Доброй ночи, мой милый Лео

             Пробуждение даётся с трудом. Во рту что-то мешает, челюсть затекла. И убрать помеху не могу. Я чётко ощущаю холодное железо на коже, которое почти впивается в кисти рук. Пошевелив ими усерднее, я понимаю, что они и правда зафиксированы сзади. С ногами ситуация схожая, только я хотя бы могу согнуть их в коленях и подтянуть к себе. Уже что-то. Открыть глаза тоже не удаётся. Темнота не желает отступать.              — Проснулся? Как себя чувствуешь? — Голос звучит до боли знакомо, но я не могу узнать его.              Промычав вместо ответа, я ещё раз дёргаюсь на чём-то мягком. Под головой чётко ощущаю подушку, которую сбил чуть вбок. Рядом кто-то садится, и под его тяжестью прогибается матрас — или на чём я тут лежу? Неважно. Я пытаюсь отползти подальше, но меня быстро возвращают на место за плечи.              — Ой, точно. Твой рот же занят. — Чужие пальцы проходятся по щеке, задевая ремешок от кляпа.              Волосы, спавшие на лицо, кто-то убирает за ухо. Слушая его голос, понимаю, что он схож с тем, который я услышал в своей квартире. Пошевелившись ещё раз, чтобы попробовать снова отползти, я чувствую совсем не свой диван и уж тем более не свою кровать. Во второй раз меня грубо тянут назад, ощутимо сдавив плечи.              — Давай сделаем так: я уберу его, а ты не будешь кричать. Хорошо? — Незнакомец слишком нежно проводит по лицу, чуть надавливая у глаз, вытирая слёзы. — И маску с глаз тоже могу убрать, если будешь послушным.              Я и не думал, что снова буду чувствовать нечто похожее на отвращение и беспомощность в одном флаконе. Это навевает мне воспоминания о школьных временах, когда Дерек веселился за счёт моих унижений. Мне приходится кивнуть головой, чтобы освободиться хоть от каких-нибудь оков.              Незнакомец не обманывает: усадив меня, снимает сначала кляп, и я первым же делом разминаю челюсть, пошевелив ею в разные стороны. Как мы и договорились, я не кричу. Не хочу, чтобы рот снова чем-то закрыли. А вот с глазами он медлит.              — Знаешь, я и не думал, что сделаю что-то подобное. Я про похищение. Всегда считал себя адекватным, а тут… Не сдержался, когда услышал про твоего партнёра.              — Откуда… — вопрос застревает в горле от страха, потому я никак не могу озвучить его до конца.              — Ты не узнаёшь мой голос?              — Нет… Не узнаю, — и для убедительности зачем-то мотаю головой.              — Тогда ты сильно удивишься.              Он неторопливо снимает маску. Она оказывается куда больше, чем я мог себе представить: чёрная материя способна скрыть не только глаза, но и брови тоже. Сзади — всё те же ремни, что и у рядом лежащего кляпа. А вот замки у них странные, с сенсорами для отпечатка пальца. Впервые вижу подобное. Длинные пальцы перебирают ремешки от волнения и немного резко откидывают в сторону более не нужный предмет.              — Давно не виделись. — Он приподнимает моё лицо за подбородок, ожидая, когда я посмотрю на него в ответ.              Подняв глаза, я вижу вполне знакомого альфу. Янтарные глаза смотрят с долей нежности, совершенно не вписываясь в сложившуюся ситуацию. Он улыбается мне, как другу. О таком я мог лишь мечтать, когда учился в младших классах.              — Дерек?              — Пам-пам, — он разводит руки и словно ударяет по невидимым барабанам в воздухе. Он всегда так делал, когда кто-то давал правильный ответ на его вопрос. Весело, без задней мысли. И сейчас так же. Его как будто совсем не смущает моё положение.              — Что за херня, Дерек?              — Честно? И сам не понимаю…              — Если ты сейчас же отпустишь меня домой, то я не стану обращаться в полицию. И забуду обо всём, что случилось за последние часы.              Страшно, но я всё равно диктую условия. К тому же, зная методы его родителей разбираться с подобными «проблемами», я не смогу доказать причастность Дерека к моему похищению, даже если судьям кинуть доказательства прямо в лицо. Потому проще разойтись по-тихому, чем ругаться с ним. Его глаза тут же сужаются, улыбка словно слетает с его лица. Уголки губ опускаются, и это не сулит ничего хорошего. Размяв плечи, Дерек хрустит шеей. Так он делает, когда недоволен.              — Не могу.              — Что значит «не можешь»?              — Пойдём. У меня есть сюрприз.              — Да не нужны мне твои сюрпризы!              — Этому ты обрадуешься. Наверное. — Взяв меня на руки, Дерек направляется к выходу из комнаты, которую я так и не смог рассмотреть. Точнее, просто не успел. Дверь отодвигается в сторону, тихо шумя.              — Не смей! Отпусти!              Отпираясь и сопротивляясь, насколько это позволяет моё положение, я почти падаю с его рук, но Дерек меня удерживает и даже умудряется закрыть дверь за собой. Чтобы я успокоился, меня прикладывают головой об эту самую дверь. И это срабатывает. Голова кружится, и я перестаю дёргаться, думая, что так боль быстрее пройдёт.              — Ты обещал быть хорошим.              Меня кидают на широкий диван, не считая нужным усадить. Да и я перестаю об этом думать, когда замечаю прикованного к стулу Виктора. Из одежды на парне лишь чёрные хипсы. Его бровь разбита, а на оголённой груди видны синяки и кровоподтёки.              — Виктор? Виктор! — Головокружение уходит на задний план. Да и какая может быть головная боль, когда твой возлюбленный находится в таком положении?              Парень тут же поднимает голову, и я могу увидеть кровь в его глазу. Правый и вовсе заплыл, наливаясь тёмным синяком, оттого и кажутся коричневые глаза совсем чёрными. Заметив меня, Виктор пытается протянуть ко мне руку, но ремни лишь сильнее сжимаются на его конечностях. Глухой полустон разносится по комнате вместе с шорохом синих полиэтиленовых пакетов под истерзанными ногами.              — Что ты с ним сделал?              — Ничего особенного.              — Тебе что, не хватило того, что ты измывался надо мной в школьные годы?              — Об этом поговорим позже. Без лишних ушей. А пока…              Я не знаю, откуда Дерек вытаскивает чёрный нож, но он вонзает его глубоко в шею невинного парня. Кровь начинает хлестать фонтаном, обтекая лезвие. Виктор лишь откашливается кровью и тут же обмякает. Всё случается слишком быстро. Я только и могу, что безмолвно смотреть на угасающую жизнь. Даже крика не вырывается, голос пропал, а рот то открывается, то закрывается.              — Теперь ты снова свободен, не так ли?              Дерек, не боясь осквернить мёртвое тело, наступает на его ляжку. Нож в последний раз вонзается в тело, разорвав часть груди вместе с соском. Бывший одноклассник не сводит с меня глаз, пока я совершенно не представляю, что делать. Всё выглядит как страшный сон, который я забуду сразу, как проснусь.              — …Виктор… — сам не узнаю свой резко охрипший голос. Он не мой. Чей-то чужой.              Я хочу дотянуться до Виктора, но не могу. Даже с дивана скатиться не могу — тело сковано страхом. Янтарные глаза всё так же пожирают взглядом, словно видят в последний раз и потому запоминают каждый миг.              — Не нужно жалеть того, кого уже не вернёшь.              — Что ты творишь?              — Это всё твоя вина. — Дерек наконец отстаёт от мёртвого тела, оставив нож в груди, там, где должно быть сердце. Прежде, чем усадить меня, он снимает чёрные перчатки, испачканные в крови.              — Не… не понимаю…              — Я освободил тебя. От него. От его влияния. Ты стал слишком хорошеньким после общения с ним. Даже наши это заметили.              Совершенно не понимаю, о чём он говорит. А он всё наглаживает мои щёки, вытирая мокрые дорожки. Я и не заметил, как снова начал плакать. Уже второй раз после пробуждения.              — Знаешь, почему я издевался над тобой в школе? — Я отрицательно мотаю головой, даже слишком активно. — Нет? Потому что не хотел делить с кем бы то ни было. Нашему классу даже втирать ничего не нужно было. Моего одобрения было более чем достаточно. А гон и вовсе всё подтвердил. Не понимаю, как только ты ничего не почувствовал ко мне.              — Если это всё тупой розыгрыш, то прекращай сейчас же! Это не смешно. А Виктора я отчитаю позже.              — Не веришь мне? Он, конечно, ещё тёплый. Но ты сможешь убедиться в этом позже. Когда он остынет. Да… Он остынет… Затвердеет… И будет дурно пахнуть, если от него не избавиться. Всё же придётся поверить мне на слово. Не хочу, чтобы в доме воняло им.              Почему-то я верю ему. Молочно-ягодный запах исчез. Переводя взгляд с одного на другого, начинаю сильнее дрожать. Хочу уйти отсюда куда подальше, хочу проснуться и не вспоминать кошмарный сон. Ещё и голова разболелась с новой силой. Всё кружится перед глазами.              — Ну, не дрожи так. Я всё приберу здесь. И приготовлю обед. Ты же ещё любишь карри?              — Какой, к чёрту, карри?              — Твои вкусы изменились?              — Ты убил человека! — Я всё ещё не могу орать, хотя безумно хочу. Голос ломается и звучит не громче шёпота.              — Зато пса оставил.              — Тор…              — Да. Он спит в соседней комнате. Конечно, если я не переборщил со снотворным. Он милый. Не хотелось бы ему навредить.              Смотрю прямо на Дерека и никак не могу поверить в происходящее. Он так спокойно рассуждает о таком после убийства. Пса ему, значит, жалко, а человека — нет. Как это вообще понимать? Впрочем… Это в его стиле. Дерек никогда не жалел людей. Но он не был убийцей…              — Поспишь ещё немного? Или посмотришь?              — Посмотрю на что?              — Как я убираюсь. Знаешь ли, я очень хозяйственный.              — Просто прекрати меня пугать.              — Тогда отдохни. А я закончу начатое. — Меня снова укладывают на диван, но на сей раз аккуратно, подложив под голову небольшую жёсткую подушку и укрыв небольшим пледом.              Сейчас я могу рассмотреть его в полный рост. На его ногах бахилы, чёрные носки скрыты под ними. Чёрная маска была незаметна, вися на такой же чёрной водолазке с высоким горлом, но не теперь, когда она на лице. Только джинсы чуть светлее всего чёрного.              Пока я разглядываю его, Дерек успевает достать из шкафа небольшую бензопилу и надеть перчатки. Я не сразу догадываюсь, зачем ему это, поэтому, когда он включает её, окончательно теряюсь. Никого не стесняясь, Дерек принимается расчленять тело Виктора. Первым делом — ноги, которые разделяются на несколько частей. Видя внутреннее содержание тела Виктора, особенно кости, я окончательно осознаю реальность происходящего, хотя всё ещё надеюсь на то, что просто его «шутки» перешли черту.              Следующими становятся руки, так же поделённые на несколько частей. Левая напрягает больше, чем правая, ведь кость практически крошится, стоит только бензопиле пройтись по конечности, а после и воспалённая часть тела слишком мягко падает вниз. И тут я уже не выдерживаю. Крик, застрявший где-то глубоко внутри, наконец-то вырывается. И если до этого я не мог его выпустить, теперь же не могу остановиться, продолжая выть.              — Ты обещал не кричать. — Убийца лишь на мгновение останавливается, чтобы напомнить мне о нашем «договоре» и стереть кровь со своего лба.              Голова Виктора скатывается вниз, стеклянные глаза смотрят прямо в душу. Он хоть и мёртв, но как будто спрашивает, за что ему такие страдания. Не могу смотреть на это. Уткнувшись в подушку, я реву ещё сильнее от безысходности.              Когда же этот кошмар закончится?