больше, чем брат, но меньше, чем жена

— Ну же, давай. Недовольный стон. Возражения. — Просто ляг на долбаную кровать, Рик, — Клифф не приказывает, но уже заметно бесится. Ему, всё ещё пьяному, не слишком хочется держать на себе добавочные 170 фунтов. — Эй, необязательно висеть на мне, как обезьяна. Но именно так Рик Далтон и выглядит. Как убившее себя алкоголем шимпанзе, которое увеселительно себя вело на том диване, а потом в один момент вырубилось. Он и раньше так делал, выключаясь будто по щелчку. Как минимум, на обмываниях законченных съёмок или чьих-то днях рождения. Забывший про самоконтроль и чувство меры, сейчас он однако сыграл Буту на руку. Буту, который и сам на мгновение забылся, оторвавшись от своей не радужной реальности. И ровно в тот момент, когда тело бедолаги Рика не совладало с выпитой дозой, Клифф будто очнулся и понял: нет, двигаться дальше он просто не станет. Не сегодня. Ситуация даже немного комична. Рик висит на нём и несёт абсолютную ерунду, как дешёвая потаскуха или особо храбый хиппи, и даже не осознаёт этого. Такой Рик вызывает восторг и тёплое чувство внутри, едва ли не граничащее с отцовской любовью. И щепотку раздражения, так уж и быть. Клифф часто был вынужден если не подтирать ему сопли, то протягивать платки. Настало время укладывания в постель. Удаётся не сразу, но Бут с задачей справляется, укрывая бормочущего друга одеялом. Интересно, как из таких злоключений выходит Франческа: пускает всё на самотёк или помогает муженьку успокоиться? Клифф видел только раз её попытки привести Рика в чувства; на лице итальянки читались усталость и стыд. Будто Рик действительно успел превратиться для неё в помеху, за которую стыдно перед друзьями. Вспомнив такую мелочь, Клифф задумывается — наверняка скандалы Франчески и Рика напоминают дуэли, после которых следуют бурные примирения, где нет места стеснению. Он бы хотел хоть глазком взглянуть на их выяснение отношений, на это противоборство эмоциональных скандалистов… Кулак незанятой руки непроизвольно сжимается. Клифф не обращает на это внимания. Утром или днём, когда Рик проснётся, он вспомнит буквально ни черта. Лишь подумает о том, как неплохо было бы снять отёки льдом. Или вызвать чистильщика бассейна. Или хватится жены, которая не явилась ночью. Он может устроить себе массу дел и забить ими все свои мысли, но вряд ли будет мусолить в своей голове очередное времяпровождение с Клиффом. А Клифф — будет. Для него то, что произошло между ними, уже не повседневность, не просто попойка, коих было сотни, а то, что будет будоражить ещё очень долго. Не поддающаяся объяснению чепуха. Нужно хлебнуть немного бренди напоследок и улечься где-нибудь внизу, проспаться. Уехать в родной трейлер до пробуждения Далтона и прикинуть, что можно взять от нового дня. …Не сегодня. Может, вовсе никогда. Он не наломал дров, не позволил себе откровенно лишнего, не разрушил многолетнюю дружбу неразберимым пьяным позывом. Рик был податлив, он не бил по рукам и не ругался (а он это умеет и ой как). Клифф почти прикоснулся губами к его шее, перед этим успев шепнуть немало приятного, скопленного за целые годы. Вгоняя в шок самого себя, он при этом не чувствовал неправильности и постыдности. Почти выветрившийся одеколон Рика сводил с ума, хватку хотелось сделать чуточку жёстче, надавить на плечо. Может, развязать доставучий пояс халата. Провести по отросшему загривку пальцами… Клифф оставил на Далтоне с десяток новых для них прикосновений и одеяло. Сегодня его здесь было чересчур, алкоголя — тем паче. Перелом сознания, ёбаный кинофильм. Не то драма, не то триллер. «Ребёнок Розмари» со всеми его демонами и сектантами и рядом не валялся. А старина Хичкок с его атмосферой „тревожной неопределённости”, как любят выражаться критики, вышел бы из зала именно на этих минутах. Да нет, точно никогда.

┈

Открыв для себя мир музыкальных фестивалей, Клифф решил, что это всё-таки не его. И потому отправился в родные края, тоска по которым не давала покоя. Калифорния меж тем давила на горло — работы не поступало, а «диванный инцидент» (названия хуже и придумать было нельзя) отдалил от Рика. Клифф, как какое-то ссыкло, избежал пару их встреч, сославшись на занятость. Оставив Брэнди приятелю из Вествуда, (не)беспечный ездок Клифф Бут рванул на юг, в самое его сердце. В великий, непрогибающийся Техас. В ревущие 20-е штат терпел нападки от мексиканцев, в 30-е подыхал от продолжительных пыльных бурь, а в 63-ем здесь вообще грохнули Кеннеди. Словом, спокойствие ему только снилось. Но сейчас вроде и с экономикой порядок, и съезжаются со всех концов страны люди, туристы. Клиффу приятно видеть обилие пикапов, ковбоев, суету блошиных рынков. Он помнит много хорошего: детство и юность, давшие немало уроков, их семейное ранчо, на которое облизывались соседи. Помнит и плохое: крыс в подвале, которые мешали жить, бедность и первые болезненные драки, съехавший на бок нос… Хотите вкусить жизни — дорогуши, загляните в Техас. И вы никогда не будете прежними. Мидленд, Даллас, Хьюстон. Пара деревушек, где кроме лонгхорнов и одного бара нихуя не водится, много знакомых и чужих лиц, болтовня, литры выпитого, скуренные блоки и наконец вот он, мотель у трассы Остин-Сан-Антонио. Дешёвое дерьмище, не бьющее по кошельку. В комнате Клиффу неважно спится, и потому сигареты улетают одна за другой. На забитой стоянке какая-то компания разбирается во весь голос, через стенку ебётся пожилая пара. Но не это безумие раздражает Клиффа, а скорее то, что творится внутри собственной разбухающей головы. Он бежал не из Калифорнии и не от неё. Он бежал от конкретного человека, как сопливая школьница. Сука. Сука. Сука-консьерж, которому плевать на то, что происходит в его поганом мотеле. Сука-жизнь, которая лишила Клиффа сотрудничества с близким другом, и вогнала в положение страдальца, о страданиях которого никто и не догадывается. Кроме Рика, может быть. Но у него под завязку своих проблем. Взять хотя бы все эти прыжки с отметки «Я Никчёмность» на отметку «Я Лучшее, Что Случалось С Американским Кинематографом». Для Клиффа он априори лучший, талант в чистом виде. Не такой, как все остальные простофили или профи, а единственный в своём роде, берущий чистым сердцем и живостью духа. Плевать, что его порой заносит так, что хоть беги и в бомбоубежище спасайся, но Клифф-то привыкший. Все истерии Рика он приструнит. Сука. Несмолкающая снаружи толпа порождает бешенство. Если через пять минут они не разойдутся, Клифф вмешается и, видит бог, хорошим оно не кончится. Надо было привести сюда какую-нибудь шлюху, выпустить пар. Отчего же Клифф так ступил? Почему предпочёл гордое одиночество? И потому терпит теперь похабства соседей через стенку, ненавидя этот момент всем сердцем. Хватает стоявшую на тумбочке последнюю банку пива и жадно пьёт, медленно хмелея от бессонницы, жаркой дороги и количества никотина. С такого объёма пива не улетишь, оно сейчас как посыпка для пончика — лишь для фона, сопутствие. Выпив его почти залпом, Клифф бросает банку в стену в надежде, что звуки древней пошлятины перестанут оттуда доноситься. Но те только усиливаются. Тогда ум волей-неволей снова возвращается к Рику. Рика было бы приятно трахнуть. Клифф улавливает механику, потому как имел случай знакомства с одним из этих, и тот, кажется, мнил себя пассивом, принимающей стороной. Но это лишь теория, россказни из чужого рта. На деле же… Чёрт, Клифф не уверен, что посмел бы. Но одна лишь мысль о близости с Риком заставляет ладони потеть. Господи, блять, боже. Непорочные ангелы на небесах отворачиваются от Клиффа. Дожить до первых седин и поймать себя на желании разделить с Далтоном постель. Да ещё и в штате, где каждый первый республиканец готов лично разобраться с каким-нибудь педиком!.. На западном побережье с этим всё же попроще — на закрытых вечеринках богатенькие ребята творят, что хотят. Те же хиппи творят, что хотят. Одноразово, постоянно, либо зарекаясь не повторять. Утром Бут (не смогший сомкнуть глаз и таки навалявший кретинам с улицы) просит консьержа разрешить ему сделать звонок. Адресат берёт трубку после четырёх глухих гудков, долго не понимая, кто ему звонит, откуда и каким образом. После разъяснений разговор становится похож на их остальные, они пробегаются по верхам и кочкам, но потом Рик окунает Клиффа в своё болото: — Франческа грозится уйти. Всё пугает меня каким-то своим более богатым хахалем, который любит её и готов содержать. Я любопытствую, прошу его имя, а она молчит. Не пойму, должен ли я наводить справки? — Тебе так важно знать, чей хер и кошелёк оказались предпочтительнее твоих, ха? — спрашивает Клифф, перехватывая подозрительный взгляд консьержа. Конечно, Рику любопытно, ведь его дражайшее эго вновь оказалось задетым. — Не знаю? Нет, наверное… — мешкается на том конце провода Рик. — Да чёрт с ней, пускай катится! У тебя-то самого что? Ты когда в Лос-Анджелес? — Дела ровнее некуда, — бросает Клифф. — Хочу посетить ещё одного друга юности. Слышал, он живёт на окраине Сан-Антонио. Успел семерых детей настрогать, представляешь? — Как скучно мы живём, друг. — Детишек для полного счастья не хватает? — Да упаси Господи. Отсутствие детей — одно из того многого, что их роднит. Солидные, много на своём веку повидавшие… Но бездетные. Неудавшиеся семьянины, практически лузеры. Годика три-четыре, и Рику не избежать неодобрительных разговоров об отсутствии у него потомства. Люди будут обгладывать этот факт, как мясную кость. А вот на судьбу Клиффа им будет точно насрать. Хотя некоторым женщинам из их кругов общения может и нет. В него не одна стреляла глазищами, будто на что-то надеясь. — Роль сейчас у меня небольшая, освобождаюсь быстро, — тем временем продолжает Рик. — Возвращаюсь домой уже в шесть вечера и просто места себе не нахожу. Заглядываю раз в пару недель к Шэрон, но они все в ребёнке. А мне как-то… пресно. Клифф не уверен, что это как-то связано с его продолжительными разъездами по Техасу. Он ловко увиливает от неудобного, выпрашивая подробности о новой роли друга намеренно. Но Рик, кажется, впервые за всю историю их знакомства не размусоливает тему о себе любимом. Рик говорит другое: — Если быть честным, то я скучаю, Клифф. Франческа житья не даёт, коллеги сейчас ну просто никакущие! Остальные вечно заняты! В «Тако Белл», блять, не с кем выбраться, а что уж говорить о нормальных местах?.. Ты там это, давай, закругляйся. Одна нога там, другая здесь. — Я же сказал, Сан-Антонио — моя последняя точка на карте… — Ну а Голливуд дождаться уже не может! Бут чувствует лёгкую боль в ноющих костяшках, которые часами ранее били скулы и тело главаря-упрямца из той компании. Чувствует покалывание ноги и рождение улыбки на своём щетинистом лице. Он знает, что должен ответить. Причём так, как подобает. Рику нужен его ответ. Далтон загнётся без его ответа. Сделав голос чуть тише обычного, Бут произносит: — Я всё равно сейчас ближе к тебе, чем к кому угодно другому. Так будет всегда, Рик. Он бежал не из Калифорнии и не от неё. Но теперь он знает, что время возвращаться наступит совсем скоро.

┈

У старины Уайта, друга Клиффа, большой надел земли с кукурузными полями — на возделку этой культуры он в прямом смысле тратил и тратит лучшие годы своей жизни. Уайт говорит, что не видел ни одного фильма с участием Рика Далтона и разевает рот, когда Клифф рассказывает о роде своей деятельности, об актёрской среде вообще. Начинали они примерно одинаково, но только кому-то достались тонны кукурузы, а кому-то… Лавры разве? И тех никогда особо не было. У друга и впрямь семеро детей. Самому старшему сыну скоро стукнет двадцать восемь, он пашет в городе, а самой старшей дочурке что-то около двадцати. И именно она льнёт к Клиффу второй день кряду, расхаживая в коротких нарядах и накручивая на пальцы волосы. Типаж прямо как у той Пискли с ранчо Спэн, разве что взгляд помягче и бёдра пошире. Вскоре она подбирается настолько близко, что стаскивает с Клиффа его солнцезащитные очки и давай рассказывать: — Когда я была в городе, мы с девочками ели мороженое. Шоколадное, клубничное и даже яблочное! Потом мы гуляли, и вдруг Памела решила купить газету. На одной из страниц была напечатана фотография. На ней были Вы, этот Рик Далтон и ещё какая-то женщина. Ваша жена, Клифф? — Нет, жены у меня нет, — усмехается Бут. Он не знает, как с ней поступить: отобрать свои очки или оставить, как есть. Для деревенщин вроде неё и они диковинка. — А почему? Не поймите неправильно, но обычно в такие годы у мужчины должен кто-то быть. «Кто-то». Ха. У него и есть. Кто-то, кто больше, чем брат, но меньше, чем несуществующие жёны. — Не думала, что я могу быть разведённым? И не единожды? Девушка умолкает, а затем снова атакует вопросами: — В ту ночь, должно быть, Вам было страшно? — Не то чтобы. — А Рик Далтон та ещё задница? — Это ты с чего взяла? — изгибает бровь Клифф. Интересное кино какое! Только попкорна не хватает. — Актёры вроде него… Не знаю. Мне кажется, они те ещё высокомерные сволочи. Получают деньги ни за что, пока мы, рабочий класс, просыпаемся с петухами, пасём скот или крутим станки! Чем он лучше нас? Обычный отъевшийся мужик! Удивительно, но Клифф никогда не считал Рика таковым. Высокомерным. Может, разок, когда тот уведомил о разрыве сотрудничества, но тогда… Тогда Клиффа весьма быстро отпустило. Он словно не имел права обижаться. В нём жила не обида, а грусть, едва уловимая и ото всех скрытая. А ещё он жуть как не любит, когда о Далтоне отзываются плохо. Даже девушки, годящиеся Клиффу в дочки. Даже дочки его старых друзей. Зелёные соплячки, предлагающие себя старым друзьям отца. — Верни мне очки, милая, и иди лучше помоги своей матери, — он протягивает ладонь, на которой его вещи желательно оказаться как можно быстрее. — От твоей пустой болтовни и всех этих улыбочек и намёков также прока ноль. Если ты думаешь, что имеешь право так отзываться о моём друге, то да. Ты имеешь. Вот только никогда не говори мне об этом в лицо. Дочь Уайта недовольно морщит свой веснушчатый нос и театрально разворачивается. Вспомнив, что не отдала очки обратно, она тупо швыряет их на землю. Ну что же. Клифф уедет с их ранчо со дня на день. Но он не сделает этого без ответного удара.

┈

Калифорния встречает его сухим ветром и пробками на автострадах, неоновыми вывесками заведений и шумом. Суммарно Клиффа не было здесь около полутора месяцев, соскучиться он и вправду успел. Планы на ближайшее время размыты. Будет работать? О да. Как ни крути, искать работу — это тоже работа. Что-то да найдётся, просто нужно оказаться в нужном месте в нужный момент. Что делать с моментом тем, что сейчас? Считанные мили до развилки, которая либо приведёт Клиффа к его верной псине, либо загонит на давно знакомое увилистое шоссе. Сжимая руль, Бут выбирает второе. Рика. Сорок минут и вот оно, никак не забытое изображение его лица перед стоянкой, его машина, ухоженные кусты на территории. В особняке горит свет и тихо — то ли милые побранились и разбежались по разным углам, то ли из милых дома только кто-то один, то ли… В любом случае, пусть Рик будет на месте. Франческе Клифф порадуется тоже, но значительно меньше. Дверь не открывают долго. Когда Клифф только-только собирается горланить, дабы известить о своём приезде, на пороге вместе с ним появляется Далтон. Он не изменился, нет. Нихера такого. Но его взгляд… За считанные секунды из потухшего он становится неподдельно радостным, и через мгновение они уже обнимаются так крепко, будто ими была допущена пропасть длиною в век. Как бы запутанно все ни было (по крайней мере, для Клиффа), он счастлив быть здесь. Счастлив видеть улыбку товарища, просить налить ещё, тыкать в экран телевизора, узнавая там кого-то. Пока Франческа «шляется непонятно где» (по словам Рика), они предаются заветному отдыху. Будто и не было этой попытки скрыться, смены штата на штат, Рима. Всё как в начале шестидесятых, в их середине и в их конце с той лишь разницей, что на дворе уже новое десятилетие. — О тебе одна девица нелестно отзывалась, та, что дочка приятеля моего, — произносит Клифф, когда речь заходит о его пребывании на ранчо. — Высокомерным звала. Потом она мои очки изрядно подпортила, а я такое терпеть не могу и не буду, сам знаешь. Пришлось её немного проучить. — Как? — напрягается Рик. Боится услышать что-то ужасное. — Ничего криминального. Запустил их сторожевого пса в её комнату, на полчасика его там запер, пока вся семья в поле пахала. Парень от стресса ей кучу на кровать наложил, только и всего. Моя Брэнди ни в жизни бы так не поступила… Девчонка потом орала на весь дом, как резаная. Всё голову ломала, мол, как псина там могла оказаться? Ну просто зовите Пуаро! Шерлока Холмса! Смешали с дерьмом что-то его, Клиффа — пускай ждут, когда будут испачканы сами. Элементарно, как дважды два. Она нарвалась первая. — Ну, поделом будет, — заключает после короткого молчания Рик. А затем: — Больше на твоём пути не было такой дерзости? В лице… девушек? Женщин. Вот это уже интересно. Рик вообще редко спрашивает Клиффа о его романтических и постельных приключениях, раз в год, если не реже. А сейчас просто взял и спросил, при этом выглядя так, словно этот вопрос — самый главный, важный, волнующий. Что-то новенькое. — Только эта, — улыбается ему Клифф, наливая себе амаретто, привезённый с родины Франчески. — Ясно. Я хочу поговорить о той ночи. Амаретто наливается мимо, капая прямо на стеклянный столик. — О той, в которую мы напились, как сумасшедшие, сели на этот самый диван и предались… Я даже не знаю, как это обозвать, Клифф. В горле образуется ком. Клифф чувствует себя преступником, схваченным с поличным. — Но я думал о ней и всё никак не мог вспомнить, кто тогда начал первым? Я? Ты? Потому что если всё-таки я, то мозаика складывается на ура. Да, наверняка, это был я… А ты, наверное, посчитал это мерзким, и потому не приехал ко мне ни в первый, ни во второй раз, а тем утром уехал, не попрощавшись. Что ж… Понять тебя можно! Я сам не знаю, что на меня зашло! Но то, что ты позвонил мне тогда и приехал сюда сегодня, может говорить о том, что тот случай может быть замят? Богом клянусь, этот мой бокал — последний. Я вроде как нашёл свою норму. К сорока с хуём годам я нашёл свою алкогольную норму, чудо какое! Клифф смотрит на только что исповедавшегося друга и не верит: — Первым начал я. — Что? — Это я начал касаться тебя, Рик, — глухим голосом говорит Бут. — Инициатива в ту ночь исходила от меня, хотя и ты не отставал, это правда. Мы оба перепили и просто… Господь. Делали то, что делали. Не думал, что ты вообще что-либо запомнишь. В один момент ты просто выключился, а я довёл тебя до кровати. Неожиданно Рик садится прямо на стеклянный запачканный амаретто столик, вклинивая свои ноги между ногами Клиффа. Да, факт налицо: сегодня он гораздо трезвее и увереннее, чем тогда. И щекотливую тему менять пока не собирается, смотрит внимательно и изучающе. Клиффа пробирает мелкой дрожью, что будет дальше — загадка. — Трогал потому, что был пьян? — спрашивает Далтон. Клифф отпивает итальянский напиток прямо из горла и только после находит в себе смелость выдать всё, как есть: — Не только. Но трезвым бы вряд ли рискнул, не спорю. Я на тебя, дурака, уже пару лет порой не могу наглядеться — настолько ты, чёрт тебя побери, красивый, очаровательный, трудяга и далее по списку. У меня сердце шарашит, когда я приглашения в твой дом принимаю, когда мчу сюда, превышая скорость. Коктейли твои пью, трёп слушаю и понимаю, как скучаю по той работе вдвоём, по съёмкам… Без понятия, гомик я или кто, но на других никогда не смотрел и не буду. Такие вот дела, Рик Далтон. Меня волнуешь только ты. Непросто говорить такое, ой как непросто. Слишком личное, до конца непонятое, но настоящее. Да и потряхивает как с бодуна, вот-вот вывернет от этого нервяка. Рик переваривает сказанное, хмурит брови. Опрокинув бокал с ромом двенадцатилетней выдержки, цокает со смачным "бля-ять". Не то слово. Слишком мягкое слово. — А я на тебя заглядываюсь с тех самых пор, как ты сменил брюки на джинсы и рубашки эти твои цветастые, — признаётся он чуть погодя. — Кажется, ты начал их носить в 65-м. Помолодел сразу на лет семь, чертяка! Ну и… Да нет, меня часто на тебе переклинивало. То, как ты машину водишь — сказка просто, хоть камеру бери и снимай. А потом как-то не задавалось, нервишки шалили, ладно в Риме не прогорели и дела в гору пошли, потом Франческа в себя влюбила, а я что? Я, как истинный джентльмен, захотел для неё всего лучшего. Лучше для нас, как для семьи. А по итогу обосрался. Взял и обосрался! Тобой пожертвовал ради вертихвостки, которая теперь даже дома не ночует! Курам, сука, на смех! Рик говорит ещё и ещё, сыпет признаниями, откровениями, бредом, ругает Техас, медленно приближаясь к полноценной истерике. Клифф знает, как её предотвратить: — Заткнись, — твёрдо велит он. — Заткнись и иди ко мне. И Рик идёт. Точнее, привстаёт со столика и нависает над Клиффом, тянет руки куда-то за его голову. И хочется, и колется, но первым он не начнёт. Поэтому Клифф просто расправляется с его ступором сам, меняя положение тела так, чтобы Рик сел рядом с ним, был наравне. В творящееся не верится от слова совсем, но сном и алкогольным делирием тоже не кажется. Просто-напросто логичное продолжение того, что началось месяца два назад. Или того раньше?.. Клифф услышал про 65-й. То есть вот так? Такие вещи вскрывают голову, бьют по ней тяжеленным набором гаечных ключей. Клиффу нравятся сухие губы Рика, отсветы телевизора на стенах гостиной, запах весенней калифорнийской ночи. Вполне устраивает и то, что вся эта их неразбериха взаимна и не так уж ужасна, как казалась на первый взгляд. Похуй на завтрашние проблемы, когда тут такое сегодня. Удачно заехал в гости, что называется. — Однажды мы со всем разберёмся, — шепчет Рик. Они, актёр и его бывший дублёр-каскадер, целуются на диване первого. Щупая кожу, сминая ткани, скрипя ебучей обивкой. Неидеальные люди, разделившие миллион лучших и худших моментов... Актёрствовать и быть на чеку уже попросту ни к чему. — Куда денемся, — вторит ему Клифф. Наутро они пересекутся с Франческой, которая заявит о намерении разъехаться с Риком. Ещё через день Клифф навестит дом Далтонов-Капуччи уже с Брэнди и найдёт поломанную розетку, которую втайне и на скорую руку починит. Многому в этой жизни свойственно возвращаться на круги своя. И Клифф рад вернуться обратно.