Юнги идёт на свадьбу бывшего

      Чонгук не дёргается, ничего не говорит, ни одного звука не издаёт. Вообще никак не выдаёт своего присутствия, следит за действиями омеги. Заспанного, с устало прищуренными глазами. На голове беспорядок — лоснящиеся тёмные локоны в разнобой торчат то тут, то там. Чон всегда считал подобное противным, чуть ли не отвратительным, началом утра. Но на удивление вид этого хрупкого существа, наливающего себе крепкий кофе, кажется ему трогательный и по-уютному домашним.       Омега напоминает ему кота — ленивого, но при этом изящного, гордого и….одинокого.       Что-то в чужой позе наталкивает его на это заключение. Она какая-то обречённая, но не лишённая стойкости.       Незнакомец в пару глотков опустошает содержимое кружки, но это не сметает пелену сна. Всё также ни на что не обращая внимания, не замечая чужого присутствия, омега достаёт из холодильника колбасу и сыр, из хлебницы, как бы это не было удивительно, хлеб.       Приготовленные бутерброды не идут дальше одного жалкого куска, да и тот идёт трудно — видно по ходящему кадыку, как тот застрял в горле.       Если бы от ауры, окружающей человека, можно было бы зависеть, думает Чонгук, то он бы захотел повеситься.       Взгляд цепляется за марлевую повязку на запястье паренька и он понимает вчерашнюю нервозность своего начальника.       Вряд ли бы хоть один родитель захотел бы увидеть своего ребёнка в подобном состоянии.       Омега продолжает пихать в себя еду, медленно жуя и точно также медленно её проглатывая. С закрытыми глазами. Он будто борется с собой.       У Чона возникает какое-то иррациональное желание подойти и обнять, защитить от всего, уберечь, снова дать повод для улыбок. Улыбка. Альфа уверен, что у омеги перед ним она завораживающая.       Издалека слышатся тихие шаги. Омега один раз глубоко вздохнул и на лице появляется более расслабленное выражение, уголки его губ чуть поднимаются. Оперативно проглотив остатки завтрака, он суетливо заметался по кухне, помыв кружку. Точно в ту же секунду, как на кухню входит глава семьи, Чон привстаёт и отдаёт честь, Сокджин снисходительно улыбается и отмахивается от официоза. Омега открывает холодильник.       — Отец, чего пожелает твоя душа сегодня? — приободрённо спрашивает парень у генерал-лейтенанта.       Чонгук поражается чужими актёрскими навыками: нет больше той отчуждённости в позе, плечи широко расправлены — у омеги они явно от отца — будто и не висело на них никакого груза, глаза полностью открыты, что не меняет лисьего прищура. Действия его подчёркнуто небрежны.       Не увидь Чон его в другом амплуа ни за что бы не поверил, что два дня назад человек перед ним перерезал себе вены лезвием бритвы.       — На твоё усмотрение, — следя за каждым действием сына, по-сухому точно и ясно проговорил Сокджин — Я надеюсь ты уже успел узнать, что предпочитает наш гость, — продолжил он, мимолётом взглянув на альфу.       Сын г-л вздрогнул, переставая копаться в холодильнике, и уставился на родителя, пару раз неторопливо моргнув.       — Кто?       Глава семейства повернулся в сторону Чонгука, за ним последовала голова сына.       Чон, мило улыбнувшись, явив на свет свои кроличьи зубки, приветливо помахал рукой.       Парень от неожиданности отскочил назад, бьясь макушкой об одну из полок. Сильно бьясь судя по звуку.       — Сука, блять, как же больно, нахуй, какого чёрта? — схватившись за ушибленное место, простонал омега.       — Что я тебе говорил насчёт нецензурной брани, — с претензией проговорил Сокджин, усаживаясь на стул.       Сын бросил на отца злой взгляд и поспешил исправиться.       — Сука, и не смотри на меня так. Сука — это литературное слово. Но если вам так не нравиться, то: собачья самка, блин, как же больно, на хрен, но если вас и это не устраивает, пусть будет: на человеческий половой орган, какого, ради бога тут происходит?       — Позволь я для начала вас познакомлю. Чон Чонгук, это мой сын — Ким Юнги. Юнги — это Чон Чонгук, он младший сержант и наилучшая кандидатура на роль твоей пары на предстоящей свадьбе.

To be continued…