Грифоны подымутся вновь

      Приходить в себя было тяжеловато после сна. От холода все тело дрожало, руки и ноги занемели. С трудом разлепив глаза, Рэй узрела, что за пределами пещеры все белое-белое, словно она уже не на грешной земле, а у Создателя. Вот только здесь слишком холодно. Кристально чистый снег укрыл зеленую траву и деревья. Рэй поднялась со своего лежбища и узрела странное. Шарф был размотан, а маленького пятнистого яйца нигде не оказалось… кстати о нем…       То ли его кто-то разбил и сожрал, оставив повсюду валяться скорлупу, то ли просто срок подошел, и неведомый детеныш, наконец, увидел свет. И как только Рэй ничего не услышала? Сумка была безжалостно кем-то выпотрошена так, что колбы с лириумом валялись по всему полу, книга с заклинаниями была вероломно растерзана, а драконье яйцо так и осталось внутри, но выглядывало наружу в многочисленные дырки.       Сбоку что-то жалобно запищало и кинулось на Рэй, коготками зацепив рукав и оставив на нем затяжки. Рэй шарахнулась в сторону, чуть не угодив в давным-давно остывшие угли костра и упала на задницу.       Сверху на нее запрыгнуло существо невиданное, размером не больше дворовой кошки. Рэй от вида зверька, мягко говоря, прихерела и впала в ступор ― судя по всему, из того странного яйца вылупилась не то птица, не то кошка, правда, почему-то с клювом. Вроде бы и не дракон. И близко нет. Вообще. Огнем не дышит, крылья с перьями, не шипит, а пока неуверенно посвистывает.       И лишь спустя какое-то время Рэй вспомнила картинки из библиотечного бестиария, осознала, кого напоминает ей сие недоразумение, и поняла, какое «счастье» на нее свалилось. Грифон. Вернее, «личинка» грифона. В Тедасе. Они вымерли лет двести назад! Эти благородные и прекрасные существа были гордостью Серых Стражей, пока последний из них не пал в бою, и их род не был изничтожен под корень. И вот спустя столько лет в гнезде дракона она находит одного такого… Уму непостижимо!       Две задних лапы и тело ― львиные, включая хвост, только голова, передние лапы, глаза и крылья ― орлиные. Оперение и шерсть везде были золотисто-коричневого цвета, только живот, нижняя часть шеи, кончики перьев на крыльях были белыми. Большие янтарные глаза, продолговатые уши с пестрым оперением стояли торчком. Мощный и гибкий клюв, мягкий там, где соединялся с головой. Эти самые уголки клюва существо могло растягивать, будто улыбаясь.       Если верить древним легендам, то этот пушистый комок через какое-то время вырастет в гигантского свирепого хищника, клюв которого достаточно силен, чтобы легко раздробить бедренную кость лося, а когти без усилий смогут разодрать самые прочные латы, аки сырую бумагу. Ну, а сейчас это было мокрое, неловкое, с разъезжающимися лапами, волочащее за собой крылья и жалобно мяукающее существо.       Тем временем малыш смешно пощелкивал клювом и чуть подергивал головой, желая рассмотреть Рэй во всех ракурсах.       Магесса, пожалуй, впервые в жизни не могла вымолвить ни слова, ни даже двинуться. Маленький грифон осторожно подобрался ближе к ее лицу, кое-как перелез с ее колен на живот, принюхиваясь к одежде и рукам.       Он был… в общем он был до истерики симпатичным после всего того звиздеца, что Амелл довелось увидеть в Землях Коркари. Поэтому детеныш древних вымерших соратников Серых Стражей был немедленно затискан и обласкан всячески. Низкое басовитое и такое кошачье «фыр-р-р» сотрясало маленькое тельце, глаза щурились от непомерного счастья. Рэй надеялась, что хозяйка того гнезда не сильно расстроится, раз некая кукушка уже в нем побывала, и яйцо оказалось вовсе не драконьим. К тому же это была не кража, а спасательная операция. В противном случае у клыкастых малышей еда была бы уже под носом на блюдечке.       Были у Рэй и другие вопросы, помимо глупого «Зачем ведьма отправил ее сюда?». Такие как, например, «Если грифоны вымерли двести лет назад, то как яйцо сохранилось и почему лежит именно здесь?» и прочая, прочая. Особое предвкушение у нее вызывало выражение лиц Серых Стражей, если бы они только увидели это чудо-юдо.       ― Какой ты маленький меховой фря-я, ― сюсюкалась с пушистым кото-птенцом Рэй, от удовольствия потискать экую «живую плюшевую игрушку» у нее аж челюсти сводило. Грифон нахохлился, но стойко снося внезапный приступ нежности.       Маленький грифон хватался за ее руки передними птичьими лапками, причем очень цепко, словно настоящая птица, клювом тянулся к лицу Рэй. Обнюхал, схватил девушку за нос и пожевал длинные волосы, издавая при этом щелкающие звуки. Будучи спущенным на пол, бегал вокруг вприпрыжку, смешно прядая большими, несоразмерными с головой ушами и вообще излучал бурную радость, находясь, вроде как, с мамой.

***

      Рэй собрала свой нехитрый скарб обратно в сумку, подранную, но из последних сил героически сдерживающую внутри себя все, что в нее напихано, в том числе и грифона, который сидел на яйце и выглядывал из-под тканевого клапана. Чародейка завернулась в меховой плащ, замотала шею шарфом, водрузила тяжелую сумку на спину и двинулась из темной пещеры навстречу миру.       В глаза ударил белый свет, Рэй задрала голову вверх. Заснеженные верхушки деревьев почти сливались с молочно-белым туманом, стелящимся над долиной. Сказочный пейзаж, достойный запечатления на полотнах, если бы только не холод и сырость ― снег лежал рыхлым пушистым слоем на зеленой траве и таял под ногами. Ближе к полудню он растает совсем. Горы величественно возвышались над густым лесом и служили некоторым ориентиром, так как память услужливо подсказывала Рэй, что руины Остагара лежали как раз у их подножья. Вот только у каких именно гор-то?       Пройдя добрую милю по реденькому перелеску вдоль гор, Амелл не знала, почему ее еще никто не прибежал и не сожрал. Это, видимо, одному только Создателю известно. Опять же, если ему вообще интересно. Волчий вой оставался далеко позади и как будто бы не отставал, держась на расстоянии. Почему голодные зверюги просто не загрызут их с птенцом толпой, магесса тоже не знала, как ни странно. От этой жуткой мысли пробежал холодок по спине, Рэй поправила рюкзак на спине и боязливо оглянулась на печально воющую долину. Грифончик обеспокоенно завертелся, глянул на чародейку, как бы спрашивая, что мы будем делать, реши они на нас напасть. Рэй пожала плечами и резвее полезла куда-то в гору, цепляясь за кусты и камни немеющими от холода руками.       Сколько бы Рэй ни хотела совершенно случайно наткнуться на ту старушку-ведьму или ее предполагаемую избушку, ни то, ни другое упорно не хотело ей попадаться. Нашла пару знакомых мест, где Рэй, кажется, уже была. Избороздила округу, но и это не помогло отыскать дорогу назад. Кажется, даже Остагар, в который магесса вовсе не хотела, отрастил нечто вроде ног и постоянно убегал. Потеряв всякую надежду, Рэй решила просто брести вперед, куда первый порыв потянет. Отчаяние поглотило ее с головой. Живот исполнял голодную арию раз в сороковой.       Как правило, абсолютно все в Диких Землях имело хреновую привычку нападать одной-двумя особями, при этом обладало большой любовью к пожиранию свежей, желательно, еще живой, плоти. Словно эти болота ― один живой разумный организм, крайне смертоносный и не прощающий ошибок. И ты либо приспосабливаешься и становишься его частью, либо умираешь.       Этим же стылым снежным утром, как только Амелл и ее птенец, казалось, потерялись окончательно и бесповоротно, их шансы выжить резко повысились на, примерно, семьдесят, очень крепко сложенных шерстяных килограмм, прибежавших на своих четверых аж из самого Остагара. Да, помощь пришла оттуда, откуда Рэй ее очень ждала, но, блять, немного не та.       ― То есть, ты и есть та спасательная операция, которой достоин рекрут Серых Стражей, отбившийся от стада? ― Рэй развалилась на заднице на земле, на которую успела упасть, когда чуть ли не до смерти перепугалась выскочившего из кустов мабари. ― Только не говори мне, что ты сам ко мне пришел! ― тоном, полным разочарования предупредила пса Рэй.       Раненый остагарский мабари, еще позавчера планировавший отбросить ко… лапы, весьма утвердительно гавкнул, глядя на магессу глазами честными до неприличия, и, как бы безумно это ни звучало, уверенно проталкивал ей одну простую, но вместе с тем изумительную и маловероятную мысль: он самовольно сбежал с псарни и был сам себе начальство, а также поисково-спасательное подразделение и даже лекарь ― ободранную коленку Амелл зализал.       Мохнатый блоховоз сидел перед чародейкой, дыша через пасть и высунув язык, подлизывался, отчаянно виляя хвостом и щуря преданные глаза. Всем своим видом будто бы говоря, что искал свою спасительницу денно и нощно, а теперь себя, такого хорошего мальчика, торжественно вручает своей новой хозяйке.       Грифончик шипел и таращил большие желтые глаза на боевого волкодава, сидя у Рэй в сумке за спиной, выглядывая из-за плеча и оценивая свои шансы в другой весовой категории. Сама Рэй водила глазами по сторонам и пыталась вычленить из лесных звуков звуки человеком производимые, но оных не находила и впадала в уже такое привычное состояние упаднических настроений.       Не то чтобы Рэй мнила себя кем-то настолько важным, чтобы ради нее такой прекрасной скармливать болотам целый отряд солдат. Но, как и любому человеку в отчаянном положении, ей хотелось, чтобы взвод крепких сильных мужиков просто пришел, порешал тут все и отнес ее в тепло и безопасность. Можно и Дункана на крайняк. Но лучше королевскую армию. В количестве нескольких тысяч. И сжечь леса Коркари по лучшей из местных хасиндских традиций ― КХУ ЯМ.       «Но так ведь лучше, чем совсем никак, правда?», ― будто бы говорил мабари всем своим видом, озадаченно склонивший голову на бок и наблюдавший за чародейкой.       ― Ладно… псина ты сутулая, ― сдавшись, вздохнула Рэй, поджала губы и приготовилась. ― Хороший мальчик!..       Мабари как по команде сорвался с места, подскочил к магессе и всей своей массой навалился на нее, чуть не погребя под собой маленькую и хрупкую Амелл, развалился возле нее, подставляя пузо и наслаждаясь тем, как Рэй его ласково треплет за шерсть по груди, по шее и за ушами.       ― Эх, псина ты сутулая, неужели ты сбежал с псарни, чтобы действительно найти меня? ― Амелл взяла его большую морду в свои руки, поглаживая теплую складчатую кожу, что мабари очень нравилось. Довольно щуря глаза, он дышал через пасть, вывалив розовый язык наружу.       Перебирая густую шерсть, жесткую на поверхности и мягкий пух в ее глубине, Рэй нашла на собачьем плече заживающую рану от укуса порождения тьмы. Выглядело ужасно ― останется не менее жуткий шрам, но, кажется, после мази из болотного цветка мабари уже и не замечает свое увечье.       Невероятное предположение, но все же: если Алистер нашел потерянный ею букет лечебных полевых цветов и принес его псарю, мабари мог учуять ее запах на цветах и к этому времени хоть немного оправиться. А раз раньше она уже пыталась помочь этому псу, мабари решил в долгу не оставаться. Другого объяснения у чародейки не было.       К этому времени грифончик набрался смелости выбраться из сумки: он выскочил на траву и, пригибаясь к земле, приближался, шумно втягивая воздух ноздрями. Мабари, углядев подопечного своей хозяйки, потерял интерес к ласкам и счел нужным познакомиться с невиданной пузатой мелочью. Псина смешно тыкалась носом в странное для нее существо, по первости отпрыгивая от птенца, как всегда делают собаки, встречаясь с чем-то новым.       Пока ручная живность развлекалась, Рэй поднялась с земли, отряхнула подмокшие от снега штаны. Теплый и влажный пар шел изо рта и поднимался вверх. Рэй зябко поежилась, ощущая, как волоски на теле становятся дыбом, а у мурашек из-за холода случилась очередная сезонная миграция. Надо куда-то двигаться. Желательно не дальше в горы, и не в Остагар, а в направлении Лотеринга.       ― Внимание, товарищи! ― рявкнула Рэй на живность, которая уже успела подружиться и вовсю игралась в снегу на кромке леса.       Мабари и грифон как по команде замерли и повернули головы в ее сторону. Чародейка подозвала их рукой к себе. Грифончик, будучи пока еще неуправляемым мелким засранцем, с веселым клекотом продолжил скакать вокруг пса. Мабари, безапелляционно рыкнув на малого и показав ему страшный оскал, аккуратно взял его за шкирку в зубы и потащил к хозяйке, словно собственного щенка. Он бережно опустил птенца у ног Рэй, сам сел перед ней с чувством выполненного долга, глядел на своего человека большими умными глазами.       ― Поскольку вы оба теперь со мной, вас нужно как-то называть, ― вынесла на всеобщее обсуждение тему нынешнего собрания Рэй под двумя внимательными взглядами.       Возражений сие предложение ни у кого не встретило, как ни странно. У мабари не было именного ошейника, а Рэй не знала ни самого бывшего хозяина, ни хотя бы его имени от того же псаря. Грифона Амелл не бросит, никому не отдаст и вообще будет драться за него до последнего вздоха уже просто потому, что экая милота с первых же секунд глубоко запала ей в душу. Мышь, к слову, за Рэй порадовался, но большую часть времени отсутствовал, никак себя не проявляя на другом конце ментальной связи.       ― Ты, ― Рэй указала на мабари, ― будешь Буран, ― нарекла его Амелл. Хотя пес и не был белым, но слово было призвано описать его светло-бурую окраску. И то, что своей широкой грудью пес, точно мини-таран, сметал кусты на своем пути. ― А ты, ― чародейка ткнула пальцем в сторону грифона, ― Арху, ― а это слово честно взяла с потолка.

***

      ― А не Остагар ли это, а не Остагар ли э-это-о-о, ― бодро напевала Рэй и беззаботно шла за Бураном, поставив руку козырьком и вглядываясь в даль.       Мабари, как представитель самой умной породы собак во всем мире и ныне ее провожатый по маршруту «хер его знает, куда, главное ― вперед», поразил магессу до глубины души своей сообразительностью. Нет, что Буран их куда-то целенаправленно вел ― было ясно, как божий день, но, чтобы он и впрямь ее привел ТУДА, было, как казалось магессе, просто немыслимо для обычной собаки. Над верхушками деревьев в белом мареве показалась Башня Ишала, словно клинок рассекающая туман, у Рэй отвисла челюсть чуть ли не до Глубинных Троп.       ― Ты че, дурной что ли?! ― Амелл вырвала у Бурана из зубов рукав своей куртки, за который мабари взял свою хозяйку, чтобы принудительно отвести домой, в Остагар. ― Не пойдем мы туда, слышишь? Не пойдем! Я знаю, что там люди, еда, тепло и твои какие-нибудь собачьи дела, но я там сдохну, понимаешь ты это или нет?!       Остагар и Серых Стражей Рэй видала в гробу, и туда, как и в гроб (логичное следствие ее возвращения к Дункану), она не торопилась. Куда ей эта война, Мор и Архидемоны? Правильно, никуда.       Озадаченно склонив голову набок, мабари издал опечаленный скулеж и потрусил вслед за хозяйкой, стремительно скрывающейся под сенью раскидистых елей, пока чей-нибудь зоркий взгляд в подзорную трубу с башни не успел ее засечь. Рэй твердо задумала наебать саму судьбу, приведшую ее в эти края, и выполнить маневр тактического обхода с фланга, скрываясь в поросших редким леском болотах как заправский партизан, растворяясь в трех соснах так, будто это вековой непроходимый лес. Ну, в конце-то концов, Земли Коркари ей уже как дом родной: в какой только болотной заводи она лицом не лежала, в каком грязном овраге попой не сидела?       В полдень распогодилось, снег растаял, оставив после себя противную слякоть. Тучки изволили разойтись и теперь редкими белыми клочьями висели над головой, солнышко пригревало, заливая все вокруг золотым светом. Что жизнь стала стремительно налаживаться поняли и поднявшиеся на крыло эскадрильи комаров и прочего гнуса, зудя в ушах знакомой симфонией болот.       Мабари подскакивал к кустам с синей ягодой и ел ее прямо с куста. Наверняка Буран знал, что есть можно, а что нельзя, ведь он же зверь, в конце концов. Арху охотно к нему присоединился.       ― Если мы умрем после этой ягоды, то это ты виноват, ― Амелл с недоверием приблизилась к кусту вслед за своими зверями.       Буран самоуверенно гавкнул, будто в подтверждение и продолжил рыть носом ветки в поисках съедобного. Ягода-недотрога в местах прикосновения к кожице теряла яркий голубой цвет и становилась темной. И не то, чтобы Рэй не знала ничего о травничестве, наоборот, знала, и довольно много, однако в полевых условиях терялась как первокурсник на экзамене, опасаясь что-либо тянуть в рот. Особенно после вчерашних галлюциногенных грибов и предостережений Алистера, мол, все вокруг ядовитое и обязательно попытается тебя сожрать, только отвернись.       К вечеру Амелл была уверена, что кто-то ее хорошенько, добротненько так проклял. А иначе как объяснить тот весьма забавный факт, что магесса посетила все достопримечательности на болоте, а выйти с них так и не смогла, бесконечно плутая на территории десять на десять километров? Еще днем Рэй имела счастье, наконец, найти, куда пристроить найденный плесневелый мешочек с прахом неизвестного происхождения. Не очень умный ход, как выяснилось. Ей и живности снова пришлось устраивать забег с препятствиями по пересеченной местности, но на этот раз от не до конца упокоившегося Газарата. Разбушевавшийся дух долго за ними гнался, пока не потерялся где-то в лесу.       К концу дня Рэй набрела на… нечто очень неожиданное.       ― Да йобана… ― разочарованно выдохнула Рэй, пялясь на огромных каменных сестер-близнецов Эленнай Зиновиа, голову которой она таскала с собой после побега из Башни Круга, пока ее не забрал Ирвинг.       Нет, ну, тут уже или она сошла с ума, или ее пытаются со свету сжить. Вполне возможно, что сама Эленнай обозлилась и сейчас в подвале гадает на ее смерть, призвав себе пару крупных аватаров. Рэй даже не удивится, если эти две Эленнай, раза в четыре больше своего оригинала, оживут и вставят ей в задницу копье. А, может, и лично отправится мстить, если Ирвинг соблаговолит приделать ее лысую головушку к новому телу.       По чистой случайности, Амелл вот так вот, без всяких хасиндских путевых знаков, сумела набрести на тайник того незадачливого миссионера Джогби ― свой вечный дозор над сундуком и несли сестры-близнецы Эленнай в неприметной лощине. Самое отвратительное, что во всей этой ситуации у Амелл не было ни сил, ни подручных инструментов, чтобы дотащить обнаруженное барахло в сундуке до ближайшей точки сбыта. Уйти, не унеся с собой все найденное добро, казалось мыслью до того кощунственной и дикой, что как будто в чародейке поселился демон жадности и пустил по венам жгучую боль от упущения перед носом маячившей выгоды. Словом, жаба душила ее так, словно они были заклятыми врагами. Меч, прикопанный за сундуком, ей точно не унести. А вот сапоги, хоть и были большеваты, но в целом пришлись впору.       Кстати говоря, настолько монументально и мистически выглядела Эленнай, жена какой-то там имперской шишки, что Рэй на мгновение показалось, будто она обошла грешную землю с нижней стороны мировой карты и оказалась сразу в Тевинтере.       Но нет ничего невозможного, если ты не учил географию охуел до нужной степени. С этой нехитрой мыслью Рэй из кустов наблюдала за четырьмя преступно бесхозными крепкими дуболомами, не занятых никакой общественно-полезной деятельностью. Не узнать этих бедолаг Амелл не могла. Давешние ее знакомцы, варвары, в совершенстве овладевшие мастерством соблазнять к соитию любую подвернувшуюся под руку даму, сидели возле трясины у небольшого костерка. Судя по стонам и неразборчивому нытью, царили там не самые решительные настроения.       ― Да как жеж мы теперь к ярлу вернемся? После того, как нас баба какая-то уделала! Четырех мужиков!       ― Позор на наши головы, ― вторил другой. ― Вся деревня смеяться будет.       ― Искали славы воинской и подвигов, а нашли…       «Пиздюли», ― додумал за варвара Мышь.       ― Бо-ольно, ― стонал русый, самый мелкий из всех. ― Вся кожа в пузырях! Больно!       ― Еще и призрака этого натравила, стерва, ― рыжий вожак, морщась и шипя, возил мокрым куском шерсти по длинным красным бороздам царапин на плече. Почерк Газарата, не иначе, когти у него были, что ножи. Похоже, этот кусок грязной половой тряпки нашел, на ком оторваться за свою прерванную загробную жизнь.       Рэй пораскинула мозгами, обдумывая ситуацию, и пришла к выводу, что сегодняшнюю ночь вдвоем с грифоньей личинкой и грозным, но все еще хромым волкодавом им не пережить, а диких лесных олухов наверняка после ее последнего огненного шоу можно окончательно застращать до смерти и что-то с этого поиметь. Еду, тепло, а может и защиту ― это уже от ее умелого чесания языком зависит. Заодно, так сказать, продолжить дело покойного Джогби, донеся до аборигенов если не ценные крупицы знаний человечества, то хотя бы запах цивилизации. А если окажутся несговорчивыми, то придется повторить фокус с феерверком.       Приказав Бурану сидеть тихо в кустах, чтобы лишний раз не нервировать мужиков, Рэй вышла из своего укрытия и встала на границе полянки.       ― Че развылись, как ведьмы на болоте? ― рявкнула она. Арху, сдерживаемый крышкой сумки, завозился, предчувствуя неприятности, начал тыкаться клювом в щель, чтобы высунуться и посмотреть.       Варвары так и подскочили с места, при виде своего вчерашнего ужаса готовые выложить кирпичами Башню Круга Магов в масштабе 1:1. На магессу воззрились глаза, полные суеверного страха. Та-ак, с этим уже можно работать.       ― Ведьма!.. Седая ведьма вернулась! ― завопил русый, хватаясь за топор и направляя его в сторону блондинки. ― Пощади, окаянная!       ― Дурак что ли совсем, Оска?! На колени и моли о милости, ― от души заехал ему по затылку самый высокий, рыжеволосый. И, похоже, самый умный, и обратился к гостье. ― Не серчай уж, почтенная ведьма, глупые мы, неразумные, не признали ведьму-то…       ― Теперь вы раз десять подумаете, прежде чем девиц на болоте ловить, гаденыши, ― назвать вещи своими непристойными именами даже у Рэй язык не поворачивался. То ли из-за воспитания, то ли от того, что вещи эти были до невозможности мерзкими.       ― Мы больше не будем, помилуй!.. ― подключился варвар, которого звали Сторн.       ― Клянемся Хозяйкой Небес, что мы больше никогда даже не подумаем о таком! ― это склонился уже сам вожак сей шоблы. Хорошо. ― И вы клянитесь, бестолочи! ― рыжий большой пятерней взял за волосы кого достал и ткнул носами в землю.       ― Серьезно вам досталось, ― подметила Рэй, рассматривая ожоги на варварах.       Водянистые белые пузыри, большие и маленькие, в обрамлении багровых покраснений щедрой россыпью украшали тела мужиков. А где кожа не была защищена одеждой, пузыри и вовсе переходили в горелое мясо, угрожая развитием гангрены, а то и некроза. Работа талантливого пироманта, не иначе, аж залюбуешься… если бы только оно все не пахло и не выглядело так отвратительно. Зрелище, в общем, не для слабонервных, доложила бы вам Рэй.       ― Это будет нам уроком, ваше ведьмовство, только не серчай, не жги больше, ― взмолился самый младший, русый Оска.       ― Верно, мы все поняли, мы уйдем с твоих земель и вернемся в горы к своему клану! ― клятвенно заверял рыжий вожак.       ― Ладно уж, давайте так: вы, хлопцы, пустите нас переночевать с вами у огня и поделитесь едой, взамен я вылечу ваши раны.       ― Нет у нас еды, ведьма, ― мрачно пробурчал варвар с черной копной перепутанных волос и бородой с косичками. Если Рэй не ошибалась, его звали Асва. ― Ночью на болотах лучше сидеть у огня. Только его одного здешние звери боятся. Пойдешь по лесу бродить - точно с жизнью расстанешься.       ― Да вашу ж мать Андрасте за ногу, чтоб вас демоны в Тень забрали, мне вас еще и кормить придется? ― негодовала чародейка. ― Что вы вообще за дикари такие?! Чуть чихнешь – уже сдохли! Ох, и не оберемся же мы бед с вами, олухами.       ― А кто это «мы», ведьма? Ты что ли не одна тут? ― спросил рыжий вожак, по привычке кладя руку на рукоять большого охотничьего ножа у него за поясом.       Рэй расплылась в многообещающей улыбке и, дотянувшись рукой до сумки за спиной, отдернула клапан.       ― Арху, выходи и поздоровайся что ли!       Коричнево-белый вихрь тут же вскочил ей на плечо и прыгнул вперед, оказавшись между чародейкой и варварами. Грифон издал воинственный клекот, топорща крылья, чтобы казаться больше и страшнее, и щелкнул клювом в предупреждение. Русый варвар, Оска, повалился на бревно и, по-девчачьи тоненько вскрикнув, поджал ноги.       ― Бес! ― указал на прыгающую в ногах мелочь Сторн.       ― Что это еще за чудо-юдо писклявое? ― Бьерн, рыжий варвар, будучи посмелее решил приблизиться. Сел на корточки, протянул к грифону руку и сию же секунду отдернул назад, будучи укушен за такую наглость.       ― Это детеныш дракона, не видишь? ― издевательски выгнула бровь Саренрэй.       ― Не бывает дракона в перьях! ― возразил Асва, резко махнув рукой.       ― Откуда тебе знать, как они выглядят в детстве? Ты хоть раз в драконье гнездо лазил, а? Я вот имела удовольствие забраться в одно такое вчерашней ночью, ― похвалялась Рэй, гордо и свысока наблюдая за варварами, собирая и восхищенные взгляды, и недоверчивые.       ― Ха! Дракон с клювом и куриными лапками! Ни за что не поверю! Экая помесь курицы и дикого кота! ― покусанный Бьерн отогнал тупым концом копья что-то вынюхивающего у его сапог грифончика. Тот недовольно зашипел и взобрался Рэй на плечо.       ― Будет тебе, ладно, это не дракон, однако кое-что действительно драконье у меня из гнезда прихвачено, ― Рэй присела поближе к костру, чтобы тепло пламени хоть немного отгоняло промозглый холод и сырость болот, и аккуратно скинула с плеч вещмешок.       Брезентовая, вся в дырках, словно решето, ткань туго натягивалась по бокам сумки и игриво сверкала содержимым, точно портовая блудница, лишь частично скрывала что-то явно большое и увесистое. Варвары подобрались поближе к магессе, но оставались достаточно далеко, чтобы увернуться, если ведьма снова выпустит на них какую-нибудь гадость. Когда на свет явилось громадное драконье яйцо, варвары благоговейно загудели.       ― Че ты будешь с ним делать, ведьма? ― спрашивал Оска, на всякий случай выхватив топор. Думал ли он, что Рэй сейчас выколупает из яйца дракона и натравит на варваров, было не ясно.       ― Как че? Вырастит и будет верхом ездить! Это же ведьма! ― ответил за чародейку рыжий Бьерн, ухмыльнувшись в бороду.       ― Эх, если бы… ― горестно вздохнула Рэй. ― Но раз день сегодня выходит хуже дерьма из гузна, этим яйцом и отужинаем.       ― Ээ, да как так можно… ― выпал в осадок Сторн.       ― Это ж не куриное, а целого дракона яйцо… ― тоже недоумевал Асва.       ― На худой конец можно было задорого продать, ― чесал затылок Оска.       Даже Арху, вновь спустившийся с плеча на землю и путавшийся у все в ногах не понимал, как можно настолько бездарно воспользоваться столь ценным активом.       ― Ага, только до торговца ты не дойдешь. Знаешь, как страшна бывает голодная ведьма? ― Рэй растягивала слова на кошачий манер, неспешно обошла костер так, чтобы он разделял ее и варваров, чтобы свет рыжего пламени снизу подсвечивал жуткую гримасу на ее лице, отбрасывая жуткие тени. ― Утром от вас одни беленькие косточки останутся. Арху вился под ногами и в довершение небольшого представления расправил крылышки и страшно зашипел.       ― Не угрожай нам, ведьма, нас четверо, а ты одна, ― недобро оскалился Бьерн, как глава небольшого своего воинственного отряда, вышел вперед и был готов защищать своих.       ― А меня тут целых трое, ― ухмыльнулась Рэй, почти забыв о рояле в кустах. ― Буран!       Варвары, не сговариваясь, обернулись в сторону, куда смотрела Рэй. Из леса вынырнул мабари, с ходу звонко облаивая снова ощетинившихся оружием мужиков и обходя их по широкой дуге, чтобы оказаться подле хозяйки. Буран остановился возле ноги магессы, сморщил нос, показывая желтые внушительные клыки и низко рыча.       ― А это еще что за… уродливый волчий выродок? ― Бьерн с презрением смотрел на мабари сверху вниз.       ― Таких же низинники вроде держать любят, ― вспомнил Оска. Рэй похлопала блохастого друга по широкой спине, шепнув успокаивающие слова, и Буран послушно затих, однако холку на загривке не опустил. Варвары тоже утихомирились, опустив свои острые палки-копалки.       ― Зачем это чучело у низинников взяла? ― басовито спрашивал Айва, судя по тону, крайне осуждая вкусы ведьмы Рэй.       ― Понравился он мне, вот и взяла, ― Амелл с независимым видом вздернула нос и скрестила руки на груди.       ― Это все, ведьма? Или ты еще и десятиглавую гидру за пазухой держишь? ― вполне резонно осведомился Сторн.       ― А это уж как вы вести себя будете, ― уклончиво ответила Рэй, склонив голову набок. ― Но вернемся к нашим яйцам. Вернее, к яйцу. Разве вы не слыхали легенды про мощь, которая течет в крови драконов? То просто кровь, а если отведать того, что еще даже не вылупилось, говорят, возьмешь удвоенную чистую силу еще не рожденного зверя.       На сем моменте голимого вранья глаза варваров жадно заблестели в сгущающемся мраке сумерек. Каждый хотел себе эту силу, однако что-то заставляло их колебаться. Может быть, тот факт, что отвесившая им знатных люлей ведьма сама приперлась к ним в лагерь и уговаривает разделить с ней нечто невероятно редкое и ценное?       ― А, может, одного из этих съедим? ― имел наглость предложить несусветное кощунство Оска, ткнув пальцев в зверинец ведьмы. Зверинец злобно щелкнул зубами и испуганно пискнул, взъерошив перья.       ― Ты че, совсем дурак?! ― отвесил знатную оплеуху Сторн своему брату по оружию под грозным взглядом рыжего вожака.       Страшенная, как смертный грех, ведьма в лице Рэй соблаговолила этой дерзости не заметить к вящей радости варваров.       ― Ну? Вы не хотите стать в десять раз сильнее? Разве каждый день вам такой дар ведьма предлагает? И за что? Да практически бесплатно! За приют у вашего костра и защиту! ― Рэй чувствовала себя торгашом на рынке. Без моральных ограничений, недостатков в виде честности и таких досадных для торговли пороков как совесть.       На самом деле, ей было банально страшно жрать непонятно что одной, и, если помирать, так с кем-то. Это раз. И готовить она не умела, это два. Каждый абориген любой степени одичалости умел готовить из чего угодно, это у них было на уровне инстинкта, ведь по-другому они бы тупо не выжили. И вообще: совместное принятие пищи сближает, это три.       ― А и демон с тобой, ведьма языкатая! ― махнул рукой Бьерн, недолго с товарищами посовещавшись. ― Говори, что надо делать.       Через час с небольшим полевое хозяйство было налажено: кострище увеличилось вдвое, над огнем висели два котла - из одного торчало яйцо, стоявшее в посуде точно перепелиное в бокальчике на столе у аристократа; из другого жизнерадостно торчала во все стороны ботва эльфийского корня. Рэй, сушившая насквозь мокрые сапоги и гревшая продрогшие на болотах косточки у костра, наблюдала за бурной деятельностью вокруг нее. Оска дрова таскал и еловые лапы для подстилок; Асва пробовал ложкой воду на соль из котла с яйцом, не забывая по наущению ведьмы помешивать будущее целебное варево, Сторн нес дозор, важно расхаживая вокруг их маленького лагеря с дубиной на плече.       Буран тоже взял на себя роль охранной собаки с поправкой только на магессу и Арху, ходил туда-сюда, прислушиваясь и принюхиваясь, а также не забывая порыкивать на Сторна каждый раз, как траектории их маршрута пересекались. Бьерн, которому как вожаку не пристало обременять себя неподходящим статусу трудом, затачивал оружие. Арху растянулся на коленях Рэй во всю свою маленькую грифонью длину и иногда подергивал лапками во сне. Должно быть, загонял порождений тьмы во сне, не иначе. Или что там обычно снится грифонам?       Спустя еще час желудки были набиты сытным содержимым драконьего яйца, а на ожоги мужиков была нанесена лечебная мазь из эльфийского корня. Варвары сидели голые, в набедренных меховых повязках, блестящие маслянистым слоем лечебной мази в свете костра и луны. Лекарство обладало также и анестезирующим свойством, поэтому воины с блаженными лицами после многих часов нестерпимой боли сидели и лениво обмахивали себя, чем придется, чтобы мошка не кусала.       ― Ну вот, этот рецепт – вещь хорошая, на все времена, как говорится, в любой ситуации выручает, ― довольная своей работой Рэй, вытирала руки о край собственной рубахи.       «Хорошо, если они после твоей заботы не сдохнут», ― заржал Мышь, припоминая, что даже такое крайне неприхотливое растение, как фикус, который был торжественно передан Рэй на попечение кем-то из старших магов по праву наследования койко-места, чародейка умудрилась заморить до смерти. Оглушительный хохот демона Хаоса эхом расходился по пустой черепной коробке Рэй, в которой под конец дня не завалялось даже простой и понятной мысли послать глумливого засранца куда подальше.       Подивившись четырем мускулистым, пусть и с повышенной волосатостью мужских тел, Рэй сглотнула и отвернулась, пытаясь вытеснить из головы непристойные мысли. Хорошо еще, что на дворе осень, а не весна. И плохо, что в Круге царил принудительный тотальный целибат, а также полный запрет на всяческое рукоблудие под страхом быть униженным и избитым.       «Ишь, дурную энергию им некуда девать… а ну марш нужники чистить, грязные вы грешники!», ― вспомнила Рэй сварливое ворчание Грегора на каких-то бедолаг, будто сам был девственником в свои пятьдесят с гаком и руки всегда держал на столе. Вот, Рэй так и скажет Грегору, что в том, что она посреди ночи сама зверски набросилась на четырех дюжих варваров, каждый раза в два больше ее самой, насиловала их до тех пор, пока они сознание от бессилия не потеряли, виноват именно он. И все это из-за вечных этих храмовничьих запретов. И Магию Крови туда же. И все остальное.       Решив, что на этих болотах и в целом от такой жизни Рэй вконец ебнулась, и назад пути уже нет, чародейка мотнула головой и стала запихивать остатки мази в пустую колбу из-под лириума. Ась? Смешивать нельзя! Да и пох. Варвары с интересом наблюдали за магессой, параллельно пытавшейся занять себя тем, что в будущем неплохо было бы разжиться мятой и включить ее в рецепт. Тогда мазь будет еще и охлаждать, если ее придется снова использовать против ожогов.       ― Благодарим тебя, почтенная ведьма, за доброту твою душевную, и за то, что зла не держишь, ― Бьерн чинно, с почтением склонил лохматую рыжую голову.       ― И все-таки странная вы, госпожа ведьма, мы вас так оскорбили, а вы вроде обиды не затаили, даже вон… выходить решили, ― виновато произнес Оска, потупив глаза.       Это было даже мило, особенно когда это делает разбойничьего вида детина роста под два метра. Рэй, если бы это чудо не пыталось ей навредить один вечер назад, даже сжала бы ручки в кулачки, прижав их к щекам и умиленно бы протянула «уи-и-и-и!».       ― Да какая обида, Создатель, ― отмахнулась Рэй, закончив с упаковкой остатков и усаживаясь у огня поудобнее. ― Мы ж тут все как-никак одного роду-племени хасиндского, должны быть заодно, а не порознь, ― задумчиво произнесла она, вглядываюсь в танцующие языки пламени. В обществе дикарей и не заметила, как сама начала выражаться просторечиями.       ― А мы не хасинды, ведьма. Мы – аввары, ― заявил Бьерн, гордо вскинув голову так, словно собирался и словом, и делом отстаивать честь нации здесь и сейчас.       Рэй принялась чесать белобрысый затылок, пытаясь добыть оттуда информацию о Ферелдене и всем его разношерстном народном составе. В голове роились смутные воспоминания об истории Ферелдена, в который когда-то очень давно пришли Аламарри и разделились на три народа: нынешних ферелденцев, вознамерившихся заграбастать себе пока еще ничейные необъятные территории; хасиндов, решивших, что им и на болотах в лесах Диких Земель неплохо; и, собственно, сами аввары, оставшиеся в горах, самые отсталые по развитию, но наиболее сохранившие культурную идентичность и родство со своими предками.       На сей день потомки аламарри разительно друг от друга отличались, сходство наблюдалось только в наличие общего предка, а у авваров и хасиндов в любви к насилию и проистекающему из этого периодическому желанию пойти ограбить и отмудохать сытого и ленивого ферелденского соседа. С этой целью шайка Бьерна и бродила по округе, ярловым сапогом по мягкому месту выпнутая из родной деревни за беспорядки и дебоширство. Наказ ярла был таков: выбить из буйной башки дурь и возвращаться только с богатыми дарами. И решили четверо удалых молодцов, что они не вернутся в клан, пока не добудут себе прощение и великую боевую славу на поле брани, да такую, что затмит деяния их предков.       В придачу к желанию травить байки и нести фольклор в массы, отыскалась и пара фляг с медовухой, припрятанных Бьерном на такой вот случай. Так что оставшийся вечер проходил под песенное изложения древних авварских саг и распитие самогона, такого же крепкого, как и сами горцы. Спиртное шибало в голову знатно, даже несмотря на сытый желудок. Имела место быть и совершенно внезапная демонстрация способов бросания козы в предполагаемые ворота соперника с воображаемым снарядом. И к тому времени, как фляги окончательно и бесповоротно опустели, аввары и нареченная белой ведьмой с болот клялись друг другу в вечной дружбе.       В программе были шаманские пляски под горловое пение Сторна и пьяный ор всех остальных, прыжки через костер, а также попытки сделать из грифона охотничьего сокола, а из мабари ― ездового барана. Арху, хоть когда-нибудь и должен был начать учиться летать, наотрез отказался делать это, будучи подбрасываем неприлично высоким для человека Стормом над землей, а потому искусал варвару все пальцы и забился Рэй в ноги. Оска и Асва приделали Бурану рога из веток и намалевали ему кривой, но все равно очень красивый каддис Хозяйки Небес ― белая краска, наносимая пальцами из специального флакона, из неряшливых мазков складывалась в очертания костей ребер, символическое обозначение порывов ветра в виде извилистых полос.       По рассказу Бьерна, искусство рисования каддисов на собаках пошло именно от авваров еще давным-давно, когда слабаки-низинники бегали по полям с голой задницей, а Каленхад пытался собрать их всех в кучу и насильно, давая пинка для ускорения, увести в светлое будущее. Правда, сами аввары собак презирали, предпочитая в качестве соратников диких животных, их и раскрашивали в честь очередного горного бога, коих там водилась целая прорва.       Уставшие, они засыпали пьяные и морально глубоко удовлетворенные. Аввары отрубились буквально за минуту, оглашая всю округу таким громогласным храпом, будто среди болот стоял целый армейский полк. Рэй же свернулась калачиком на своем меховом плаще, Арху устроился между коленями и животом, уснул, самозабвенно мурлыкая. Вибрация маленького грифона была приятной, убаюкивающей. Со спины чародейку подпирал большой и теплый бок мабари. Холод, дрогнув, отступил.