Another Soft Story About Students And Their Love For Making Mistakes

      Лето — прекрасная пора, чтобы как следует отдохнуть от всей этой кучи домашних заданий и нескончаемых дедлайнов. От постоянных упреков родителей быть дома вовремя и поддерживать успеваемость в школе. Это пора, когда ты свободно можешь проводить своё время с друзьями, бесцельно слоняясь по улице или играя в излюбленные всей душой видеоигры. Не спать всю ночь, зависая в любимых соцсетях или за просмотром фильмов, а потом вставать во время обеда. Торчать весь день на пляже, бегая по золотому песку или играя в волейбол с незнакомыми, но чересчур добродушными людьми. Остаться у приятелей с ночевкой, потому что сильно пьян, а вернуться домой не можешь лишь по одной причине — стыдно перед родителями за свою бушующую молодость и опрометчивость. Или можешь — это, пожалуй, самое сладкое в этой жаркой поре — встретить свою любовь. На месяц или на всю жизнь, в зависимости от обстоятельств и собственных намерений.       И что бы из этого не приключилось, пусть даже имея не очень хороший конец — оно прекрасно. Просто потому, что оно есть.       В любом случае, хоть эта пора уже настала, опаляя лицо тёплым ветром, последний месяц учебы и предстоящие экзамены никто не отменял.       Изрядно уставший брюнет, заканчивая бежать уже десятый круг по школьному стадиону, опускается на корточки, чтобы перевязать злосчастные шнурки, развязавшиеся уже в третий раз за сегодня. Но он не перестаёт думать о том, что всего через месяц его головной боли в виде несносных преподавателей и порой не совсем приятных одноклассников придёт конец. Тогда его встретит знойный июль, солнце будет нещадно палить голову, а кожа приобретет красивый оливковый загар.       Поднимаясь на ноги и представляя все в мельчайших подробностях, Томас уже смакует на языке несуществующую воображаемую пина-коладу, которая сейчас пришлась бы очень кстати после такой интенсивной физической нагрузки. Но не успевает он что-либо заметить, как голова разрывается от резкой, но гулкой боли, отдающей по всей черепной коробке.       — Прямо в цель, приятель!       — Отличный бросок!       Надо же, приятные иллюзии как рукой сняло.       Позади него раздаются смешки, а бегуну, завидевшему предмет его негодования, отскакивающий от земли, даже не нужно поворачиваться назад, потому что он заранее знает, от кого получил такой подарок. Ему даже не нужно быть гением или гадалкой, или даже, мать его, экстрасенсом, чтобы знать, откуда он получил удар. Точнее сказать от кого он его получил.       Достаточно услышать его смех. Громкий, заливистый, чертов смех.       Вот же ублюдок.       Томас, сжимая кулаки, разворачивается к предмету своей вот уже годовой ненависти и не скупится на ласковые слова, буквально выплёвывая их от злости:       — Ты, кусок дерьма, а ну подошёл сюда!       Он потирает ладонью ушибленный затылок, в который только что прилетел баскетбольный мяч, направляясь прямиком к игровой арене, сходя со своей беговой дорожки.       Да, пусть он и не любит насилие и вообще против него, но сейчас это начинает переходить все границы. И, будем честны, начало переходить уже очень давно.       Уже представляя, как набивает блондинистому бесу его смазливое лицо, он натыкается на непонятно откуда взявшуюся преграду в лице лучшего друга.       — Эй, приятель, остынь, — Минхо перехватывает его, догоняя друга и вставая огромной стеной, не давая тому подойти к баскетбольному полю еще ближе, — утихомирь свой пыл, мачо, окей? — держит за руки, не давая разъярённому другу вырваться из цепкой хватки и набить кое-кому лицо.       Томас не желает его слушать. Нет. Вот совсем нет. Он видит, как на баскетбольном поле в полном блаженстве заливается смехом тупоголовый выскочка, опираясь на свои тонкие колени руками, потому что от смеха у того аж в животе сводит, что уж там говорить о простом контроле конечностей. Вокруг него, пусть и не так громко, смеются другие члены баскетбольной команды, кидая Томасу приветы поднятыми руками, ибо они не настроены враждебно. И никогда не были, вообще-то.       Но не о них сейчас речь.       — А что, Томми, боишься, что в твоей голове окончательно ничего не останется? — Отвечает светловолосый демон, поборов порыв смеха и приподнимаясь, чтобы в очередной раз съязвить, едко ухмыляясь: — Боюсь, у меня для тебя плохие новости.       — Ты знаешь, куда я засуну тебе этот мяч?!       — Прости, — о, это совсем не похоже на искренние извинения, — но я предпочитаю закидывать мячи только в кольцо, Томми.       Баскетболист снова заливается смехом, поддерживаемый таким же гоготом его друзей и приятелей по команде. Даёт пять другому такому же наглому самодуру, уходя за другим мячом, чтобы продолжить игру.       — Мы еще не закончили, слышишь?! Ты пожалеешь об этом, урод! — брюнет брыкается в крепких руках приятеля, не позволяющего подойти к игровой площадке ещё хоть на пару метров.       Получив в ответ один средний палец, Томас смотрит на него еще долгих двадцать секунд, когда чувствует, что хватка на его предплечьях ослабевает.        — Успокоился? — Минхо окончательно отпускает его руки только тогда, когда Томас начинает дышать размерено, а не стремясь раздуть ноздри в огромные чёрные дыры от гнева, — можно подумать, такое происходит впервые, — и хмыкает. Сука, хмыкает.       Минхо хлопает его по плечу, разворачивая к трибунам, где на скамейке стоит такая желанная сейчас бутылка воды. Тормозит лишь на несколько секунд, чтобы сделать объявление, кажется, на весь их небольшой городок:        — Ребят!!! На сегодня закончили! Все молодцы, можете отдыхать! — На правах капитана команды по бегу орет на все поле чересчур громко, но этого достаточно, чтобы и остальные бегуны его услышали. — В понедельник жду вас здесь!       После того, как потратил оставшиеся силы на то, чтобы сорвать себе голос, Минхо уводит друга за собой, на всякий случай приобнимая за плечо, чтобы тот не убежал, все также намереваясь приложить свои мощные кулаки о чье-то лицо. О чьё-то конкретное, милое, почти детское лицо. Томас покорно слушается и плетется за ним, уводя взгляд с баскетбольного поля в центре всей площадки.       — Вообще-то, это нечестно, — встаёт перед севшим на скамейку другом и скрещивает руки на груди, пока азиат решает высосать всю душу из бутылки, — тебе не кажется, что по кодексу лучших друзей ты должен был встать на мою сторону, а не играть роль гребаного судьи, а?       Томас ждет развернутого, полного, и, желательно, с хорошим для него исходом ответа. Ждет до тех пор, пока вода в бутылке не остается на дне, чтобы быть вылитой остатком на взмокшие от суровой физической нагрузки волосы капитана команды, которые почему-то всегда остаются в виде прекрасной укладки. Они поднимали эту тему сто раз, если не больше, но упертый Томас не отступит, пока не переманит своего друга обратно на свою сторону.       Хотя с каких-то пор это и не кажется ему на сто процентов возможным.       — Я же миллион раз тебе говорил, что я его не покрываю, — Минхо разводит руками так, будто ничего двумя минутами ранее и не случилось, — это вы лезете друг на друга при первой же возможности. И если бы меня рядом не было, то, я почти уверен, вы бы попередушили друг друга ещё год назад.       На самом деле это правда. Чистая, колкая, даже примитивная правда. Если бы не окружающие и не, спасибо ему, Минхо, то двое подростков наверняка бы уже решили свои проблемы не совсем мирным путём. И стоит ли благодарить друга за заботу или наоборот упрекнуть, Томас точно не знает.       Внимая гробовое молчание со стороны собеседника, Минхо прочищает горло и продолжает давать ответ на главный вопрос:       — А общаюсь я с ним потому, что он клевый. Я уже говорил тебе, — смотрит серьезно, но не злостно, просто чтобы Томас понял, — и не будь ты упёртым бараном, зацикленном на том, чтобы быть лучше всех во всем, ты бы это тоже понял.       Томас фыркает, но не говорит ни слова, садясь рядом с другом и наконец окончательно успокаиваясь. Он не обижен, не расстроен, ибо на Минхо нет смысла обижаться. А вот на белобрысого полудурка, только что загнавшего, не то чтобы он наблюдает, в корзину мяч, есть.       Смотря на то, как причина его головной боли протирает спортивной майкой с эмблемой их школы пот со лба, Томас будто без своей воли вновь окунается глубоко в воспоминания, лишь на краю сознания наблюдая за игрой, когда на плечо падает тяжёлая рука.       — Не засиживайся тут долго, ладно? — Минхо говорит очень тихо, ругая себя за то, что вообще потревожил друга сейчас, — не думаю, что на поле останется кто-то в ближайшие пятнадцать минут, лучше поторопись.       Уходит, оставляя кивнувшего Томаса снова над чем-то размышлять.       Все началось, когда Ньют перевелся в их школу, переехав с семьей из Англии. Парня сразу же выдавали его акцент и манеры, которые проявлялись практически во всем: от поведения в кафетерии за столом до простых, но очень элегантных рукопожатий.       Не то чтобы он завидовал, но у Томаса таких манер никогда не было, но ему когда-нибудь непременно хотелось бы таковыми обзавестись, потому что он считал это довольно притягательным.       Говоря о первом впечатлении, все было просто: что-то было в этом парне очень притягивающее, что-то чарующее и пусть и не явное, но что-то очень Томасу знакомое. Но что конкретно, это оставалось тайной.       Да, Томас совершенно не умел читать людей и делать из этого какие-то выводы. Он понял это ещё с начальной школы, когда бегал за девочкой, лучшая подруга которой была влюблена в него самого. Он этого просто не замечал.       Вот и сейчас новичок казался ему чем-то сродни закрытой книги, не показывающей самого главного.       Минхо же, как самый главный экстраверт их школы, сразу же и без всяких проблем втерся в доверие и подружился с новоприбывшим, буквально в первый же, — ладно, это правда был первый, — день, пока Томас к тому только приглядывался, не решаясь пойти на контакт, пусть и немного хотелось.       — Его зовут Ньют, — достав из холодильника банку излюбленной газировки, Минхо сел за кухонный стол прямо напротив друга, когда тот жевал чипсы и бесцельно листал ленту в какой-то из соцсетей.       Минхо часто говорил много и не по делу, так что обычно Томас не сильно переживал, когда пропускал информацию мимо ушей. Но услышав, что лучший друг говорит ни о ком ином, как о новичке их школы, то сразу же отложил телефон и принялся внимательно слушать. Зная Минхо, — нет, зная упёртость Минхо, — он наверняка успел выяснить что-то интересное.       — Приехал из Англии со всей семьей, — азиат непринужденно начал рассказ, — сказал, что у его отца здесь одна из множества контор, так что это были вынужденные обстоятельства. Иначе он бы не появился здесь практически в конце учебного года, чему все так удивились.       Отхлебнув шипучую и наполненную газами жидкость, азиат продолжил, не упустив из внимания то, как непривычно внимательно его слушал друг. Даже вредные снеки с кучей вкусных приправ отложил в сторонку.       — Я предложил ему присоединиться к нашей команде по бегу, на что он охотно согласился, так что у нас пополнение в команде.       Минхо подмигивает, отчего-то улыбаясь самому себе, ведь команда для него значит действительно многое.       — А еще он любит спрайт, мотоциклы и у него походу гребаная привычка постоянно откидывать волосы со лба, но это уже мои наблюдения.       Он сделал еще глоток газировки, подведя свой рассказ к вполне логичному завершению.       — Ты шутишь?       Томас недоверчиво покосился на друга, в очередной раз потягиваясь к пачке с чипсами.       — Я серьезно! Он откинул их по крайней мере три раза, пока мы обедали.       — Да нет же, — Томас вздохнул, проводя ладонью по своему лицу, — я имею в виду… Он это все успел тебе за обеденный перерыв рассказать?       Брюнет немного шокировано поднял брови, даже не ожидая, что за первые пятнадцать минут знакомства его друг умудрился надоесть кому-то настолько сильно, что тот без раздумий выложил ему всю информацию о себе и дал к ней чуть ли не инструкцию на пяти языках. — И наша команда? Ты, блин, серьезно?       Минхо засмеялся, ответив кивком и добавляя:       — В старой школе он три года занимался баскетболом. Пока Бен не прибирал его к рукам в свою команду, я решил действовать, затащив его к нам.       Томас утвердительно кивнул, задумываясь о том, откуда у такого субтильного парня могут быть силы хоть на какой-то вид спорта.       Заметив лёгкий ступор на лице приятеля, азиат с провокационными нотками в голосе продолжил:       — Нууу, ещё, я не намекаю, но, может быть, он оказался очень милым, чтобы не затащить его к нам, — он поиграл бровями, пытаясь смутить лучшего друга, ожидая, что возможно ему придется немного получить за сказанное, — плюс ко всему, он тебя явно заинтересовал, разве нет?       Ожидая подобного рода реакции, Минхо пришлось уворачиваться от летящей в него пригоршни чипс, попутно выслушивая возмущения его друга о том, что он вообще-то по девушкам и у него уже есть дама сердца.       В этом-то и была основная проблема.       Дамой сердца приходилась милая, симпатичная и весьма умная девушка Тереза, с которой у неё и Томаса были порой совместные уроки. Будучи семнадцатилетним влюблённым идиотом, как сам Томас может отозваться о себе, если взглянет на год назад, он был дико нервным, когда речь заходила о ней.       Так в один день, буквально взвывая от бессилия, Томас скинул с кровати целую стопку рубашек, не зная, в какой он будет выглядеть наиболее презентабельно в глазах она скоро непременно будет моей Терезы.       Девушка нравилась Томасу целых два месяца, что для парня, не имевшего когда-либо серьезных отношений, было весьма большим сроком, так что сейчас он решился пригласить ее на школьные танцы, в честь окончания очередного учебного года.       Ломая голову еще двадцать минут, он остановил свой выбор на обычной белой футболке и черных джинсах, подбирая с пола рюкзак и с потеющими ладонями направляясь в школу.       У ворот его ждал Минхо, опустив на глаза большие солнечные очки, безуспешно пытаясь скрыть огромные залёгшие тени под глазами от извечного недосыпа.       — Вау! — Он спустил очки к переносице, чтобы лучше разглядеть своего друга, — чувак, будь я геем, я бы непременно согласился быть твоим парнем, клянусь, — он широко улыбнулся, за что получил в плечо от лучшего друга, направляясь за ним ко входу, — эй! Я же тебя подбадриваю! Это так ты значит поступаешь с лучшими друзьями?!       Томас был не в духе говорить, — говорить, есть, спать — так как нервничал еще со вчерашнего вечера, когда решил, что все-таки пригласит Терезу. Он представлял, как будет делать это раз тридцать в различных вариациях, с различными фразами и в разных локациях. Во всех представлениях все было очень хорошо, и Тереза отвечала «да» томасовому безотказному воображению, значит он не мог облажаться. Ну только не сейчас.       Она правда нравилась ему очень сильно. Настолько, что месяц назад он… ладно, это не так уж и важно.       Взяв из шкафчика нужные учебники и взъерошив волосы в очередной раз, он направился в класс, где у него как раз должен быть совместный урок с причиной страдать последние два месяца.       Тут в коридоре его окликнул знакомый голос, отливая четким британским акцентом, заставляя повернуть голову:       — Привет, Томми!       Томас правда не знал, почему Ньют его так называет, ведь они знакомы всего две недели, а зависали вместе вообще от силы раз пять, и то причиной тому был Минхо, старающийся всеми силами подружить двух своих друзей. Прозвище сначала странно резало слух, но с четвёртого или пятого раза Томас даже перестал кидать недоуменные взгляды в сторону блондина, находя это прозвище даже по-своему милым.        — Здравствуй, Ньют, — он нервно оглядывался, ища в толпе снующих школьников Терезу, не особо заботясь о том, что ему пытаются сейчас сказать.       — Эм, не хочешь прогуляться вместе после школы? Минхо сказал, что не сможет, и я подумал, что… ну… мы могли бы пойти вдвоём и… я хотел, возможно, кое-что сказать тебе там, так что…       Удивительно, но Томас мог без всяких сомнений сейчас сказать, что Ньют нервничал. Он то отводил взгляд в сторону, то снова возвращал его к лицу брюнета, отчего-то не решаясь смотреть тому в глаза.       Это будет их первая встреча без Минхо, и Томас не уверен, что хочет пойти. Недоверие это или что, но это что-то подсказывает ему, что не стоит этого делать. Прямо как предчувствие у главных героев в «Пункт назначения».       Именно поэтому, поразмыслив всего пару секунд, Томас уверенно выдаёт:       — Да.       Стоп, Томас. Да? Серьезно?       — Серьезно? — Вторит его мыслям сначала не верящий, но в миг повеселевший и ставший гораздо спокойнее и увереннее блондин. — Круто! Тогда… тогда я буду ждать тебя у главного входа в конце занятий, идёт?       Томас не знал, что движило им, когда его губы произнесли «да», возможно, все его мысли все ещё были сосредоточены на Терезе, но раз уж Ньют так обрадовался на простое согласие пройтись вместе после школы, то может новичок и впрямь хотел с ним подружиться.       Потирая лямку рюкзака, британец поспешил в класс, кидая улыбчивое «до встречи» и быстро прощаясь кивком, так как только что прозвенел звонок на урок.       Звонок. На урок. Тереза.       Томас мысленно дал себе подзатыльник, ругая себя за то, что опоздал на занятие.       Не то чтобы это было для него чем-то необычным, он опаздывал почти каждый день, хотя это вовсе не мешало ему оставаться одним из лучших в классе.       Проблема была в том, что он не мог больше ждать, потому что начинал нервничать еще больше. Поэтому, уже после звонка, когда учитель по истории рассказывал что-то про семнадцатый век, он наклонился через парту, чтобы шепнуть девушке спереди очень и очень важную новость:       — Эм… Тереза?       Шатенка обернулась, обнажая свои ох, такие прекрасные зубы в яркой улыбке.       — Да? Ты чего-то хотел, Томас?       — Я… эмм… — говорить шепотом было крайне неудобно, тем более перевалившись через парту. Тем более, когда он говорил с Терезой.       Странно, но он почему-то вспомнил Ньюта, нервно сжимающего лямку рюкзака, когда тот говорил с ним пятью минутами ранее.       Брюнет быстро отогнал ненужные мысли, стараясь сдерживать свои нервы и чувства в кулаке, сжимаемом с такой силой, что костяшки становились белыми.       — Т-ты… ты не хотела бы пойти на школьные танцы со мной?       Фух, ты сказал. Ты мужик, Томас, ты это сделал. Вот прямо сейчас она скажет тебе да, точно. Прямо как в том сценарии 24.       Он не до конца уверен, что девушка вообще смогла разобрать все его слова, ведь выпалил он их на одном дыхании. Тем не менее, ответ последовал вполне логичный, хоть и не совсем тот, который мог бы ожидать Томас.       Нет, постойте. Это было абсолютно не то, чего он мог бы в принципе ожидать услышать. Это даже не было противоположностью, это было чем-то таким, будто на тебя вылили ведро ледяной воды, а потом засунули в жаркую парилку.       — Эм, Томас, — она немного замялась, всеми силами стараясь не обидеть парня, хотя  в данной ситуации это было просто невозможно, — я уже иду на школьные танцы. Ньют пригласил меня, прости.       Девушка отвернулась, оставляя за собой тонкий шлейф духов и разбитое в дребезги мальчиковое сердце.       Томас не знал, как ему реагировать. Он не понимал, что ему делать теперь.       Он страдал по ней два долгих, мучительных месяца. Это была первая девушка, которая смогла увлечь его на такой срок, она была будто ангелом со своими голубыми глазами, волнистыми волосами и…       — Эй, ты. Школа скоро закрывается, охранник не будет ждать тебя вечно.       Ну конечно.       Из воспоминаний его выдрал знакомый голос, с каждым мгновением становящийся немного громче.       Кому же ещё мог принадлежать этот голос, как не его главному врагу.       Прошёл целый год с тех пор, и пусть Томас теперь и не влюблён бездумно в Терезу, но какая-то неприязнь к той ситуации все равно сохранилась. Конечно, это не было единственной причиной их взаимной ненависти. Было много, действительно много причин, по которым они стали главными врагами в школе.       Во-первых, это, несомненно, Тереза. Тереза, которую Ньют беспардонно повёл на школьные танцы вместо так желавшего этого Томаса, а потом ещё и начал встречаться с ней.       Томас тогда был в бешенстве, узнав о начале романа. Сначала Ньют бегал за ним, извиняясь, что позвал девушку на танцы, не зная о том, что та нравится Томасу. Он буквально вылавливал его везде, рассыпаясь в извинениях, и был готовым на все, чтобы тот простил его.       Но получив буквально выплюнутые ему в лицо Томасом слова о том, что брюнету он не понравился сразу, и тот бы никогда не стал с ним общаться, даже если бы ему заплатили, блондин сдался. О, эту тираду слышала половина школы, а кто не слышал — узнал по рассказам и просочившимся во все щели слухам. Томас даже не знал, что в его лексиконе есть настолько грубые слова, которые Ньют получал пулеметной очередью прямо в лицо. Наверное, именно поэтому никто в школе не удивлялся столь специфичным отношениям между ними.       Именно тогда, по-детски обидевшись, столь собранный и уверенный в себе, красивый и интеллигентный блондин с британскими корнями начал мстить. Глупо, но с изюминкой. Стараясь лезть везде вперёд Томаса, чтобы быть на первом месте. А вишенкой на торте стал тот самый злополучный роман одних из самых популярных учеников школы.       Было ли это действительно сделано ему на зло или ещё как, но Томас правда сильно удивился, когда узнал, что такой счастливый в отношениях блондин разорвал их спустя всего полторы недели, прямо после начала летних каникул. Это было странно и нелогично, но тогда брюнету было уже все равно. Он отпустил девушку, а вместе с ней и все добрые воспоминания о Ньюте.       Во-вторых, это Минхо, который так несправедливо начал дарить свою безграничную ко всему живому на свете любовь не только Томасу, но и Ньюту, став тому тоже, представляете, лучшим другом.       Он проводил с ним время, играл в приставку у того дома и оставался с ночевкой. Томас ревновал. Сильно ревновал. Минхо половину своего времени тратил на того, кого он всеми силами терпеть не мог, и с кем постоянно с некоторых пор влезал в различного рода стычки. И если бы не этот самый Минхо, то эти стычки бы уже дали какие-то более жестокие результаты, а не пустые оскорбления друг друга.       Да, они никогда всерьёз не трогали друг друга. Томасу казалось, что в этом не было смысла, хотя и не мог понять, почему сам так думает. Просто… будто ему нельзя было этого делать… или нет? Он просто не делал, окей?       В-третьих, его слава. Томас был достаточно популярным подростком в школе. Его любили все преподаватели, уважали одноклассники и почитали лузеры. Он нравился девчонкам и был одним из лучших в спорте. И он не любит делить с кем-то свою популярность.       Вот уже год они делят будто одну репутацию на двоих, являясь одними из самых популярных учеников, одного лучшего друга и взаимную неприязнь.       Но если бы Томас и мог что-то исправить, он ни в какую не слушал уговоры Минхо пойти с Ньютом на контакт, чтобы сделать это. Упёртость — одна из главных черт его характера.       — Хей, ты слышишь?       Вытирая тыльной стороной ладони пот со лба и откидывая свои немного растрепанные от игры волосы — его излюбленная привычка — назад, к нему направлялся тот самый герой всех Томасовых воспоминаний.       Его голос не звучал как что-то грубое или угрожающее, как это было вначале, так что Томасу могло бы даже показаться, что его зовет кто-то совсем другой, если бы только он не видел его лица. Это было сказано будто… с беспокойством?       Возможно, ему стоит прогнать это странное чувство.       — Если хочешь успеть до того, как он начнет орать на тебя, советую поторопиться, гений.       Вопреки всему, что ожидал брюнет, Ньют направился прямо к нему, садясь совсем близко. Мало того, что на улице и так было под плюс двадцать один, несмотря на уже вечереющую погоду, так блондин еще и будто забыл о рамках личного пространства, садясь совсем близко.       Нарушая зависшую между ними тишину, Томас тоже включился в их, пусть как всегда и недолгий, но необычно спокойный разговор, находясь на поле с блондином лишь вдвоём, что для них было крайней редкостью:       — В таком случае, почему ты сам все еще сидишь на чертовом поле прямо рядом со мной?       Ему не хочется говорить с ним. Он сам не знает, зачем делает это. Но он делает.       — Ты слишком много думаешь, — ответ приходит спустя минуту, когда Томас уже успевает забыть, что вообще что-то спрашивал.       Потеряв нить разговора со своим не самым приятным собеседником, он решается задать следующий вопрос, который начал волновать его почему-то именно сейчас, но на который ему почему-то действительно хочется получить правдивый ответ:       — Тогда в школе, — смотря на проезжающие вдалеке за сетчатым забором машины, он неспешно начал говорить, — год назад — после этого Томас не глядя чувствует, как парень рядом напрягается, но не говорит ни слова, давая ему закончить начатое, — ты позвал меня пройтись с тобой вместе после школы. Сказал, что хочешь рассказать мне что-то важное, — он на мгновение замирает, почему-то боясь теперь услышать ответ. — Что ты хотел сказать мне, Ньют?       Одна.       Две.       Три.       Томас сбивается считать секунды и, не получая ответа на четвертую минуту их напряженного молчания, все же поворачивает голову назад. Там он натыкается на темную, почти черную в опускающихся на город сумерках пару глаз, смотрящую на него в упор.       В груди Томаса что-то ёкнуло. Он с детства знал, что совершенно, вот абсолютно точно не умеет читать людей. Поэтому сейчас, видя перед глазами темные глаза напротив, он может только чувствовать, что стена между ними с каждой секундой будто растёт все больше.       И, естественно, он интерпретирует этот взгляд неправильно, решая, что блондин решил лишь просверлить его взглядом, отчего выбирает тупо пялиться в ответ.       Томас почему-то уверен, что будь взгляд Ньюта чуть более материальным, в его затылке бы наверняка образовалась дыра за эти несколько минут, пока он сидел к британцу спиной. Он не знает, что сказать или сделать ещё, поэтому все так же продолжает глазеть на врага в ответ, упорно теперь не желая сдавать с позиций, пока не получит свой чертов ответ.       Ну отлично. Теперь они играют в гребаные гляделки, сидя вдвоём посреди школьного стадиона.       Это очередной раунд их личной игры, которую они самовольно начали ещё год назад. Так было всегда, практически с самых первых дней их знакомства.       Так почему на секунду Томас подумал, что что-то могло между ними измениться сейчас?       На мгновение губы блондина приоткрываются, будто он хочет сказать то, что тщательно обдумывал все эти долгие минуты упорного молчания, отчего Томас тут же переводит взгляд на них. Но затем в долю секунды они так же резко смыкаются, сжимаясь в тонкую полоску. Он быстро поднимается со скамьи, уходя не сказав ни слова. На Томаса он даже не смотрит, резво направляясь в сторону выхода со стадиона прямиком к раздевалкам.       Бегун все ещё смотрит на удаляющуюся фигуру блондина, обличённую в красного цвета форму, на спине которого красуется красивый рычащий тигр — талисман их школы.       — И что это было? — Томас кричит вдогонку, когда собеседник уже скрывается за дверьми входа в раздевалку.       Нет, он не ждет ответа. Он никогда не ждал от него положительных или добродушных ответов. Они соперники. Враги. Делят одного друга, внимание преподавателей и школьную популярность. В понедельник они вновь вернутся в школу и все будет как прежде: колкие оскорбления, испепеляющие взгляды и чешущиеся кулаки, отчего-то никогда не направленные друг против друга.       Тогда почему не получив никакого ответа, пусть даже типично колкого, прямо-таки в стиле Ньюта, на душе у Томаса становится чересчур липко одиноко и неправильно пусто?