Эгоист.

      Поездку обратно в бюро Сиэль не помнил. Ночь выдалась для него слишком эмоциональный и он уснул по дороге обратно «домой», не успев задать вопросы, трепещущие его сердце.       Проснулся он спустя три дня после событий в доме барона. Открыв глаза он увидел лишь всепоглощающую темноту. Она не пугала мальчика, ведь то, к чему ты уже так привык, то, что уже фактически стало частью тебя самого, не может пугать. Эта темнота сопровождала его еще с той роковой ночи, где впервые он ощутил ее, лежа на смертном одре. Он до сих пор не может описать какие эмоции он испытал, когда впервые попал в ее объятия, все чувства смешались воедино, как будто его благословили и даровали ему что-то, чего у него никогда не было, но всегда было необходимо. Темнота не оставила его, после «возрождения», наоборот, теперь она яро окутывала его с ног до головы и манила за собой. И Сиэль был готов последовать за ней. Но каждый раз, когда он почти совершал шаг в эту пропасть, его будил и вырывал из объятий Гробовщик.       Также и сейчас, вернувшись в бюро, Гробовщик открыл крышку гроба и разбудил «спящую красавицу». После долгого нахождения в плену тьмы, даже тусклый свет свечей был слишком ярок для мальчика. Он начал щуриться, что вызвало легкий смешок у Гробовщика и какую-то новую эмоцию, которую раньше Сиэлю не удавалось увидеть. В памяти ярко отразился отрывок со схожим выражением лица. Это было лицо его матери. Ее глаза светились так, как будто она смотрела на самое драгоценное сокровище на всем белом свете. Странное, теплое и вязкое чувство начали заполнять тело мальчика. Радость от того, что Гробовщик смотрит на него как на самое дорогое, что у него есть одуряла. Сиэль попытался запечатлеть в памяти как можно четче увиденное, а также свои ощущения.       «Ох и долго ты будешь так дремать, у меня для тебя есть новости, которые тебе точно понравятся, — голос мужчины выдернул ребенка из Нирваны. — Моими изобретениями заинтересовалось огромное количество людей из высшего общества, которые готовы вложить в разработки немалые деньги». Сиэль надеялся получить ответы на уже существующие вопросы, но получил лишь уйму новых вопросов. Гробовщик вываливал порцию печенья в маленький чугунный котелок: «Ох, может мне создать что-то вроде тайного общества? Да, пожалуй идея неплохая и весьма занимательная!» — он обернулся к Сиэлю уже с заполненным доверху котелком и привычной гримасой на лице. «Представляю сколько мыслей бьются об стенку твоей черепной коробки сейчас. Если хочешь что-то спросить, — сказал он хитро прищурив глаза, как будто зная о том, что изначально Сиэля интересовало совсем другое, — то вперед». Сиэль хлопал глазами, не успевая переваривать информацию и формулировать вопросы: — О каких изобретениях идет речь? — — Ну, о тебе к примеру, — сказал Гробовщик, улыбаясь как лис. Изобретение? Да, он прекрасно понимал, что на данный момент он — лучшее изобретение Гробовщика, но сколько было до и сколько он планирует сделать еще ему подобных? И каким образом Гробовщик может говорить об успешности, неужели у предшественников Сиэля дела обстоят еще хуже? Хотя все эти вопросы отступали на задний план перед самым главным — неужели Гробовщик видит и ценит Сиэля лишь из-за успешности трудов? Маленькие кулачки сжались, пряча внутри себя последний вопрос, который отдавал чем-то неправильным, противоестественным.       Гробовщик подошел к озадаченному мальчику, который сидел на одном из гробов, и присел на колени так, что они пересеклись взглядами: — Я так рад, что твои глаза сохранили тот же цвет, что и его, — сказал он погладив мальчика по щеке. — Не беспокойся, я не использовал живых людей ради проведения экспериментов, работа в похоронном бюро предоставляет не мало материалов. Не беспокойся, ты нравишься мне больше всех, — опять этот взгляд и улыбка, но они уже почему-то не приносят той радости. — Подожди еще немного и я доведу тебя до идеала! Гробовщик попытался опять погладить ребенка по щеке, но тот не поддался.

«Что ты такое?»