Юнги идёт на свадьбу бывшего

Теплый ветер нежными касаниями скользил по коже. Он нёс с собой знамения нового дня, невидимой силой поднимая опавшие зеленые листья деревьев в высь. Бликами листья кружились в небе, танцуя точно люди. Умиротворение и спокойствие которыми жила природа увы были недоступными людям. Новый день — лишь очередные часы непрерывной работы, красота этого мира — лишь пустой звук. Многие уже давно утратили способность чувствовать, мир отныне не стоит на месте, а люди подобны муравьям — изо дня в день их существование — это лишь замкнутый круг, из которого они не собираются выбираться. Их устраивает такая жизнь. Однако Юнги ещё помнит то время, когда в эти дни среди толпы бушевали волнения. Все были переполнены ожидания, воздух между альфами, бетами и омегами едва ли не звенел. Улыбки тогда не сходил с лиц молодых и старых, совсем ещё детей и состоявшихся взрослых. Когда-то люди были открыты друг другу, когда-то никто из них не опасался за свою жизнь. Но времена меняются, Юнги был свидетелем того, как задорные искры в глазах людей угасали. Он был там, когда из дома одной семьи вывели сопротивляющегося человека. Альфа кричал и вырывался, но стражники будто его не слышали, они не стеснялись применять грубой силы, избивая мужчину на глазах у толпы. Как гром среди ясного неба того мужчину обвинили в неуважении к представителям знатного рода. Юнги помнил взгляд того альфы: недоумевающий и обречённый. Юнги помнит вскрики маленького мальчика — сына того альфы, помнит как тот вырвался из объятий папы и понёсся на всех парах — через шаг падая на землю, но после всегда вставая — к своему отцу. Юнги помнит, что один из стражников, рассердившись, замахнулся на ребёнка. Мальчик был ещё совсем мал, а стражник совсем не сдерживал силы. Хрупкое тельце отлетело на несколько метров, ушиб пришёлся точно по голове ребёнка. В один момент он перестал подавать какие-либо признаки жизни. Он просто лежал на холодной и пыльной земле, а возле его головы образовалась тёмно-бордовая клякса. Юнги всё это помнит. Помнит. И не может забыть. Никто не может. Никто не может забыть отчаянных воплей папы-омеги ребёнка, что убаюкивал своего мёртвого сына на руках, качая бездыханное тело из стороны в сторону. Никто не может забыть полного боли рыка отца-альфы, что попытался напасть на того стражника, который посмел тронуть его сына. Никто не может забыть то, как его голова полетела с плеч, прокатилась по земле и остановилась прямо под ногами старшего ребёнка семейства. Но почему-то все решили промолчать. Промолчать о том, что семья Чхве всегда была добра ко всем. Промолчать о том, как однажды глава семейства спас несколько маленьких ребят, что по своей глупости забрели слишком далеко в лесную чащу и чуть не свалились с обрыва. Они промолчали о том, как старший омега семейства всегда был приветлив ко всем и если у кого-то из селян случалась беда он всегда помогал всем чем мог. Они промолчали о том, какой вкусный хлеб пёк омега, промолчали об отважном младшем сыне, промолчали о робком и стеснительном старшем. Они промолчали о том, что никогда бы и мысли ни у кого из них не возникло, что старший альфа мог о ком-то из их господ плохо отозваться. Это было не в его характере. Они не произносят их имён. Может, потому что чувствуют вину из-за участи, что постигла эту семью. Юнги помнит, что среди селян периодически проскальзывали фразы о самосуде, о том, как вытаскивали простого мужчину из собственного дома. О наказании его, без суда, без следствия. Юнги был там, когда жители поселения попытались добиться правосудия не за альфу, так хоть за ребёнка. Он помнит ленивую речь дворянина, что обещал наказать провинившегося стражника. Юнги был свидетелем этой лжи: того альфу он встречал, прохаживающегося по улицам, пьянствующим и пристающим к омегам. Он не понёс наказания ни через день, ни через неделю. Юнги один из тех кто участвовал в захоронении тел. Он держал на своих руках сломанное маленькое тельце, он отмывал его серую кожу от грязи и крови. Он с Чимином погребли двух своих соседей под метрами почвы. Они с Чимином ничем не могли им помочь. Юнги помнит как тряслось тело Чимина в его руках, как он плакал на его плече, лишь одно его утешало — когда это всё происходило, Чимина в поселении не было. Он с утра отправился в лес, за лечебными травами. Юнги помнил безжизненные глаза овдовевшего омеги, помнил его скрипучий после истерик голос, помнил, как однажды в очередной раз посетив дом этой семьи, застал омегу уже много часов назад утратившего тепло собственного тела. Он не выдержал, повесился. А на лице его была блаженная улыбка. Он с Чимином похоронил его рядом с младшим сыном. Не прошло и недели со смерти омеги, как вскоре погиб и старший его ребёнок. Он был до смерти затоптан ногами пьяных стражников. Те хохотали и смеялись, не останавливаясь, не жалея его. Они чувствовали себя безнаказанными, чувствовали своё превосходство перед жителями. К тому времени как там появился Чимин, было уже слишком поздно. Ребёнок всё ещё цеплялся за жизнь, но с теми ранами, что он получил, он не протянул бы до рассвета. Чимин принёс его к ним домой, не переставая плакать. Он всю ночь выхаживал мальчика и готовился к неизбежному. И неизбежное в конце концов наступило. Его они погребли под землёй рядом с отцом. С тех пор, вдали от прочих могил, прямо под могучим дубом покоились четверо: Чхве Дальпо — отец семейства, О Минги — его супруг и Чхве Сыльги и Чхве Джонхён — первенец и младший сын. Казалось, только они с Чимином помнили их имена. Со смерти ребёнка в здешних местах больше нет места беззаботности, нет места искренности, нет места банальному человеческому теплу. Каждый теперь сам за себя, каждый боится, что подобное может произойти с ними и их близкими. Дворянин, что с недавних пор владеет этими землями, добился своего — теперь все трепещут перед ним и выполняют всё, стоит ему лишь слово сказать. Юнги знал, что однажды и они попадут под его горячую руку, но он даже не предполагал каким образом. Всё произошло так внезапно: посланник знати ворвался в их лавку на рассвете, прошёлся небрежно по деревянным половицам, скривился, оглядев их. И вынес: — Завтра, к обеду тебе подобает явиться к господину в его владения. Он обращался к Чимину, глаза его не выражали никаких чувств, лишь презрение и ничего более. — Но зачем? — Чимин дрожал, он боялся, выдавливал слова через глотку и постоянно оглядывался на Юнги, который замер напряжённо на одном месте. — Его милость Чансу желает видеть тебя под собой, с завтрашнего дня и до тех пор пока не наскучишь ему, ты обязан ублажать все желания господина. Чимин пошатнулся, еле удержавшись на ногах, упёрся ладонями на прилавок и глазами полными слёз смотрел себе под ноги. Он не хотел для себя такой жизни, он был хрупким и добрым, светлым и отзывчивым. Он помогал людям, свято веря в то, что это его предназначение, веря в своё дело. Он хотел помочь всем, он всегда беспокоился за людей с которыми его сводила жизнь. Он старательно измельчал листья лечебных растений в мазь, он был мастером в приготовлении настоек и лекарств. Он старался ради других, пытаясь помочь всем вокруг себя. Он не хотел становится чьей-то подстилкой, но страх сковывал его тело. Все фибры его души кричали ему воспротивится, но брошенная напоследок фраза посланника дворянина будто прибивала гвоздями его ступни к полу. — Если ослушаешься приказа господина, пострадаешь не ты, а твой дружок. Юнги в тот момент схватился за небольшой кинжал, спрятанный в ножнах и было кинулся в след альфе, но Чимин его остановил, не позволил ничего предпринять. Омега схватился за рубашку старшего, удерживая его на месте. Он хватался за самое дорогое, что он имел. Их не связывали друг с другом кровные узы, но они были семьёй. Юнги был тоже, как и он, омегой, однако он был во много раз сильнее Чимина. И в физическом, и в эмоциональном плане. Чимин готов был пойти на преступление против себя ради Юнги. Он так и сказал старшему, за что получил пощечину. Юнги кричал на него и материл на чём свет стоял, а когда успокоился, успокаивал уже младшего. Безапелляционно после он заявил о том, что они убегут из поселения, затеряются в этом мире и их никто не сможет найти. В короткое время они собрали необходимые вещи в дорогу: Юнги позаботился о сменной одежде и еде, выбирая красивые наряды, которые так любил покупать младший — его внутренняя омега стремилась к красоте — Юнги аккуратно сложил те вещи, что защитили бы их от холодных ночей и сырости; омега с тщательностью отобрал им провизию — скоропортяшиеся продукты были проигнорированы, он отбирал питательную, но компактную пищу, взял также и баночку меда. Чимин же, с тяжёлым грузом на душе, выбирал лишь основные травы, мази, лекарства и настойки. В свою сумку он также забросил бинты и некоторые медицинские инструменты. Он по-максимуму старался отбирать только предметы первой необходимости. Из всех заначек, спрятанных по всему их дому и магазинчику, он доставал деньги — они им были необходимы. А когда они окончательно убедились, что готовы, на дворе лишь наступал закат, окрашивающий небо в горящие пламенем цвета. Им нельзя было покидать поселение при свете, нужно было дождаться наступления темноты — иначе их побег бы в мгновение заметили. Время невообразимо медленно тянулось, будто издеваясь над ними. Не желая поддаваться паники, Юнги потянул Чимина в след за собой. Они чуть ускоренным шагом пересекали одну улочку за другой, и сначала младший не понимал куда они идут, а после, когда знакомое дерево стало виднется на горизонте, он лишь грустно улыбнулся, прибавив скорости, обгоняя старшего. Они пришли проститься с семьёй Чхве. Пришли в последний раз проронить слёзы над этой землёй. Теплый ветер нежными касаниями скользил по коже. Он нёс с собой знамения чего-то грядущего, невидимой силой поднимая опавшие зеленые листья деревьев ввысь. Бликами листья кружились в небе, танцуя точно люди. Умиротворение и спокойствие которыми жила природа увы были недоступными людям. Завтра для остальных — лишь очередные часы непрерывной работы, красота этого мира — лишь пустой звук. Многие уже давно утратили способность чувствовать, мир отныне не стоит на месте, а люди подобны муравьям — изо дня в день их существование — это лишь замкнутый круг, из которого они не собираются выбираться. Их устраивает такая жизнь. Завтра для Чимина и Юнги — шаг в неизвестное, шаг в темноту, из которой им, возможно, не суждено выбраться. Но лучшее такое будущее, чем жизнь в подчинении, чем жизнь чужой подстилки. Чимин как всегда не сдержался — по его щекам потекли слёзы — горькие обжигающие — они проливались на чужие могилы, пропитывая землю. Сжав ладони в кулаки, омега обронил тихое: — Простите. Тут же его руки коснулась тёплая и большая ладонь старшего. Чимин переплёл их пальцы и сжал чужую руку сильнее, ища поддержки. Они уже много лет есть друг у друга, и Пак благодарен Господу, что тот однажды ниспослал ему Мина. Без него он бы не выдержал, сдался бы. А с ним он сильнее, с ним ему легче дышится, с ним ему спокойнее, с ним он чувствует то, чего он был лишён. Может их и не связывают кровные узы, но Юнги стал ему семьёй. Чимин до крови закусил свою нижнюю губу — сейчас у него нет права раскисать. Он интуитивно улавливает торопливые движения за спиной, омеге не нужно поворачиваться, итак знает, что Юнги тоже заплакал, но тут же смахнул слёзы со своих глаз. Они справятся. Всегда справлялись. Всегда держались друг друга и выживали. Когда на небосводе появилась первая звезда, они отправились к себе домой. Дорога почти никому из них не запомнилась, также как и лица их соседей, и их слова. Сердца их замедлено отбивали оглушающие удары, они, будто звери посаженные в клетки, пытались вырваться из оков рёбер — этот стук грохотал в ушах. И вот, в глухую ночь, когда в окне на окраине поселения погас слабый свет — последняя свеча была потушена — когда все забылись безметежным, а может и нет, сном, Чимин с Юнги, будто мыши, выскользнули из своего скромного, где-то обветшавшего убежища, напоследок заперев дверь на ключ — неосознания привычка, выработаная годами. Меж этих узких улочек они тенью пролетели, не останавливаясь, не оборачиваясь, не давая себе с кем-нибудь или чем-нибудь попрощаться. Лёгкий ветерок дул им точно в спины, подгоняя, ускоряя их. Месяц в небе сиял в эту ночь особенно ярко, как-то неестественно и чуждо для этих земель. Около границ леса они немножко сбавили ход, оглядев просторы дикой природы, примеряясь куда же им держать путь. На юге их не ждало ничего кроме безликих гор, что пиками поднимались к облакам — их невозможно было преодолеть, а все кто отваживался сделать подобное — не возвращались. Эти горы было не обогнуть — с обоих сторон их омывали бушующие волны. Многие рыбаки уходили за добычей, а после их тела вылавливали в речках, соединённых с морем, и в озёрах в километрах от гор. Говорили за этими горами существует сказочная страны — там никого не делили на касты, там все были равны. Там царила атмосфера дружелюбия и взаимопомощи. Богата та страна была, по преданиям. В семье у каждого была посуда из золота, еда никогда не кончалась, а вино сколько бы не пили — не иссекало. Ту страну многие хотели увидеть хоть одним глазком, но не у кого не получалось. Чимин когда-то давно мечтал посетить ту страну, он хотел стать свободным и больше не бояться, что его телом захочет кто-нибудь воспользоваться. Но это были лишь детские мечты. Если же они шли бы дальше, на запад, то свернули они прямиком бы к столице. Вульнэрэ был чудесным городом, сердцем Нигаты. Там жил их король. Стар он уже был, но упёрт и упрям. Наследников у него не имелось, и любимого мужа — тоже. Говорят он повздорил с королем Аксептацио, страны, что расположилась почти на всём их континенте. Страна эта славилась своими воинами и красотой, многие трепещали об одном упоминании о ней. Нигата — среднее государство, когда-то говорят и она была могущественной, но на сегодняшний день обнищавшей и утратившей былое величее. Лишь союз, заключенный многие годы назад, останавливал Аксептацио от вторжения. И этот хрупкий мир пошатнулся недавно. Король Нигаты, желая укрепить свою власть и не отдавать бразды правления никому, потребовал от короля Аксептацио отдать ему его лучшего воина — Громового зверя — генерала и главнокомандующего королевскими войсками альфу. О Громовом звере при жизни сложились легенды о его величии и мастерстве. Он выигрывал для своего короля не одну войну. Его почитают также, как короля. И этого человека их государь потребовал передать ему, взамен на десяток омег и ящики золота и драгоценностей. Повелитель континента и не думал даже рассматривать подобное предложение. С тех пор, отношения между этими странами звенело, как колокола в церквушках. Борьба за власть и ухудшееся отношения Нигаты с Аксептацио — всё это отразилось на здоровье уже не молодого правителя, из-за чего тот слёг в постель. С тех пор в столице неспокойно. Много алчных и не чурающихся играть грязно людей теперь претендует на трон. Это место было для них небезопасно. Чимин и Юнги не могли отправится в столицу, особенно сейчас, когда они бегут от распоряжений людей имеющих власть в этой стране. Для них оставалось ещё два пути: на север и на восток. На севере располагалась ещё одна страна — Барган. Не спокойно там было, впрочем где сейчас иначе. Страна эта была неприветливая. Там не жаловали чужаков, но и с оружием, как правило никто не нападал. Там просто были другие нравы, другие обычаи, другие ценности. Та страна почти ничем не была богата, ресурсов под землёй было мало, оттуда не доставали благородных камней и железо там добывали в ограниченных количествах. А почва там не была плодородна, многие посевы гибли под силой ветров и морозами. Там нечего было искать людям, надеющимся начать жизнь с нового листа, но там легко было затеряться, если конечно не упасть посреди дороги на ноги и не уснуть вечным сном, похоронеными под настом снега. На востоке же располагался — Аксептацио. А чуть южнее у Нигаты по границе располагалось ещё одно королевство. Пе Фенде. До их маленького поселения доходили слухи, что на границе Аксептацио и Пе Фенде сейчас велись ожесточённые сражения, по тем же слухам в боях участвовал и сам Громовой зверь. Попасть в самый эпицентр никому из них двоих не хотелось, поэтому они двинулись на северо-восток. К границам какого из королевств они выйдут, то и станет им временным пристанищем. Первые полчаса пути они старались никак не шуметь, передвигались очень медленно, будто слепые кроты напарываясь на деревья, кусты и камни. В лесу было невообразимо темно, Чимин крепко держался за низ рубашки Юнги, следуя за ним немного позади. Путь их был тяжёл, ветви деревьев хлестали их по открытым участкам кожи, наверняка оставляя после себя красные полосы. Лёгкий тёплый ветерок сменился на прохладный. Тёмные листья заслоняли обзор на звёзды и луну. Ноги нещадно ныли, однако они не останавливались и, выйдя на небольшую полянку, посчитав, что отошли достаточно далеко от поселения, подожгли фитиль свечки в переносной лампе. Дальше их путь стал относительно, да легче. Слабый свет освещал лишь пару метров во все стороны, зато теперь они видели откуда из-под земли выглядывали корни деревьев, Чимин больше не спотыкался, а старший не напарывался ступнями на острые камни. Не останавливались до восхода солнца и после, лишь немного замедлив шаг. Где-то в середине дня устроили привал, повалившись на землю без сил. Чимин насильно впихивал вяленое мясо в рот Мина, у него даже сил на сопротивление не оставалось, лишь пересиливая себя, заставлял себя жевать. Вода немного привела его в чувства, Юнги ощущал как она разливалась в его желудке. Дышать стало легче. Когда он смог снова почувствовать в ногах силу, он с усердием размял свои мышцы. Тоже самое он проделал и с ногами Пака, пока тот на секунду отрубился. Чуть позже он разбудил младшего и помог встать. Они отправились дальше, их цель — сбежать подальше. Но одновременно с этим они оглядывали местность, пытаясь найти привал на эту ночь. Открытая местность была опасна — мало ли какие животные выйдут охотится под вечер. А может за ними уже послали стражников, чтобы они нашли их и вернули в поселение, где Юнги публично изобьют, а может даже лишать жизни, а Чимина отправят прямиком в покои господина Чансу? От этих мыслей они снова ускорились и едва ли не бежали. Когда до заката оставалось уже час или два, Чимин наконец краем глаза зацепился за огромный валун, возвышающимся над похожими, но помельче. Как раз между этими миниатюрными скалами было достаточно места для них двоих — это было идеальное место для того чтобы переждать там ночь. Юнги за двадцать минут развёл небольшой костёр, огородив его камнями, чтобы пламя не распространялось. Чимин за это время прошёлся по кругу их места привала, слева, чуть спустившись по склону, текла небольшая речушка. В маленькую кастрюльку, которую Пак успел закинуть в свою сумку перед уходом из дома, он набрал воды. Ингредиентов для супа у них не имелось, но омега собирался приготовить вовсе не это. Когда вода вскипела, он в чётких пропорциях забросил в кастрюлю сушеные листья Палария, корни Новоцвета и цветки Лакариса — это была его фирменная настойка, укрепляющая иммунитет и придающая телу сил. Они не стали тратить прихваченную с собой провизию, а собрали в лесу фруктов и яблок. Юнги умудрился с помощью кинжала выловить пару рыб из речки, которых они приготовили на огне. К тому времени когда они покончили с этим своеобразным недоужином, всё вокруг них погрузилось во тьму. Так как было решено спать по очереди, Чимин, уложив голову на бедра Мина и свернувшись калачиком, быстро уснул, засопев. Он устал и морально, и физически. Он выдохся и даже собственная настойка ему мало чем помогла, лишь сняла прилипшую к душе и телу усталость совсем на чуть-чуть. Он забылся беспокойным сном, дрожа от снов и страха. Холодным носом он зарывался под рубашку старшего, иногда хныча, но тут же успокаиваясь, стоило Юнги зарыться пальцами в волосы Пака. Конечно же Юнги не собирался вообще будить омегу. Он хотел дать тому по-максимуму отдохнуть. А сам. А он выспится где-нибудь на том свете. Но будто прочитав его намерения, через, приблизительно, пять-шесть часов младший завозился и вылупился на него сонными глазами, еле поднимая свои верхние веки. Он посмотрел на старшего зло и не говоря ни слова, уложил голову того себе на живот. Юнги хватило пары секунд чтобы отрубиться. В лесу в это время было всё ещё темно, до восхода солнца оставалось ещё время.

***

Темнота обволакивала всё его тело, оно парило в невесомости, раскачиваясь точно по волнам ветра — лёгкого и затхлого. Он не мог дышать, горло горело огнём. Он не мог пошевелиться: ноги и руки были будто налиты свинцом, а пальцев он и вовсе не ощущал, голова казалась такой безболезненной и пустой. Он словно был закован стальными цепями, что оплетали всё его тело. Из чувств у него не осталось ничего: он понимал, что должен был ощущать страх, но страха не испытывал. Он был пустым: без эмоций, без чувств, без мыслей — дрейфовал в пространстве, не ощущая ни холода, ни жара, вернее не испытывая никого дискомфорта от зашкаливающих температур. Огонь не был ему страшен, как и не был страшен мороз, как не была страшна тьма. Странное состояние. И лишь прислушавшись он мог распознать чьей-то голос: тихий и глухой. Кто-то звал его по имени, но кто это был? Юнги на секунду прикрыл глаза, концентрируясь на звучание своего имени. — Юнги. А когда открыл глаза, прямо перед его лицом Чимин проводил туда-сюда рукой, пытаясь привести его в себя. — Юнги, пошли, — ласково позвал он его, отходя от Мина на метр, не больше. После обернулся, посмотрел прямо в глаза и снова зашагал к озеру. Это уже восьмой день пути, постепенно началось привыкание к такой жизни: подъём рано утром, скромный завтрак, часы хотьбы — если попадались плодоносные деревья, они собирали фрукты или ягоды, периодически попыдались грибы и некоторые овощи — потом небольшой привал и перекус тем, что собрали. Они шли вдоль речки, потому воды у них было предостаточно. Дальше шли до тех пор, пока солнце не начинало опасно крениться к горизонту. Тогда ускоренным шагом прочесывали местность в надежде найти укрытие на ночь — не всегда находили, тогда их сон был более беспокойным. А если с убежищем везло, они готовили ужин на костре — когда приходилось использовать тот правиант, что они несли из дома, когда им везло могли готовить из того, чем одаривала их природа — чаще всего это была рыба. На четвертый день они умудрились приготовить овощной суп. В общем, теперешняя их жизнь мало чем отличалась от той, что они существовали в селении: им также приходилось готовить, вставать рано, ложится спать в темноте, Чимин находил время чтобы пополнить свои запасы целебных трав и корешков. Разве теперь им приходилось больше ходить, спать на голой земле и экономить провизию. Отдельной проблемой было только искупаться: вода в речке была морозной, а после открытая кожа была не защищена от ветра. Потому они скорее протирали свои тела мокрой тряпкой, а не полноценно купались. Но сегодня исключение. Сегодня речка постепенно увеличивалась в ширь, другой берег был едва виден. Они пришли к месту, где текучая вода впадала в разлившееся на километр блюдце. Прозрачная, кристально чистая влага. Они решили, что всё-таки купание не помешает. Быстро скинули с себя всю одежду и с ней вбежали в воду. Сначала прополоскали свои вещи, а после промыли свои тела. Мокрые рубашки и штаны повесили сушиться на ближайшем дереве. Чимин на ноги надел паджи (мешковатые штаны), а на туловище чокки (куртка), Юнги же достал из сумки свой карот (вид ханбока, рабочая ежедневная одежда). Бодряще ледяная вода сняла с кожи Мина липкие прикосновения усталости, но уходить от озера никуда не хотелось. Лёгкая ленность разлилась по каждой частичке его тела. Остаток дня они провели обнимаясь на берегу, отдыхая. К вечеру только на скорую руку приготовили поесть, Чимин заварил им лечебного чая, а мёдом они подсластили свои напитки. Ночь с каждой секундой всё больше вступала в свои права, опускаясь нежным покрывалом на землю. Впервые за всё это время Юнги не беспокоился ни о чём, лишь смотрел на звёзды и полную луну. Пак о чём-то разговаривал, о чём-то отвлечённом и мимолётном. Он наконец-то смог выговориться, его вовсе не волновало, что его не слушали. Он болтал и болтал, пока в один момент не стих. Омега засопел на плече старшего. А тот всё также смотрел в даль, думая лишь о своих снах, о голосе из своих снов. Он вспоминал каждый подобный сон — они снились ему с детства, где-то раз в месяц, порой и вовсе два раза в год. Но… Но за последнюю неделю он видит одно и тоже всякий раз, как засыпает. Кто же зовёт его так? Кто же жаждет достучаться до него? А главное: зачем?

***

Темнота заволакивала сознание. Были ли глаза Юнги открытыми? Или нет? Парил ли он в воздухе на самом деле? Всё такое абстрактное, невообразимо неописуемое, туманно-незначимое. Лишь отдалённые звуки, точно шёпот. С каждой секундой этот голос становился громче, звонче. Это было так ему знакомо, но что-то сейчас было не так. Что-то искажало чужой голос. Что-то невыносимо знакомое, но не из этого мира. Не из этого тёмного места. — Юнги…малыш… — Юнги…вернись… — Юнги…пожалуйста… — Юнги, — удвоенным голосом пронеслось по всему его телу. — Юнги, — чужие голоса смешивались друг с другом. — Это я во всём виноват, — прогремело в его сознании. Резкий рывок, чувство будто его окатили ледяной водой. Глаза жгло от яркого света, в желудке завязывался клубок, пот выступил на его спине. Это был голос его Чимина, дорогого ему человека, ставшего ему младшим братом. Это был его голос, переполненный болью и отчаянием, переполненный виной и скорбью. Это был точно его голос. Но настоящий Чимин прямо сейчас неторопливо шёл впереди него, напевая под нос какую-то песню. Это настоящий Чимин. Живой и тёплый. Это его реальность. Странным снам нет места в его жизни. Встряхнув головой, Юнги отогнал от себя плохое предчувствие. Мин никогда не допустит того, что его тонсен умрёт. Чимин самый близкий для него человек. Никогда. — Чего это ты такой мрачный? — на пару секунд обернувшись, поинтересовался Чимин. Взгляд старшего будто прояснился от голоса омеги. Застилавшая глаза пелена пропала. — А? Да так, мысли всякие, не переживай. — В последнее время ты почти всегда такой, — притормозив, Чимин приложил свою ладонь к чужому лбу. — Вроде не заболел, температуры нет, — пробормотал он, на сей раз прислонив руки к своему лицу. — Ты же знаешь, что я не болею. Тебе не о чём переживать, — Юнги, улыбнувшись, потрепал младшего по его волосам. — Но тем не менее, — не хотел сдаваться Пак, надув свои губы в показной обиде. — Но тем не менее нам нужно к вечеру найти место ночлега, — отмахнулся Мин, пройдя мимо, дальше. Чимин, вскрикнув, последовал за ним, обогнав старшего. Они шли так ещё какое-то время, пока в один момент не замерли каменными изваяниями. На горизонте, примерно в километрах, двух виднелись миниатюрные деревянные построения. Где-то можно было разглядеть столб дыма, поднявшегося в небеса. Они уже так долго идут, столько времени провели в лесах, совсем уж позабыли об удобных кроватях и тёплой ванне. И вот, после стольких дней скитаний, они наконец добрались до неизвестного поселения. Город ли это, или простая деревушка? Точно сказать нельзя. Италия ли это ещё? Или уже Оркогс, а может Стокпес? Они не знали и, вероятнее всего, остаться там навсегда не смогут. Это лишь перевалочный пост в их нелёгком и далёком пути.

***

А Громовой зверь возвращался с победой домой. Громовой зверь возвращался домой.