плечами повёл, словно от сквозняка:       - Значит, убили Катерину, вот как… Я полагаю, из-за наследства, денег моих кому-то шибко захотелось, решили дорожку себе расчистить, от конкурентки избавиться. И кто же такой смелый?       Коробейников откашлялся:       - Велите всем мужчинам в доме сапоги показать.       Внутренне Антон Андреевич был готов к очередному потоку насмешек от ядовитого старика, но господин Волков лишь зыркнул на родственников и чуть голос повысил:       - Все приказание следователя слышали? Ну, и чего мы ждём?       - А ежели я, скажем, не желаю подчиняться произволу властей? – хриплым пропитым голосом осведомился обрюзглый мужчина неопределённого возраста, на отёкшем лице коего особенно выделялся красноватый, с расширенными прожилками нос.       Тимофей Тимофеевич с родственником вступать в пререкания не стал, молча подхватил трость, да и ляпнул ему набалдашником по лбу со всей силы, даже гул пошёл. Родич от неожиданности гулко икнул и с размаху плюхнулся на пол, осоловело хлопая глазами и время от времени икая.       - Смотрите его сапоги, - хмыкнул господин Волков и зыркнул на испуганно притихших родственников. – Ну, кому ещё особое приглашение с дополнительными пояснениями требуется?       Все мужчины споро присели, снимая обувь.       - Васька, кликни-ка слуг, пусть тоже обутку покажут, - приказал Тимофей Тимофеевич.       Коробейников был уверен, что слова хозяина дома обращены к тощему болезненного вида мальчишке, из левого уголка губ коего стекала вязкая нитка слюны, но к двери поспешно бросилась прелестная девица, неловкая, скованная грация коей словно иголочкой царапнула сердце следователя.       Антон Андреевич проводил девушку заинтересованным взглядом, коий не укрылся от господина Волкова, по-звериному оскалившемуся и громогласно, ничуть не таясь, вопросившему:       - Что, понравилась девка?       Коробейников, не привыкший к публичному обсуждению симпатий, смутился, смешался и нелепо кивнул, опять ощутив себя не представителем власти, а гимназистом.       - А хочешь, я ей прикажу, и она тебя поцелует? – Тимофей Тимофеевич задорно подмигнул и перешёл на громкий, слышимый в каждом уголке гостиной, шёпот. – А то и не только поцелует. Васенька - девка покорная, любую мою причуду исполнит. И на лицо пригожа, и талантами Господь не обидел: рисует славно, музицирует, рукодельная опять-таки.       Антон Андреевич попытался было угомонить старика, но того даже выстрел в упор сразу упокоить не смог бы:       - А хочешь, я за тебя Ваську сосватаю, а? Ты у нас теперь человек солидный, какой никакой, а начальник. Никакой, конечно, ну так и Василиса - не королевна, ей о столичных женихах мечтать не приходится. Ну так как, по рукам? За попом пошлём хоть сию минуту.       Коробейников откашлялся, стараясь сохранить вежливость, возразил:       - Благодарю, но я не…       - То, что она бесприданница, так это дело поправимое, - Тимофей Тимофеевич махнул рукой, - скажу как есть: опосля Катерины она у меня самая достойная наследница, всё до последней монетки ей отпишу. А она беспрекословно всё мужу отдаст, так что, будешь ты, Антоша, самый богатый в нашем городе. Ну, как план?       - Да Вы с ума сошли?! – взорвался Антон Андреевич. – Неужели Вы не понимаете, что своими словами обрекаете родственницу на смерть? Алчущие богатства её убьют без всяких церемоний!       - Ваше благородие, - Ульяшин почтительно кашлянул, привлекая внимание начальника, - нужные сапоги обнаружены.       - Какие ещё нужные?! – пробасил кряжистый мужчина, чьё изрытое оспинами лицо покрыли мелкие бисеринки пота. – Мои они и ничьи более.       - Всё верно, Кондрат Поликарпович, никому боле твои сапожищи не подойдут, уж больно у тебя ножища велика, - Тимофей Тимофеевич задумчиво покрутил в руках трость. – Так, значит, это ты Катерину убил, чтобы она на пути к наследству не стояла. Денег моих, значит, захотел?       - Помилуй, батюшка, - взвыл Кондрат, падая на колени и звучно бухаясь лбом в пол, - бес попутал.       - Бес? Так это дело поправимое, я слышал, в полиции дивно умеют бесов изгонять, а кого полицейские не выгонят, тех на суде прокурор дотопчет, - раскатисто рассмеялся голубоглазый Степан, довольный тем, что ещё одним конкурентом стало меньше.       - Ульяшин, уводи, - приказал Антон Андреевич, гадая, как бы исхитриться остаться в доме, чтобы изобличить отравительницу Варвару.       Городовой почтительно вытянулся, крепко ухватил воющего Кондрата за локоть и выволок из гостиной. В комнате повисла нехорошая, бьющая по ушам сильнее криков, тишина, прерванная осторожно заглянувшей в дверь Василисой, чуть слышно прошептавшей:       - Я слуг в людской собрала, Тимофей Тимофеевич.       Господин Волков вальяжно махнул рукой:       - Распускай всех, нечего им без дела порты просиживать, чай, работа найдётся для каждого. Но сперва подойди к Антоше Коробейникову да попроси его остаться у нас на чай. Да хорошо проси, ласково, иначе выгоню тебя на улицу в чём есть и назад не пущу.       Василиса покраснела отчаянно, глаза опустила, подошла к Коробейникову и прошелестела, точно ветерок в травах вздыхающий:       - Антон Андреевич, отведайте с нами чаю, очень прошу.       Коробейников, смущённый не меньше, чем сама Васенька, головой отчаянно затряс, закивал, слова не враз найдя.       - Вот и славно, - усмехнулся Тимофей Тимофеевич, с кряхтением выбираясь из кресла, - вот всё и решили. Кондрата забрали, ты, Меланья, с дочкой твоей, Прасковьей, в делах мужа была не повинна, потому всё вам и отпишу. Пусть Кондрат на каторге спокоен будет, что семья его не по миру пошла. А Вы, Антон Андреевич, Василисушку под руку возьмите да в столовую ведите, там на неё и наглядитесь, сколько захотите. Если же Васенька наша расстарается шибко и исхитрится Вас ко мне в гости на пару дней залучить, то будет ей от меня кажин месяц по сто рублей на булавки. А если помимо Вас она ещё и Андрейку моего непутёвого в отчий дом вернёт, то я ей за труды кажин месяц по тысяче платить стану.       Василиса смутилась, затеребила косу, потупилась, но всё же прошептала одними губами:       - Антон Андреевич с Андреем Александровичем - люди взрослые и свободные, неправильно неволить их.       - Ась? – Тимофей Тимофеевич приставил ладонь к уху. – Кака-така лягушонка на болоте чего проквакала? Ишь, раззадорилась, осмелела! Значит так, слушай меня внимательно, девонька, да и ты, Антоша, тоже примечай: коли не вернёте мне в дом Андрюшку, сошлю я эту красавицу в скит старообрядческий, связи у меня имеются. Закроют её там в келье каменной, запрут на засовы железные, век света белого не увидит! Я всё сказал, а теперь идёмте чай пить. Меланья, Прасковья, ведите меня к столу, вам всё завещаю, вам за мной и ходить.       Грузная женщина в строгом тёмном платье и пышнотелая девица в вышедшем из моды наряде споро подскочили к старику, почтительно подхватили его под руки и повели из гостиной, что-то негромко щебеча на два голоса. Остальные родственники переглянулись, мужчины кто крякнул досадливо, кто зубы зло сжал, кто кулаки стиснул, однако, возражать господину Волкову никто не насмелился. Все знали: старик крут на расправу, может и тростью тяпнуть, и из дома выгнать.       Не прошло и пяти минут, как Василиса с Антоном Андреевичем остались в гостиной одни. Коробейников несколько раз пытался начать разговор, но проклятые слова мышами разбегались по углам, не желая вставать стройными рядами слов.       - Идёмте, Антон Андреевич, - прошелестела Василиса, - Тимофей Тимофеевич гневаться станет.       - Уходить Вам надо отсюда, - выпалил Коробейников.       Блестящие зелёные глаза, опушённые длинными, кверху завивающимися ресницами, заволокло слезами. Василиса горько улыбнулась, плечиками пожала:       - А куда идти-то, я сирота, ни отца, ни матери не имею, кому я нужна? В прислуги если только или в дом терпимости.       Видимо, семейное счастие Якова Платоновича, то, как суровый следователь расцвёл рядом с женой, сделало своё дело, Антон Андреевич откашлялся и твёрдо произнёс:       - Вы отправитесь ко мне.       - В управление? – ахнула Василиса, испуганно всплёскивая руками. - Да за что же, я же ничего не совершала?!       И так мила оказалась Васенька в этот миг, что Коробейников не утерпел, поцеловал её в щёку, прижал к себе пылко, зашептал страстно:       - Не в управление, а домой ко мне. Я Вас с матушкой познакомлю, никому в обиду не дам, от любой напасти заслоню. Едем?       - Едем, - зачарованно кивнула Василиса. – А как же чай?       - Да Бог с ним, с чаем, дома попьём, а то тут ещё отравят, не дай Бог, - отмахнулся Антон Андреевич и тут же посуровел. – Я Вам про отравления ничего не говорил, ясно?       - Ясно, - послушно кивнула Василиса, гадая, когда успела задремать, и за какие благости ей такой сон чудный привиделся.       Антон Андреевич решительно повлёк барышню за собой, распахнул дверь в столовую и звенящим от напряжения голосом произнёс:       - Тимофей Тимофеевич, я забираю Василису.       Старик с шумом втянул чай из блюдечка, вытер бороду, кивнул:       - Добро. Только в обмен на Андрея. Если он завтра утром в дом не явится, я завалю всё полицейское управление жалобами, что у меня из дома девицу исхитили.       Василиса охнула, рванулась прочь, но тут гордо восседавшая по правую руку от Волкова Меланья вскрикнула, за сердце схватилась и на пол поползла. Зажатая в конвульсивно стиснувшейся ладони скатерть потянулась следом, на пол полетели ложки, выплеснулся из чашек чай, покачнулась вазочка с вареньем. Сидящая по другую руку старика Прасковья вскочила было на ноги, сделала пару заплетающихся шагов и наземь осела, словно куча талого снега.       - Доктора! – истошно закричал голубоглазый Степан, с грохотом опрокидывая стул едва ли не на пожиравшую его взглядом брюнетку.       - Доктора, доктора, - подхватили крик все вокруг, пока Тимофей Тимофеевич не шваркнул со всей силы тростью по столу, разнеся на мелкие осколки попавшую под тяжёлую руку чашку, и не проревел:       - А ну, тихо! Емельян, мухой лети за доктором, Василиса, уведи баб, от них один шум и суета, никакого толку, а Вы, Антон Андреевич, приступайте к своим прямым служебным обязанностям. Если Вам какая помощь понадобится, только скажите, я враз всё организую.       Коробейников склонился над упавшими дамами:       - Якова Платоновича с Анной Викторовной позвать стоит.       Волков коротко кивнул:       - Добро. Так, кто тут есть из посообразительней? Аркадий, давай к Мироновым, зови господина Штольмана с супругой к нам, да живо!       - Дя-дядюшка, - Степан облизнул пересохшие губы, нервно косясь на бездыханную Меланью с дочерью, - н-не знаю, как Яков Платонович, а Анна Викторовна точно прийти не сможет.       - Это ещё почему? – грозно нахмурился не привыкший к отказам старик и сурово свел кустистые брови.       Степан опять судорожно облизнулся, рыскнул глазами по сторонам, жалея, что вообще рискнул рот открыть и понимая, что отмолчаться уже не получится - господин Волков пока всё до конца не узнает, не успокоится, старый тиран и самодур:       - Так, знамо дело, мне… знакомая рассказывала, у Разумовских-то совсем неспокойно, дух бушует, житья не даёт, громит всё, дверями хлопает да стонет. Лиза и посоветовала к Мироновой обратиться, она признанная духовидица, Лиза сама к ней за помощью обращалась, когда Женечку, подругу её, убили.       - Лиза? Женечка? Ты, друг милый, опять в публичный дом шастал? – загрохотал Тимофей Тимофеевич, снова обрушивая трость на многострадальный стол. – Мало нам всем сраму было, когда ты три года назад дурную болезнь прихватил, опять опозорить хочешь?!       - Не вели казнить, - завопил Степан, падая перед родственником на колени и прикрывая голову руками.       - Вон!!! – оглушительно завопил господин Волков, брызгая слюной и выкатывая покрасневшие от ярости глаза. – Все вон, дьяволы, бесовские отродья, гнездо аспидов поганых! Один у меня достойный наследник, и тот… - старик осёкся, схватил со стола чашку с уже остывшим чаем и одним махом осушил её.       Выдавать того единственного, кого он считал своим наследником, Тимофей Тимофеевич не собирался. Тем более теперь, когда дело дошло уже до неприкрытого душегубства.