Юнги идёт на свадьбу бывшего

Когда Юнги вновь приходит в себя вокруг него всё те же стены, обшарпанные, безликие, наводящие ужас. Его руки связаны за спиной, нос разбит, но омега всё ещё фантомно чувствует аромат крови. Перед его глазами пелена, он уже и не помнит, когда в последний раз видел ясно. Тишина пугает и давит, неизвестность изматывает. Первое время он боролся, боролся за себя и папу, боролся против ударов, но сейчас у него не осталось никаких сил. Ноги жутко болят после того как его заставили пройтись босиком по стеклу. Наказание. Он просто попытался сбежать, вырубил своего надзорщика, однако уйти далеко у него не получилось: его поймали, связали и избили, а после, будто всёго этого было недостаточно, наказали. Юнги устал бороться, он так боится узнать, что опоздал, что его самые большие опасения — правда. Пару дней назад сюда пришло трое мужчин, он подхватили Чимина и увели его. С тех пор папу омега больше не видел. Если с ним что-то сделали всё для Юнги станет бессмысленным, ему больше незачем будет жить. Беловолосый даже не слышит как к нему в камеру заходит кто-то, он не видит это, потому что повёрнут к двери спиной. Он лишь чувствует тупую боль, когда его оглушают чем-то продолговатым по голове.

***

Когда Чимин вновь приходит в себя, на пол комнаты, в которой он находился наедине, швыряют, будто тряпку, тело его сына. Тот еле дышит и хрипит. Омега тут же подлетает к сыну, поднимая его дрожащее тело, обнимая своего ребёнка. — Что вы с ним сделали? — кричит он вслед своим похитителям. — Заставили поверить, — холодно бросает неизвестный, развернувшись. Слёзы застилают глаза Чимина, он ничего не понимает. О чём думают эти люди? Во что поверить? Зачем им это? Как люди могут быть такими жестокими? Почему они ничего не делают ему? Это он должен страдать, его должны подвергать пыткам, его, а не Юнги. — Во что? Во что вы заставили его поверить? — Чимин воет на одной ноте, покачиваясь с ребёнком в руках, как умалишённый. — В твою смерть.

***

Когда Сокджин вновь приходит в себя, постель всё также пуста, на соседней подушке больше не покоиться макушка его любимого. Он не причмокивает во сне, иногда блаженно улыбаясь, иногда хмурясь. Омега больше не прижимается грудью к его широкой спине. Постель всё также холодна, также пуста, как и душа альфы. Он знает, что в соседней комнате нет его сына, что порой не спит ночами, изучая свои медицинские книжки. Он знает, что та комната покрылась слоем пыли, воздух спёрт, а цветы завяли. Сокджин знает, что не сможет зайти туда. Его сердце разбивается на осколки, а сознание воет, требует вернуть необходимое, нужное, любимое. Когда Сокджин вновь приходит в себя, реальность всё также жестока, всё также ужасна. На улице ночь, где-то там его близкие страдают, где-то там страдают многие, а другие упиваются победами. Альфа, просунув руку под подушку, достаёт свой пистолёт, пробегаясь по металлу кончиками пальцев. С каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой в душе Джина сгущается тьма. Вскоре она выйдет наружу.

***

Когда Чонгук вновь приходит в себя, Тэхён всё также рядом с ним. Наблюдает за ним, чтобы Чон не сделал ничего опрометчивого, чтобы снова не избивал людей, чтобы снова не попал под стражу. Альфе на всё плевать, на его репутацию, на его кости, что ломаются от ударов. Ему плевать на всё. Он так устал, но продолжает бороться. Он так устал, но продолжает поддерживать своего начальника. Сокджину, вероятно, труднее, но сейчас Гук не может судить объективно. Когда всё это закончится?