Юнги идёт на свадьбу бывшего

      Юнги ненавидит свою жизнь. Нет, серьёзно, будто ему не хватило измены жениха и предательства друга, так ещё и отец с папочкой навязали ему неизвестного альфу, который 100% видел его не только неухоженным и после бессонной ночи, так ещё и слабого и уязвимого.       Что он сделал в прошлой жизни чтобы получить всё это? На хомячка наступил? На хомячка, ака избранного, который должен был возглавить армию соединённых хомячковых сил в войне с….против кого? Сов? Горностаев? Или хорьков? Нет, ну, серьёзно, за какие такие заслуги он получил всё это?       Мало того, что отказаться он не имеет права: в деле замешан его папа-омега, а Юнги точно, абсолютно, совершенно не хочет его расстраивать, а расстроить его сейчас очень просто. Сделай он хоть одно замечание на их придуманный план мести, порежься он о лист бумаги или если он не съест кулинарные шедевры отца — и, бум! Чего Юнги точно, абсолютно, совершенно не хочет.       Стоп! Он, кажется, повторяется.       Он нервничает и начинает заговариваться. По крайней мере у него есть время. С него уже сняли мерки на костюм в магазине, в который его отправили с….Чон….Чонгуком, кажется. Сейчас очередь альфы, поэтому пара минут у Юнги есть. И он их тратит на осознание всей комичности ситуации.       Это сюжет либо тупой мелодраматический фигни, либо очень не смешной анекдот, точно такой же как каламбуры Сокджина.       Омега как-то не замечает, появление альфы за своей спиной, а тот не спешит себя выдавать, разбирая чужой запах на элементы. Ненавязчивый оттенок сочного, спелого, наливного яблока, с примесью сладкой горчинки чёрного шоколада и едва заметной, лишь проблесками, кислинки лимона. Необычно, странно и красиво. Эстетично. Чон оглядывается на заинтересованных посетителей. Присутствующие здесь альфы не стесняясь водят носами, вдыхая аромат свободной омеги. Омеги, с которыми они пришли, смотрят на Юнги с пренебрежением и крепко держат своих мужчин под локоть. А омеги, пришедшие сюда в одиночку, просто не замечают сына военного. Неизвестно почему, но данное наблюдение Чона раздражает.       Чонгук ещё пару раз вдыхает чужой аромат и садится рядом с омегой, кротко ухмыляясь, когда видит раздражение на лице особо бесцеремонного самца, который разве, что слюни не пускал на его омегу. Стоп, его омегу?       Ким Юнги слегка вздрагивает и смотрит на альфу с раздражением, брови хмурит в мысленном «кто так к омегам подкрадывается, придурок?». Чонгук на это мило улыбается и всем видом показывает, что он винит себя за подобную выходку. Омега ему не верит. Слишком много озорства в чужих глазах. Он снова осматривает своего «парня», и вздыхая, произносит:       — Прости, что тебе приходится через всё это проходить, я понимаю, что у тебя не было выбора — ослушаться моего отца значит заиметь огромные проблемы в казарме.       — Что правда, то не ложь, — не отрицает Чон — Но я буду рад послужить тебе опорой и поддержкой на предстоящем мероприятии и не показаться разбитым. Что-то мне подсказывает, что ты в любом случае пошел бы на свадьбу, чтобы показать, что ты не прогнёшься и не сломаешься.       Юнги внимательно смотрит на чужое лицо, пару секунд молчит и краснея, прячет лицо в ладонях.       — У меня это, что на лице написано?       Альфа аккуратно, будто боясь спугнуть, касается чужих рук своей и убирает их от лица.       — Нет, это просто я очень проницательный.       Гук убирает упавшую на лицо прядку волос за ухо. Поглаживая линию скулы, он наблюдает как эмоции отражаются в чужих обсидиановых глазах, сменяясь друг другом: удивление, недоумение, замешательство, осознание, лёгкая грусть, бликующая отчаянием, сменяемая благодарностью и просветами недоверия и боли.       — Твой отец меня убьёт, если ты будешь плакать, — ласково говорит он, теперь поправляя всю чёлку, открывая лоб и выразительные брови.       — Я не буду плакать, — тихо бурчит Юнги, открываясь, принимая чужую помощь. Он опускает глаза и очень, очень надеется, что не покраснел ещё больше или хотя бы, что это не слишком заметно. Чёртово сердце! Хочет найти для себя подходящее лекарство. Ким всегда славился среди сверстников как пример верности и теперь, когда он свободен вот что происходит.       — Вот и хорошо, — Чонгук думает пару секунд, а потом наклоняется и целует алебастровую кожу на лице, под линией роста волос, не больше пяти секунд, за которые чужой сосуд дважды повернул сальтуху, и отстранился — Хороший мальчик. У Юнги перехватывает дыхание.       — «Зачем?» — одновременно думаю оба, и чтобы не усугубить ситуацию, омега тотчас же произносит:       — Я тебе не пёс! — возмущается он. «Спасибо, что не за поцелуй» — мысленно благодарит Чон, потому, что и сам не знает, что делает.

To be continued......