Юнги идёт на свадьбу бывшего

Прим.автора: я изменила название стран и городов: Родина Чимина — Инталия — теперь Нигата; Столица Нигаты, бывшая Ласкасом отныне называется Вульнэрэ; Оркогс — родина громового зверя — стала Аксептацио; Стокпес, страна, путь к которой держат Чимин с Юнги, теперь — Барган; Страна с которой воюет Аксептацио — Банвегкуслер — с этого момента именуется — Пе Фенде. Остальные названия новые.

***

Чимин неторопливо шёл впереди Юнги, напевая под нос какую-то песню. Тишина немного удручала, поэтому он пел, отгоняя от себя плохие мысли. Знакомая и родная песня. Он помнит её из уст своего папы. Воспоминания о нём приносят боль, но и томление в душе. Юнги часто засыпал под неё, постоянно прося спеть эту песню, хоть и знал, что отчасти Паку тоскливо её петь. Встряхнув головой, Юнги не стал зацикливаться в размышлениях. — Чего это ты такой мрачный? — на пару секунд обернувшись, поинтересовался Чимин, прекратив напевать. Взгляд старшего остановился на омеге. Он, будто сбросив что-то с себя, повёл плечом. — А? Да так, мысли всякие, не переживай. — В последнее время ты почти всегда такой, — притормозив, Чимин приложил свою ладонь к чужому лбу. — Вроде не заболел, температуры нет, — пробормотал он, на сей раз прислонив руки к своему лицу. — Ты же знаешь, что я не болею. Тебе не о чём переживать, — Юнги, улыбнувшись, потрепал младшего по его волосам. — Но тем не менее, — не хотел сдаваться Пак, надув свои губы в показной обиде. — Но тем не менее нам нужно к вечеру найти место ночлега, — отмахнулся Мин, пройдя мимо, дальше. Чимин, вскрикнув, последовал за ним, обогнав старшего. Они шли так ещё какое-то время, пока в один момент не замерли каменными изваяниями. На горизонте, примерно в километрах, двух виднелись миниатюрные деревянные построения. Где-то можно было разглядеть столб дыма, поднявшегося в небеса. Они уже так долго идут, столько времени провели в лесах, совсем уж позабыли об удобных кроватях и тёплой ванне. И вот, после стольких дней скитаний, они наконец добрались до неизвестного поселения. Город ли это, или простая деревушка? Точно сказать нельзя. Нигаты ли это ещё? Или уже Аксептацио, а может Барган? Они не знали и, вероятнее всего, остаться там навсегда не смогут. Это лишь перевалочный пост в их нелёгком и далёком пути. Юнги первым отмер и, сделав робкий шаг вперёд, остановился. Безопасно ли им проявляется в этом поселении? Хоть они и хотели бы чтобы эта земля, земля на которой, будто из ниоткуда, появился город (деревня может?), земля на которой они сейчас ступали — была уже не землёй Нигаты. Они бы хотели чтобы это было так. Хотели бы с облегчением выдохнуть и расслабиться, но не могут. Они многие годы провели близ гор, в том селении, что всего-то месяц назад считали домом, они не видели мира, не путешествовали, и даже не грезили об оном. Они лишь мирно жили, никого не тревожа, никому не мешая. О новостях из вне, из вне их зоны комфорта, из вне стен их дома, они узнавали из сплетен. Невообразимых, глупых сплетен, что переходили из уст в уста, что передавались от одного человека к другому. Они не ведали о реалиях внешнего мира. Их побег — просто шаг в пропасть, каждый день может стать для них последним. Они не мыслят об границах и государственных делах. Им просто нет до этого дела. Власть им не важна, богатства не прерогатива для них. Для таких омег, как они, только жизнь и честь важны. У них могут отобрать дом, деньги, одежду и еду — они выживут, как всегда выживали. Они всегда цеплялись за жизнь, с ног до головы перемазанные в грязи, они боролись, хотя тогда были ещё детьми. У них можно многое отобрать. Но лишь единственное способно сломить их. Если у них отберут их честь, у них отберут желание жить. Им было трудно остаться незапятнанным и, многие альфы и даже беты предлагали им продавать их тела чтобы заработать себе монет на хлеб. Ни Чимин, ни Юнги никогда не соглашались на это. Для них бесчестие было страшнее смерти. Но было то, что страшнее смерти. Если у них отберут друг друга, у них отберут смысл жить. Собственная смерть для них обоих — не самый страшный исход. Смерть другого — да. Юнги не мог позволить Чимину потерять его честь и желание жить, отпустив того в дом к господину. Не мог, он бы просто не вынес увидеть однажды в глазах омеги пустоту и обречённость. Чимин не мог позволить Юнги тогда обнажить кинжал, не мог позволить Мину убить кого-то, не столько от его собственных жизненых утверждений, сколько он не смог бы увидеть смерть старшего. Он бы просто этого не вынес. Поэтому они бежали, бежали не оглядываясь назад. Впереди неизвестность и лишь туманное представление о жизни. Они бегут от старой жизни, не зная ориентира. Они хотят оказаться на чужой земле, потому что их собственная обезумела и желала их крови. Они часто слышали о людях, что точно как они пытались уйти от судьбы, которую им уготовили люди голубых кровей, но у них это не получалось, их ловили и возвращали обратно, а тела после не разрешали предать земле. Их кости обгладывали дикие животные, а всё что при жизни этим людям было дорого было разрушено. Юнги знал, что за ними гнались, но, слава богу, ещё не нашли. Чимин боялся этого мгновения, потому сколько бы ран он не получил, он лишь стискивал зубы, продолжая следовать за Юнги. Они хотели оказать на другой земле, в другой стране, но даже не представляли смогут ли они это сделать. Престарелые омеги и альфы их поселения часто сидели в кабаке, выпивая, они постоянно о чём-то пустом бурчали. Однако, так они мирились с концом их пути, ведь многие из них были путешественниками, что по их собственным словам же и посетили все страны этого мира. Они рассказывали об Аксептацио, Баргане и Пе Фенде, об Пулькретудо — одном из самых красивых стран, о Атлантис — государстве, что воздвигнулось на далёких островах за семью морями, они с теплотой вспоминали об Эксанимейшионс Инчидамус — небольшой стране, которая после десятилетней войны стала территориями Аксептацио. Порой они говорили о Фурорэм — волшебной стране, что простиралась за высотами каменных изваяний. Юнги не любил рассказы о Фурорэм, постоянно хмурился, когда речь заходила об этом государстве, всё воркование Чимина сопровождалось его молчанием. Для старшего мысли об этой мифической стране были непонятны. Ажиотаж, вызываемый только одним упоминанием, он не испытывал. Волшебная страна, где все равны, где нет боли, голода и грусти. Страна с золотыми зданиями и приветливыми людьми? Что за детские мечтания? Однако, похоже подобным образом мыслил только он, все остальные с охотой разглагольствовали на эту тему. Эти разговоры, о путешествиях, людях и городах были пустыми, но в итоге оказались не бесполезными. Как-то раз зашёл разговор о границах, что возводят страны. Юнги и Чимин знают о них, только из этих разговоров. И если они в самом деле существуют, то вероятность им попасть в Аксептацио стремится к минимуму. С недавних пор государства в конфликтующих отношениях. Многие государства ужесточили контроль над странниками из Нигаты. Много препятствий ещё встанет у Юнги и Чимина на пути, они знают об этом. Даже вера в хороший исход, надежда, эти чувства подобны лишь слабому, едва греющему огоньку, его свет совершенно бледный и тусклый, один порыв ветра и огонь потухнет. Но они готовы к тому, что не смогут пройти границу Аксептацио. Если такое и вправду случится, они сменят направление чуть в сторону и пойдут в Барган. Удивительно, что самая уязвимая и неприветливая страна держит свои границы относительно открытыми для всех. Конечно, это если рассказы старых скрипящих костями попрошаек верны. Юнги в любом случае защитит Чимина, что бы ему этого не стоило. Старший, ещё поколебавшись, зашагал неторопливой походкой, он всё озирался по сторонам. Всё его тело было напряжено, руку он завёл за спину, вцепившись пальцами в рукоять своего кинжала. Пак шёл за ним, отставая всего на шаг. Чимин знал, его тело дрожало, он знал, его руки тряслись. Месяцы жизни под гнётом господина и давлением со стороны, месяцы неспокойных ночей, мыслей, что завтра придут и за ними. Месяцы такой жизни, дом переставал быть домом и даже, когда они сбежали, это чувство не исчезло, оно всё также преследовало их. С того самого дня, как мирная жизнь в из поселении осыпалась прахом. Найдут ли они когда-нибудь место, где смогут вздохнуть спокойно, не опасаясь за свою и чужую жизнь. Смогут ли они однажды снова зажить так, как жили до этого? От незнания, от плохих мыслей его тело и дрожало. Чимин боится смерти, своей или Юнги. Чимин боится отдаться кому-то, насильно, будто игрушкой. Чимин боится всего этого. Они бегут, не зная конца своего пути. Они бегут, пытаясь выжить. И в лесу Чимину намного спокойней, в лесу нет никого кроме них с Юнги. В лесу нет алчных людей, готовых продать тебя за пару монет. Город, который встал у них на пути, пугал. И не одного его. Долго они ещё шли, так и не проронив ни слова. Город был не особо приветлив. Или это расшатанные нервы омег рисовали в их сознаниях тени, преследующие, прожигающие цепкими взглядами хрупкие спины Юнги и Чимина. На них обращали внимание, ведь поселение хоть и являлось городом, но было маленьким. Путешественники появлялись здесь редко и обычно это были альфы либо беты, но никак не две одинокие омеги, держащиеся около друг друга, напряжённые и постоянно оглядывающиеся. Ни у кого из жителей не было злого умысла, не было желания навредить или потревожить, они всего лишь были любопытными и немного взбудораженными появлением незнакомцев. Именно поэтому они не отрывали взглядов от Мина и Пака. Однако о причинах чужого поведения омеги не ведали. Опасаясь за собственную жизнь, трудно быть беспечными. Всё казалось было против них, люди уже знали о том, что они убегали от властей, все люди для них были врагами, готовыми набросится на них, когда они потеряют бдительность. Юнги старался идти безликими улочками, избегая чужих глаз, но в центре города подобное было маловероятным к исполнению. Чимин шёл за ним, и Юнги знал, что тот чертовски устал, что мышцы его одеревенели, а стопы отбиты. Им нужно было передохнуть. Правда отдохнуть для них из разряда невозможного. Уйти ли из поселения и продолжить привычный уже путь? Или рискнуть и остаться в городе? Что из этого меньшее из двух зол? Мин понятия не имел, оттого не знал, что делать. В центре города он зашёл к сапожнику, золотые монеты у них имелись. Их было не очень много, но и этого должно было хватить на некоторое время. Не зря в своей прошлой жизни они откладывали деньги на будущие. Вряд ли они и подозревали куда и когда пригодятся их сбережения. И вот впервые после побега ненужный метал они применяют по назначению. Чимин сначала, нахмурившись, не понимал его мотивов, но после резко затормозил, прямо на пороге магазина, и потянул его за руку, останавливая его. Молчаливый разговор продлился не долго, Пак отступил, заходя в помещение, недовольно скривившись. Он знал, что деньги потратить нужно, но не знал на что. С помощью денег они могли облегчить себе жизнь, но ведь монеты не бесконечны. Спорить по этому поводу со старшим он не стал. Сапожник был престарелым бетой, что без интереса разглядывал улицу за окном. Когда Чимин с Юнги появились на его пороге, он подобрался, готовый обслужить путников. Юнги прошествовал прямо к нему, он бросил одну фразу и сапожник опустил взгляд на чужую обувь: потрёпанный материал, стёршийся, потасканный и грязный — это выглядело жалко, будто омеги гоняли круги по пустыне вслепую, напарываясь на каждый камень, на каждый сучок и холмик. Это выглядело жалко, но омеги себя такими не считали, для них состояние обуви, одетой на их ногах, лишь неприятное обстоятельство и немного мешающиеся, потому они здесь. Сапожник вмиг засуетился, ушёл в смежное с этим помещение, откуда послышалась возня. — Это глупо, — Чимин раздражённо скрестил руки, отвернувшись от старшего. — Глупо продолжать путь так, вскоре наша обувь совсем износится, придётся идти босиком. Идя босиком, мы пораним ноги. Параня ноги, ходя по пыльным и грязным тропинкам, мы в ранки занесём заразу. Занеся заразу, — Юнги лениво, будто малому ребёнку, объяснял мотивы своих решений. Пак прервал его монолог. — Занеся заразу, в зависимости от рода неё, наша участь будет незавидна, — закончил за Мина омега. Чимин тяжело вздохнув, опустил руки и на пару мгновений закрыл глаза. Он сделал вдох и выдох, опустил взгляд в пол. Его плечи расслаблено осели, а в руках была заметна дрожь — он был очень напряжен. Младший неторопливо подошёл к Юнги со спины и обнял старшего, скрещивая руки на чужом животе. — Я понимаю, я понимаю, но… Он не договорил, ему и не нужно было, омега понял его сразу, сразу, потому что сам думал так, потому что сам ощущал те же чувства. Недоверие, подозрения, стресс. Очень трудно жить так, но иного пути у низ нет. Мин положил свои руки на локти Чимина, нежную кожу поглаживая. Он сильнее прижался спиной к туловищу младшего и расслабленно откинул голову на чужое плечо. Сапожник вернулся внезапно и стыдливо отвёл глаза в окно, будто он увидел что-то личное. Оно так и было. Юнги мягко сбросил конечности младшего с своего тела и прошёл к бете, в руках которого было пять пар обуви, каждая из которых была пригодна к длительным путешествиям. Увидев товар, Юнги тепло улыбнулся мастеру и взял в руки одну из пар обуви. По размеру она подходила Чимину, сапожник подобрал им по размеру и назначению — настоящий профессионал. Они потратили чуть меньше получаса выбирая товар для себя, стоило всё это не очень дорого, учитывая качество материала. Уходя из магазина, бета поведал им, что гостиниц и жилых домов в их городе не имелось. Возможно, он думал что это расстроит их, но Чимин с Юнги выдохли с облегчением, не желая оставаться здесь. Они выдвинулись к окраине города, проходя мимо лавочек с овощами и фруктами, с булочными изделиями, мёдом, молоком и мясом. Всё это хотелось купить, но на сегодня лимит потраченных денег иссяк, поэтому они лишь прошли мимо всего этого. Жизнь кипела вокруг, хоть людей на улице было не слишком много. И в основном это были дети и молодые юноши, ещё не вступившие во взрослую жизнь. За ними Чимин с Мином наблюдали с улыбками и едва полыхающей в укромках их душ завистью. Для них обоих детство закончилось слишком рано, слишком рано они познали жестокость этого мира. Уже в детстве Юнги умел драться и был способен защитить себя. Верный кинжал всё ещё с ним с девяти лет. Стальной клинок, лезвия которого до сих пор также остры, как когда оружие только-только было изготовлено мастером. На рукояти были выбиты цветы, оплетающие его. Горный хрусталь украшал кончик рукояти, оплетенный металлом. По центру клинка была надпись, на непонятном никому языке. Чимин не раз пытался перевести надпись, но ни один из языков не подходил, казалось что слова нанесенные на кинжал не имели никагого смысла, лишь грустная улыбка Мина говорила об обратном. Пак не раз спрашивал, что же всё же там написано, но старший ни разу так и не ответил. Лишь единожды прочитав надпись, то как она должна была звучать правильно: «НафИ он тэгрэ…». Не «наси ан тигра», как в первый раз попытался прочитать Чимин. Он бы хотел ещё знать что это значит, но от одного упоминания об этом на лице Юна проступали печальные морщинки. Своих родителей Пак никогда не знал. Ему приходилось выживать самому, потому когда в его жизни появился Юнги, он был безмерно счастлив, хоть и приходилось делить итак сромные завтраки и ужины с другим человеком. Для Чимина никого роднее и ближе Юнги нет. За старшим он готов был идти даже в самое пекло, а пока что шёл лишь только чуть позади. Что не говори и не испытывай, он всё равно соскучился по людскому шуму и присутствию. Он озирался вокруг себя, любые поступки омег, бет и альф привлекали его внимание В один момент он остановился, потянулся и дотронулся рукой до плеча омеги. Юнги обернулся на него, а после посмотрел туда же куда смотрел и Чимин. Маленький мальчик лет семи, перебирая своими ножками, подошёл к пекарне. Одно мгновение, окружающие заметив его тут же отпрянули как от прокаженного. Люди начали шептаться, а пекарь спрятался за стойкой, выкрикнув: — Положи деньги на стол, бери что тебе надо и проваливай отсюда. Ребёнок в момент оцепенел, его подбородок с губами начал подрагивать, а на глазах его наворачивались слёзы. Секунды он боролся с собой и вытерев так и непролитые слёзы, он с невероятной скоростью проделал всё то, о чём его просили. Он пронёсся мимо Чимина и Юнги их не замечая. — Тц, — Юнги зло воззрился на людей. — Ну что за мрази? Кто так вообще с детьми поступает? Чимин поджал свои губы и серьёзно посмотрел в глаза своему названному брату. Тот без слов понял его, обречённо вздохнул и пошёл за пацанёнком. Чимин, проходящий мимо, не Чимин вовсе.

***

Кровь лилась из горла мальчика не переставая. А ведь Юнги и Чимин хотели только незримо провести ребёнка к дому, они не собирались вмешиваться, если того не потребовали бы обстоятельства — лишь хотели проследить, а дальше пойти своей дорогой. Мальчик на всех порах несся куда-то, домой ли или в убежище. В руках его был батон хлеба, ребёнок смял его своими маленькими ручками, он был уже не презентабелен, но есть ещё можно. Всё было хорошо пока мальчик в одно мгновение не остановился, прижав к лицу ладонь. На расстоянии пары метров омеги видели лишь его спину, они толком ничего понять не успели как ребёнок осел на землю. Юнги в миг подскочил к мальчику, успев подхватить миниатюрное тельце на руки до того как оно полностью бы расплосталось на пыльной дороге. Алая жидкость окропила корочку батона, одежду, почву и руки омеги. Ребёнок протяжно откашливал жизнь потоками крови, его глаза закатились, а дыхание было редким. Чимин, опустившийся рядом на колени, сразу понял, что помочь он не в силах. Мальчик умрёт. ___________________________________________ Пять стадий горя: ●Отрицание ○Злость ●Торг ○Депрессия ●Принятие Пб в вашем распоряжении