Наперегонки со смертью

      Прошел год.       Им нравилось прогуливаться по скверам, в любое время года они были прекрасны, и так характерно отличались от предшествующих сезонов. Они старались в каждой точке мира находить уголок, который напоминал бы им прогулки в Уэно. Расположение тропинок, флора – все было, разумеется, другим, это родство чувствовалось душой.       Голуби настороженно держались в стороне, иногда возмущенно надуваясь, становясь похожими на воздушные шарики, когда они проходили мимо. В чужих городах все казалось непривычным, но вместе с тем и захватывающим. В Лондоне воздух был пропитан каким-то порядком, даже строгостью – то, чего так не хватало их потрепанным, разорванным, мечущимся в хаотичном водовороте, сердцам.       Путешествуя по свету, они еще нигде не останавливались так надолго. Они старались не думать, что совершают очередной побег, спасаются от въевшегося в подсознание преследования.       – Вот это встреча!       Этот голос Оде был не знаком, так же его беспокоило, что этот некто приблизился к ним совсем незаметно, каково мастерство. Но Дазай был спокоен. Его глаза широко распахнулись от удивлении, на лице появилась измученная, выражающая облегчение, улыбка.       – Кажется, Рампо-сан? – человек кивнул. – Что вы здесь делаете?       Да, он несомненно все еще оставался человеком, и вряд ли когда-нибудь станет одним из созданий ночи, правила снова работали безукоризненно и четко, как часы на Биг Бене. После пожаров в Токио и Йокогаме, вампиры совсем притихли, боялись, что демон-Достоевский доберется и до них, отыщет, за что можно предать суду.       – Прогуливаемся, – из тени раскидистого дерева вышел Фукузава. – Понимаешь ли, некоторые обстоятельства открыли мне глаза на свой образ жизни. Никаких сомнений, я вернусь в свое убежище, но прежде я хочу взглянуть на то, как далеко продвинулся мир, как изменились люди.       – Вы тот самый Серебряный Волк? – Ода чувствовал его умиротворяющую ауру, преисполненную спокойным величием. – Дазай мне много рассказывал о вас.       – Тот самый, – Фукузава мягко улыбнулся. – Должно быть, теперь вас никто не беспокоит?       – Нет, Достоевский как сквозь землю провалился, – вздохнул Дазай. – Интересно, во что бы превратился, например, я, дожив до его лет.       – Каждый из нас имеет выбор, но пока мы в отчаянии в поисках выгоды мечемся из стороны в сторону, то в одну, то в другую, порой теряем из вида самое главное, теряем себя. Достоевский, на мой взгляд, застрял между, пытался сесть на оба стула сразу, – Фукузава покачал головой. – До сих пор не понятно, делал ли он все это с целью исполнить свой долг как судьи или же чтобы пробудить в себе то, чего он уже давно не испытывал – потрясений, эмоций.       – Неужели его статус оправдывает его поступки? – спросил Ода, ощущая фантомный жар пламени. – Несмотря на то, что Достоевский обращался к вам, его дело было сделано. Или же вы позволили ему так поступить? Дазай так ничего мне и не объяснил.       – Баланс был восстановлен. Понимай эти слова как хочешь, так будет лучше, нежели если бы я сам тебе все объяснил.       – Хотите услышать свежую новость? – вдруг вклинился Рампо. – Это может быть простой сплетней, но уверен, вам будет интересно. В Париже около месяца назад видели мужчину, вероятно отца, в компании маленькой девочки. Из провинций Италии доходят слухи о низкорослом рыжем японце, и о темном призраке, что слоняется за ними по пятам.       – Что это значит? – Ода был в замешательстве.       – Что-то мне подсказывает, что все это было манипуляцией Мори, – пожал плечами Фукузава. – Жертвы, конечно же, были. Но все не так печально, как ты думаешь. Мори по натуре эгоист, но, несмотря на это, мыслит он здраво. Он отвел от себя и от рассыпавшегося Общества подозрения, приобретя статус мертвеца. Призраки никого не интересуют всерьез.       – А вы ему подыграли? – спросил Дазай.       – Возможно, – лукаво улыбнулся Фукузава. – Думаю, вопросы так и роятся в твоей голове, Ода Сакуноске. Однажды, когда будешь готов, приходи ко мне, нам нужно будет обсудить много всего. Дазай же будет твоим проводником, он знает дорогу.