ШтольмАнна. После свадьбы все только начинается...

      Тимофей Тимофеевич известие об изобличении Варвары воспринял со спокойствием, Антону Андреевичу показавшимся даже оскорбительным. Право слово, ведь не чужого человека, с которым добро, если один раз случайно на улице встретились, арестовали по обвинению в отравлениях, а родственницу, пусть и не сильно любимую, но всё-таки!       Возмущение Коробейникова было столь сильно, что невольно прорывалось даже через с детских лет привитое матушкой уважение к старшим. Антон Андреевич с каждой минутой становился всё более похож на поспевающий самовар, а господин Волков, словно нарочно, продолжал рассуждать о темах, к случившемуся в доме отношения ни капли не имеющих. Поинтересовался у Якова Платоновича столичными новостями, упомянул о своих польских знакомцах, с коими, вполне возможно, чета Штольманов встречалась, когда была в Варшаве, тонко похвалил отвагу Юлии Романовны, явив навыки настоящего сердцееда, и даже втянул Анну Викторовну в спор о природе спиритических явлений и их практической пользе.       Ольга Макаровна первая сдалась, чашку опустевшую со стуком на блюдечко поставила и сказала, что пора ей вещи собирать. Загостилась, мол, пора и честь знать.       Тимофей Тимофеевич рукой властно взмахнул:       - Подожди, родственница, есть у меня к тебе беседа отдельная, для тебя весьма полезная.       - Я ничего не брала, - огрызнулась Ольга, привычная к тому, что многие знакомцы, а подчас и родственники норовили спихнуть на неё свои прегрешения, как мелкие, так и довольно крупные.       Господин Волков усмехнулся, явив сходство с крупным зверем, коий с годами не слабнет, а лишь матереет, становясь всё опаснее:       - Да уж знаю. Была самой шебутной, а оказалась едва ли не единственной по-настоящему достойной.       Ольга Макаровна от непривычной похвалы, особенно лестной тем, что прозвучала она из уст человека, на добрые слова не сильно щедрого, даже закраснела и смущённо носом шмыгнула, как в детстве делала.       - Егор, - окликнул Тимофей Тимофеевич своего верного лакея, коего считал собственной тенью, откровенно делясь с ним своими самыми сокровенными мыслями и намерениями, - поспеши-ка к Миронову, Виктору Ивановичу, передай ему, пусть ко мне приедет. Буду духовную составлять. На сей раз окончательно.       Господин Волков выразительно глянул на Андрея Александровича, но того более беспокоило то, что графиня Берестова беседовала со всеми за столом, кроме него, чем речи о наследстве.       Старик крякнул досадливо, шевельнул густыми бровями, повторил громче и выразительнее:       - Да-с, буду духовную писать. Пришла пора достойного наследника назвать, хватит уже мышиной возни, устал я.       - И правильно, - горячо поддержала Тимофея Тимофеевича Анна, славящаяся своим милосердием и готовностью помогать всем и каждому, попавшему в беду, - сталкивать людей неприлично и дразнить их тоже недостойно. Они же переживают.       Яков Платонович не сдержал усмешки, вспомнив, сколько раз Анна Викторовна случайно или намеренно поддразнивала его - то занимаясь переводами с инженером, то привечая соседа-военного, то рьяно заступаясь за князя Разумовского. А однажды и вовсе сказала, что приняла предложение Кирилла Владимировича, чем спровоцировала ссору, закончившуюся вызовом на дуэль. Впрочем, сама же поединок и предотвратила, решительно встав между дуэлянтами. Опять вспомнив о той драме, Штольман нахмурился, головой покачал и заметил с иронией, чуть сглаженной мягкостью тона:       - По части поддразниваний, Анна Викторовна, Вам нет равных.       - Ну что Вы, Яков Платонович, мне с Вами и не сравниться, - фыркнула Анна, коей тоже было что вспомнить. Одни насмешки над её умением общаться с духами чего стоили, да холодность, коей порой можно было всю губернию заморозить. А о госпоже Нежинской даже вспоминать не хочется!       - Господи, я надеюсь, вы ссориться не станете? – охнула Василиса, испуганно прижимая руки к груди.       - Ну что Вы, сударыня, милые бранятся - только тешатся, - поспешил успокоить девушку Андрей Александрович и опять посмотрел на Юлию Романовну, задумчиво крутящую в руках чайную ложечку.       Господин Волков тоже на графиню Берестову взглянул, откашлялся, спросил, буравя тяжёлым пристальным взором:       - А у Вас, сударыня, какие намерения?       Юлия Романовна беззаботно головой тряхнула, плечиками пожала:       - У нас с Аглашей ещё семь дней приёма вод, так что в столицу я вернусь нескоро. Да и вообще, нравится мне здесь, люди приветливые, воздух свежий, природа прелестная…       - А я возвращаюсь домой, - Андрей Александрович поднялся, сюртук одёрнул, - так что прошу меня извинить, вынужден вас покинуть. Честь имею. Яков Платонович, Анна Викторовна, буду счастлив встретиться с вами в столице, и не только по делам служебным.       - Будем рады видеть Вас нашим гостем, - радушно улыбнулась Анна и покосилась на подругу: мол, самое время для приглашения в гости и предложения продолжить знакомство.       Но Юленька намёка Анны предпочла не заметить, отвернувшись с деланно равнодушным видом. Господин Солнцев желваками на скулах заиграл, на каблуках круто развернулся и вышел, в сердцах так дверь за собой затворив, что даже чашки на столе звякнули.       Анна Викторовна поняла, что пора вмешиваться, пока амурные дела подруги из драмы не перешли в откровенную трагедию. Барышня чинно сложила салфетку, поблагодарила всех за приятное общество и непринуждённо, словно ничего и не произошло, предложила:       - Юленька, душа моя, давай прогуляемся, погода сегодня чудесная.       Штольман задумчиво посмотрел в окно, где моросил мелкий дождь, уверенно превращая дороги в грязь, и озорно улыбнулся:       - Не знал, Анна Викторовна, что Вам дожди нравятся.       - А Вы, Яков Платонович, ещё многого обо мне не знаете, - Анна взглянула на мужа сияющими от нежности и любви глазами.       Яков хотел сказать, что почитает за счастье всю жизнь посвятить изучению интересов супруги, но привычка к сдержанности в очередной раз взяла верх - уста остались немы, зато глаза сказали всё и даже больше. Графиня Берестова, сей взгляд приметившая, вздохнула печально, впрочем, слабость свою быстро улыбкой скрыв и в самых любезных выражениях согласившись отправиться на прогулку.       Антон Андреевич откашлялся, встал из-за стола, так старательно одёргивая сюртук, что тот едва ли по швам трещать не начал и произнёс строго, почти приказным тоном:       - Василиса… - тут же сбился и покраснел, только сейчас осознав, что так и не удосужился узнать, как зовут батюшку милейшей Василисушки.       Девушка, испуганная суровым тоном едва ли не до полуобморочного состояния, прошелестела, сжавшись и не смея глаз поднять на господина следователя, лишь гадая о причине его неудовольствия:       - Ивановна…       - Благодарю Вас, - Коробейников улыбнулся, опять становясь самим собой, - Василиса Ивановна, могу я просить Вас о возможности… - Антон Андреевич замешкался, собирая разбегающиеся, точно тараканы от включенного света, слова, - побеседовать наедине?       Василиса заалела утренней зорькой, согласно кивнула и тут же посмотрела на господина Волкова, безмолвно вопрошая его разрешения на столь значимую, сердце вещее не обманешь, беседу.       - Чего ты на меня-то уставилась? – хмыкнул Тимофей Тимофеевич, - я свою жизнь уже доживаю и глупостей за годы бытия совершил немало. Теперь твой черёд.       - Благодарствую, - прошелестела Василиса и выскользнула из комнаты, дабы ничем сурового родственника не огневать и тем самым не лишить себя возможности обрести счастие.       - На здоровьичко, - сердитым котом фыркнул господин Волков, за рукав Антона Андреевича придержал и негромко так, даже ласково, по-родственному, произнёс:       - Если обидишь девочку, со света сживу. Ты меня понял, родственничек новоявленный? Она - не сирота, заступа и за неё найдётся.       - Я и не собирался обижать Василису Ивановну, - возмутился Коробейников, даже досадуя немного, что старику столь крамольные мысли просто в голову пришли.       - Вот и правильно, - Тимофей Тимофеевич отпустил Антона Андреевича, головой в сторону двери мотнул. – Ступай, негоже девку заставлять ждать, она от этого ещё, не дай Господь, думать начнёт. А умная жена, она же ещё и своевольная, а это хуже лихорадки, ту хоть предугадать можно, да и когда-никогда сия хворь всё же отступает. А от своевольной умницы никакого спасу.       Яков Платонович не сдержал улыбки. Хорошо, что Анна Викторовна с Юлией Романовной уже ушли, им бы столь нелестные высказывания о дамах совершенно точно не понравились, но сложно не признать правоту господина Волкова. Как ни крути, а со своевольной умницей маятно, её за спиной своей долго не продержишь, непременно выскользнет и помогать начнёт. И даже запертая дверь не остановит - на практике проверено. Ух, и сердилась же Аннушка, когда он её в кабинете своём запер, чтобы она от происков обезумевшего доктора не пострадала! Штольман вздохнул, вспомнив, как страстно ему хотелось поцеловать Анну Викторовну прямо там, на крыльце особняка графини, наплевав на городовых и мнение всех и каждого. И он точно знал, Анна не оттолкнула бы его, она ждала этого поцелуя! Только вот сам Яков Платонович поцелуем бы точно ограничиться не смог, его железная выдержка и так трещала и разваливалась от каждого нежного взгляда блестящих голубых глаз, каждого мимолётного касания рук, каждой улыбки и нежного голоса, то воодушевлённо-звонкого, то строго-чеканного, даже от сердитых отповедей, на которые госпожа Миронова не скупилась...       - Что-то мне подсказывает, что Вы, Яков Платонович, даже оставшись наедине с самим собой скучать не будете, - господин Волков усмехнулся, головой покачал, - сие отлично, поскольку мне хотелось бы побеседовать с родственниками прежде, чем прибудет адвокат. Ольга, прошу за мной.       Ольга Макаровна вздохнула, несколько нервно поправила волосы и последовала за Тимофеем Тимофеевичем, даже не зная, ждёт ли её радость или изгнание из дома с позором. Ну и пусть, как говорится - чему быть, того не миновать; она - человек, а не птица сказочная, чтобы голову в песок от страха прятать.

***

      В кабинете господин Волков любезно предложил Ольге присесть, чем изрядно смутил и встревожил барышню, особой чувствительностью не отличающуюся. Помолчал немного, прошёлся из стороны в сторону, заложив руки за спину.       - Вы уж не тяните, Тимофей Тимофеевич, я не барышня восторженная, со мной особенно церемониться не надо, чувств не лишусь, и не надейтесь, - Ольга руки на груди скрестила и голову вызывающе вскинула.       - Наследницей Вас хочу сделать, - господин Волков опустился за стол, хищно впившись взглядом в родственницу.       Ольга облизнула пересохшие губы, выдохнула хрипло и растерянно:       - Так я же не достойная…       Кустистые, густые брови старика взмыли вверх, в голосе заскрежетал сдерживаемый смех:       - Отчего же? Убить Вы меня не пытались, на других не искушались, а то, что родство у нас весьма относительное, так это и вовсе ерунда. Как гласит Библия, все люди на земле братия и сёстеры.       - А Василиса как же? Жалованье у Коробейникова, поди, не шибко большое, а молодой семье много надобно, - Ольга плечами передёрнула, добавила с горечью, - в нищете-то жить не шибко сладко.       - Василису я без денег тоже не оставлю, отпишу ей тысяч двадцать, а то и тридцать с правом единоличного пользования, она и рада будет.       Ольга быстро прикинула оставшийся капитал и опять облизнулась. Что и говорить, сумма выходила немалая, с таких-то доходов можно, ух, как развернуться! На золоте и пить, и есть, золото носить и золотом укрываться.       - А Андрей? Его Вы тоже в завещании упомянете?       Тимофей Тимофеевич вздохнул горестно, голову опустил:       - Он меня и за отца-то не считает, захочет ли от меня наследство получить? Поди, побрезгует.       Ольга Макаровна задумчиво пальчиками по подлокотнику кресла побарабанила. Да, Андрей Александрович щепетилен до невозможности, господина Волкова отцом ни разу не называл и вряд ли станет, может от денег и отказаться, тем более, что сам не бедствует. В богатой-то да любящей семье легко честь с гордостью сохранить, а вот попробуй-ка человеком остаться, когда выживать приходится!       - А Вы его часть наследства как свадебный подарок отпишите, да не ему, а его невесте, - Ольга озорно улыбнулась, - от подарка отказываться неприлично - раз, Юлия Романовна к Вам весьма тепло относится - два, спорить с невестой и молодой женой завсегда себе дороже, Штольман тому яркий пример, - три.       По морщинистым губам Тимофея Тимофеевича пробежала лёгкая улыбка. Старик помолчал, силясь проглотить вставший в горле колючий ком, и хрипло прошептал:       - Умница.       Ольга беспечно плечиком дёрнула:       - Я знаю.       - И скромностью со стыдливостью излишней не изуродована. Поживёшь со мной? Характер у меня суровый, да я думаю, ты справишься.       Ольга губки покусала, принахмурилась, опять пальчиками побарабанила. Соблазн, спору нет, большой, только барышня уже давно зареклась соглашаться опрометчиво, толком всё не взвесив и не обдумав.       - Пожалуй, - Ольга отбросила за спину огненно-рыжие пряди и чуть наморщила носик, - я склонна принять Ваше предложение. В крайнем случае, уехать я всегда смогу.       Господин Волков хмыкнул, про себя решив, что ни за что не отпустит эту яркую, словно сама жизнь, девушку и непременно добьётся того, чтобы и она сама, и её супруг, а также их дети остались жить в этом доме. Тот факт, что Ольга Макаровна о замужестве и не помышляла, Тимофея Тимофеевича не смущал ничуть. Какая разница, о чём барышня думает, главное, что решил отвечающий за неё мужчина! И вообще, для самой Ольги, этого старого дома, как и для его пожилого хозяина, всё только начинается! И много всего хорошего ждёт впереди.

***

      Оставшись с Василисой наедине, Антон Андреевич с неудовольствием понял, что дар речи решительно оставляет его. Барышня тоже молчала, стыдливо теребя оборку на платье и изредка бросая на Коробейникова полные тайной надежды и смятения взгляды.       - Погода сегодня какая чудная, - выдавил следователь и посмотрел на мелкий дождь за окном.       Василиса мягко и чуть виновато улыбнулась:       - Я не очень люблю дождь, Вы уж простите великодушно.       - Я тоже терпеть не могу сырость, - с готовностью подхватил Коробейников, - и холод тоже. Когда меня Яков Платонович в монастырь отправил…       - В монастырь? – ахнула Василиса. Барышня немного лукавила: Тимофей Тимофеевич искренне восхищался столичным следователем и обо всех расследуемых им делах узнавал во всех деталях, включая то, сколькими пылкими взорами обменялся Штольман с Анной, как долго они гуляли под ручку, да из-за какой напасти опять рассорились.       Так что Васенька прекрасно помнила о математике Демиурге, но предпочла скрыть свою осведомлённость, дабы Антон Андреевич смог её просветить. Мужчинам ведь так важно чувствовать себя значимыми.       Постепенно, вспоминая то одно, то другое дело, Коробейников успокоился и как-то даже для самого себя неожиданно предложил:       - Василиса Ивановна, выходите за меня замуж.       И замер, ожидая решения, некстати вспомнив Глафиру, которой нужны были деньги, деньги и ещё раз деньги, а всё прочее нисколько не интересовало. А вдруг, и эта милейшая барышня окажется корыстной и расчётливой, он же её так мало знает?       - Доход у меня, правда, скромный…       - Я согласна, - прошелестела Василиса и подарила Антону Андреевичу улыбку, милее которой он никогда прежде не видел, - а за доход не волнуйтесь. Мы с Вами молоды, здоровы, сможем себя и своих детишек прокормить. Я ведь всё-всё умею делать, никакой работы не стыжусь.       - Васенька, - прошептал Коробейников, привлекая барышню к себе и нежно целуя, - Василисушка моя.       - Антошенька, - барышня нежно погладила своего героя по щеке, - родненький, самый лучший.       Конечно, предстояло ещё знакомство с госпожой Коробейниковой, объявление о помолвке, предсвадебная суета, разбавляемая хлопотами служебными, но это всё здесь и сейчас казалось простым и приятным. Теперь, когда Антон Андреевич не одинок, всё будет хорошо, в его жизни открываются новые, неизведанные главы, в которых жалкое "я" заменит звучное и солидное "МЫ".

***

      Во время прогулки под дождём Анна Викторовна с пылом проповедника уверяла подругу в необходимости объясниться с графом Солнцевым. Юленька согласилась, что не стоит в проступках одного негодяя обвинять другого мужчину, что графу Солнцеву, вне всякого сомнения, надо дать шанс! Барышня даже готова была немедленно объясниться и сказать, что она с желанием и охотой примет ухаживания, только вот когда дамы вернулись с прогулки, Андрей Александрович уже уехал. Со слов Якова Платоновича, ему принесли срочную телеграмму, и он поспешно направился на вокзал.       Юленька скорбно вздохнула, ругая себя за излишнюю мешкотность и абсолютно бесполезную в данный момент слезливость. Раньше надо было думать, сейчас-то что зря слёзы лить.       - Всё непременно будет хорошо, - Анна обняла подругу, умоляюще глядя на мужа, - ты вернёшься в Петербург, вы обязательно встретитесь…       - Аннушка, Петербург - не Затонск, там тысячи людей! – воскликнула графиня Берестова, испытывая постыдное желание разрыдаться от обиды в голос, как делала ещё совсем малышкой.       - Яша нам поможет, - уверенно заявила Анна Викторовна.       Штольман только вздохнул. Конечно, он знал, где живёт граф Солнцев, и даже был вхож в его семью, но, пожалуй, не стоит сразу сообщать дамам о том, что найти графа проблем не составит никаких. Пусть Юленька потерзается немного, глядишь, научится ценить тех, кто её окружает.

***

      Только вот Аннушка с мнением супруга была категорически не согласна, сразу по возвращении домой заявив, что жестоко так истязать несчастных влюблённых.       - А держаться отстранённо, не давая ни малейшего шанса объясниться, не жестоко? – Яков вообще-то имел в виду категоричность графини Берестовой в отношении Андрея Александровича, но Анна Викторовна всё восприняла на свой счёт, вспомнив, как порой уходила, не выслушав объяснений, а порой и сказав что-нибудь резкое.       - Ты, между прочим, вообще мне не верил, - Анна обиженно нахохлилась, словно крошечный воробьишка.       Яков привлёк жену к себе, поцеловал задорный завиток на виске, прошептал, щекоча дыханием ушко:       - Прости, родная. Я люблю тебя.       - А я тебя, - Анна потёрлась щекой о плечо мужа, вздохнула сладко, - ради тебя я даже готова не вмешиваться в расследования и сидеть дома, как примерная жена.       - Оно и видно, - хмыкнул Яков, вспомнив, как «весело» проходит их с Анной медовый месяц.       Идиллию прервала Прасковья, постучавшаяся в комнату:       - Яков Платонович, Вам телеграмма.       Штольман взял из рук служанки плотный кусочек картона, быстро пробежал глазами текст и усмехнулся:       - Ну, вот и закончились наши с тобой каникулы, Аннушка. Полковник Варфоломеев просит вернуться в Петербург не мешкая.       - А что случилось? – встревожилась Анна.       - В городе появилась пролётка с безголовым пассажиром.       - Да как же так? – Мария Тимофеевна огорчённо всплеснула руками. – И не побыли почти ничего дома!       - Служба, Машенька, отлучек долгих не терпит, - Виктор Иванович обнял жену, поцеловал в щёку. – Тебе ли этого не знать.       - Ну, надеюсь, теперь все духовные составили, и ты сможешь хоть изредка бывать дома, - Мария Тимофеевна с нежностью посмотрела на мужа и тут же строго добавила. – А то Пётр Иванович уходит чуть свет.       Виктор Иванович улыбнулся, заговорщицки прошептал:       - Интерес у него амурный, к соседке нашей, родственнице дальней князя Разумовского.       - Ох, намучается она с ним, - покачала головой Мария Тимофеевна.       Виктор Иванович досадливо нахмурился:       - Маша, вообще-то, он мой брат!       Госпожа Миронова поцеловала мужа в щёку, улыбнулась и с лёгкой, беззлобной насмешкой ответила:       - Это-то и странно.       Аннушка улыбнулась и прижалась к мужу. В семействе Мироновых царили тишь и благодать, можно смело возвращаться в столицу. Любимый супруг, любимая служба и где-то под сердцем растёт потихоньку крошечное чудо - мальчик или девочка, не суть важно, ведь они с Яшей будут рады и тому, и другой. Закончилось дело с достойным наследником, но начинается следующее, великий круговорот жизни продолжается.

***

      Андрей Александрович, получивший телеграмму с тревожным сообщением о болезни отца, прямиком из дома господина Волкова бросился на вокзал и буквально за пять минут до отхода поезда начертал краткую записку, которую передал носильщику.       Юленька с нескрываемым удивлением приняла в гостиной своего нумера усатого, грузного мужчину, который, низко кланяясь и толком не умея ничего объяснить, протянул ей сложенный четвертушкой лист блокнота. Размашистым твёрдым почерком на листке было написано всего одно слово: «Приезжай», а дальше шёл адрес.       Графиня долго раздумывать не стала, кликнула горничную и велела собирать вещи, а мальчишку-посыльного из гостиницы направила с запиской в водолечебницу. Аглаша, которой пребывание в Затонске изрядно прискучило, с радостью села в поезд и всю дорогу то рисовала, то дремала, а то глядела в окно, с аппетитом поедая припасённые в путь пирожки и шоколад, до которого была пребольшой охотницей.       В Петербурге Юлия Романовна, не дав себе опомниться и как следует всё обдумать, прямо с поезда поехала по указанному в послании адресу, наказав встречавшему её брату сопроводить домой Аглашу и непременно отправить в Затонск телеграмму для Якова и Анны, чтобы они не волновались и её не искали. Братец и рад был бы сообщить, что Штольманы уже в столице, да не успел - сестрица вскочила в пролётку и приказала извозчику гнать.       «Эк её допекло, - подумал граф Берестов, - пожалуй, стоит сообщить приятелям, что в субботу я буду занят. Наверняка у нас будет знакомство с новым родственником».       Лишь после того, как открывший дверь слуга пригласил Юленьку войти и отправился наверх с сообщением о её визите, барышня смогла вздохнуть и задуматься о правилах приличия, которыми несколько манкировала. Только раздавшиеся за спиной шаги и сильные руки, прижавшие к широкой груди, долго поразмышлять о поведении, приличествующем благовоспитанной барышне, не дали.       - Ты всё-таки приехала, - прошептал Андрей, крепко прижимая к себе свою бесценную гостью. – Значит, ты согласна стать моей женой.       И впервые в жизни Юленька не захотела спорить, она лишь повернулась и подарила Андрею поцелуй. Первый поцелуй их, без всякого сомнения, долгой и счастливой жизни.

КОНЕЦ