Этюд, ещё этюд

Доминик сидела в большом кресле, забравшись на него с ногами, завернувшись, как в кокон, в кашемировую шаль, и читала. Комната освещалась только тихонько потрескивавшим в другом углу камином и высокой напольной лампой, рисовавшей причудливые тени на стенах. Зайдя, Роджер тихонько обошёл кресло сзади и заглянул через плечо. — Ммм, что-то про любовь? — Это классика, — бросила Дом, не отрываясь от книги, — «Гордость и предубеждение». — Кажется, я не читал классику… как и ты. Не дождавшись ответа, Роджер устроился на подлокотнике и предложил: — А давай я тебе вслух почитаю! — Но ты ведь не знаешь начала, — Доминик всё-таки пришлось поднять глаза. — Зато буду знать продолжение! Можно? — Роджер победно улыбнулся и осторожно подцепил книгу. — Ну, раз тебе так хочется… — Очень хочется! Так, что там у нас… «Целых два дня… Мисс Беннет...» О, вот! — Роджер тряхнул головой и принялся читать разными голосами: «— Я утешаю себя по крайней мере тем, что все это было лишь игрой моего воображения и кроме меня никому не причинило вреда. — Джейн, дорогая, — воскликнула Элизабет, — ты слишком добра! Это — доброта и самоотверженность ангела. Я не нахожу подходящих слов, но мне кажется, что я никогда тебя не ценила и не любила так, как ты этого заслуживаешь». — Ого, какие страсти! — Родж! — Знаешь я тоже не всегда нахожу слова, чтобы описать, как сильно ценю и люблю тебя… Почти на минуту в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Так, подожди. Ну и что ты опять натворил? — нехорошее предчувствие заставило Доминик глубоко вздохнуть. — Я? Ничего! — Я всё равно узнаю. — Нууу… Я случайно намочил обои на кухне. — И всего-то? — в глазах Доминик отразилось облегчение. — Ничего страшного, высохнут. — Они уже высохли! Я их феном просушил! — То есть? Подожди… — девушка встала, скинув шаль, и уверенным шагом направилась в сторону кухни. Роджер безропотно засеменил следом. Прямо над кухонным столом обои вздулись и пошли тёмными пятнами. — Et qu'est-ce que c'est? Comment as-tu fait ça?* — А? — Роджер окончательно поник. Доминик имела привычку переходить на родной французский, когда злилась, и в эти моменты он чувствовал себя особенно неловко. — Родж, милый, тут целый графин пролит! Как ты это сделал? — Не графин, а ваза! Ой… Доминик, начиная что-то понимать, медленно подняла голову наверх, к прибитой над столом полочке. — Ваза. Голубая. Моя любимая. Où est-elle?** — Там рядом просто лежали салфетки… Я полез за ними… А ваза… Ну… Я найду тебе такую же, честно! — Роджер на всякий случай сделал пару шагов назад, в сторону коридора. Но Доминик, кажется, не собиралась бить его и вообще предпринимать какие-либо потенциально опасные действия. — И обои. — Да, и с обоями всё исправлю! Ещё с полминуты они стояли, глядя друг на друга, не зная, что ещё можно сказать. А затем Роджер просто подошёл, подхватил миниатюрную Доминик на руки и понёс обратно в комнату.