ШтольмАнна. После свадьбы все только начинается...

      Анна Викторовна после беседы с душами Меланьи и Прасковьи пришла к схожему с супругом выводу: нужно непременно изобличать преступника посредством провокации, иначе никак. Анна даже охотно предложила себя на столь опасную роль приманки, но Яков Платонович вкупе с Антоном Андреевичем даже договорить ей не дали, сразу же категорически запретив участвовать в столь опасном предприятии.       - Даже думать о подобном безрассудстве не смейте, - выпалил Коробейников и отчаянно покраснел, смешался под чуть ироничным взглядом господина Штольмана и возмущённо-удивлённым взором Анны Викторовны. – Простите, я хотел сказать…       - Вы совершенно правы, Антон Андреевич, не вижу причин для оправданий и извинений, - присоединившаяся к друзьям Юлия Романовна сияла так, словно они встретились на балу или пикнике, а не на месте преступления, - Аннушке совершенно точно не нужно рисковать своей бесценной жизнью…       - Юленька! – возмутилась Анна, в глубине души рассчитывающая на поддержку подруги.       Графиня Берестова даже бровью не повела, уютно расположилась в низеньком, обитом тёмным шёлком креслице, старательно расправила два ряда оборок на платье, взбила кружева, украшавшие квадратный вырез на груди и непринуждённо закончила:       - Потому как наживкой для душегуба буду я. Сегодня за ужином Тимофей Тимофеевич назовёт меня своей наследницей.       - Юлия Романовна, - ахнул Антон Андреевич, с ужасом думая о тех бедствиях с последствиями, что непременно обрушатся на Затонск в том случае, если графиня пострадает или хотя бы просто испугается в процессе ловли преступника.       - Юленька, душа моя, если ты решила покинуть этот бренный мир, то так и скажи, я самолично сверну твою нежную шейку, - Яков Платонович готов был перейти от слов непосредственно к делу.       Сущая беда с этими барышнями, так и норовят куда-нибудь залезть, предпочтительно во что-нибудь смертельно опасное! Аннушка, слава Богу, после свадьбы хоть немного угомонилась (кхм-кхм, относительно, конечно), так теперь Юленька раздухарилась не на шутку, грозой отравительницы себя почувствовала! И ведь упрямая, если что в голову вбила - оспаривать бесполезно, уж сколько раз проверено.       Графиня Берестова лениво поднялась, подошла к господину Штольману и сладко улыбнулась, глядя прямо в сердито сверкающие глаза:       - Яков, mon sher ami, если бы я знала тебя чуть меньше, непременно поверила бы и устрашилась твоей угрозы. Но, увы, мы слишком хорошо знакомы, чтобы я хотя бы на миг могла поверить в то, что ты способен причинить вред даме. Но попытку устрашения я оценила, браво.       Юлия даже в ладоши пару раз хлопнула, но уловив в серых глазах Якова Платоновича стальной блеск, быстро сменила ироничный тон на деловой:       - Право слово, господа, я не понимаю, чем вы недовольны. У нас появился прекрасный шанс изобличить преступника…       - К Вашему сведению, дражайшая графиня, - процедил Штольман, который величал Юлию Романовну графиней лишь в пору крайнего возмущения и негодования, - совсем не факт, что на Вас будет искушаться ОДИН душегуб. Вполне возможно, их будет несколько, причём действовать они могут не как в романе, любезно дожидаясь своей очереди и давая сыщикам возможность переловить их поодиночке, а все сразу. Вы готовы к такому, сударыня?       Юленька непроизвольно передёрнула плечиками. Тот факт, что на неё могут открыть самую настоящую охоту, немного, самую малость, разумеется, обеспокоил, но сдаваться барышня не собиралась. С Яковом Платоновичем же как? Один раз слабину покажешь - потом до конца своих дней из-за его широкой спины не высунешься, точнее, не выпустит, тиран! Папенька его, Платон Карлович, пусть душа его в благости и спокойствии пребывает, такой же был.       - О своих намерениях, Яков Платонович, я Вас уже имела честь известить, - Юлия Романовна проказливо улыбнулась и не утерпела, добавила задорно, разом перевоплотившись из великосветской графини в проказливую девчонку, - даже не надейся, не передумаю!       Штольман пусть и с трудом, но всё же проглотил обидное высказывание о женском благоразумии, о котором, как о настоящей любви и духах, больше говорят, чем встречают в действительности. Обиду Юлии он, вне всякого сомнения, переживёт легко и безболезненно, но с Аннушкой ссориться не хотелось. А она у него, цветочек лазоревый, порывистая и ранимая. Следователь, уличив себя в неуместный в данный момент, да и вообще не особо приветствуемой у мужчин сентиментальности, головой качнул и кашлянул, настраиваясь на служебный лад. Окружающие сей переход уловили, тоже построжели, Антон Андреевич книжку свою записную достал, готовый, если таковым будет приказ Штольмана, отправиться и в преисподнюю за котлом, Анна Викторовна же с Юлией Романовной за руки взялись, дабы вдвоём отстаивать право на участие в опасном деле. Право слово, ну нельзя же всю жизнь провести в безопасности, это же скучно до невозможности!       - Ну что ж, - Яков Платонович вздохнул, признавая своё поражение, - если Ваше намерение, сударыня, неизменно, не вижу причин, а точнее возможностей, Вас останавливать.       - Благодарю Вас, Яков Платонович, - пропела Юленька тоном благовоспитанной особы, - надеюсь, Вы не оставите меня своей заботой?       Во взгляде Штольмана отчётливо читалось: «надо бы», но вслух господин следователь ничего подобного не сказал, кратко уверив госпожу графиню в том, что она может рассчитывать на его защиту. Большего Юлии Романовне и не надо было, она удовлетворённо кивнула и вместе с Анной направилась в свои покои, дабы за ужином выглядеть блистательно и сразить всех, особенно потенциальных искусителей, наповал.       - Опасно это, Яков Платонович, - вздохнул Антон Андреевич, когда дамы вышли, - а если не успеем?       Штольман согласно кивнул:       - Дело осложняется тем, что городовых придётся отпустить. Как Вы правильно заметили, у нас есть предсмертная записка с признательными показаниями, а значит, нам могут и не дать далее проводить следствие.       Коробейников сник. Одно дело - предполагать что-либо, и совсем иное, когда твои наихудшие гипотезы подтверждаются.       - И что же нам делать?       Яков Платонович помолчал, тщательно, словно во время покера с паном Гроховским, высчитывая каждую комбинацию:       - Вы можете остаться в доме как поклонник Василисы, насколько я понял из Вашего рассказа, господин Волков весьма благожелательно отнёсся к возникшей у Вас с барышней симпатии.       - Мне просто искренне жаль девушку, - пробурчал покрасневший Антон Андреевич, - её третируют здесь все, кому не лень!       Штольман мягко улыбнулся. Коробейников совершенно точно неравнодушен к Василисе, но при этом даже самому себе в нежных чувствах признаться не смеет. А давно ли и он сам, Яков Платонович, человек, как ему казалось, искушённый и многоопытный, с упрямством вставшего посреди моста осла не хотел признавать своих чувств к Анне Викторовне?! И какое счастье, что у неё хватило мудрости и терпения понять и простить его неверие, вспышки ревности, ядовитые шипы сарказма и отношения с Ниной Аркадьевной, подобные липким нитям паутины или же опийному дурману!..       - Поверьте человеку семейному, Антон Андреевич, - Яков Платонович положил Коробейникову руку на плечо, - чем искреннее Вы будете в чувствах с тем, кто Вам дорог, тем быстрее обретёте счастие.       - А если, - голос Антона Андреевича дрогнул, - если чувства без взаимности? Если ко мне испытывают лишь благодарность?       - Об этом тоже лучше узнать сразу.       Коробейников глубоко вздохнул и расправил плечи, готовясь решительно к разговору, который непременно произойдёт сразу… после ужина. Да, так и будет, сразу после ужина он непременно объясниться с Василисой и узнает, может ли он рассчитывать на что-то большее, чем благодарность и дружеское тепло.

***

      Андрей Александрович больше всего любил время ужина и те часы спокойствия, что наступали после него. В его семье было принято все деловые и служебные вопросы решать днём, а к ужину выходить успокоенными, расслабленными, дабы иметь возможность насладиться вкусной едой и обществом друг друга.       Именно за ужином можно было беззлобно подшутить над младшим братом, который даже во время еды ухитрялся что-то чертить карандашом на салфетке, обсудить с матушкой новинки в мире музыки, а с отцом - список гостей на охоту. Никаких политических вопросов, а паче того, служебных, вечером за столом не обсуждалось, лишь то, что дарует отдых и успокоение.       В доме господина Волкова всё было иначе, и вот эта вот инаковость в который уже раз неприятно резанула графа Солнцева, напомнив ему, что он не дома, и расслабляться здесь можно исключительно в небольшой компании людей, к Тимофею Тимофеевичу не относящихся.       Не успел Андрей Александрович переступить порог столовой, как возбуждённая до крайности Ольга ажитационно выкрикнула, едва из платья своего полупрозрачного не выпрыгивая:       - А Вы слышали, оказывается, всех убивал Демьян! И кто бы мог подумать, что наш вечно развесёлый господин окажется отравителем!       - Придержи язык, Ольга, - осадила девицу Варвара Тихоновна, - о покойном, сама знаешь, либо хорошо, либо ничего.       - Кроме правды, - пропыхтел грузный, густой копной тёмных волос и лохматой бородой, вечно топорщащейся в разные стороны, похожий на лихого молодца из ватаги Стеньки Разина, мужчина, входя в столовую и вытирая большим клетчатым платком лоб.       – Слава господу нашему, всё закончилось, боле душегуб никого не погубит.       - Правильно сказали, Юлий Наумович, - согласилась Варвара и благочестиво перекрестилась.       Граф Солнцев вздохнул тягостно, понимая, что приятной беседы за ужином совершенно точно не будет, но он даже в самом страшном кошмаре не мог предположить, что его ждёт в дальнейшем.       Тимофей Тимофеевич вошёл в столовую самым последним, торжественно держа под руку горделиво улыбающуюся Юленьку, в этот миг как никогда более соответствующую званию графини. Любезно усадив свою спутницу напротив Андрея Александровича, господин Волков опустился в кресло, махнул лакею, чтобы тот наполнил рюмку вишнёвой наливкой, несколько нарочито поднял рюмочку и провозгласил:       - За здоровье графини Берестовой Юлии Романовны, ставшей моей самой что ни на есть достойной наследницей!       Ольга громко ахнула, у Юлия Наумовича дрогнула рука, и наливка кровавым пятном растеклась по белоснежной скатерти, Андрей Александрович раскашлялся, прожигая графиню пламенным взором, Василиса робко улыбнулась, Анна Викторовна прятала улыбку, Антон Андреевич взором василиска следил за всеми присутствующими. Внешне спокойными и невозмутимыми остались трое: сама Юлия Романовна, старательно избегающая взгляда графа Солнцева, Яков Платонович да Варвара Тихоновна, первой поднявшая ответно свою рюмочку:       - За здоровье наследницы.       Юленька в ответ на приветствие вежливо улыбнулась, даже головой кивнула, не спеша угощаться наливочкой. Во-первых, в таком опасном деле ясная голова на плечах нужна, а во-вторых, кто знает, что в напиток заблаговременно добавили. Варвара питьё пригубила, за ужин принялась и лишь после того, как все в тарелки уткнулись, позволила себе спросить:       - Осмелюсь узнать, откуда Вы, сударыня?       - Из столицы, - Юлия Романовна надменно улыбнулась, - Вы там никогда не бывали?       - Не доводилось, - мягко ответила Варвара Тихоновна.       Такой краткой беседой и можно было бы закончить «пристрелку», да Юленька решила рискнуть. А что, двум смертям не бывать, одной не миновать, Яков Платонович с Андрей Александровичем после дела с неё всё одно голову снимут, так почему бы и не покуражиться?       Графиня Берестова демонстративно, так, чтобы все, кто за столом есть, приметили, осмотрела чистое, но поношенное платье своей собеседницы, процедила сквозь зубы:       - Оно и видно. Не с Вашими капиталами по столицам разъезжать.       Варвара смолчала, лишь побледнела сильно, Ольга же закраснелась, прожгла наследницу взором злым, Василиса ахнула, а Юлий Наумович пустился в длительное, витиеватое философствование о том, что деньги суть яд для души бессмертной.       - Что же ты тогда, племянничек, от капиталов моих не откажешься? – усмехнулся Тимофей Тимофеевич. – Чай, одним из первых прибежал! Кстати, остальные-то родственнички где?       Ольга плечиком повела:       - Кто где. Кто в могиле, кого арестовали, а кто сбежал, точно крыса с корабля тонущего, за жизнь свою испугавшись.       - Ну вот и сократилось количество нахлебников, - господин Волков удовлетворённо улыбнулся. – Так и надо, а то ишь, слетелись, точно вороньё на пир кровавый. Думали, нужны мне? А вот фиг вам всем, - старик скрутил кукиш и потряс им над столом, - всё до последней полушки оставлю… - Тимофей Тимофеевич закашлялся, глотнул воды из стакана, - Юлии Романовне. Она и будет самой достойной.       - Так завтра с утра и духовную составим, - прощебетала Юленька, упрямо избегая взгляда графа Солнцева, - чего зря время терять?       - Добро, - старик решительно отодвинул от себя тарелку, с помощью лакея поднялся, - устал я от вас, братии комариной. Спать пойду.       - Сладких снов, дядюшка, - пропела Ольга, взмахивая длинными ресницами и томно потягиваясь, - право слово, дамы и господа, я тоже притомилась.       - Уж не Стёпка ли тебя томил? – похабно хохотнул Юлий Наумович. – А теперь, когда забрали его, кто будет тебя ночью греть да голубить?       - Уж точно не Вы, - фыркнула Ольга, решительно поворачиваясь к мужчине спиной. – Доброй всем ночи. Надеюсь, сегодня никто не умрёт.       - Я, пожалуй, тоже пойду, - Юлия Романовна одарила всех ледяной улыбкой истинной королевы, - меня всегда утомляет общество провинциалов. Всего доброго.       Андрей Александрович решительно встал, чуть не уронив стул:       - Я провожу Вас, сударыня.       Графиня и пискнуть не успела, как её ручку положили на твёрдый, точно гранитный валун, локоть и повлекли из столовой с такой скоростью, что барышня с трудом поспевала ногами перебирать.       «А если я упаду, он меня так за собой и потащит?», - подумала Юленька и тут же упёрлась, останавливая безумный бег по коридору:       - Андрей Александрович, куда Вы меня тащите?       Подозрения, что граф Солнцев желает устранить конкурентку не было, равно как и страха, Юлия Романовна испытывала странное спокойствие рядом с этим сильным и, вне всякого сомнения, взбешённым мужчиной. Разум сие объяснить не мог, но сердце знало твёрдо: граф не обидит ни словом, ни делом, даже в пылу гнева.       Андрей резко огляделся по сторонам, затем втолкнул барышню в дверь, до коей они успели дойти и, не дав Юленьке даже дыхание перевести, прижал к стене, звучно припечатав ладони справа и слева от её фигурки.       - А теперь потрудитесь, сударыня, объяснить весь этот маскарад, - прошипел граф Солнцев, испытывая огромное желание поцеловать графиню Берестову и придушить её.       Юленька нервно облизнула губы, притянув к ним хищный взгляд Андрея и хрипло прошептала:       - Какой маскарад?       - С наследством, - выдохнул граф Солнцев, не отводя жадного взгляда от губ барышни и буквально силой удерживая себя от поцелуя.       Графия Берестова нервно плечами повела, делая тщетную попытку высвободиться и стараясь сохранять спокойствие:       - Не понимаю, о чём Вы.       - Вы не можете не понимать, что та, кого господин Волков объявит наследницей, подвергает свою жизнь риску, - Андрей Александрович чуть отодвинулся, но лишь для того, чтобы обнять девушку и прижать к себе. – Вот я и спрашиваю, зачем Вам это нужно?       - Отпустите, - возмутилась Юлия Романовна, но и сама поняла, что голос её прозвучал крайне неубедительно.       - Не раньше, чем Вы поведаете мне, сударыня, с какой целью рискуете своей жизнью, - отчеканил граф Солнцев.       - Вы меня компрометируете!       - Отличная идея, благодарю Вас. После того, как Вы будете скомпрометированы, я, как честный человек, непременно буду просить у Ваших родных благословения на наш брак.       - Да Вы вызов на дуэль получите, а не благословения, - выпалила Юленька, тщетно пытаясь выбраться, - что за одержимость идеей непременно жениться на мне? Решили таким образом состояние поправить? Так не выйдет.       Андрей вздрогнул, словно его ударили, отстранился и голосом, которым можно было бы заморозить весь Затонск до основания, произнёс:       - Если я дал Вам хоть малейший намёк на корыстный, в отношении Вас, интерес, прошу меня простить. Дабы подобное недоразумение более не возникало, не стану навязывать Вам своё общество. Единственное, провожу до комнаты, дабы с вами дорогой ничего не произошло. Идёмте, сударыня, Вам осталось недолго терпеть моё присутствие.       Юленька готова была себе язык откусить, да слова обидные тем всё одно не вернёшь. Графиня попыталась объясниться, но её сбивчивый лепет натолкнулся на ледяную стену молчания, барышня досадливо вспыхнула и умолкла. Так в гробовой тишине до покоев Юлии Романовны и дошли, никого не встретив. На пороге комнаты граф Солнцев каблуками щёлкнул, руку даме почтительно поцеловал и ушёл, оставив Юленьку глотать горькие слёзы да губы кусать с досады.       «Да и пожалуйста, не больно-то он мне и нужен!» - возмущённо подумала барышня и решительно вошла к себе, звучно дверью бухнув.       Спать не хотелось совершенно, охранителей ни видно, ни слышно не было, досада и боль не давали и минуты спокойно посидеть, а потому стук в дверь Юлия Романовна восприняла едва ли не как благословение Господня. Порывисто из кресла выскочила, дверь распахнула да так и застыла, недоверчиво глядя на мнущегося на пороге Юлия Наумовича:       - Что вам угодно, сударь?       Мужчина воровато по сторонам оглянулся, пригнулся, словно в каждый миг удара ждал и зашептал:       - Разговор у меня к Вам есть, графиня. Нижайше прошу выслушать.       «Вот оно, началось», - ёкнуло сердечко. Юлия Романовна по сторонам оглянулась, защитников к своей досаде не приметила, но страх и беспокойство показывать не стала, брови надменно вскинула:       - Слушаю Вас.       - Не здесь, если позволите, лучше в комнате. Беседа будет касаться человека, Вам весьма близкого.       И хоть и понимала Юленька, что вряд ли об Андрее речь пойдёт, а всё одно зарумянилась и даже чуть улыбнулась, пропустила визитёра позднего:       - Входите.       - Только после Вас, - раболепно поклонился гость.       Барышня плечиком повела, спиной к мужчине повернулась, в комнату входя. Юлий Наумович быстро огляделся и молниеносно выхватил припрятанный нож, даже замахнуться успел, а потом на него из коридорного сумрака (скуповат Тимофей Тимофеевич, экономит на освещении) разом прыгнули Яков Платонович и Антон Андреевич. Юлий Наумович дрался ожесточённо, понимая, что не только свободу, самую жизнь спасает, однако с двумя совладать не смог. Мужчину скрутили и увели, а к бледной от волнения Юленьке прибежала Анна, для безопасности и поддержки. Искушавшегося на жизнь графини Берестовой взяли так тихо, что никто из обитателей дома даже не проснулся, а если и не спал, то ничем своего бодрствования не выдал.       Юлия Романовна, не сдерживая слёз, поведала подруге об очередной своей размолвке с графом Солнцевым.       - Ты представляешь, Аннушка, он сказал, что более докучать мне своим обществом не будет, - Юленька терзала промокший платочек, - так и сказал, представляешь? Обидела я его, сильно обидела, а ведь он мне нра-а-а-вится, - барышня уткнулась лицом в плечо Анны и разрыдалась в голос.       В дверь коротко постучали. Девушки переглянулись, Аннушка решительно подхватила канделябр, Юленька хлюпнула носом и взяла бронзовую фигурку - редкое страшилище, призванное то ли навевать ночные кошмары, то ли отгонять их. На правах хозяйки графиня Берестова первая шагнула к двери и, придав голосу сонной хрипотцы, спросила:       - Кто там?       Вместо ответа раздались шаги, кто-то спешил скрыться до того, как дверь откроется. Юлия Романовна поспешно распахнула дверь и успела-таки заприметить неясный силуэт в глубине коридора. Кто это? Мужчина или женщина?       - Кто здесь? – позвала Юленька, стараясь, чтобы голос звучал больше раздражённо, чем испуганно. – Немедленно прекратите глупые шутки, я слуг позову! И полицию!       Девушка осторожно сделала шаг вперёд и тут же наткнулась на исходящую парком чашку, поставленную прямо на порог комнаты.       Вспомнив, как в Петербурге Якова Платоновича пытались приворожить с помощью такой вот уловки, девушка как следует размахнулась и пнула посуду. Чашка взмыла в воздух, а потом рухнула вниз, расколовшись на куски, чай, пахнущий корицей, волной выплеснулся, пачкая пол и светло-серый ковёр коридора. Юленька мстительно раздавила блюдечко и вернулась в комнату, опять бухнув дверью.       - Может, не стоило пинать чашку? – Анна блестящими от волнения глазами посмотрела на подругу.       Юлия Романовна запоздало вспомнила об уликах и досадливо прикусила губу. Да, пожалуй, вымещать гнев на чашке не стоило, достаточно было просто взять её и передать Якову.       - Ничего, там на дне осталось, я видела, - Юленька решительно распахнула дверь. Раздалось характерное буханье, Варвара Тихоновна шлёпнулась на пол, потирая набухающую шишку и силясь улыбнуться.       - Что Вы делаете за моей дверью, сударыня? – холодно вопросила графиня Берестова. – Неужели, шпионите за мной?!       - Господь с Вами, - женщина всплеснула руками, сконфуженно потёрла шишку, - я просто увидела осколки и хотела убрать, чтобы Вы на них не наступили и не обрезались.       - А не Вы ли мне эту чашку принесли? – недобро прищурилась Юлия Романовна, даже руки на груди скрестила, точь-в-точь как Яков Платонович.       Варвара выпрямилась, глазами сверкнула:       - А Вы меня видели, сударыня? Нет? А на нет, как известно, и суда нет. Крепких Вам снов, не смею более задерживать.       - Вот зараза, - прошипела Юленька, вернувшись в комнату. – И как нам её изловить? Она хитрая, как кобра, голыми руками не возьмёшь.       Аннушка сочувственно покивала головой: от соперницы, подобной Варваре Тихоновне, можно было ожидать всего, кроме хорошего.

***

      Ольгу Макаровну ещё в детстве величали бедовенькой, бабка та и вовсе, охая и крестясь, говорила, что внучка или рано помрёт, или пойдёт тропою каторжной в земли Сибирские. Уж больно шебутна да бесстрашна, таки только мужчины бывают, и то не все, а лишь те, кто в пору разгула нечисти рождается.       Маленькая Оленька от слов бабушки, случалось, даже плакала, а повзрослев, решила: да, бедовенькая, так оно и к лучшему, куриц-то пугливых да ранимых и без неё хватает.       Краткая беседа со следователем Штольманом затронула что-то сокровенное в душе Ольги Макаровны, словно мостик протянула к той прежней Оленьке. Барышня, сама над собой посмеиваясь, решила совершить деяние благородное, причём, о Боже, как же низко она пала, исключительно на безвозмездной основе. Какой лучший способ изобличить преступника? Правильно, за руку его поймать, сиречь спровоцировать.       Ольга Макаровна перед зеркалом крутанулась, на всякий случай поднос серебряный - узкий, вытянутый - себе под халатик примотала, да и пошла к Варваре Тихоновне, для успокоения себе под нос негромко напевая. О задумке своей бедовенькая между делом сообщила Ваське шуганой, помня, что та с Коробейниковым хороводится и всенепременно всё сказанное ему передаст. А тот, хоть и мальчишка, да не дурак, благую весть до Штольмана донесёт. Вот и выйдет, что на остановить Ольгу времени у господ полицейских не будет, а на спасти вполне хватит. А если повезёт, то Варвара Тихоновна на шантаж поведётся и заплатит, хотя это вряд ли, конечно, не такая она, чтобы платить. Да и денег у неё нет.       Варвара Тихоновна посетительницу позднюю встретила сердито, видать, не оправилась ещё от потрясения в связи с появлением новой наследницы. Присесть дама не предложила, да Оленьке сие было лишь на руку, с подносиком-то не шибко порассиживаешься, он же, зараза, неудобный, так и норовит вывалиться.       - Чем обязана? – холодно вопросила Варвара Тихоновна, и Ольга Макаровна как на духу ей всё и выложила. Что видела, мол, как она в чашки что-то Меланье да Парашке сыпала, как Катерине зелье выпить дала, якобы приворотное, ещё кое-какие моменты упомянула, не столько увиденные, сколько на ходу сочинённые.       - И за молчание и забвение всего, что Вы услышали, я прошу скромную сумму в… - Ольга прищурилась, быстро проводя расчёты, - пять тысяч рублей. Согласитесь, дражайшая родственница, это не такие уж и большие деньги в Вашем-то положении.       - Вон, - свистящим, напряжённым голосом прошептала Варвара Тихоновна и резко махнула рукой, - пошла вон, мерзавка!       - Как пожелаете, - пожала плечиками Оленька, - господин следователь меня выслушает с превеликим вниманием.       Долее сдерживаться Варвара Тихоновна уже не могла, сказалось напряжение последних дней, потребовавших от неё максимальной выдержки и спокойствия. Женщина хрипло зарычала, схватила подсвечник и собралась всей силой обрушить его на голову Ольги Макаровны. Резкий выстрел громом пролетел по всему дому, Варвара завыла раненой волчицей, прижимая к груди простреленную руку, боле не способную держать даже пёрышко.       - Можно было до стрельбы и не доводить, - Яков Платонович укоризненно посмотрел на Андрея Александровича.       - Скажите "спасибо", что не в голову стрелял, - огрызнулся граф Солнцев, - она на Юлию Романовну покушалась.       - Так у вас же всё кончено, Вы сами говорили, - удивился Антон Андреевич, по младости лет ещё не освоивший до конца науки вовремя молчать и делать вид, что ничего не знаешь.       Андрей Александрович прожёг Коробейникова пламенным взглядом и вылетел из комнаты с такой скоростью, что мало дверь с петель не снёс.       - Как в таких случаях моя бабушка говорила: «Промолчал бы, так и за умного сошёл», - фыркнула Ольга Макаровна. – Ну что, господа следователи, надеюсь, историйка про достойного наследника к концу подходит. Всего доброго, господа, отправлюсь в объятия Морфея, раз иного кавалера не нашлось, а может, нашлось?       Дама озорно блеснула глазами, но мужчины предпочли сделать вид, что намёка не поняли. Ольга Макаровна вздохнула, поднос сняла, на стол бросила и пошла к себе, снова и снова пытаясь решить, что же ей теперь делать и как жить.       Как раньше? Не хочется. Новую жизнь начать? Боязно.