долина кукол

В этот день было так жарко вдали от Парижа. Морские волны мягкие и теплые, как дыхание, ветер легкий — не нужно ему дуть сильнее и не нужно слабее. Марсель был наполнен людьми и нежен, как мать, в это время года — об этом шептали недвижимые пустые белые лодочки Старого порта, пароходы с бордовыми трубами, блестящие огнями и звенящие голосами, Вечером Изабелла тихо прогуливалась по Пляж де Каталан, держа в левой руке туфли, а в правой – свой черепаховый мундштук, один из немногих атрибутов прошлой жизни. Она могла каждый день смотреть на солнце, повергающееся в воды Средиземного моря. Запах опиума давно был вытеснен лавандой, она заполнила весь дом лавандой, словно это была глупая прихоть экзальтированной туристки. Шел тысяча девятьсот двадцать пятый, четыре года с тех пор, как Изабелла покинула Париж. Последние дни там она провела, распродавая ненужные вещи и поглядывая на гигантские запасы морфия — что делать с ними? Весной могила Станислава заросла, и ей вспомнилась заключительная сцена из романа русского писателя Тургенева, с цветами, появившимися на земле, под которой лежал нигилист Базаров. Наконец, требовалось отправляться в путь. Прощай, Париж, прощай, шкатулка с кокаином! Изредка Изабелла навещала Тадеуша и Людвику — они были единственными, с кем она говорила по-польски. Их лица, горячие и уверенные, блистали на первой странице социалистической газеты в статье о рабочих забастовках. Картины все еще почти никто не покупал, пришлось даже лечиться от зависимости, но Тадеуш больше рассчитывал на политику. Браницкий оказался в тюрьме, а других эмигрантов она не выносила. Прозу, которую она писала по-французски, критики высоко оценивали. Изабеллу ждала карьера скандальной писательницы-мемуаристки, потому что с первого дня в Марселе она писала свой главный роман. В который раз она садится за стол, пальцами любовно касается круглых кнопок печатной машинки. Когда же все началось? В тот понедельник или вторник в эмигрантском обществе, когда она встретила его, пропускавшего занятие в Сорбонне. Теперь, через целое десятилетие, Изабелла примирилась со своим разрушением, развенчала все свои кризисы, полюбила этот железный, смазанный бакинской нефтью индустриальный мир.