Сезон охоты

— Вы серьёзно? Во всей гостинице ни одного свободного номера?! — возмущался Антон, гремя браслетами в беспорядочных движениях рук. — Это что за пик сизн в селе Большие Ебуки?! — зло прошипел он, отвернувшись от стойки. Работник ресепшна тактично сделала вид, что оглохла, пропуская мимо ушей маты медийного постояльца, а сам он требовательно уставился на стоявшую рядом Оксану. — Шаст, ну а я-то что сделаю? — оправдывалась администратор, пожимая плечами. — Город маленький, выбор отелей невелик. Это самый приличный из всех, — пыталась она привнести нотку позитива в разворачивающуюся драму. — Приличный, блять, — не успокаивался Антон, — а мне с мужиком в одной кровати спать, по-твоему, прилично?! — и в зелёных глазах отразилось торнадо, бушующее в душе их владельца. — Должен же быть вариант, посмотрите внимательней! — вновь обратился он к девушке, тщетно пытавшейся спрятаться за высоким барьером. — К сожалению, на прошлой неделе открылся сезон охоты на лося, — заискивающе объясняла она, — приехало много людей из соседних городов. В этом причина повышенного спроса на номера. Приносим свои извинения, нам действительно нечего вам предложить… Девушка краснела так застенчиво, что любой бы на месте Антона сжалился над ней. Но тот лишь треснул кулаком по стойке и с досадой зашагал в сторону выхода, чтобы покурить, подышать, поморозить свой нос — что угодно, лишь бы не возвращаться в злополучный номер. Их с Арсением общий номер. Чёрт бы побрал эту Оксану! Мало того, что она вопреки всем традициям определила на этот раз в одну комнату Сергея и Диму, а их с Арсением, соответственно, в другую. Так ещё и не удосужилась проверить, какой вид спальных мест предлагает объект размещения! И теперь они вынуждены делить одну постель на двоих, как грёбаные супруги. Антон очень злился. Он вообще-то звезда популярного шоу на федеральном канале, почему бы не выделить ему отдельные апартаменты? — врывались в его голову амбициозные мысли вместе с отравляющим дымом. И ничего, что во всех гастрольных турах парни жили по двое и никогда не роптали из-за этого на судьбу, — пытался рассудок вставить свои пять копеек. Однако Антон не желал его слушать, силясь доказать самому себе, что злит его именно это, и отвлечься от истинной причины своего состояния. Узнав, кто в этом городе будет его соседом по комнате, он испытал всю гамму чувств от неосознанного страха до тайного трепета. Арсений не давал ему прохода с первого дня их совместной работы в шоу. Голубые глаза прожигали насквозь. Бархатный голос, неизменно желающий доброго утра, будоражил не очень проснувшееся сознание, а сильные руки с выступающими венами норовили случайно прикоснуться то к запястью, то к спине. И вроде бы Арсений не делал ничего такого, что можно было трактовать двусмысленно. Ни за одним из отдельно взятых эпизодов нельзя было увидеть криминала, но вместе они складывались в весьма нетривиальную картину. А самое интересное — ни к кому из остальных ребят и девушек Антон не замечал повышенного интереса со стороны коллеги. Арсений был неизменно вежлив и тактичен со всеми, а также дружелюбен и приветлив, с радостью ввязывался в разговор с членами импрокоманды обоих полов. Будучи весьма приятным внешне, он быстро стал популярной фигурой среди коллег женского пола, однако сам не выделял из общей массы никого. Кроме Антона. Сначала его напрягали обращённые к нему фразы, оказываемые знаки внимания и «ненарочные» прикосновения. Затем Антон постепенно смирился и вроде как перестал реагировать на них, принимая как неизбежное зло. А однажды, когда Арсений не появлялся на работе трое суток, с недоумением поймал себя на том, что ищет в гримёрке, коридорах и других помещениях Главкино горящие огнём глаза и высокую фигуру в джинсах с рваными коленками. Как будто каждодневные уходы от наполненной теплом улыбки, особенного взгляда и произносимых едва ли не интимным шёпотом коротких фраз стали неотъемлемой частью рабочего дня, и без протянутой для рукопожатия горячей ладони и почти детской игры в гляделки становилось как-то пусто. Это пугало, заставляя еще больше закрываться, но одновременно и разжигало внутри странное чувство, похожее на гремучую смесь из любопытства и мазохистского желания заглянуть за черту. Антон порой наблюдал за Арсением, когда считал, что тот не видит его, и думал: «А что если бы?» Что если бы Арс не был мужчиной. Что если бы они жили не в России. Что если наплевать на все «если» и просто позволить ему проявить в полной мере свой бьющий через край интерес?.. Антону не нравились эти чувства, ибо он не мог осознать их природу. Однако ему удавалось держать их под контролем и вовремя отвлекаться на юмор, друзей и другие дела. По крайней мере, так было до одного случая на съёмках, который во всей красе продемонстрировал масштабы творящейся катастрофы. Арсений выходит к застывшей для «Стоп-кадра» гостье, опускается перед ней на корточки, проводит руками по колену. Зал замирает в ожидании, коллеги-импровизаторы и Паша ждут, что будет дальше. А дальше тот наглаживает голень и бедро девушки и даже не собирается шутить. Руки беспрепятственно гуляют вверх-вниз и обратно по стройной ноге, пауза слишком затягивается. — Ты нормальный? — спрашивает наконец Бузова спустя несколько секунд молчаливого созерцания мужчины у её ног. — А что, так нельзя было? — невинно улыбается наглец обезоруживающей улыбкой, и вот тогда зал взрывается от хохота. У Антона истерика. Он смеётся как ненормальный, складываясь пополам. — Ты просто вышел и погладил ногу?! Так можно было, да? — играет он на публику. А в глазах потемнело от ревности, заливающей душу чёрным мазутом. Арсений лапает бабу! Арсений, которого он грешным делом начал уже считать геем. Арсений, которого, оказывается, Антон успел зачислить себе в актив. После того происшествия Арсений так смотрел на него, словно спрашивал взглядом: «Хочешь такой же массаж?» — и Антон не находил ответа на этот вопрос, но своего возмущения от вида мускулистых рук, скользящих по ногам девушки, не мог не признать. Мучительно хотелось понять, в чём причина такого поведения коллеги, а главное — своей собственной реакции на это безобразие. Гетеросексуальное мышление изо всех сил сопротивлялось очевидному ответу: он нравился Арсению отнюдь не в дружеском смысле. От того аж искры исходили, когда в поле зрения появлялся высокий силуэт, и всё внимание Арсения переключалось на несуразного, нескладного и несравнимого с его графским великолепием парнишку, как думал о себе Антон. Но сам Арсений считал иначе. Он выделил Антона сразу же, с первых мгновений знакомства. Детская непосредственность, наивность и чистота, непостижимым образом перемешанные с грубостью и быдловатостью, не оставляли шансов не заметить. Огромные глаза — не утонуть. Пухлые губы, длинные пальцы и худое, но сильное тело — не возжелать. Арсений пропал сразу, без шансов восстановить контроль и вернуть свою спокойную повседневность. Антон ворвался в неё ураганом, сметая его жизненные устои, принципы и заставляя послать к херам все значимые прежде «никогда». С появлением в его жизни Антона пирамида естественных потребностей претерпела существенные изменения. В основании больше не значились жизненно необходимые пища, вода и сон: застигаемый мыслями об Антоне, он и поесть забывал, и нередко мучился часами без сна. И вроде бы Арсений видел, что обитатель его головы тоже неравнодушен к нему, успевал выхватить блеск в глазах, искреннюю улыбку и едва уловимую дрожь до того, как они бывали безжалостно скрыты за маской скучающего безразличия или напускного веселья. Но для того, чтобы размотать этот клубок, катастрофически не хватало времени, проводимого с Антоном: тот ускользал от него, едва успев подпустить на близкое расстояние, и единственным местом, где можно было не бояться его отпугнуть, была сцена. Во время их совместных импровизаций, так полюбившихся зрителям, Антону некуда было деваться и приходилось подыгрывать — приобнимать, говорить ласковые слова, делать вид, что ему тоже всё это нравится. Или всё-таки не делать вид?.. За кулисами же Антон вёл себя совершенно иначе. Не будучи привыкшим к излишнему вниманию к своей персоне, он тушевался и стремился поскорее ретироваться, слыша очередное заинтересованное «Какие планы на выходные?», заботливое «А я тебе какао принёс. Какой ты больше любишь: с молоком или без?», обеспокоенное «Сегодня ты уставший. Не выспался?» и иже с ними. Арсений дорого бы дал, чтобы узнать, что творится у Антона в душе. В чём причина того, что тот его избегает. И есть ли что-то за отведённым в сторону взглядом, или же он напрасно тешит себя надеждой, принимая желаемое за действительное. Перед поездкой в очередной город N он отозвал Оксану в сторону и пообещал посвятить ей парочку самых замысловатых и высокохудожественных хэштегов, если она устроит так, чтобы их с Антоном поселили вместе. Администратор понимающе кивнула, скрывая лукавую улыбку, и выполнила обещание. Однако подарки судьбы на этом не закончились: зайдя вместе с Антоном в их временное жилище, Арсений увидел стоящую посередине комнаты единственную кровать. — Это что ещё за хуйня? — не преминул тут же блеснуть словарным запасом Антон. — Какого хера номер не двухместный?! — Тох, погоди кипятиться, — успокаивал его Арсений, — бывает так, что в отелях просто сдвигают вместе две односпальные кровати. Сейчас расставим их по углам, и дело с концом, — Арсений поднял одеяло, сдёрнул простыню, и его взору предстал относительно чистый двуспальный матрас. — Чёрт… — Пиздец! — возмутился Антон. — Я так спать не собираюсь! Ну и что ты застыл, — обратился он к стоящему возле кровати Арсению, — пошли на ресепшн номер менять! — В чём проблема-то, господи? — равнодушно пожал плечами Попов. — Кровать большая, места хватает, — и направился разбирать чемодан, давая понять глубину своего безразличия к этой проблеме. — А, вот так, значит, да? Ну и хрен на тебя, сам управлюсь, — бросил Антон через плечо и ушёл восстанавливать мебельную справедливость. Вернулся он через двадцать минут ещё злее прежнего. — Сука! — выкрикнул Антон, пнув ногой чемодан. — У них там сезон, блять, охоты на лося! Номеров больше нет, — метнул он гневный взгляд в Арсения, уютно устроившегося в кресле с телефоном. Тот уже успел убрать в шкаф свои вещи и сидел в казённом банном халате, распахнутом на груди. Лениво оторвавшись от экрана, Арсений с деланым равнодушием изрёк: — Ну вот видишь, стоило ли беспокоиться. Располагайся, я оставил тебе верхнюю полку, — кивнул он в сторону шкафа-купе. Антон в отчаянии затыкал по кнопкам айфона. — Серёг! Слу-ушай, ты ж всегда с Арсом в одном номере живёшь. Не хочешь со мной поменяться, чтоб, так сказать, не нарушать традиций? Невидимый абонент что-то ответил, Антон закатил глаза и принялся его переубеждать: — Ну и что, что вещи разобрал, я помогу тебе всё перенести! Выручай, — опрометчиво выдал Антон свою излишнюю заинтересованность в рокировке. Последовал очевидный вопрос, и Антон уже не сдерживал эмоций: — Да потому что! У нас одна кровать в номере. Да, проверяли: не сдвинутых две, а одна… Хули ты ржёшь?! Антон не понимал причины внезапного веселья Сергея, а тот крикнул, плохо прикрыв динамик рукой: — Дим! Ты прикинь, нашим голубкам двуспалка досталась! — и рассмеялся ещё заливистей от саркастического ответа Поза: — Тох, мы предлагаем не бежать от судьбы. — Вы два долбоёба! — Антон сбросил вызов, поняв, что его обложили со всех сторон. — Всё равно это не дело, — продолжал он стоять на своём. — Надо решить, кому из нас достанется кровать. Арсений округлил глаза. — А второго ты куда положишь? — обвёл он взглядом комнату, в которой не предполагалось больше спальных мест. — Раскладушку попросим, — нашёлся Антон, — на полу, да хоть, блять, на потолке! Но с тобой я спать не буду, — отчеканил он, делая ударение на слове «с тобой», и тут же осёкся от двусмысленности своей пламенной фразы. Арсений ухмыльнулся, с беззастенчивым интересом разглядывая, как краснеет его вынужденный сосед, и ответил, выделяя интонацией совершенно другое слово: — Ну конечно не будешь. Рядом со мной невозможно уснуть, — взгляд прямо в глаза, напускная уверенность, а сердце застыло в ожидании ответа. — Пошёл ты, придурок! Не хочешь по-честному, и не надо. Кровать твоя, перебьюсь как-нибудь, — обиженно протянул Антон, набирая номер ресепшна. — Девушка! Нам раскладушку в двести четвёртый, пожалуйста, — пауза. — Да вы там издеваетесь, что ли?! — заорал Антон и со всей дури треснул трубкой об аппарат. — Раскладушки закончились? — насмешливо уточнил Арсений очевидный факт. Не удостоив его ответом, Антон открыл шкаф, достал запасное одеяло и с самым серьёзным видом стал обустраивать себе спальное место возле окна на полу. — А чего ты так злишься, Антон? Боишься меня, что ли? — невинно захлопал глазами Арсений. — Или… себя? — уже откровенно насмехался он над Антоном. — Завали, — краска опять залила торчащие уши. — Не собираюсь отвечать на такую хуйню. Повозившись какое-то время с постельными принадлежностями, кряхтя и сопя, Антон наконец выпрямился. — Готово, — заключил он, с довольным видом оглядывая свою работу и закрывая дышащее на ладан окно, из которого ощутимо тянуло холодом. Арсений покачал головой, демонстративно перекладывая свою подушку на середину кровати. — Баба с возу… — Сам ты баба, — тут же вернул ему Антон «комплимент». — Пока что это ты как девочка ломаешься, — пробормотал он себе под нос, но Антон как раз в этот момент хлопнул дверью ванной и не слышал его.

***

За ужином собралась вся компания. Антон триста раз пожалел, что невольно уведомил своих друзей о стоявшем перед ним постельном вопросе: каждый из юмористов счёл своим долгом отпустить пошлую шутку на острую тему или подкинуть бесплатный совет. Было там и «ложитесь валетом, так безопасней», и «бедные ваши соседи, пусть вставляют беруши», и уж совсем беспардонное предложение подержать свечку. Антон вспыхивал от этих грязных намёков, а Арсений лишь загадочно улыбался, не прекращая буравить его взглядом. Неужели витающая в воздухе напряженная, не находящая выхода химия была так очевидна для всех?.. Но потом тема разговора сменилась, и настроение Антона немного улучшилось. Импровизаторы много шутили, поглощая блюда и напитки и расслабляясь перед завтрашним концертом. За лёгкой болтовнёй прошёл вечер, и все разошлись по своим номерам. Антон устроился на импровизированной напольной кровати и залип в телефон, а Арсений пошёл в душ. Листая ленту соцсетей, Антон затерялся в виртуальном мире и не услышал, как спустя некоторое время открылась дверь ванной. Арсений предстал перед ним во всей красе. Антон медленно поднимал глаза, скользя взглядом по длинным стройным ногам, крепким бёдрам, обтянутым эластичным трикотажем боксеров, лишённой растительности груди. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как стягиваются в узел внутренности внизу живота. Но главный сюрприз ожидал его на лице Арсения. Влажные тёмные волосы были взъерошены, губы — приоткрыты, голубые глаза транслировали танец чертей. Арсений стоял перед ним почти обнажённый, ничуть не стесняясь, и всем своим видом словно бы говорил: «Посмотри, как хорош. Впечатляет?» Определённо впечатляло. Антон натянул одеяло повыше, будто оно могло скрыть шквал эмоций, плещущихся в глазах. — Что уставился? — выдавил он. Голос предательски дрогнул. — Ты забыл пожелать «с лёгким паром», — подмигнул ему Арсений в лучших традициях пикаперских курсов. — Пойдём спать на кровать, не дури. — Спокойной ночи, Арс, — Антон был непреклонен. Арсений пожал плечами и направился к их своей кровати походкой от бедра. Антон проводил его взглядом, но насладиться зрелищем в полной мере не смог: тот выключил свет. Только оказавшись в тишине и темноте, Антон понял, как некомфортно, твёрдо, а главное — холодно было ему на полу. За окном разбушевалась непогода, от которой не защищали рамы деревянного окна — видимо, гостиницу строили ещё при царе Горохе и не тратились на ремонт. Дождь барабанил по карнизу, по полу тянул сильный сквозняк, уходя в щель дверного проёма и забираясь по пути под одеяло. Под свист ветра в голову лезли лишь мысли о том, что такими темпами на завтрашнем концерте он сможет порадовать своих фанатов вместо обилия шуток лишь ассортиментом отборных соплей. Спать одетым — такое себе удовольствие, только выбора нет. Это единственная возможность не простыть этой ночью, кроме… А впрочем, не стоит об этом. Шумно вздохнув, Антон встал и пошёл к шкафу. Арсений по-своему расценил его шевеления. — Слава богу, остатки разума при тебе, — проворчал он, отодвигая подушку на левую сторону кровати и освобождая Антону место. — Ты о чём? Я одеться хочу, — пробормотал он, только в голосе не было прежней уверенности. Арсений включил ночник. В приглушённом свете Антон выхватил его гневный взгляд. — Воспаление лёгких решил заработать? Ну и лось ты, Антоха! Перестань вести себя как ребёнок, — отчитывал его Арсений, поднимаясь с кровати. — Да, условия здесь не шикарные, я тоже, знаешь ли, о таком не мечтал, — продолжал он почти правдиво, — но так уж вышло. Это лучше, чем подхватить ангину, ОРЗ и простатит, — веско закончил Арсений, поднимая с пола постельное бельё Антона. — Простатит — это сильно, — промямил тот, понимая, что крыть ему нечем. Не веря своим ушам, боясь, что Антон передумает, Арсений быстро сгрёб в охапку подушку с одеялом и перенёс на кровать. — Чур я с этой стороны! — успел забить козырное место с единственной прикроватной тумбой Антон. — И учти, — угрожающе глянул он в глаза, проводя черту посередине кровати, — вот моя половина, а вон там — твоя, усёк? — Больно надо, — протянул Арсений, пытаясь вложить в интонацию максимум равнодушия. Получилось у него хреново, и рвущаяся наружу обида не укрылась от Антона. Мужчины улеглись каждый на свою сторону. Вначале они долго ворочались, то и дело шикая друг на друга: — Ну чего ты извертелся, будто у тебя шило в жопе? — На себя посмотри, крутишься тут, как юла! Антон с особой тщательностью закутался в одеяло, подоткнул его с той стороны, где лежал его сосед. Он боялся не только и не столько Арсения, сколько своих необузданных желаний, которые ночью запросто могли одержать верх над спящим разумом. Будь у него возможность надеть пояс верности, он непременно воспользовался бы ею, чтобы исключить вероятность того, о чём запрещал себе думать. Мысленно защёлкнув на своих гениталиях замок средневекового девайса и спрятав за ним остатки гетеросексуальности, Антон приготовился выдержать ночь бок о бок с Арсением. Постепенно успокоившись, оба приняли более-менее удобное положение и задышали размеренно, медленно отходя в царство Морфея. По крайней мере, так могло показаться со стороны. Антон не спал. Встроенный в его мозг детектор опасности показывал наивысшую отметку в красной зоне. Он в одной постели с Арсением! Всего лишь несколько сантиметров отделяют их друг от друга, и достаточно только протянуть руку, чтобы коснуться такого манящего тела, с неменьшей силой — он был уверен — вожделеющего его самого. Пылающая аура Арсения захлёстывала Антона, накатывала на него волнами, и будь на нём хоть сто одеял, закрыться от этого было невозможно. Силы воли хватало лишь на то, чтобы контролировать дыхание, делая нарочито спокойные вдох-выдох, но удержать поток крови, наполнившей низ живота, Антон был не в состоянии. Лёжа спиной к Арсению, Антон благодарил бога за то, что тот не мог видеть его стояк и не догадывался о том, какие чувства разрывают его вынужденного соседа по спальному месту. Арсений не спал. Его мечта оказаться с Антоном в одной постели сбывалась самым издевательским образом. На минимальном расстоянии от него лежало столь желанное тело, любой контакт с которым был табуирован. Запретный плод притягивал своей близостью и растрёпанной пшеничной головой, видневшейся из-под плотно укутавшего одеяла. Зачем Антон так закрылся — боится его, что ли? Что за бред. Можно подумать, Арсений будет его принуждать… А может, Антон боится не его, а себя? Или он снова принял желаемое за действительное?.. За неимением большего Арсений любовался светлой макушкой и радовался, что Антон повёрнут лицом к стене и не может видеть внимательных голодных глаз, уставившихся на него сквозь ночную темноту. Антон дышал спокойно и размеренно и уже давно не шевелился. Решив, что он спит, а также понимая, что вряд ли в будущем ему представится такой шанс, Арсений поддался искушению. Тихонько придвинувшись к Антону, приобняв одной рукой, он нежно прошептал его имя и поцеловал в шею. Антон застыл, как парализованный, не смея пошевелиться. Тысяча шокеров разом прошили его тело насквозь, пуская разряды от того места, куда поцеловал Арсений, в голову, грудь и в низ живота. Сердце подскочило к горлу и затрепыхалось там, как птица, пойманная в силки. «Антон»… В этом слове было столько невысказанной ласки и любви, что пришлось больно закусить губу, чтобы не выдать себя громким стоном и не кинуться в объятия сказавшего его человека. Арсений позволил себе поприжиматься к Антону ещё несколько минут, затем с огромным сожалением убрал руку и отодвинулся на свою половину. Тяжёлый вздох вырвался из груди Антона, и он сам не смог бы понять, чего в нём больше — разочарования или облегчения. Антон, конечно, был мастер поводить самого себя за нос, но сказать, что ему не понравился поцелуй и его пробирающие до центра вселенной слова, было бы слишком наглой ложью. Объятия Арсения были ему приятны — намного более приятны, чем он согласился бы признать, поэтому, лишившись их, Антон почувствовал себя обделённым. С другой стороны, эти действия разжигали в его и без того горячем теле настоящий пожар. Продолжаться долго эти обжимания не могли: они либо кинулись бы в омут страсти с головой без страха утонуть, либо надо было прекращать к херам всё это безобразие и спать, как положено двум взрослым мужикам, на расстоянии не меньше полуметра друг от друга. Арсений сделал правильный выбор, и Антон ещё раз вздохнул — на этот раз уж точно с облегчением. Надо просто перетерпеть эту ночь, а дальше он вернётся к своей гетеросексуальной жизни, к любимой работе, на которой только гейские задания Паши будут напоминать ему о не совсем здоровых наклонностях коллеги. Всё образуется, всё будет хорошо… С этими мыслями Антон постепенно погрузился в сон. Утром он почувствовал на своём теле непривычную приятную тяжесть. Вроде как тёплое одеяло окутало его со всех сторон, защищая от холода, сквозняков и целого мира. Антон попробовал пошевелиться и понял, что это проблематично. Необычное ощущение скованности окончательно разбудило, и он с ужасом осознал, что лежит в объятиях Арсения. Не просто в объятиях! Тот вцепился в него всем, чем только можно: захватил обеими руками, одну чудом просунув под корпус, второй обвивая тонкую талию. Их нижние конечности так же были переплетены, и нога Арсения лежала между его раздвинутых ног, упираясь бедром в зад. Антон ощущал каменный стояк Арсения, а его собственный грозил порвать боксеры в клочья. Он чувствовал себя выслеженной и захваченной добычей в сильных руках. Как себя вести?! Устроить утренний скандал? Но ведь не факт, что сам Антон не подкатился к нему под крылышко во сне. Продолжать лежать как ни в чём не бывало, рискуя нарваться на продолжение «банкета», или?.. Решив по-тихому покинуть место преступления, Антон начал осторожно высвобождаться из объятий. Почувствовав, что он заёрзал, полусонный Арсений лишь крепче прижал его к себе.