Юнги идёт на свадьбу бывшего

Буря и вправду была страшная: она пришла неожиданно и спонтанно, чёрными тучами застилая весь небосвод. Сильный ветер с лёгкостью срывал среднего размера ветки, поднимал пыль и мелкую грязь. Громовой шум навевал ощущение чего-то тревожного, грядущего. Вспышки молний озаряли потемневшую землю. Метеорологи снова умудрились проморгать данное явление. В телевизоре, ещё утром, вещали, что день будет солнечный, тёплый, с низкой влажностью и ясным. Юнги не любил такую погоду — он любит дождь и ливень, прохладу и душность — не любит, когда волнение застилает его глаза, не любит, когда не знаешь чего ожидать. Чимин уже час крутится-вертится вокруг плиты. Нервничает. В их памяти всё ещё живо воспоминание о ранении Сокджина. Тогда была похожая погода. Плохие воспоминания прочно заседают в сознании. От нервов Юнги грызёт свои ногти, он волнуется не только за отца, но и за Чонгука. Альфы сейчас на службе, по идее в безопасности, но всякий раз, когда его рука была в сантиметре от телефона, он её отдёргивал. Позвонить или не позвонить, вот в чём вопрос. Пока Юн мучался с выбором, Чимин продолжал бродить по кухне: плита, на которой готовился рамён; окно, за которым погодное ненастье; часы, что отмеряют время; дверь, выходящая в коридор, там где-то в другой комнате его сын; холодильник, посудомоечная машина, раковина и снова плита. Всё по кругу. Плита, окно, часы, дверь, холодильник, посудомоечная машина и раковина, и снова плита, окно, за стеклом которого виднеется сгорбившаяся фигура, пытающаяся пройти в безопасное место. Человек боролся с природным явлением, шатаясь от силы ветра туда-сюда. Часы, дверь и… Чимин, будто очнувшись от сна, развернулся к окну. Спохватившись, он помчался в прихожую. На телефоне Юнги шли гудки, когда входная дверь захлопнулась. Младший омега, нахмурившись, поспешил разузнать ситуацию. А Чимин, добрая душа, кое-как добравшись до незнакомца, повёл его к ним домой. Мужчина средних лет, поблагодарив, не стал сопротивляться. — Заходите, заходите, — Чимин дружелюбно улыбнулся, ничего не подозревая. Он пошёл в прихожую, Юнги стоял совсем недалеко, с трубкой телефона у уха. Чимин лишь почувствовал холод металла, приставленного к горлу. Самое яркое, что он запомнил были глаза его сына. В них отразились тревога и ужас. А после темнота.

***

Затхлость — непонятный скрип, спёртый воздух. Сырость — раздражающий ритм падающих на бетон капель, на коже оседает тонкая стягивающая плёнка. О запахе и говорить невозможно — смесь чего-то умершего, воскреснувшего и снова умершего с разложением. Омега с трудом, но всё же смог открыть глаза, веки были словно из бетона — тяжёлыми, грузными, холодными. В уголках скопились слёзы. Чимин сквозь помутнение смог разглядеть Юнги напротив себя. Весь избитый, в синяках и порезах, его белые волосы были испачканы и взлохмаченные в разные стороны, будто его таскали по земле за них. Омега всхлипнул, дёрнувшись, связанный верёвкой. Ткань во рту мешала позвать сына. Если бы, если бы там не было Чимина, Юнги бы выбрался. Их поймали из-за него, по его вине его чадо избито. Если бы не он. От бессилия и истощения омега снова потерял сознание. Сокджин, где же ты?

***

Холодная вода, выплеснутая на его лицо, разбудила. Юнги, пересилив себя, всё же открыл глаза. С момента как его и Чимина похитили прошло примерно двадцать четыре часа. За всё это время его допрашивали уже три раза и спрашивали его об одном и том же. В этот раз ничего не изменилось. — Пароли от данных нацбезопасности! — Кха-кха, какие же вы…какие же вы имбицилы. Кхах. Не знаю я ничего. Удар, удар и темнота. Они будто в страшном сне и конца этому всё нет и нет. Вскоре он совсем теряет счёт времени.

***

Чимин не может смотреть на то, как его сына избивают, его голос давно охрип от слёз. Похитители не трогают его, лишь заставляют смотреть на свой кошмар наяву. Похитителям нужны пароли, но Чимин не может им их назвать, хоть и из глотки рвутся слова и цифры. Омега готов умереть лишь бы не видеть ничего, омега готов предать страну ради своего ребёнка. Чимин не боец, как Сокджин, и он не настолько сильный, как Юнги. Для него всегда самым главным была его семья, его муж и ребёнок. Он так хочет чтобы всё это закончилось, но всякий раз когда он собирался сдаться, Юн будто чувствовал это. Он смотрит на него, тусклые глаза говорят сами за себя, волосы, что колыхаются при отрицательных движениях головы, словно шелк, испачкавшийся, но всё ещё благородный. И потому Чимин молчит.

***

Прошло семь дней, как Юнги и Чимин пропали. Сокджин мобилизовал все военные силы на их поиск, но результата пока нет. Альфа сейчас в своём доме, вокруг него разрушенная мебель, разбитые вазы и разбросанные вещи — доказательство, что Юнги не сдавался, что он боролся. На стене следы крови, результаты экспертизы показали — кровь альфы, группа вторая, резус положительный (это всё, что они знают о похитителях). Но в самом начале Джин опасался, что это кровь его родных. Некогда тёплый и уютный дом теперь ничто, потому что здесь больше нет заботы, запаха и улыбок двух прекрасных омег. Душа Сокджина медленно умирает.

***

Избитый Чонгуком человек валялся в тёмной подворотне. Костяшки Чона были все в крови, но альфа не обращал на боль никакого внимания. Прошло уже двенадцать дней с того звонка, а шум всё ещё стоял в его ушах. — Алло, Юнги, ты что-то хотел?

— Папа!!!

— Юнги?!

— Двинешься и он умрёт.

— Юнги? Что случилось? Кто это?

— Кто вы такие? — Юнги, беги! — Держите его!

— Юнги!

— Юнги!!! — Вот сука, схватите его! — Папа! — Юнги, прошу беги. Юнги!!!

Крики Чимина, грохот, звуки ударов, стоны, рык какого-то ублюдка. Чонгук всё слышал, но ничего не мог поделать. Он стал свидетелем их похищения, но на место преступления он не успел.

To be continued…