Первый день лета

      Ей часто снились сны о прошлой жизни. Она в ужасе просыпалась, и только осознав, что она находится в своей комнате в Зеленых крышах, а не в приюте, Энн успокаивалась и вновь засыпала.       Сегодня она проснулась от одного из таких кошмаров перед самым рассветом. Энн, посчитав это знаком, решила больше не ложиться. Ей как раз безумно хотелось встретить первый летний рассвет в лесу, и она была рада, что проснулась вовремя.       Рыжеволосая девочка оделась буквально за минуту и на цыпочках стала выбираться из дома. Спустившись на первый этаж, она застала там Мариллу, которая усиленно вымешивала тесто. Энн невольно залюбовалась, как она увлеченно и плавно выполняла каждое действие, под девочкой скрипнула половица, и женщина резко обернулась на звук.       -Энн?! Почему ты не спишь? Еще же так рано? — мисс Катберт старалась говорить тихо, так как Мэттью еще спал.       -Доброе утро, Марилла! Сегодня первый день лета, и я просто обязана встретить его начало по-особенному. Надеюсь, ты будешь не против, если я встречу сегодняшний рассвет в лесу, — девочка старалась говорить как обычно, своим бойким голоском, хоть ужас кошмара еще не отпустил ее. Женщина ничуть не была удивлена ответом Энн.       -Ну, хорошо, иди, только будь осторожна и не опаздывай к завтраку, иначе никаких прогулок.       -Спасибо Марилла! — девочка на цыпочках подбежала к женщине, чмокнула ее в щеку и пулей выскочила за дверь.       -Ох, что за несносное дитя! — старшая мисс Катберт улыбнулась и вновь принялась за тесто.

***

      В лесу было необыкновенно тихо, лишь изредка то тут, то там раздавались звуки жизни лесных обитателей. Воздух был свеж и прохладен, Энн не могла надышаться им. Ее ноги сразу же промокли от росы, но рыжеволосую девочку ничего не могло остановить. Только в лесу она осознала и приняла грусть и тревогу, которую вызвал у нее кошмар. Девочка бродила по лесу, который знала, как свои пять пальцев, но вскоре она осознала, что движется к небольшой поляне, где росла самая вкусная земляника, которая только начинала цвести. Добравшись до места, Энн подставила лицо мягкому, теплому свету, пробивавшемуся сквозь деревья. Она закрыла глаза и медленно вдыхала и выдыхала прохладный утренний воздух. Девочка стояла совершенно неподвижно, в этот момент она представляла себя многовековым деревом, которое растет здесь давным давно, которое повидало неисчисляемое количество первых летних дней.       Неизвестно сколько еще Энн могла бы так простоять, если бы из мечтаний ее не вывел голос, от которого сердце в один миг забилось в несколько раз быстрее, а мысли в голове пустились в пляс.       -Энн? — Гилберт Блайт стоял в тени деревьев, весь его вид, а в особенности волосы, говорили о том, что юноша только недавно проснулся.       -Что ты тут делаешь? — это уже вошло у них в привычку говорить в один голос, которой они не изменили и сейчас. Гилберт усмехнулся и решил первым ответить на вопрос.       -Мне не спалось, вот решил немного пройтись, в школу ведь все равно не надо, — говоря все это, он подошел к девочке и с вызовом посмотрел ей прямо в глаза: теперь была очередь Энн объяснять ее нахождение в лесу, в такой ранний час.       Но девочка не торопилась с ответом, тысячи слов и мыслей роились в ее голове, и она не знала, как собрать их в одно целое, а Гилберт все смотрел и смотрел на нее, Энн не смогла выдержать этот взгляд, отвернулась и кое-как заговорила.       -Я проснулась от плохого сна. Почти перед самым рассветом, а я как раз безумно хотела встретить первый день лета по-особенному, поэтому я здесь. Никогда не встречала рассвет в лесу, — быстро-быстро проговорила Энн не своим голосом, она пыталась вести себя как всегда, быть странной рыжей девчонкой, которая вычурно говорит, но ничего не получалось из-за того, что Гилберт Блайт стоял слишком близко и так пристально на нее смотрел.       Юноша смотрел и смотрел, пытаясь найти, что сказать ей, но вместо этого, он любовался Энн Ширли-Катберт: ее распущенными волосами, которые в утреннем свете переливались все возможными оттенками, светлыми ресницами и лицом, на котором сотни веснушек образовывали свою неповторимую карту звездного неба. В этот момент он хотел сказать ей кучу всего, но выдавил из себя только один вопрос:       -Что тебе приснилось, Энн? — голос его был тих и осторожен, он боялся, что она просто убежит, как частенько это делала, но девочка открыла глаза и так серьезно посмотрела в карие глаза парня: его взгляд был серьезным и встревоженным.       -Приют… — голос ее оборвался, она попыталась проглотить ком в горле, который стоял там с самого утра и тихонько продолжила:       -…мне приснилось, будто моей жизни в Эйвонли не существует, ни Мариллы, ни Мэттью, ни Дианы, ни … тебя, никого нет и я все та же сирота, которая живет в приюте, которая никому не нужна. Когда я просыпаюсь от этого кошмара, я боюсь открыть глаза, вдруг, все это правда и, открыв их, я снова окажусь в приюте, кое-как пересилив себя, я все же открываю глаза и понимаю, что я дома… о боже, нет большего счастья, чем осознавать это.       Энн закусывает губу, чтобы не начать плакать и чтобы не сказать еще чего-нибудь. Боже, зачем она все это наговорила Гилберту Блайту, рассказала о кошмаре, ведь даже Марилла и Мэттью не знали, что ее мучают плохие сны, ему вовсе необязательно знать это, вдруг, он просто посмеется над ней.       В ожидании самого наихудшего, девочка решительно смотрит на мальчика, и когда Гилберт заключает в ее в объятья, Энн будто каменеет, она в панике, но в его объятьях так хорошо, и хоть и не сразу, но девочка обнимает парня в ответ. Спустя какое-то время, они, не сговариваясь, размыкают объятья, у Энн в глазах блестят слезы, а Гилберт нежно берет ее за руку, и ведет в поместье «Зеленые крыши». Он ведет ее домой.