Искупление

Когда пара долго состоит в отношениях, которые даже можно назвать супружескими, это с одной стороны прекрасно: быть самим собой и получать только безусловное принятие и любовь. Но с другой становится невозможным скрывать собственные переживания. А когда на тебя смотрят так, как Азирафаэль, чистыми и лазурными глазами с тенью беспокойства, невозможной становится и любая ложь. Поэтому Кроули, сжимая уже почти пустой бокал, очень осторожно подбирал слова в ответ на вопрос «Мой дорогой, что-то случилось?». Сон - или наваждение- который демон до мельчайших деталей помнил, будто он был только вчера, не давал покоя. Но язык наливался свинцовой тяжестью и во рту нарастал металлический привкус адреналина. Говорить правду не всегда легко и приятно, но азарт и смутная тяжесть в паху развязывали язык. - Если кратко, то в моем сне я был твоим пленником на Небесах, как я и говорил. Азирафаэль неподвижно сидел в своём кресле, всем видом демонстрируя внимание. - И если, опять же кратко, ты, как бы проще сказать...Ты был властным, и я никак не мог тебе сопротивляться. Поэтому ты наказал меня: отшлепал, а потом я тебе отсосал. То, что голос не дрогнул, было безусловной победой. Но вот смотреть после откровения в глаза любовнику не было никаких сил, поэтому рыжий мужчина осушил бокал и отвернулся, прикрыв глаза. Дрожащий внутри страх затаился в ожидании реакции. Дьявол, пусть он рассмеется, скажет что-нибудь, типо «какая нелепица!» или протянет, как и всегда «Кроули, это глупости, я бы никогда не причинил тебе ничего плохого!». Тогда можно будет свести всё к шутке и закрыть вопрос, не мучаться больше от смутных, но навязчивых фантазий, которым никогда не стать реальностью. Но Азирафаэль и не думал смеяться. Он поставил на столик недопитое вино и сложил ладони домиком, задумчиво прикасаясь пальцами к губам, будто удерживая ответ. С полминуты он молчал, внимательно глядя на Кроули, который, казалось, весь собрался и в любое мгновение был готов вскочить и уйти. - И как тебе? От неожиданного вопроса медноволосый мужчина вздрогнул: - В каком смысле?... - Ну, - все так же серьезно промолвил ангел- ты испугался? Тебе понравилось? - Да, нет, да...да! - Кроули не находил верных слов: - всё и сразу. Он хотел было как-нибудь сгримасничать, чтобы вернуть беседе непринуждённость, но Азирафаэль смотрел так, что кривляться расхотелось. -И это тебя беспокоит? - невозмутимо продолжил допрос ангел. Возможно, будь это его собственные грязные фантазии, он бы волновался не меньше. Но сейчас его друг, его больше чем друг, не находил себе места от противоречивых чувств, и святая обязанность была помочь змию разобраться в себе. В конце концов, недомолвки плохо сказывались на их отношениях - Да, черт возьми! - вспыхнул демон, вскакивая со своего места и меряя шагами маленькую комнатку позади книжного магазина, - я помню твои слова на эту тему, и я никогда не стану просить тебя сделать что-то, что бы тебе не понравилось. И да, я знаю, что ты бы никогда так и не смог. - Почему же. От этих слов Кроули замер там же, где стоял - позади кушетки, опираясь руками на спинку. - Но признаться, я не вижу смысла в наказании без раскаяния , - продолжил ангел свою мысль, - и разумеется, оно должно быть добровольным. Он выдержал небольшую паузу. В его голосе было что-то, напоминающее, что в конце концов, Азирафаэль был помимо прочего, божьей дланью, справедливой и милосердной. - Поэтому я спрошу тебя так: - блондин встал и подошёл к Кроули, не отводя взгляд с горящих змеиных глаз, чьи зрачки то сужались до иглы , то затопляли всю радужку, - Энтони Джей Кроули, готов ли ты раскаяться в своих деяниях и принять заслуженную кару? На мгновение Кроули показалось, что ангел стал его выше ростом, а во рту стало ужасно сухо. По загривку пробежали мурашки: этот вопрос был чистой формальностью. Они оба уже знали, что то чувство вины, что нёс в себе падший, рано или поздно должно либо затопить, либо наконец раствориться в божественном прощении. Кроули, одновременно сожалея о своём выборе и небывало счастливый его принять, легонько кивнул. - Скажи это словами, Кроули - Азирафаэль оставлял ему последний шанс пойти на попятную. - Я ... - рыжий мужчина не узнал собственный голос, - я готов, да. Я раскаиваюсь и готов понести наказание. Азирафаэль ласково коснулся его лица, проведя пальцами по кромке волос. От этого нежного жеста ноги у демона подкосились, пока пальцы ангела не скользнули на затылок, чуть жёстче сжав волосы. - Тогда , - ангел сделал шаг в сторону, разрывая контакт и давая проход, - подойди к столу и наклонись. Страх, предвкушение, желание, тяжело и гулко отдающееся внизу живота и заставляющее мышцы непроизвольно сжиматься, скручивались в причудливый клубок сверхострых ощущений. Казалось, эта пара шагов, что разделяла демона от места казни, длились вечность. Очень аккуратно Кроули сдвинул бумаги со стола подальше и медленно положил ладони на холодное дерево. Фантазия рисовала, как он выглядит со стороны - покорный и тихий, но долго смаковать этот образ не дал Азирафаэль, уже оказавшийся рядом. Знакомая рука, вдруг ставшая тяжелой и твёрдой, провела по бедру, ягодице и спине, закончив свой путь на шее, и чуть надавила, прижимая Кроули грудью к столешнице. Ноги слегка раздвинуты, зад торчит кверху- от неприкрытого эротизма позы ангелу стало трудно дышать. Куда подевался вечно язвительный, уверенный в себе приспешник ада? И откуда в нем самом это яркое желание сделать то, о чем он раньше не думал? Азирафаэль вздохнул. Сорвать бы сейчас с этого рыжего долговязого демона одежду, прильнуть губами к сведённым лопаткам, расцеловать напряженные плечи, сжать упругую задницу... Но это подождёт. Раз они оба решились на такой шаг, пути назад нет. Ангел примерился, замахнулся, и от души приложился к ягодице. Кроули еле слышно вздохнул, будто только сейчас осознал реальность происходящего. Прости, мой друг, но это только начало. Следующий удар был таким же размеренным и тяжелым, как и следующий, и следующий. С каждым новым шлепком будто слетали маски, и игра переставала быть игрой. Без жестокости, но уверенно и неумолимо Азирафаэль продолжал пороть. Ладонь закрывала всю ягодицу полностью, обжигая , и от места удара разливалось непривычное тепло. Больно только в первую секунду, но обострённое восприятие будто гасит неприятные ощущения, переводя их в цветастый пожар эмоций. С дюжину шлепков Кроули лишь шумно вдыхал носом, привыкая к ощущениям. Уткнувшись лицом в стол, напрягая мышцы бёдер, когда удары были особенно чувствительными- так получалось хоть немного расслабить зад, который, судя по всему, должен был уже изрядно порозоветь. Уже к концу второго десятка острота ощущений немного угасла, и шлепки, нанесённые с той же жесткой точностью, стали болезненней. Тело, протестуя, само вильнуло в сторону, уходя из-под удара, но ладонь, лежавшая вверху спины и ставшая привычной, придавила сильнее. - Не дергайся, - в голосе Азирафаэля незнакомая строгая нотка, и у Кроули мигом пропадает желание вырываться, стоило следующему шлепку набрать силу и выбить из него воздух с глубоким стоном. Задница уже горит, и горят щеки - волна запоздалого стыда накрывает и отключает остатки гордости. Единственное на что хватает сознания- крепче стоять на ногах и не злить непослушанием карающего ангела. К концу третьего десятка боль перестаёт казаться такой резкой, трансформируясь в некую медитацию, где на каждый удар глухой стон и вдох, и сразу следующий удар. Горячо, больно, немного страшно и удивительно хорошо. Кроули считает, что всё прошло отлично, когда рука с загривка пропадает и даёт возможность отлипнуть от стола и вдохнуть полной грудью, с удивлением почувствовать остывшие дорожки слез на своём лице. Но Азирафаэль сразу останавливает его, кладя руку на разогретый зад: - Это ещё не всё, - слышно, как звякает пряжка коричневого ремня, и с тихим шуршанием его вытягивают из шлеек брюк. Демон замирает, придавленный смесью восторга и паники. Его ангел решил его выпороть по-настоящему? А он сможет? А сам Кроули? Кажется что есть ещё призрачный шанс остановиться, не пойти дальше и не узнать, как далеко простирается их любовь, но секунда слишком коротка - Кроули чувствует, как руки ангела шаркают молнией его узких джинс и тянут их вниз вместе с бельём. Прохлада воздуха дарит краткое облегчение, но от следующих слов оно испаряется без следа. - Считай вслух, - Азирафаэль щёлкнул ремнём в воздухе, с лёгким сожалением глядя, как от этих слов опали плечи его любимого демона. Ему жаль Кроули - тот стоически держится на ногах, тонкие мышцы бёдер напряжены, отчего сбоку выделяется изящный рельеф, на пояснице скопились влажные бисеринки пота, он опирается на локти, а голова опущена вниз. Задница ровного розового цвета, пышет теплом и слегка блестит, как бывает на месте свежего ушиба. Но не возражает, не протестует, все так же готов нести покаяние. Ремень тонко свистит перед тем, как опуститься в первый раз, оставляя за собой четкую линию. - Од-дииин! - сквозь зубы выдыхает Кроули. Ремень ударяет с той же силой, но за счёт площади прикосновения, удар куда ощутимее ладони. В душе сразу рождается бунт против такого унижения, когда наказание становится уже серьезным. И в то же время сознание затопляет легкость, подобная той, что была дарована ему в садах Эдема, ещё до падения. Но он не успевает додумать, обожженый следующим шлепком: - два! Азирафаэль на секунду нерешительно замирает. Жалость к этому существу, павшему, но не сломленному; гордецу, язве, презревшему законы Творца. Он чуть не поддаётся искушению всё закончить прямо сейчас, приласкать демона, стереть влагу с зажмуренных глаз. Только бы не упустить за желанием что-то более ценное. Поэтому нанося одной рукой удар, другой белокурый мужчина задирает на Кроули подол рубашки, успокаивающе гладит поясницу, проводя большим пальцем по ложбине позвоночника, забираясь дальше. Взмах ремня - пять!- и ладонью по сжимающимся соскам. Шесть!- и в обхват худой талии, по боку, на живот. Удары уже попадают внахлест, вспыхивают красными полосами. Семь!- по дорожке из редких чёрных волосков к паху, мягко накрыть член ладонью. Кроули вздрагивает, чтобы вновь нырнуть в коктейль противоречивых чувств искупления и вины, которую, будто ластик, стирает ангел. Хлесткие удары и нежная ласка снесли Кроули остатки разума. Одна ладонь Азирафаэля держит его боль, другая его наслаждение, и он смиряется, отдаёт себя его контролю - пронзительно, остро. Ритм, ровный и беспощадный, счёт уже шепотом, каждый удар- всё выше, за небо и звезды, до святой, священной свободы. Азирафаэль трется о бедро демона, погружаясь в пучину невиданного удовольствия от собственной власти. В этом есть что-то удивительно правильное, подлинное единение. Перехватывает член любовника, чтобы с последним взмахом ладони резко повести вверх и тяжело навалиться во взрыве одновременного оргазма. Обнимает своего драгоценного, размореного рыжего демона, утыкается в острые лопатки и дышит, дышит, пока лёгкие не начинает тянуть. Тогда Азирафаэль наконец помог Кроули перевернуться и с трудом опереться на руки, выгнуть спину, избегая столкновения горящих ягодиц с острым ребром стола. Прижался лицом к щеке, губами скользнул по потному виску. Позволил тому вжаться себе в плечо, пряча прозрачные, очищающие, будто весенний дождь, слезы. - Ты всё искупил. Ты прощён.