Доброй ночи, мой милый Лео

             PovЛука              Жизнь среди охотников не так уж и плоха. Альберт помогает всем жителям многоэтажки с продуктами. Детишки и по сей день не стесняются просить у него какую-нибудь редкую сладость или вкусняшку, и этот альфа всё достаёт. Тётушка Мей с теплотой относится к Лео, даже сейчас, когда он вырос. Пироги и тортики всего лишь повод для встречи. Она, в общем, хорошая женщина. Для львёнка она стала бабушкой, коей он был лишён, хотя по началу они не знали, как подступиться друг к другу. Но еда делает чудеса. Я и на сегодняшний день не умею готовить ничего, кроме карри. Не моё это, хоть и омега.              И именно поэтому вчера тоже готовила Мей. Сегодня суббота, как раз идеальный день для того, чтобы навестить моего самостоятельного сына. Да и сердце сегодня не так сильно болит, практически не беспокоит, так-то не напугаю, если вдруг случится приступ. Понимаю, что боли прекратятся насовсем, если Лео будет жить с Дереком, но я готов терпеть, лишь бы солнышко был в безопасности.              У меня есть дубликат ключей, Лео сам вручил его нам с Мей при переезде, поэтому сам открываю и дверь подъезда, и входную дверь в квартиру. Обувь Лео на месте, но нет его самого. Квартира небольшая, однокомнатная, потеряться мой львёнок в ней даже при желании не мог бы.              — Лео? — зову его, думая, что он сидит в туалете, но оттуда выходит Мей, только что проверившая санузел. — ЛЕО?!              Бегу в спальню, надеясь найти там хоть что-то, хоть какую-то подсказку. И я нахожу её, перевернув половину спальни верх дном. Я давно оставил среди книг небольшой камень, который меняет цвет, если рядом с ним присутствовал нечеловек. Его-то я и ищу. Точно такой же спрятан в диване, и Мей уже молча пошла искать его, оставив банановый торт на кухне.              — Прошу, будь прозрачным… Будь прозрачным… — шепчу, доставая нужную книгу. К моему огромному разочарованию, камень приобрёл чёрный цвет.              — Лука! Он чёрный! — кричит Мей, вбегая в спальню.              — Чёрный… — подтверждаю её слова, поворачиваясь с таким же почерневшим камнем в руках.              — Соседи! Надо и их проверить. — Она уже успевает выйти за порог квартиры, как вспоминает обо мне. — Не волнуйся, я сама позвоню нашим.              Мей окончательно уходит, стуча в двери соседей. Тут тоже живут охотники, либо их семьи, что не хотят втягивать себя во всё это, а потому тоже могли пострадать. Но я о них и не думаю. Сейчас мне важно знать, где мой Лео.                            Вечернее собрание дало лишь два результата. По показаниям мимо идущего с работы соседа, моего сына украл Дерек Эребсон. По показаниям Ким Мин А, его сына, Виктора Кима, тоже похитил Дерек. Точнее, Виктор сам пошёл по ещё свежему следу, когда узнал от своих друзей о пропаже Лео, и там его уже и схватили. Бедные наши мальчики… Я лишь надеюсь на то, что у Виктора достаточно сил и физических, и моральных, чтобы выдержать весь тот ужас, что ожидает его и Лео.              Помню, как Виктор ещё в семнадцать лет подошёл ко мне, прося руки и сердца моего Лео. Естественно, я отказался, ведь мы тогда ещё и месяца тут не прожили. Они даже не были знакомы лично на тот момент. И я долгое время не понимал, почему он сначала спрашивает у меня, если имеет взгляды на сына. А на мой вопрос он ответил так просто и легко: «Чтобы вы были уверены в чистоте моих намерений». Это немного шокировало меня, но я был слишком неспокоен, чтобы так же просто согласиться.              Согласился на их знакомство лишь после того, как им исполнилось по двадцать одному году, уже давно совершеннолетний возраст даже по меркам Южной Кореи, родины его отца. Даже собаку сам выбрал, чтобы всё было как можно правдоподобнее, и сказал, что нужно делать. К Лео я сам прицепил вкусняшку, Тору нужно было просто вовремя появиться, пока не накинулись другие животные. И всё прошло удачно. Их встречи продолжились. Три года — немаленький срок даже для «случайной» дружбы.              И вот, из-за того, что я дал добро, этот юноша ушёл, скорее всего, на верную смерть. Я знаю, на что способен Дерек. Одному человеку будет трудно. Нужна целая группа, желательно несколько и военных, которых обучат охотники. Иначе никак. Только чудо.              — Мы должны вернуть Виктора. — Отец Виктора готов разорваться, но он сдерживает свои эмоции из последних сил.              — Мин А, будь реалистом, — пока ещё просит один из старейшин. — Он наверняка уже мёртв.              — Хватит! — он всё же не выдерживает и кричит на окружающих, стуча кулаком по круглому столу. — Мой сын не какой-то слабак, чтобы помереть так легко!              — Я не говорю, что Виктор слабее! Я говорю, что Дерек сильнее! Он уничтожил половину города! В одиночку! И то, он бы продолжил, если бы не нашёл след той ведьмы.              — Друид… — само по себе вырывается. Наверное, мне просто обидно за то, что её считают простой ведьмой.              — Что? — тут же переспрашивает Мин А.              — Марион не ведьма, а друид, — специально повторяю, чётко проговаривая каждое слово.              — Знаешь, Лука… — Мин А хочет что-то сказать, но замолкает, прожигая меня взглядом и давя своими феромонами. Старцы успокаивают его, удерживая на месте. В итоге он успокаивается, но на место не садится. — Сейчас это не такая важная проблема, как именовать ту, что ебала тебя.              — Да… Ты прав… — Понимаю, что тут больше никто мне не поможет, а потому сейчас как раз та самая ситуация, когда охотники не в силах помочь. Я нарвусь лишь на подобное оскорбление. Дудка всегда со мной, особенно после того, как Лео переехал, и мне просто надо найти уединённое место, где никто не увидит, как я дую в неё, где никто не заметит саму Марион, если она тут же явится на зов. — Я, пожалуй, пойду…              — Куда ты? — спрашивает всё тот же кореец.              — Надо придумать, как спасти Лео и Виктора. У меня нет времени слушать ваш трёп, — честно отвечаю ему.              — Думаешь, у нас есть время… — снова начинает Мин А, но сирена оглушает наши уши.              — Вампир! — кричит кто-то за пределами совещательной комнаты, а после становится совершенно обычным криком на фоне выстрелов.              Мне слышны не только его крики, ведь я стою рядом с дверью. Некий вампир убивает и других, а их кровь уже подступает к моим стопам. Успеваю сделать лишь пару шагов назад перед тем, как уловить скрипящий звук. Некто ведёт ногтями по двери, шепча моё имя.              — Лука-а, — знакомый голос Влада звучит за открывающими дверьми, и я снова отступаю назад. — Наконец-то на тебе нет этого проклятого запаха Марион… Я так долго этого ждал…              Петли срываются, дверь не падает лишь благодаря тому, что Влад её удерживает за ручки. Но и их Влад откидывает по обе стороны от меня. Делаю ещё шаг назад, но Влад снова перемещается слишком быстро и, подхватив меня, утаскивает. Перед глазами всё расплывается. Марион так быстро не перемещалась со мной на руках, не считая того побега от Дерека.              Когда он всё же останавливается и ставит меня на ноги, я едва стою. Руками тут же хватаюсь за голову, а на ней бардак из моих же волос. Влад всё так же красив, не считая крови на руках и шального блеска в глазах. Не нравится он мне таким. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что мы на крыше, и я не вижу ни одного люка или двери, через которую можно уйти вниз, даже чёртовой лестницы нет. Только одноэтажная постройка с панорамными окнами, но и там только стол да пара стульев. Ещё кровать стоит в углу с висящим телевизором у стены. И на этом всё. Бежать не куда. Только вниз головой прямо на асфальт, но сейчас я должен хоть как-то помочь Лео, а не помирать лепёхой неизвестно где.              — Здесь красиво, не так ли? — спрашивает Влад как ни в чём не бывало.              — Без тебя было бы лучше.              — Обижаешь. Ну да ладно. Как насчёт того, чтобы выпить вина?              — Откажусь.              Пока Влад разглядывает меня, я пытаюсь незаметно достать дудку. Ронжа спрятана в кармане коричневого кардигана, и мне просто надо достать её и подуть. Но руки отчего-то трясутся, не могу их контролировать. Кое-как, но всё же достаю её, пряча за спину. Теперь мне нужно лишь развернуться и подуть, но я слишком напуган.              — Зря. Что ты там держишь? — Влад успевает подобраться ко мне прежде, чем я успеваю прикоснуться к дудке губами. — Интересная вещица. Откуда она у тебя? Марион дала? Хотел позвать её?              Не могу даже удержать её. Влад вынимает из рук и вертит ею, рассматривая с каждой стороны. Он действительно рад видеть эту дудку, без понятия почему. И я должен вернуть её. Влад выше меня, да и руку задирает наверх, стоит мне подойти ближе. Пробую подпрыгнуть, но и так не достаю. Влад просто парит над опорой под ногами.              — Верни! — чуть кричу, всё ещё пытаясь дотянуться, хоть это и бесполезно.              — Верну, если поужинаешь со мной. — Влад не перестаёт настаивать на своём, продолжая вести напущенно-дружелюбную беседу. И я даже не знаю, хорошо это или плохо.              — Да кто захочет есть с тобой?              — Вот всегда ты так. Уже взрослый, а всё ещё глупый, как нерадивое дитя. — Волосы оттягивают назад, и я не сразу понимаю, что это Влад дёргает назад, открывая тем самым мою шею. Чувствую его дыхание на своей коже, и от этого противно. — Я бы мог вцепиться в твою шею прямо сейчас, но я терпеливо жду. Жду уже двадцать пять лет. Одна четверть века. Это долго даже для меня, бессмертного.              — Что будет после ужина? Ты правда отдашь мне дудку?              — Отдам. Мне и самому интересно посмотреть на её действие. Надеюсь, тебе нравится индейка? Или лучше куропатки?              — Куропатки? — переспрашиваю, не понимая, почему они.              — Хороший выбор, — а Влад понимает всё по-своему. Как всегда.              Всё так же держа за волосы, он ведёт впереди. Мы заходим в ту самую постройку. Влад сразу же усаживает за стол, а сам уходит на кухню, спрятанную за стеной. Мне надо наклониться, чтобы увидеть эту часть большой комнаты. В стене совсем небольшое окно, особенно если судить по панорамным.              — Ты уж прости. Гости у меня редкое явление, так что я немного негостеприимен. Вот, — мгновение — и Влад рядом со мной, ещё секунда — и он снова на кухне, а рядом со мной уже лежит расчёска, — тебе не помешает причесаться.              Не беру расчёску, сам пытаюсь уложить собственные волосы. Мало ли чего наговорено в той расчёске. Более-менее, но мне удаётся уложить их назад, лишь редкие волосинки торчат в разные стороны. С уложенной на тарелки едой Влад просто идёт, обычным шагом. Непривычно…              Поставив тарелки на стол, только с моей стороны стола, Влад снова быстро перемещается. Свет выключается, а на столе зажигаются взявшиеся из ниоткуда свечи. Влад усаживается напротив, щёлкая пальцами. Одеяло на кровати шевелится, и из-под него кто-то выползает. Рыжеволосый парень медленно и хромая подходит к Владу. Его шея вся искусана, нет ни одного живого места. По бёдрам же стекает не только кровь, но и белесая жидкость.              — Из живых пить приятнее, чем из мёртвых, — всё так же просто и легко отвечает Влад. — Ты уж извини, но по-другому я не смогу поужинать с тобой.              — Разве я что-то сказал?              — Твои глаза всё сказали за тебя.              — Аппетит портит. — На деле, он испорчен ещё с тех пор, как кровь достигла моей обуви, которая до сих пор застывает и впитывается в кроссовки.              — Зато это питательно для меня. И ты тоже можешь питаться ими, если дашь своё согласие. Уверен, тебе хочется сохранить свою какую-никакую молодость и прожить столько же, сколько теперь и твой мышонок.              — Лео, он… Он ведь человек… — Марион не рассказывала мне о том, что человеческую жизнь можно продлить. Хотя, зная её, то, наверное, и не такое возможно. — Что за согласие? Что за ерунда?              — Стать моим младшим супругом.              Влад абсолютно серьёзен, пока рыжий усаживается на его колени. Мутные карие глаза смотрят в никуда и только на Влада одновременно. Парень сам подставляет свою искусанную шею, уводя короткие волосы в сторону.              — Это невозможно.              — Почему это?              — Марион моя старшая супруга. Другого или другую не желаю.              — И чем же я не мил тебе?              — Ты серьёзно? У меня есть супруга, есть сын.              — И я пока единственный, кто знает дорогу к твоему мышонку. Или ты думаешь, что Марион поможет тебе? Не думаешь, что ей немного не до этого? — Либо это я как открытая книга, либо Влад просто и раньше знал, где надавить больнее.              — Ты знаешь, что с ней?              — Говорят, овощное рагу идеально подходит к мясу птицы. Отведай, и я отвечу на твои вопросы. — Снова мне предлагают сделку…              Тяну, долго не беру даже ложку в пальцы. А Влад с удовольствием смыкает губы на шее парня. Он сам закрывает глаза своей жертве, пока я с трудом решаюсь съесть хотя бы ложку рагу или кусочек куропатки. Через силу, желая узнать хоть о чём-то, всё же начинаю есть. От тихих стонов боли тошнит, но я терплю, сдерживаю себя. Влад заканчивает первым, откидывая безвольное тело на стол.              — С ним всё будет хорошо? — Сам не знаю, зачем беспокоюсь о незнакомце. Я стольких обошёл своим вниманием, а тут забеспокоился. Возможно, это из-за нашей с ним схожести, и на его месте я вполне могу представить себя.              — Думаю, сегодня я последний раз вкушал его кровь. Смотрю на тебя и сдержаться не могу.              — Поэтому он рыжий?              — Крашеный. Я искал тех, от кого тоже пахнет орешками или чем-то похожим.              — И сколько? — Влад снова улыбается, услышав мой вопрос.              Снова безумно быстро Влад перемещается ко мне. Чувствую его дыхание на своей шее, пока сам альфа стоит сзади. Он не кусает, не трогает. Просто нюхает. Уверен, сейчас он очень доволен, ведь на мне нет ни метки Марион, ни её запаха.              — Сбился на сто двадцатом. Потом перестал считать.              — Отвратительно… — Вердикт вырывается сам по себе.              — Это ещё мало. — После его слов уже точно есть не смогу, а потому отодвигаю от себя тарелки. Мы поужинали. О том, что я съем всё до последнего кусочка, речи не было.              — Я наелся. Ответь, что с Марион, и верни дудку.              Хоть я и задал вопрос, Влад молчит. Лишь после того, как уселся передо мной на колени и обхватил мою кисть, он начинает отвечать на вопросы. А я всё смотрю на клыки, что находятся в опасной близости от моей кожи.              — Дерек нашёл Марион на третий год после вашего побега. Она мастерски пряталась, даже лучшие ищейки не могли найти ни её, ни тебя с мышонком. Повезло, что он смог договориться с Белозёровым Олегом из России. Уж не знаю, чего тот потребовал, но тот человек помог ему поймать Марион, ведь она не пряталась от людей. А она хороша, путала нас, даже ваши следы ног имитировала. О том, где ты и мышонок, мы узнали лишь после того, как друиды залезли в её голову и посмотрели воспоминания.              — Что с ней? — Помню, как двое уже подходили к нам и в каком состоянии остался маленький домик после битвы Марион с другими друидами. А тут…              — Жива. Но не совсем целая. — А Влад издевается, всё так же ведя своими клыками по моей коже.              — ЧТО С МАРИОН? — Не сдерживаю себя, хватая Влада за ворот белой рубашки.              — Ты сможешь увидеть сам, если всё получится. — Влад, всё такой же довольный, возвращает мне дудку.              Тут же хватаюсь за неё и принимаюсь дуть в неё. Не скажу, что это приятный голос птицы, скорее, чей-то кривой смех или лай собаки. Лишь к концу получается разборчивый свист. Немного погодя после того, как я заканчиваю, дудка начинает шевелиться в моих руках. Осмотрев, понимаю, что дерево шевелится и дёргается. Птица сама вылетает из моих рук, зависая чуть выше моей головы.              В маленьком рту что-то загорается, а после, как ронжа направляет свой открытый клювик вниз, выливается свет. Сначала это просто сгусток света, потом неопределённо-знакомые черты, и лишь в конце я чётко вижу Марион, всю побитую и изувеченную. На удивление, у неё нет правой ноги. Чтобы она не упала, подбегаю к ней сразу же, как свет перестаёт держать её в воздухе. Лишь подхватив её, понимаю, что у неё также отсутствуют некоторые пальцы на руках. Лицо опухшее, как будто её бил кто, притом достаточно долго.              — Господи, Марион! Да что же с тобой произошло?.. — Мой голос дрожит, и я ничего не могу с этим поделать. — Что ты пережила?..              — Л… Лука? — Неразборчиво, но я слышу своё имя, что тихо слетает с её искусанных губ.              — Да… Э-это я… Твой Лука… — Не знаю, как она, а я готов зареветь, словно малое дитя. Мы так давно не виделись, что аж страшно подумать о том, как я прожил эти годы без неё.              — Тебе надо бежать… — А она всё так же беспокоится о ком-то ещё, а не о себе. — И Лео тоже…              — Лео… Он… Дерек… Он похитил нашего львёнка… — Скорее всего, мне и самому не хочется осознавать это, а потому слова и даются так тяжело.              — Что? — Марион явно удивлена.              — Наш Лео у него… Лео у Дерека…              Марион поднимает заплывшие глаза, но смотрит словно в никуда. Она явно не ожидала этого, это не то, ради чего она боролась и терпела, это не то, ради чего я терпел разлуку с ней, не то, ради чего стирали память Лео… Не ради такого исхода… Не ради того, чтобы какой-то Зверь забрал нашего львёнка…              — Нет… Чёрная бездна… — Марион опускает глаза, а с ними и голову. Только сейчас она начинает плакать, и я вместе с ней. — Я ведь держалась… Ничего не говорила… Даже намёка не давала…              Марион корит себя, хотя я — единственный, кто виноват. Если бы я не согласился на тот дурацкий договор… Если бы я не согласился отдать Лео… Это моя вина. Если бы не я, то ей не пришлось бы страдать… Если бы я не был трусом, то Лео бы не был пленником…              — Увы, но даже ты не всесильна, Марион, хоть и рождена от детей Первых.              — Какой Белой бездны ты тут ошиваешься? — Марион тут же звереет. При мне это второй раз, когда её лицо не похоже на человеческое.              — Да вот. Решил, что я должен совершить реванш. Тогда я смотрел, как ты имеешь Луку. Теперь же зрителем будешь ты. — Влад говорит это так, как будто я дал своё согласие на это, а после и хватает за шкирку так, как будто я мешок с картошкой, а не кто-то живой.              — Ты чего творишь? — тут же кричу, вырываясь.              — Ты сам выбрал, — шипит Влад, дёргая за мои волосы. — Я предлагал расчесать свои волосы. Распылённый афродизиак смягчил бы твою участь. Но ты решил вызвать Марион. Впрочем, несмотря на зрителя, ты всё ещё можешь облегчить нам обоим жизнь. — Вампир снова протягивает расчёску, но в этот раз не с намерением отдать её мне, а самому расчесать мои волосы, теперь ещё и понятно зачем. — Да и так точно сможешь получить удовольствие.              — Не хочу… Не хочу! ПРЕКРАТИ! ОТПУСТИ! МАРИОН!              Знаю, что звать супругу сейчас — бесполезно и бессмысленно, но всё равно зову её, тяну свои руки к ней, попутно отбиваясь ногами от надоедливого вампира. К сожалению, все мои потуги неэффективны, да и Марион слишком слаба, чтобы помочь хотя бы себе, не то что мне. А то, что она меняется, теряя свою человечность, недостаточно. Она слишком слаба. Это даже мне видно.              И Влад пользуется этим. Слишком быстро слетает моя одежда, слишком быстро ткань падает вниз лоскутами. Слишком быстро я оказываюсь прижат лицом к столу, совсем рядом с холодным трупом. Слишком быстро тело незнакомца отлетает в сторону, падая где-то за пределы комнаты.              — Уже начал думать, что никогда не вкушу твоей крови. Но только глянь! Сейчас от тебя не несёт Марион, и сердце не должно болеть. Хоть упивайся!              — Отказываюсь! Я отказываюсь!              — Лука, а тебя никто и не спрашивает. Просто смирись. Ты ведь смирился с Марион? Так смирись и со мной. — Пока Влад смотрит на Марион, заношу локоть в ударе, и у меня почти получается. К сожалению, Влад в последний момент останавливает мою руку, до боли сжимая. — Да прекрати уже! Давно уже не целка!              И, видимо, чтобы я больше не сопротивлялся, он заламывает мои руки назад, пока клыки прокусывают кожу на лопатке, почти у плеча. Немой крик застревает где-то в горле, пока мои ноги прижимаются чужими ногами к ножкам стола. Уже чувствую, как чужой член тычется меж ягодиц, ходя туда-обратно. Я же понемногу начинаю дрожать, то ли от страха, то ли от такой быстрой потери крови. Холод ходит по всему телу, отяжеляя тем самым мои конечности, как и голову. Перед глазами темнеет. Не замечаю, как Влад проталкивает головку своего члена, пока не начинаю чувствовать жгучую боль, разрастающуюся с каждой секундой всё сильнее и сильнее.              Когда Влад проталкивается на всю длину — терплю, кусая свои губы. Когда Влад делает первые толчки — терплю, заглушая стоны боли где-то внутри себя. Но я не могу сдержать себя, когда Влад начинает грубо и ритмично толкаться в меня, попутно зализывая раны от клыков. Мои руки уже больше ничего и никто не удерживает, а потому я протягиваю их перед собой, хватаясь за края стола. Надо потерпеть. Надо пережить это.              Хоть и успокаиваю себя и даже убеждаю, я не могу успокоиться. Когда насиловала Марион, было проще. Из-за течки и лекарства, что она дала мне, я тоже хотел её. Сейчас же всё куда хуже. Хоть Влад и расчесал немного, эффекта от афродизиака никакого. Я не хочу Влада, не хочу этой жестокости, не хочу вот так заниматься сексом, по принуждению…              — Сразу видно, в тебе давно никого не было. Это такая честь, — всё, что мне отвечают с явным сарказмом.              — Хватит…              — Только после узла, раз тебе так нравится рожать от нелюдей.              — …нет… Только Лео…              — Ничего. Я превращу тебя в вампира сразу же, как кончу в тебя. Малышу так даже будет полезнее.              — НЕТ! — кроме этого, больше ничего не могу прокричать.              Пальцы Влада насильно проталкиваются в мой рот, зажав между собой язык. Чудом он не царапает его когтями, или щёки с дёснами внутри. Из-за этого голова в приподнятом состоянии, и в отражении вижу Марион. Она нашла в себе силы выпустить подергивающуюся дымку, совсем слабую, но её достаточно для того, чтобы она привстала на одной ноге. Влад же не видит этого, снова и снова кусая мои плечи. И чтобы он не увидел, хватаюсь за его волосы, прижимая голову ближе к себе. Тот же воспринимает всё по-своему. Мне уже кажется, что ещё немного — и вампир пробьёт мои внутренние органы, он и не думает уменьшить темп или хотя бы немного успокоиться. Но я терплю, ведь если у Марион всё получится, то всё прекратится.              С неким удовольствием смотрю на то, как отлетает голова Влада. Даже не обращаю внимания на то, что вместе с клыками отрывается часть моей кожи. Мне всё равно на неё, ведь следующим отлетает и его тело. Член болезненно выскальзывает из меня, но я терплю, шипя в собственные руки. К счастью, узла нет. Я не залечу от него. Не должен…              — Лука… — хрипит Марион, падая к моим стопам.              Сползаю на пол потихоньку. В голове пустеет, пока перед глазами мутнеет. Успеваю осознать, что хватаюсь за обессиленную Марион, цепляясь за неё из последних сил.                     

***

                    С того самого вечера я не видел Марион. Она снова исчезла, оставив меня у охотников. Охотники же ничего не делают, всё ждут чего-то. А ведь уже декабрь! За это время могло произойти с Лео всё, что угодно! Мысли бегают от «Лео съели каким-либо изощрённым способом» до «Лео изнасиловали с особой жестокостью». Не удивлюсь, если сделано и то, и другое. И от Виктора нет никаких вестей. Лично я уже и не жду.              Из-за всего этого плохо сплю. Это ещё хуже, чем боли в сердце, которые терпел последние года. Мей тоже нервничает и старается поддержать меня, как только может. Как и сейчас, она без стука заходит в спальню, неся в руках огромную кружку. Аромат корицы и яблок сразу вбивается в мои ноздри. В такой снегопад, с завывающим ветром за окном, глинтвейн — самое то.              — Выпьешь со мной?              — Да… С удовольствием…              Большая гостиная, которая выступает одновременно и коридором, немного тёмная за счёт отсутствия окон. И тут всё напоминает о Лео. Неоновые гирлянды, что ползут по книжным шкафам, сын повесил перед выпуском из школы. Хотел устроить хоть немного праздничного настроения. Подушки он покупал вместе с Мей, а после выбирал вязаный узор. Одну из таких подушек я взял из его комнаты и теперь каждую ночь сжимаю своими руками.              — Альберт написал, что вечером зайдёт к нам на чай. Обещал принести с собой пусть и не очень хорошие, но всё же новости.              — Не волнуйся. Я ожидаю самого худшего, чтобы потом радоваться хотя бы небольшой крохе хороших новостей.              — Лука…              — Не надо. Я всё понимаю. И знаю, что ты понимаешь меня, ведь… Твоё горе ничуть не меньше, возможно, даже больше…              Я не преувеличиваю. По молодости Мей вышла замуж за потомственного охотника. Фотографии с их свадьбы до сих пор стоят в рамочке на столе в её спальне. И одна единственная, где она с супругом и новорождённым мальчиком, копия отец. Больше ей не удалось сделать. Это была случайность, оборвавшая их жизни. Её супруг мог спастись от нечисти и нелюдей, но не от автомобильной аварии. Мей единственная, кто выжил. Наверное, у ребёнка бы тоже был шанс выжить, если бы он не вылетел в воду через открытое окно дверцы. Поцарапался бы, возможно, что-то сломал, но выжил бы.              — Уверена, ты ещё не один раз обнимешь Леона. Возможно, и внука.              — Не надо про это. Я не готов к тому, что этот уродец… В общем, не готов я к внукам. Точно не от Дерека.              — Как не был готов и к Лео. Но посмотри, сейчас ты в нём души не чаешь.              — Наверное, это из-за Марион. Сначала я боялся, но её поддержка… Она не давала мне сломаться… А теперь… Я даже не знаю, захочет ли она меня после Влада… — Из всего поселения только одна Мей и знает, что я пережил в тот вечер, но мне всё равно сложно говорить об этом. Мне же только и остаётся, что радоваться отсутствию метки от Влада, несмотря на все его укусы, и тому, что я не залетел.              Мей хочет что-то сказать, но дверной звонок останавливает её. Несмотря на свой возраст, она буквально подскакивает к двери. Я же медленно плетусь за ней. Альберт проходит первым, а за ним и знакомая чёрная макушка. В этот раз все её конечности на месте, а сама она выглядит ухоженной. Всё такая же короткая стрижка, всё тот же чёрный цвет в одежде.              — Марион… — Смотрю на неё и не верю своим глазам. — Это правда ты?              — Это правда я.              Естественно, я кидаюсь к ней, даже не думая о том, каково её мнение обо мне сейчас. Главное — побыть с ней рядом. Хоть немного… Да и она в порядке, а значит, может помочь охотникам со спасением Лео. Благодаря рукам, что обнимают меня в ответ, понимаю, что не только я соскучился, но и она тоже.              — У нас мало времени. Лука, собирайся, — прерывает нас Альберт, хлопая по плечам.              — Куда? — тут же задаю резонный вопрос.              — На свадьбу нашего Лео, — вполне спокойно сообщает супруга, смотря на меня пустым взглядом.              Первый разрываю объятия. Пытаюсь разглядеть в её глазах хоть что-то. Но в глазах супруги нет ничего, буквально. Мне даже кажется, что её зрачки размыты, покрыты мутной дымкой. Марион пытается вновь обнять меня, но я не даюсь, отхожу назад. Как она вообще додумалась до таких слов? Как она вообще решилась на это? Неужели всё то, что она защищала до этого, всё напрасно и зря? Она передумала после того, как меня взял Влад? Неужели из-за этого её любовь закончилась, и мы с Лео стали ей противны?              — Ч… Что? — Совершенно не понимаю, почему Марион подобрала именно эти слова. — Какая, к чёрту, свадьба?              — Его и Дерека. Лео сам согласился. Наш львёнок носит его кольцо. Кольцо главного омеги его семьи.              — Да какое может быть согласие? Как это было у нас? Без выбора? — Не уверен, что хотел сказать такие слова, но сказал именно это. Да и это как нельзя лучше передаст смысл того, что я хотел передать, пусть и так грубо.              — Лука, всё куда сложнее.              — Да что сложного в том, что нашего сына насильно удерживают рядом с собой?              — Дерек разрешил тебе увидеться с ним, — всё так же спокойно отвечает Марион, пока я готов разорваться ото всех переживаемых эмоций и стресса.              — Разрешил? РАЗРЕШИЛ? Вот уж спасибо! — Как великодушно со стороны Дерека.              — Я знаю, как это выглядит со стороны… — Марион всё же хватается за мои руки, несильно сжимая их. — Но по-другому не смогу защитить Лео.              — Лука, можешь потом истерить, сколько захочешь, но сейчас нам надо выдвигаться, — снова прерывает нас Альберт. Он кричит это, стоя в подъезде с небольшим рюкзаком за спиной и кучей оружия.              — Кто ещё знает? — Свои руки всё же вырываю. Не хочу, чтобы Марион пока трогала меня. Возможно, я передумаю, когда увижу Лео или она хотя бы попытается объяснить всё нормально, так, чтобы я понял её и, быть может, даже поддержал.              — Семья Ким. Они согласились провести и дать одну из своих лодок, если выдадим им хоть какую-то информацию о Викторе.              — Сделка… Очередная сделка… Как же я устал от них…              — Просто собери вещи для поездки. По пути обсудим детали. — Всё же слушаюсь Альберта и бегу в свою спальню.              Много вещей не беру. Всё умещается в один небольшой рюкзак. Из лишнего беру только подушку, от которой всё ещё пахнет Лео, моим маленьким и невинным мальчиком.                     

***

                    Никогда бы не подумал, что мне придётся возвращаться в Эребсию. Но вот он я, а вот её горы: одна чёрная и целая цепочка заснеженных. С Марион мы так и не поговорили. Нам неудобно рядом друг с другом даже во время совместных обедов, что уж говорить о полноценной беседе. Вот и сейчас я стою на палубе яхты не для любования зимним пейзажем, а чтобы оттянуть наш разговор.              — Лука, нам всё же надо поговорить. — Марион сама находит меня.              Она в одном плаще, тогда как я кутаюсь в собственную зимнюю куртку, замерзая. Полностью повернувшись к ней, морально готовлюсь ко всему, что собирается сказать Марион, но понимаю, что не готов. Я ни к чему не готов.              — Не думаю, что готов адекватно реагировать на что-либо.              — Хотя бы просто выслушай. Этого будет достаточно. — Дым окружает меня, не давая уйти.              — Я слушаю. — У меня и выбора-то нет, так что просто выслушаю её и вернусь в каюту.              — Всё, что я буду говорить там — ложь. Иначе я не смогу вернуть себе статус полноценной жительницы Эребсии, а если не получу этого, то не смогу помочь Лео сбежать оттуда. Просто доверься мне, хорошо?              — Почему я должен доверять тебе? Ты два раза оставляла меня одного. Почему я не должен думать о том, что подобное случится и в третий раз?              — Потому что сейчас у меня есть конкретный план. И один из пунктов в нём — твоё отсутствие.              — Что за… — Уже машу недовольно руками, чтобы отогнать дымку, но Марион хватает меня в охапку.              — Я не смогу вытащить вас двоих, и раз я не могу, то мне следует позаботиться хотя бы о тебе, прежде чем приниматься за Лео. А если к этому моменту будет внук? Или и вовсе внуки? Мне одной будет достаточно сложно, так что просто облегчи мне задачу.              — Я не понимаю… Почему ты так спокойна?              — Отнюдь, — на Марион под плащом одна лишь чёрная рубашка, а потому я чувствую её бешеный ритм сердца, когда она притягивает мою руку к своей груди, — я боюсь, что Дерек убьёт меня сразу же, как получит пуповину Лео. Я боюсь, что он убьёт тебя, как только мы ступим на землю Эребсии. Я боюсь, что он убьёт нашего львёнка сразу же, как тот родит ему наследника. Или совершит ещё чего хуже.              — И куда мне идти? Дерек нашёл нас даже у охотников!              — После свадьбы. Если всё получится, то я дам тебе указания сразу же, как закончится весь этот дурдом. Просто верь в меня, ладно?              — Мне сложно…              Впервые за эти дни спокойно даю обнять себя, всё же расслабившись в её руках. Наверное, мне просто это тоже нужно, как и ей. Не знаю, холодно ли ей от моей одежды, но прижимаюсь к супруге сильнее. А ведь если так подумать, то сегодня ночью будет наша годовщина… Столько лет прошло, а как будто это было вчера. Зачем-то вспоминаю наш первый раз и ту непонятную местность, к которой я убежал с детской площадки. Впервые за столько лет мне стало интересно, играл бы там Лео, останься мы в Эребсии? Обижали бы его, живи он тут? Как бы относился Дерек к нему, если бы мы жили тут?              — Всё так сложно… — соглашаюсь с её словами, утыкаясь в её горячее плечо.                            Я ни разу не был дома у Дерека, а потому сейчас, смотря на полноценный двухэтажный дом с явным чердаком, диву даюсь. Он куда больше даже простых домов, какие я видел в этой местности. Ещё и целая куча деревьев вокруг, что скрывают дом ото всех. Только вход из гаража и открыт для общей улицы, что из-за особенности земли выступает не то подвалом, не то завышенным цокольным этажом. Уверен, на заднем дворе тоже есть выход, и земля там явно выровнена.              В своей догадке убеждаюсь, даже не спрашивая об этом Марион. С помощью дымки быстро минуем высокий забор и вот, мы уже ступаем на задний двор. Перед глазами всё тот же дом, но с другого ракурса. Тут видно и чердачное окно, и практически весь первый этаж. За панорамными окнами вижу взрослого Дерека, то его обличие, что напало на Лео. Только вот сейчас он ухоженный и нарядный, а не бешенный.              Мы вместе заходим в дом. На столе уже подготовлен для нас чай, а также небольшая закуска. Дерек молча усаживается рядом с нами и первый начинает пить чай. Я же ищу Лео глазами, но нигде его не вижу. И он ниоткуда не появляется. Как будто его и нет в этом доме. Даже в интерьере не чувствуется его присутствие.              — Где Лео?              — На втором этаже.              — Он заперт? — Думаю, что это единственное объяснение тому, что Лео до сих пор не вышел к нам. Или он просто не знает о том, что мы здесь. Одно из двух.              — Нет.              — Тогда почему не выйдет к нам? Где наш Лео? — стараюсь не переходить на крик, но мне трудно.              — Спустится сразу же, как Марион уйдёт.              — Что? — почти в унисон спрашиваем с Марион.              — Она потеряла моё доверие, так что ей пока нельзя видеть моего Лео. — А Дерек явно обиделся.              — Я могу выдвинуть предложение, — спокойно говорит Марион, как будто не пережила тут страшные годы унижения и боли. Наоборот. Она плавно достаёт из кармана брюк небольшую коробочку. — Это пуповина, без которой ты не сможешь дать Лео долголетие и долгую молодость или же хоть как-то смешать своё ДНК с ДНК нашего сына. Взамен этого я хочу вернуть право быть гражданкой Эребсии и получить шанс увидеть Лео, когда у вас появится ребёнок с генами друида.              — Зачем?              — Лео не друид, а мне, как и всем другим альфам, нужен кто-то, кому можно передать свои умения и знания. Наследника на передачу знаний не заберу, можешь не беспокоиться об этом, а если волнуешься, то давай скрепим наши слова договором.              — Я не настолько не доверяю тебе. А пуповину отдашь, как полагается, у алтаря. А теперь пей чай и уходи. Не хочу, чтобы Лео снова что-то забывал. Тем более меня.              — Тот дом ещё свободен?              — Нет. Я отдал его другим. Поживёшь пару дней у моего отца, а я пока придумаю, куда тебя поселить. И нет, я сам провожу Луку, когда он закончит встречу с Лео. Просто иди.              Марион молча выпивает предложенный чай и уходит из дома, оставив меня совсем одного. Меня же окутывает страх. Я не справлюсь с ним, если Дерек решит напасть или убить меня. И как только Лео выдерживает всё это, живя здесь полгода? Я бы уже сломался…              — Так… Ты не обижаешь Лео?              — Сейчас мы притираемся друг к другу, ведь из-за твоих и Марион страхов мы с Лео потеряли почти десять лет.              — Ты напал на него, — не выдерживаю, хоть и стараюсь не кричать.              — И я извинился за тот случай. Жаль, что Лео не помнит этого.              — Я бы не спешил называть это извинениями, ведь он не на шутку перепугался.              — В любом случае, Лео нужно переодеться, прежде чем он выйдет к тебе.              — Тогда чего же мы ждём?              — Марион ещё не отошла на достаточное расстояние от нашего с Лео дома. Боюсь, как бы она и в этот раз не утащила его.              — Не думаю… Она… Я не знаю, как это объяснить…              — И не нужно. Всё равно к Лео без особого исключения не подпущу. Что ж, думаю, этого должно быть достаточно. — Из другой комнаты на нитях вылетает белоснежная одежда, тут же падая в руки Дерека. — Он спустится сразу же, как переоденется.              Оставшись наедине с самим собою, не знаю, как успокоить нервы. Немного прохожусь по первому этажу и, навернув пару-другую кругов, всё же сажусь на один из зелёных диванов. Боже, я даже не знаю, что скажу Лео, когда увижу его. Он наверняка будет обвинять меня или Марион. За собственным роем мыслей не замечаю, как Лео уже оказывается на лестнице.              — Папа? — звучит родной голос.              — Леон! — Мой голос хрипит, пока на мои глаза наворачиваются слёзы.              Мой сын бледен, как будто потерял литр-другой крови или измазался в белилах. Я уже готов оправдываться, но Леон кидается на меня с объятиями, почти роняя нас двоих. Успеваю зацепиться руками за диван и усаживаю нас на него. Торопливо, возможно немного грубо, прижимаю сына к себе. Он укладывается, словно он не взрослый юноша, а маленький мальчик, проснувшийся после кошмарного сна.              — Э-э-то п-п-п-равда т-т-ты, п-пап? — спрашивает сын, принюхиваясь ко мне. А я пугаюсь.              — Правда. Но не это важно. Что с твоим голосом? — Даже и представить боюсь, что он пережил тут, что довело его до такого.              — Ни-ни-чего. — Лео врёт. Наверное, не хочет беспокоить меня ещё сильнее, чем уже. Но я и без этого переживаю, поводов-то предостаточно.              — Но ты никогда не заикался! Солнышко, посмотри на меня. — Оттянув от себя, делаю всё, что делал для Лео в детстве: тискаю за щёки и тут же нежно поглаживаю. Не знаю, почему я уверен в том, что сын мне хоть что-то расскажет, если буду делать именно так. — Что же ты пережил?              — П-пап… В-в-вик-тор м-м… мёртв… — Я, конечно, предполагал, что Виктор не выживет, но чтобы Лео сам об этом сообщил…              В голову сразу лезут нехорошие мысли от «Дерек показал ему труп Виктора» до «Дерек убил Виктора прямо на глазах Лео». Внимательно смотрю на сына и понимаю, что второй вариант куда ближе к истине, чем кажется. Сильнее сжимаю пальцы на лице сына, не контролируя себя.              — ДЕРЕК! — кричу, переключившись на Дерека, всё это время стоящего у лестницы.              — Нет необходимости так орать. Это пугает Лео, — стоит Дереку заговорить, как мой Лео тут же опускает голову. Мой мальчик, он… Он запуган…              — Ты обещал защищать его! — вырывается само. Это первое, что мне вспоминается из нашего с ним договора.              — И пока что успешно с этим справляюсь. — Дерек зачем-то хрустит шеей, и от этого его жеста мой Лео сжимается ещё сильнее, дёргаясь от резкого звука.              — Тогда почему он заикается?              — Лютоволк напугал. — Теперь и я сам опускаю голову вниз. Я только и могу, что с силой сжимать кулаки от безысходности. Лютоволк напугал? Да не смеши меня! Видел я их, вполне прелестные создания.              — Я против. — Знаю, что бесполезно, но надо попытаться.              — Что?              — Я против вашего союза. — Повторяю, медленно тяня каждую букву.              — Дядюшка Лука, ваше слово ничего не весит. Или вы уже забыли единственное условие договора?              — Лео страдает, — пробую воззвать к его совести, хотя и не думаю, что это сработает. — Неужели ты не видишь этого?              — У нас всё впереди. И его заикание пройдёт. Со временем. Ведь так, Лео? — Второй хруст шеи, и Лео дёргается ещё сильнее, чем до этого. Его дрожащие пальцы крепко вцепились в мой рукав, будто хотят оторвать.              — Д-да. П-пап, в-всё х-хо-хоро-шо… П-прав-вда… — Лео явно врёт. Или он думает, что я не вижу, как набираются слёзы в его бегающих от страха глазах? Или… Он хочет так защитить меня? Боже, до чего же я дожил?              — Солнышко… — Ноги больше не держат, и я падаю на колени перед сыном.              Хватаюсь за его ноги, понимая, что не смогу забрать Лео сегодня с собой. И он не уйдёт, ибо слишком сильно запуган Дереком. Только и могу, что шептать извинения, утыкаясь в его коленки. Не понимаю, что пугаю этим Лео. Он пробует успокоить, гладит по спине и говорит что-то непонятное, но явно утешительное. Но мне это не помогает.                     

***

                    Это выше моих сил. Я прекрасно помнил, что должно случиться на алтаре, сам через это прошёл. Но то, что сделали с Лео, выше моих сил. Моего сопротивления было недостаточно, чтобы вырваться из нитей Эвана и дать по морде Дереку. А Марион… Она просто стояла и смотрела, как терзают нашего сына. Ни один мускул не дрогнул… Почему она вообще позволила всему этому случиться?              — Лука? Лука, ты здесь? — Вспомнишь солнце, вот его и лучик, мать её!              Чтобы не натыкаться на неё, ухожу глубже в лес. Не хочу сейчас её видеть. Понимаю, что следы выдают меня, но всё равно продолжаю идти. Довериться ей? Да пошло всё к чёрту! Если Лео так страдает, то её план полное дерьмо!              — Лука, стой! — голос Марион звучит совсем рядом.              — Не смей подходить ко мне! — кричу, ведь её чёртов дым начал обволакивать меня.              — Ты даже дороги не знаешь.              — Тебя сейчас только это волнует? — Марион ровняется со мной, но из дымки не отпускает. — Нашего сына изнасиловали, и кто знает, сколько раз до этого и ещё предстоит ему выдержать! Ты осознаёшь это или нет? Или насиловать омег тоже принято у вас по законам и традициям?              Уже и не знаю, могу ли я так говорить, но сейчас я пиздецки зол на неё и всех жителей Эребсии в целом, чтобы следить за собственным языком. Я думал, что не будет ничего ужаснее принудительного секса с Владом или же уничтожения Дереком целого города. Нет, оказалось, что есть. И самое сильное, что убивает изнутри — собственная беспомощность. Если бы только у меня была та же сила, что и у Марион, то смог бы хоть как-то, хоть чем-то помочь Лео. Господи, да я бы сделал это, даже если бы это означало умереть самому!              — Тебе нужно успокоиться, — всё, что говорит Марион, имея за плечами не только боевой опыт, но и силу.              — Успокоиться? УСПОКОИТЬСЯ? ДА ХРЕН Я СЕЙЧАС УСПОКОЮСЬ! КАК ВООБЩЕ МОЖНО БЫТЬ СПОКОЙНЫМ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ? — кричу, пугая птиц в округе, что тут же слетают с деревьев.              — Никак. Именно поэтому ты уже сейчас должен отплыть, — совершенно спокойно произносит Марион.              — Да куда же я уплыву, пока Лео тут стра… — Только сейчас Марион подходит ближе, и то только для того, чтобы прикрыть мой рот.              — В Атлантиду. Без лишних вопросов и возражений.              — К чёрту Атлантиду! Я никуда не поплыву без своего Лео!              — Нет, поплывёшь. Иначе у меня ничего не выйдет. И ты будешь ждать столько, сколько потребуется.              — Я не могу… Я не могу отсиживаться в безопасности, пока Лео тут.              — Ты должен.              — Почему я должен верить тебе? Почему я вообще должен хоть что-то делать просто потому, что ты так сказала?              — Потому что иначе Лео не будет в безопасности, а твоё сердце снова будет болеть.              — К чёрту моё сердце! — Больше не стою смирно в её дымке. Пробую вырваться, и у меня это практически получается. Дымка как-то странно подрагивает от моего сопротивления.              — Да тот же Влад может снова достать тебя! — Впервые за время нашего воссоединения Марион кричит на меня, выдаёт хоть какую-то эмоцию. — Не думаю, что тебе хочется снова быть изнасилованным в таком-то возрасте.              — Да уж лучше бы меня снова изнасиловали, чем Лео! — Я правда так считаю. И я продолжаю, хоть Марион явно не хочет слушать что-то подобное от меня. — Мне не впервой, я могу пережить это! А Лео — нет. Он же… Он такой зашуганный и дёрганный… Что ему делать? Дерек не ты, он не будет ждать, когда Лео привыкнет и смирится! Он будет давить, а не настаивать.              — Я знаю это.              — Тогда какого чёрта ты не вытащишь Лео прямо сейчас из его лап? — Чем больше слушаю её, тем больше злюсь. Кричу, наплевав на возможность быть услышанным.              — Потому что не могу. Я ещё не окрепла. А тебе пора. — Дымка сгущается, с силой сжимая меня.              — Что за? Пусти! Я сказал пусти меня!              — Так будет быстрее, — почти шепчет Марион, окончательно закрыв мой рот.              Марион совсем недолго идёт чуть впереди, а после поднимается над снегом. Дорога незнакома, как и вся местность вокруг, но лишь до тех пор, пока мы не выходим на берег с небольшим обрывом. Обернувшись назад, узнаю небольшие домики. Мы жили тут, совсем недолго. И часть горы тоже знакома, хоть она и заснежена и не освещена солнцем, точнее, я помню вытоптанную тропу, по которой мы ходили за травами, если не перемещались на дымке.              — Не пугайся тому, что будешь не один. Они все плывут отсюда в Атлантиду.              Повернув голову в сторону берега, вижу двух ящероподобных существ, чей рост однозначно точно достигает двух метров, если не больше. Они усаживают омег, в основном человеческих, в небольшие лодки. Три из них уже отплыли и почти достигли корабля побольше.              — Кто это? — спрашиваю тут же, как мой рот освобождается от дыма.              Но Марион ничего не отвечает мне. Вместо этого она разговаривает с одним из гигантов, явно о чём-то договариваясь. Тот лишь смотрит на меня зелёно-жёлтыми глазами и кивает головой.              — Лука, слушай внимательно, — голос Марион наконец-то содрогается. — Сейчас ты поплывёшь с ними. Тебя будут кормить, об этом не волнуйся. Вещи тоже все выдадут, нагим не оставят. Как приплывёшь, всюду следуй за группой, никуда не уходи от них. Сначала вас всех отведут на медосмотр, а оттуда и в сам центр защиты омег. Перед заселением отведут к главе полуострова, чтобы та вас расселила по территории. Настаивай на встрече с Еспером и Ламаром. Они давно хотят утихомирить Эребсию в плане поедания людей, а наша ситуация будет отличным поводом. Проси у них защиту для нашего сына и возможных внуков.              — Постой… Давай помедленнее? Я не…              — Будь с толпой до заселения, потом требуй встречи с Еспером и Ламаром. Запомнил?              — Да… Наверное…              — Вот и отлично. — Марион хлопает меня по плечу, оставляя среди других омег.              — Стой! — Буквально минуту назад хотел, чтобы она исчезла, а теперь не могу отпустить, хватаясь за её руки. — Лео… Я должен быть уверен в том, что сын будет в порядке.              — Я свяжусь с тобой, когда смогу это сделать.              Холодно откинув мои руки, Марион отходит на берег. Лодка трогается, и я только сейчас чувствую, какой же воздух ледяной над водою. Долго смотрю на её отдаляющуюся спину, пока она не скрывается в лесу. Поверить не могу в то, что она снова оставила меня одного.              — Я не помню тебя в поселении одиночек. Откуда ты? — звучит рядом со мной.              Поднимаю голову и убеждаюсь в том, что вопрос обращён именно ко мне. Первое, что бросается в глаза, белые кудряшки. Парень смотрит с интересом, пока маленький ребёнок неспокойно спит у него на забинтованных руках.              — Я не из одиночек.              — Тогда я первый раз вижу, чтобы женатики помогали своим омегам бежать.              — Мне не впервой.              — Тогда и волноваться не о чем. Расслабься. Как только мы ступим на корабль атлантов — окажемся в безопасности.              Предполагаю, что незнакомец хотел приободрить и успокоить, но мне от его слов ещё хуже. Я буду в безопасности. Не Лео. Не мой львёнок, у которого вся жизнь впереди, а я, чей век уже давно идёт на спад.                     

***

                    В Атлантиде уже полгода, а от Марион пришла посылка лишь сейчас. До почтовой точки и обратно иду, краснея всем телом. Наверное, вся Атлантида уже знает, как я предложил себя на съедение в обмен на спасение Лео. Это как вегетарианцу предложить кусок сочного мяса, так же глупо и бесполезно, возможно ещё и оскорбительно. До сих пор не понимаю, почему предложил именно этот вариант. Благо, Еспер с Ламаром посмеялись да отпустили.              Ситуация настолько беспокоит меня, что я не успокаиваюсь даже дома, всё ещё чувствуя стыд. С небольшой коробкой в руках поднимаюсь к себе. Лишь усевшись на постель позволяю себе разорвать упаковку. Из неё тут же падает что-то мягкое, но не китайские пузырьки, которые я любил раньше лопать, и что-то совсем небольшое. Тут же понимаю, что это нечто наподобие флешки, и я тут же вставляю её в отверстие в стене у кровати. На белой поверхности тут же появляется кипа фотографий.              Не веря, начинаю листать, одну за другой. На каждой мой Лео. Всё такой же зашуганный и запуганный, но невредимый. В основном он сидит дома. Лишь одна фотография пугает меня, ведь на ней мой сын ест человеческое сердце, пока Дерек крутится рядом с ним и аккуратной деревянной беседкой. Животик совсем немного выпирает вперёд. Мысль о том, что я всё же буду дедушкой, не радуют. Зверь тронул Лео, тронул моего Лео…              Сползаю по стенке вниз, стуча кулаками об стену. Всё должно быть не так… Совершенно не так…                     PovКоул              Первая неделя вдали от папы, и я не знаю, насколько ещё офигею от Анна. Он, конечно, тут дольше меня, но он успел построить не только омег в своём корпусе, но и пару альф в моём. По слухам от соседа по двухъярусной кровати — Анн ещё в первые дни дал отпор приставале и его небольшой свите. Я лишь присвистнул от такой новости, немного сомневаясь в правдивость этих слов. У Анна спрашивать бесполезно, он молчит, как партизан.              И совершенно не ожидал, что сегодня смогу сам удостовериться в этом. Простой поход в столовку стал целым шоу. Не успел на самое начало, но успел к середине. Анн уже повсюду успел раскидать свои белые нити. Они у него немного нестабильны, ведь он толком не обучался их управлению и контролю. Но даже этого хватило, чтобы дать отпор, хоть и не всем. С одним он всё ещё кувыркается, стараясь лишний раз ударить. Чужой чешуйчатый хвост удлиняется в кончике, и я больше не остаюсь в стороне. Погружаю наглеца в шар и тут же оттаскиваю его от Анна.              — Коул? — Анн явно не ожидал меня увидеть, ведь сейчас я должен быть на тренировке, которую отменили в последний момент из-за собрания старших армейской академии, а не тут. — Не вмешивайся!              Приходится и Анна обмотать нитями, ведь он набрасывается на чёрный шар снова и снова. Окружающие никак не вмешиваются, а те, кого обезвредил Анн, пытаются отползти подальше от белых нитей и нас.              — Ага, а потом сообщу папе о том, что тебя случайно зарезали в столовке, — не выдерживаю и язвлю.              — Не смей его беспокоить. А с этими я и сам управлюсь.              Не успеваю ничего сказать. Звучит общая тревога, и голос просит всех собраться на большом стадионе. Мы с Анном нехотя отпускаем ящериц. Идём рядом друг с другом, впервые за всю эту неделю не делимся по своим отрядам по половому признаку. Впрочем, все так идут, одной кучей, в беспорядке.              На стадионе тоже не выстраиваемся, только Анн чуть приподнимается на нитях, чтобы видеть всё за высокими головами других ребят. Я тоже чуть приподнимаюсь, но лишь потому, что чуть ниже атлантов. Мне достаточно привстать на носочки, чтобы увидеть наших преподов и тренеров на трибуне. Они взволнованы, коротышка так и вовсе носится из стороны в сторону, оставляя после своего радужного платья искорки.              — Кто-нибудь знает, что произошло? — звучит вопрос в толпе рядом с нами.              — Староста сказал, что подслушал их обсуждение. Нас ожидает какой-то «код красный».              — И что он означает?              — Думаю, что ничего хорошего, — отвечаю, уже предчувствуя беду.              Невольно мы с Анном сжимаем руки друг друга. Наверное, сейчас мы оба думаем о том, что это всё тоже вина нашего отца. Всё-таки нам сразу по приезду дали понять, что он просто так не отпустит нашего папу и может пойти войной и что раз мы его дети, то должны внести хоть какой-то вклад в борьбу с ним. Анну было не обязательно идти в академию, только мне, как старшему сыну, да ещё и альфе. Младшенький же сам напросился, заранее обменяв свои волосы на волосы нового друга. Уж не знаю, где он прячет игрушки, набитые волоснёй, ведь тут они под запретом. Отвлекает и так далее по списку. Я не вслушивался, ведь ничего из запрещённого не привёз.              — Итак… Меня всем слышно? — спрашивает в микрофон преподавательница, осматривая всех нас. — У нас код красный. Новичкам он ещё неизвестен, поэтому прошу не пугаться и не ссать. Эребсия начала военный конфликт. Но она пошла не прямо на нас. Они пошли по людским территориям.              Слушаю атлантку и понимаю, что папе об этом лучше не знать. Кто знает, как он отреагирует. Рука Анна трясётся сильнее, и я просто крепче сжимаю пальцы, пробуя показать, что он не один, он рядом со мной, ему есть, на кого положиться.                     

***

                    Старшие чуть ли не в первые дни уплыли на фронт, а нас, молодняк, ещё тренировали целый год. Потом полгода воевали на людской территории. Их, людей, жизнь ничем не отличается от нашей. Они лишь живут меньше, и не такие крепкие. Во всём остальном же я не увидел разницы, от слова совсем. У некоторых даже проблема та же, что и с нашим отцом. Лично устранил парочку таких, не жалея об этом.              Сначала я пропускал их, думая, что у них есть, кто готов защищать. Но нет. Человеческие дети, как и говорил папа, растут куда медленнее. Их успеют сто раз убить и удавить, прежде чем они окрепнут и начнут давать весомый отпор. Просто у одного омеги был такой же взгляд, как и у папы: пустой, без единого проблеска или же надежды. И я бы продолжил их убивать, слушая благодарность омег, если не одно обстоятельство.              И вот, сейчас мы подплываем к Эребсии, ведь посыльный отца сказал прийти нам с Анном именно сюда. Он ждёт нас в пещерах горы Первых. Мы с Анном даже отдохнуть не успели после битвы на территории людей, как старшие уже отправили сюда, на родину, так сказать.              Как ни странно, у берега нас встречает дедушка Элеонор, совсем один. Мы спокойно доплываем и доходим до него, на нас никто не нападает. Не знаю, о чём думает дедушка. У нас с ним не было тёплых отношений, а каждый его приход сказывался на папе отнюдь не положительно. Он всегда плакал, а отец был недоволен.              — Вы так подросли, — первое, что произносит дедушка, когда мы подходим к нему.              И никто из нас не спорит. Если я просто окреп, прибавил в массе мышц, то вот Анн не просто вытянулся. Младший брат хоть и пошёл в отца, но в нём так же есть и черты папочки. Он не выглядит как красивая кукла, он больше боец, за которым хочется наблюдать и восхищаться. Правда, находятся и те, кто хотел его поиметь, но Анн умеет постоять за себя.              — Ты здесь, чтобы провести нас к отцу? — тут же спрашиваю, посчитав это логичным.              — Нет. Он сам вас выведет к себе.              — Тогда зачем?              — Убейте меня. — Зелёные глаза смотрят отнюдь не трезвым взглядом, хотя от самого родственника не несёт ничем спиртным или любым другим веществом. В этом плане он абсолютно чист.              — Чего? — одновременно с Анном спрашиваем у дедушки.              — Вам не послышалось. Убейте меня, — не совсем спокойно отвечает деда.              — С чего это мы должны убивать тебя?              — Лео тоже начнёт молить о смерти, когда вы убьёте Дерека. — Отказываюсь верить в это, но не затыкаю его, продолжаю слушать. Он ведь не с пустого места должен был сделать такие выводы. Верно? — Связь не даст жить им раздельно так долго, особенно когда один из них мёртв. Уверен, он уже видел его в виде галлюцинации, прямо как я… Эван… Он повсюду, куда бы я не пошёл.              — Де… — пытаюсь перебить, вставить хоть слово, но дедушка хватает меня за пальцы правой руки, тыча себе в лоб.              — Вот, прямо сюда. — От того, что я тыкаю в нежную кожу, или ещё чего, но чуть выше межбровного промежутка проявляется чуть покрасневшее пятно. — Видишь, как проявилось пятно? Оно лёгкое, у Дерека будет видно чётче. — Анн чуть обходит, чтобы лучше разглядеть. — Бей прямо сюда. Чем глубже и острее, тем лучше. Прошу… Я больше ни дня не выдержу.              — Почему ты просишь об этом нас, а не отца? — спрашивает Анн, пока я стою как вкопанный.              — Он отказал… Сказал, что это моё наказание… За то, что бросил его… Не могу так больше… Мне сложно и дальше быть сильным… — Дедушка уже готов разреветься, но он как будто сдерживает самого себя. Только взгляд и становится ещё дурнее, чем было буквально секунду назад.              — Так отплыви в Атлантиду! Зачем умирать? — предлагаю, пока голос дрожит.              — Ты не понимаешь… Для таких, как я, смерть — единственный способ разорвать узы взаимной метки. Пойми, Эван, он мёртв, а я стал видеть его ещё чаще, чем до этого! Каждую минуту этот стервятник зовёт меня по имени. А на днях я и вовсе начал ощущать его прикосновения, а это только спустя год. ГОД! Больше не могу… не могу…              — Ты уверен? — уточняю, не совсем понимая, готов ли я убить его. Я не чувствую к дедушке ничего тёплого, но и каких-то негативных чувств тоже нет. Просто ничего.              — Коул, ты же не серьёзно? — А вот Анн не уверен, что нужно выполнять просьбу дедушки.              — Уверен! Я уверен… — Элеонор ещё сильнее цепляется в мою руку, зачем-то садясь на колени. Чёрные штаны тут же пачкаются от песка, тогда как рубашка станет непригодной совсем скоро. — Спасибо.              Дедушка даже глаза закрывает, а я смотрю в это чуть красное пятно. Выпускаю нити медленно, собирая их под подушечкой пальца. Анн пробует вырвать мою руку, а я думаю о том, чтобы всё побыстрее и не так болезненно закончить для дедушки. Делаю всё так, как он и просил. Кровь тут же выстреливает, ведь я продырявил его голову насквозь. Вышитые белые розы на чёрной рубашке тут же окропляются, меняя свою белизну на алый.              Это первый омега, убитый мною.              — Что ты наделал?              — Он просил. И надо было проверить его теорию. — Убираю нити, и тело дедушки тут же падает вперёд. Я отхожу в сторону, чтобы кровь не попала на меня. — Раз сработало с ним, значит, сработает и с отцом. Пошли.              — А если попросит папа? Ты и его убьёшь?              — Давай поговорим об этом, когда вернёмся домой? — Даже думать об этом не хочу, ведь не знаю, как поступлю.              — А потом, как и отец, забьёшь на эту тему и оставишь без обсуждения.              — Нет. Мы поговорим.              До пещеры доходим не торопясь. И меня, и Анна трясёт, но мы оба стараемся унять волнение, ведь бабушка прикроет. Отца искать не приходится. Его нить приходит в движение, укорачиваясь по определённому пути. Уверен, это ловушка, и поэтому за нитью иду первым.              — Коул, подожди! Ты уверен, что хочешь пойти? Наверняка это ловушка.              — Это сто процентов ловушка.              — Тогда зачем?              — У нас нет выбора. Не думаю, что атланты справятся с ним. — Я даже не уверен в том, что они вообще хотят драться с ним, ведь уже могли бы справиться с ним, без нашей помощи.              — А мы как будто справимся!              — Просто идём. Бабушка должна будет присоединиться к нам чуть позже.              Анн молча соглашается и идёт за мной. Воспоминания об этом месте, конечно, так себе. Коридоры всё такие же непонятные, в них легко заблудиться. Только благодаря нитке отца и не теряемся. В итоге доходим до непонятного места. Скрученная монохромная спираль затягивается, пока отец отрывается руками от неё. У отца залегли синяки под глазами, да и сам он выглядит уставшим.              — Истинность такая удивительная штука. Лео так далеко от меня, а я всё равно чувствовал, когда он родил. Кто у нас? — Отец говорит так, как будто мы не жили порознь, не ссорились и не сбегали.              — Близнецы, мальчики.              — Как Лео их назвал?              — Лиам и Алек.              — Неплохие имена. — Отец наконец-то поворачивается к нам лицом, отходит от спирали. — Вот бы увидеть их. Интересно, Лео вернётся сюда с ними, если узнает, что вы тут в заточении?              — Не вернётся. Папе неплохо в Атлантиде.              — Вот и посмотрим.              Больше не болтаем. Отец больше не скрывает себя и возвышается в размерах. Нам тут тесно, а потому хватаю Анна за шкирку и уношу его прочь отсюда. Надо найти место посвободнее, чтобы иметь хоть какие-то шансы против отца. Всё рушится, и я с трудом нахожу выход. Жаль, что не успеваю, проход обваливается раньше, чем мы успеваем выйти.              — Коул, что нам делать?              — План «д». И тянем время.              — Хорошо.              Не ждём, когда отец догонит нас. У нас с Анном пара отработанных трюков, а потому сразу начинаем действовать. Уйдя в разные стороны, мы окружаем его. Единственный способ не попасть в сети — расставить их первыми. Разбрасываем целые цепочки нитей вокруг подбежавшего отца. Он не ожидал нас, но и не теряется. Мало того, что он огромен, так ещё и нити куда плотнее наших.              Решаю, что не стоит дожидаться бабушку. Облепив голову отца, ищу ту самую точку во лбу, ведь отец закрыл её. Сложность ещё и в том, что этого не было в планах, да и делаю я это второй раз, ещё нервничаю после дедушки Элеонора.              В итоге, всё же наконец нахожу её. Отец тут же реагирует. Меня всё же откидывают в сторону, и я натыкаюсь правой ногой прямо на остриё, обломок от пещеры. Пока прихожу в себя от боли в открытой ране выше колена, отец успевает прижать Анна к стене.              — Думали, что я поведусь на это?              На пальце отца собираются нити и до моего мозга доходит, что он хочет сделать с Анном. Палец целится прямо в лоб младшего брата, пока другая рука удерживает на месте, крепко вцепившись в голову. Не обращая внимания на боль, запрыгиваю на плечи отца. Тут же кусаю его за плечо, и рука родителя дёргается. Нить падает рядом с Анном, поцарапав лишь его висок. Кровь младшего брата тут же стекает вниз. Зверею от такого вида. Более не контролирую себя. Мои нити в беспорядке впиваются в тело отца.              Полностью переключившись на меня, отец отпускает Анна, и он падает вниз тяжёлой тушей. Дальнейший бой продолжаем только мы вдвоём. Впрочем, это и боем тяжело назвать. Отец знает, куда и как бить, а я больше защищаюсь и уклоняюсь, когда же бью, то совсем бесконтрольно. Перед глазами стоят кровь братишки и мёртвое тело дедушки. Ещё и непонятно зачем вспоминаю папу, когда отец обижал его.              Из-за того, что не могу сосредоточиться, отец загоняет меня в угол. Ещё немного — и он задавит меня своими размерами. Просвет резко освещает небольшой участок. Анн еле-еле стоит на собственных ногах, но всё же напускает свои нити на отца, отвлекая его. Свет пропадает и снова проявляется. Чёрная дымка защищает вновь теряющего сознание Анна, пока сгусток побольше направляется к ноге Дерека.              Бабушка колет отцу в ногу шприц, быстро вдавливает содержимое и отпрыгивает в сторону. Отец сам разбивает оставшийся в ноге шприц, пока бабушка подлетает с другой стороны. Второй укол приходится на шею, и чтобы ей было проще, отвлекаю отца на себя. Сначала цепляюсь нитями, а после налетаю на его лицо. Клыки в опасной близости клацают у моих ног, пока язык обворачивается вокруг моей талии, до боли сжимая. Чувствую, как кости вот-вот хрустнут, сломаются.              Когда терпеть уже невмоготу, отец расслабляется. Бабушка уже делает третий укол, коля прямо в затылок. Алые глаза чуть мутнеют, пока всё его тело окончательно расслабляется. Отец падает, и мы с бабушкой вместе с ним. Встаю не сразу, боль в ноге даёт о себе знать, нарастает с каждой секундой всё больше и больше.              — Жаль, что это не убьёт его, — озвучивает бабушка, помогая мне выпутаться из слюнявого языка и встать на ноги.              — Есть кое-что, что убьёт его, — сообщаю, попутно стараясь устоять на своих двоих.              — Что именно?              — Проверил на дедушке Элеоноре, — говорю, думая, что она заметила, пока шла мимо.              — Хорошо. Скажи мне, что конкретно надо сделать. — Но видимо, я ошибаюсь.              — Выпустить нитей прямо в голову.              Сначала глаза бабушки округляются. Она недолго осмысливает информацию, и как до неё доходит, трясёт головой, отрицательно машет. Вцепившись в мои плечи, она смотрит нечитающимся взглядом.              — Так, с тебя хватит и одного убийства.              — Нет, я не могу позволить Анну замарать свои руки. А у тебя дым. Если бы это сработало, то Элеонор обратился бы к тебе, а не к нам.              — Ты уверен, что справишься?              — Уведи Анна к лекарям. Я выйду следом. — Сам отодвигаю бабушку, подталкивая к младшему брату. Она сейчас куда нужнее ему, чем мне.              Больше бабушка ничего не говорит. Она молча поднимает Анна дымкой и улетает вместе с ним к выходу. Я остаюсь с отцом наедине. Не могу оторваться от его отрешённого лица и полуприкрытых глаз. Волнуясь и переживая, укладываю руку на красный мех. Подготавливаю нити, готовый выстрелить в любую минуту.              — Папа столько настрадался из-за тебя, а ты умрёшь так просто… Это нечестно… Это нечестно! НЕЧЕСТНО! Ты тоже должен был мучиться, в разы больше, чем он. Но ты ведь не оставишь его в покое… Если бы ты только дал нам нормальную жизнь… Если бы ты только по-нормальному любил папочку…              Естественно, мне никто не отвечает. Быстро выстреливаю нитью в пятно. Тёмная кровь тут же льётся из крохотной ранки. Долго смотрю на неё и понимаю, что мне этого мало. Делаю удар за ударом. А мне всё равно мало. Помимо нитей, пускаю в ход кулаки, в кровь разбивая собственные костяшки. Останавливаюсь лишь после того, как на месте лба образуется месиво, а череп торчит острыми кончиками, продолжая крошиться. Впрочем, я бы не остановился, если бы не услышал голос Анна в своей голове.              Выхожу из пещеры, кое-как перелезая через чёрные глыбы. Анн уже сидит в лодке, поддерживаемый бабушкой, которая уже успела что-то намазать на его рану. Быстро, насколько это возможно, дохожу до лодки и буквально падаю в неё. Бабушка настораживается, Анн отпускает её, позволяя ей встать. Приподнявшись, оборачиваюсь назад. Из пещеры вылезают такие же, как и я. Это точно не отец, нет красного меха и знакомых белых шрамов. Да и в размерах они уступают моему мёртвому отцу.              Из своего родного облика не перекидывался, а потому просто поднимаюсь на ноги. Слышны голоса тех, кто успел выйти на солнце. Им интересно, какой сейчас год и что произошло. Те же, кто заметили моё и Анна алое пятно, начинают кланяться, опускаясь на колени. Среди них нет никого с белым мехом и только сейчас я понимаю, почему отец так сильно удивлялся рождению Анна. Также у них нет чёткого пятна, как у нас. Оно едва заметное, темноватого цвета.              — Похоже, мы тут задержимся. — Лишь после поклонов бабушка расслабляется, вновь подхватывает Анна на дымку. — Они признали тебя, как своего правителя.              Не знаю, что мне на это ответить. Непонимающе смотрю на них, совершенно не зная, что делать дальше. Я-то думал, что правители Атлантиды заберут этот остров себе. И что теперь делать?                            Звери выходят до самого вечера. В отличие от первых, последние всё чаще и чаще помогают умертвить друг друга. А на мой вопрос «зачем?», отвечают просто: «у них больше нет пары». Те же, кто решил остаться, начали занимать пустые домики. В общем количестве к ночи в живых осталось примерно сорок штук. Почти половина из них тут же заняли себя делом, ведь послевоенную разруху никто не отменял. Еспер же на эту новость лишь развёл руками, сказав, что ничего не поделать. Но говорил он это так, как будто ожидал такого исхода. Не было удивления или же недовольства.              Вымотавшись за весь день, только сейчас решаю нормально очистить собственную рану. Сил практически не осталось, всё ушло на убийство отца и лечение младшего брата. Старая детская комната вызывает ностальгию, но не все воспоминания приятные. Кроватка уже мала для меня, она в пору только Анну, так что он и спит на ней. Я же располагаюсь на диване. На нём тоже тесно, но это лучше, чем спать в родительской спальне.              Пока обрабатываю дыру в собственной ноге, не замечаю, как ко двору подходит бабушка. С помощью ниточки пропускаю её внутрь, оставляя дверь открытой. Она молча входит, оценивая моё ранение.              — Надо было настоять на том, чтобы тебя пораньше отпустили от дел на сегодня. — Бабушка присаживается рядом, тут же открывая баночку с мазью. Позволяю ей нанести её, но и свою руку далеко не убираю, продолжаю лечить.              — Я не мог их бросить. Они ведь только проснулись после долгого сна, а уже принялись сжигать не только отца, но и тех, кто решил умереть.              — Да брось. У тебя был трудный день. Ещё и Анну такую рану вылечил. А если хромота останется?              — Это вообще не самое главное. Вот если у Анна будут проблемы с головой — вот будет беда.              — Хромая нога — тоже беда.              — Прекрати. У меня нет сил спорить с тобой, ба. — Сам убираю её руку со своей раны. Дыра ещё осталась, её ещё лечить и лечить. Я просто надеюсь на то, что до приезда в Атлантиду всё заживёт.              — Тебе надо выпустить пар.              — Какой ещё пар? — Сначала думаю о том, что это одна из способностей, но понимаю, что бабушка имела в виду всё же эмоции.              — Убийство не проходит без следа, кем бы ты ни был, кем бы ни родился. Тем более члена семьи, даже таких, какими был Элеонор и Дерек.              — Никакие они мне не родственники! — не выдерживаю, хотя понимаю, что ба тут не причём, наоборот, она помогала. — Дедушка Элеонор только и делал, что злил отца своими разговорами о том, как забрать папу к одиночкам! Думаешь, папе было легко? Отец и так мог разозлиться из-за пустяка, а тут шла речь об их разлуке. Знаешь, каково это, когда твоего дорогого родителя насилуют, а ты сам ничего не можешь сделать, потому что ты слабый ребёнок?              От того, что кричу, в горле быстро пересыхает. Сбив дыхание, кое-как нормализую его обратно. Бабушка просто обнимает меня, прижимая мою голову к плечу. Этот дом полностью нетронут, так что ба спокойно использует плиту, ставя на неё чайник.              — Я знаю, каково это, когда насилуют твоего единственного и дорогого сына прямо на твоих глазах, а ты сама ничего не можешь сделать, потому что тогда умрут все: и сын, и младший супруг, и ты сама в том числе.              — Что? — подобная новость даже для меня шок.              — На алтаре двое должны слиться в одно целое, чтобы подтвердить свою связь, как пара.              — Дедушка Лука тоже это видел?              — Да. И тоже не мог ничего сделать.              — Теперь понятно, почему он ненавидит нас. — Думаю, сейчас я лучше понимаю дедушку Луку. На его месте я бы тоже всех ненавидел хотя бы просто потому, что похожи на насильника. Даже винить его в этом не могу.              — Не говори так. Если бы он действительно ненавидел вас, то не просил бы дом, в котором места хватило бы на всех вас. Взял бы домик поменьше, только для себя и Леона. А он добивался места для всех вас.              — Всё равно ему тяжело принять меня и Анна. А маленькие рыженькие, на папочку похожи. Дедушке явно проще будет.              — Ничего подобного. Вот увидишь, вернёмся, а он нам карри наготовит.              — Карри… Думаю, я соскучился по карри… — Об одном только ужине в домашней обстановке становится лучше. Боль уходит на второй план, пока на первый выходит тоска по родным и временам, когда папа был рядом.              — Приготовлю утром.              — Спасибо, ба… Не только за это…              Сам цепляюсь за бабушку, крепко сжимаю рубашку пальцами. Я старался не зареветь, старался быть сильным. Но всё это слишком сильно давит на меня. Ба тоже укладывает свою голову на моё плечо, пока руки мягко постукивают по спине, попутно поглаживая. Мы оба, хоть и тихо, но всё же ревём. С улицы дует свежий ветер, но он нисколечко не остужает нас.              — Всё хорошо, поплачь. Станет легче, — говорит ба сквозь собственные слёзы.              И мне становится легче. Совсем на чуток.                     PovМарион              Первая ночь проходит мимолётно. Дорога выбила меня из сил. Сон просто пролетел. Закрыла глаза и тут же открыла. Вот и вся ночь. Кое-как встав с постели, плетусь к холодильнику. Холодная водичка уже ждёт меня, ведь я с вечера её подготовила.              Утренний душ не бодрит, наоборот, я ещё больше захотела спать. А вот запах миндаля немного разлепляет глаза. Выйдя в одном лишь халате, уже ожидаю увидеть Луку. Он заметно постарел за всё то время, пока меня и старшеньких не было тут. Не скажу, что седина в его внешности лишняя, а вот от морщинок я бы избавилась. Но всё, что я могу, немного разгладить их смесью из водорослей и слизи улитки. Это не равноценно приостановлению процесса старения. Лука с каждым днём всё ближе к подруге с косой. Или как там её люди зовут.              — Рад видеть тебя невредимой. — Лука первый заговаривает, мягко смотря на меня.              — Спасибо… Ты завтракал? — спрашиваю, тут же идя к холодильнику.              — Нет. Сразу к тебе рванул. Даже не предупредил никого, только записку на холодильнике оставил. — Лука подходит ко мне, стоит рядышком, пока я намазываю вишнёвый и персиковый джемы на хлебные ломтики.              — У меня немного, но на лёгкий завтрак должно хватить.              — Мне и кофе сойдёт.              — А как же плотный завтрак?              — Последние года два обхожусь без него.              — Стареешь. — Думала, что пошучу, но поздно понимаю, что шутка совершенно точно неудачна.              — Да, старею… Уже даже седею… Возраст всё-таки… — Лука отвечает с паузами, опустив голову вниз.              Бездна, и о чём я только думала, когда сказала то, что сказала. Неужели пару лет отношений на расстоянии, если их можно так назвать, сделали из заботливой меня вечно что-то не то лепечущее?              — Прости, я не хотела… — На автомате хватаюсь за его руки, и, на моё счастье, Лука не отнимает их, наоборот, поглаживает меня своими пальцами, насколько это позволяет моя хватка.              — Всё нормально. Это ведь правда. Годы идут, я больше не тот юноша, которого ты похитила. Я уже дедушка. До сих пор не верится в то, что у меня четыре внука.              — Мне тоже…              Мы смотрим друг другу в глаза, прекрасно понимая, что оба проголодались и хотим друг друга.              В Белую бездну завтрак. Притягиваю Луку к себе для поцелуя. Муженёк не сопротивляется, хоть и немного пребывает в шоке от резкости с моей стороны. Сейчас я даже и не вспомню, когда у нас с ним в последний раз была близость. Лео был ещё крохой, в среднюю школу ходил. А после было совершенно не до этого. Но не теперь. И он того же мнения, отвечает на мои ласки, позволяя трогать всего его.              Удивительно, но мне всё равно на то, что Лука больше не тот молодой мальчик. К нему всё ещё приятно прикасаться, приятно дразнить прикосновениями лёгкой дымки, ведя мягкое остриё по шее и загривку. Он, как и прежде, отзывается на мои ласки. Первая не выдерживаю, начинаю раздевать его. Сейчас Луке не нужна вся эта ткань, впрочем, как и мне халат. Не знаю, как мы доходим до постели. Я тут же укладываю милого на неё, пока ещё контролирую себя.              Стараюсь растянуть Луку как можно мягче, но у него давно никого не было, так что сделать это достаточно сложно. Стенки ануса слишком неподатливы, а естественная смазка никак не уменьшит боль моего милого. Да и последний его раз был изнасилованием, так что мне нужно быть осторожнее в разы, нельзя причинять ему боль.              — Я готов. — Не ожидала, что Лука первый начнёт вытаскивать мои пальцы из себя.              — Нет, я порву тебя.              — Ну и ладно.              — Не соблазняй меня, Лука. Я ведь не шучу. — Пробую протолкнуть третий палец, но Лука не сдаётся. — Скажи, если будет больно. Ты ведь дашь мне знать, верно?              — Обязательно.              Стараюсь не торопиться слишком сильно. Обильно смазываю собственный член в смазке, чтобы для Луки всё прошло предельно мягко и с меньшей болью. Первые толчки всё же вырывают болезненный стон у Луки, хотя я и стараюсь делать их короткими и не на всю длину. Не говорю и слова против на то, что Лука сжимает меня и руками, и ногами. Тоже сжимаю его в непонятных объятиях, пока руки по новой изучают его тело. Несмотря на возраст, Лука всё такой же чувствительный. Каждая ласка отдаётся дрожью внутри, из-за чего он сжимается сильнее.              Под таким давлением надолго меня не хватает. Кончаю первая, Лука следом за мной. Секс был недолгим, я бы даже сказала быстрым, отчего мне немного стыдно.              — Прости. Я слишком быстро выдохл… — Не успеваю договорить, ведь Лука накрывает меня своими губами. Поцелуй спонтанный и короткий, но этого достаточно, чтобы я замолкла.              — Люблю тебя, — неожиданно долетает до моих ушей.              Это однозначно голос Луки, но я не понимаю, почему он говорит мне это. Я думала, что он меня ненавидит, особенно после чёртовой свадьбы сына и его публичного изнасилования. Да и до той ночи у Луки было предостаточно поводов для ненависти в мою сторону. Утираю его лоб, попутно проверяя, действительно ли это Лука. Но подо мной именно мой младший супруг, а не кто-то иной.              — Ч-что? — переспрашиваю на случай, если мне всё же послышалось.              — Я люблю тебя, Марион. — А Лука повторяет те же слова, краснея до самых кончиков ушей. Я не ждала от Луки взаимных чувств. И даже если это ложь в виде благодарности, я всё равно счастлива. Наваливаюсь на него всем телом, стараясь захватить как можно больше в охапку. — Марион? Что ты?.. — Лука лишь немного шугается, а после даже устраивается поудобнее, прижимаясь ко мне в ответ. — Задушишь ведь.              — Я тоже люблю тебя. Очень сильно люблю. — Сейчас иная ситуация, я могу сколько угодно признаваться ему в любви, не боясь косых взглядов со стороны любимого.              Убегая от охотников, призналась наспех, а теперь, получив ответное признание, не понимаю, как успокоить собственное сердце и слёзы, что предательски капают из глаз. Не хочу отпускать Луку обратно в тот дом. Мне так хорошо тут с ним в обнимку и членом в его заднице. Можно и без последнего. Лишь бы был так же рядом, лишь бы быть такой же любимой.              — Тогда почему ты плачешь?              — Не знаю. Возможно, от радости?              — Глупенькая… — Лука сам утирает слёзы с моего лица, ведя подушечками пальцев по моим щекам.              Нет, всё-таки не хочу отпускать. Пусть лучше сюда переезжают потихонечку. Отказа не приму.                     PovЛео              Дети дома уже почти неделю. Не могу всё никак нарадоваться этому. Правда, их шрамы не дают покоя. У Анна он так и вовсе на видном месте. Мне самому больно каждый раз, когда провожу рукой по его голове. А вот Коул хитрит. Вижу, как он прихрамывает на правую ногу, но на мои вопросы ничего толкового не отвечает. Из его шрамов на виду только костяшки.              Из хороших новостей ещё и то, что папа с мамой вроде как помирились. Он отплыл к ней ещё на следующее утро после прибытия, и так и не вернулся. Я не тороплю, понимаю, что им надо побыть друг с другом наедине. Да и мне так проще скрыть изменения в самом себе.              Знаю, что Дерек мёртв. Знаю, что он больше не тронет. Но он всё чаще появляется перед глазами. Понимаю, что надо бы обратиться к врачам, ещё при родах надо было, когда впервые словил глюк. И детей пугать не хочу. Лиам чересчур остро реагирует на появление старших, тогда как Алек рад их появлению. Но я-то вижу, что он просто стесняется попросить старших обучить его управлению своей силой. Сейчас надо решать их проблемы, будь они маленькими или большими. О самом себе побеспокоиться можно и чуть позже.              Даже сейчас, сидя за одним столом, Лиам зыркает на братьев, но так и не задаёт волнующий его вопрос. Алек же просто уплетает суши за обе щёки. Анн полностью занимает внимание Алика, соседского мальчика. Он подрос и сейчас похож на фарфоровую куклу. Белые кудряшки коротко подстрижены, в отличие от небольшого конского хвоста Анна. Худенький, по сравнению с чуть мускулистым Анном. Глаза же настолько большие, что напоминают два блюдечка, особенно когда темнеют из-за ощущения слишком сильных эмоций.              Я не против их отношений, просто… мне немного непривычно. Они оба — омеги, к тому же давно не виделись, толком не знают друг друга, а уже успели уединиться в комнате Анна. Если бы Лиам не закричал ругательства, то никто бы и не узнал. Только им двоим известно, как далеко они зашли, мне же остаётся лишь гадать да ванговать.              Впрочем, пока дети счастливы, счастлив и я. Да и это будет даже лучше, чем если Анна кто-то пометит. Осталось лишь поволноваться за Алека. У него нет характерных нитей, по слабому запаху не совсем понятен его второй пол. С его братом-близнецом всё и так ясно, чёрные нити — значит альфа.              Доесть не успеваем. Алек чихает, и весь первый этаж погружается в лёгкую бордово-голубую дымку, от которой слезятся глаза. Это пугает меня, в отличие ото всех остальных.              — Надо позвонить бабушке, — подводит итог Лиам, пока Коул с Анном открывают нараспашку окна.                            Бабушка проводит небольшие тесты этим же вечером. Она была с Алеком наедине меньше пяти минут, а выходит с маленьким на руках такая счастливая, будто выиграла многомилионный куш.              — Что такое? — тут же суетится папа, пока я молча подхожу к маме.              — Друид! Наш маленький Алек — друид! — Мама сильнее прижимается к внуку щёчкой, почти плача.              — Н-неожид-данно.              — Это замечательно? — Только папа никак не реагирует, всё тщательно обдумывает.              — Да! — Мать не сдерживается и почти кричит от радости. — Пусть и омеге, но я могу передать свои знания!              Мать не отрывается от Алека, который снова чихает, выпуская уже совсем лёгкую дымку перед собой. Я просто умиляюсь, хоть и настораживаюсь от слова «омега». Не хочу, чтобы хоть кто-то из моих сыновей пережил тоже, что и я.              — Не припомню, чтобы у кого-то была такого цвета дымка. — Папа задумывается, смотря на маму.              — Омеги обычно не используют её, либо она более тёмного оттенка, близко к чёрному, либо и вовсе уходят в зельеваренье. Но учитывая, что в свой первый раз он смог заполнить весь первый этаж, то Алек вполне может стать достаточно сильным. Как минимум сможет защитить себя. Но соглашусь, такой яркий оттенок я тоже вижу впервые.              Она всё же проходит дальше, усаживаясь с внуком на диван, и мы всей толпой идём к ним. Не думаю, что сегодня она отпустит Алека от себя.                            Анн с Аликом уходят первыми, у них то ли кино, то ли танцы. У них разные версии, а потому и не совсем понятно, какая из версий правдива. Прозвучала ли она вообще? Я просто отпускаю, скрепя сердце. Алек уснул в гостевой комнате, продолжая периодически чихать и выпускать цветную дымку. Лиам всё же пробует напроситься в обучение, но Коул как будто дразнит его, делая вид, что не понимает его намёков и вопросов.              Присаживаюсь рядом с ними, но тут же готов отскочить подальше. Между мной и Коулом пустота, но буквально секунду назад на этом месте я увидел Дерека, смотрящего на меня своими янтарными глазами. Сейчас же это место свободно, а сыновья смотрят на меня обеспокоенно.              — Пап? Ты в порядке? — спрашивает Лиам, пока Коул помогает сесть обратно на диван, тут же пряча нити.              — Ты увидел его?              — Д-да… Но н-не в т-тебе, не по-пойми неправ-вильно, — тут же оправдываюсь, на что Коул лишь обнимает меня.              — Я знаю. Отец был рядом, так? Ты увидел именно его? — Коул говорит так, как будто мертвец и правда присутствует тут.              — От-откуда т-ты з-знаешь? — Наверное, только Лиам ничего не понимает в нашем диалоге.              — С дедушкой Элеонором было тоже самое.              — И к-как? Он р-решил этот в-в-во-вопрос?              — Он мёртв, — отвечает Коул, продержав небольшую паузу.              Я и не знал об этом. Я вообще не спрашивал ни детей, ни маму о том, что они пережили там, в неизвестности. Не спрашивал и о том, как умер Дерек. Просто боюсь спросить об этом, боюсь узнать хоть что-то из этого.                     

***

                    Целый год живу, словно в кошмаре. Хотя вроде бы всё идёт хорошо.              У Анна всё складывается с Аликом настолько идеально, что они даже стали жить вместе. Дом у них совсем небольшой, одноэтажный, да и живут рядом с моей мамой, буквально через два дома. Единственное, на что иногда жалуется Анн, — головная боль. Он что-то пьёт для этого, но что именно ни он, ни мама не говорят. Партизаны.              Коул вернулся в Эребсию, потому что теперь он отвечает за остров и его жителей. Подробностей не знаю, но мама как-то проболталась, что старшенький первым делом запретил есть людей, а вследствие и охоту на них. Знаю, что Ламар со своим супругом до сих пор помогают ему в управлении островом, и я благодарен атлантам за это. К нам он больше не приплывал, слишком занят разбором всего того беспорядка, что оставил после себя мёртвый супруг.              Лиам же тренируется у Анна. Теперь он лучше контролирует свою силу и больше не ворчит о том, что старшие братья для него чужие. В оставшееся время он присматривает за Алеком, который ещё не научился нормально контролировать свою дымку. Его уже даже во дворе успели прозвать «рыжей бестией» за то, что погрузил детскую площадку и главную дорогу в дым, притом достаточно густой. Полдня ушло на то, чтобы всё развеялось на ветру. Но, как ни странно, его никто не ругал, лишь прочитали нотацию на тему его обучения. Из-за этого он чаще пропадает у своей бабушки, учится контролю.              Уже и сам подумываю о том, чтобы перебраться из центра поближе к матери. Всё равно проводим там большую часть времени, несмотря на то, что надо плыть. Но в то же время не хочу этого, ведь пока я остаюсь полностью один дома, мне проще пугаться видений с Дером и прийти в порядок. А появляться он стал чаще. На публике всё сложнее и сложнее игнорировать его голос в моей голове, пока образ маячит где-то рядом.              Пробую привыкнуть к этому, но не получается. Сосед посоветовал подойти и помолиться у статуи Тимиэля, но всё, что я сделал, так это удобно уселся на раскиданные вокруг статуи молодого парня подушки. Смотрю на каменное лицо и понимаю, что он слишком молод для всех этих управленческих штучек. Благодаря детским книжкам близнецов, могу смело сказать, что его волосы слишком коротки для того времени. Это сейчас омеги стригутся так, как им угодно, а тогда длинные волосы, доходящие как минимум до колен, были в почёте. В руках он держит планшет и толстую книгу, пока другая рука протянута к народу. Если правильно помню, то это знак того, что он выучился полностью с нуля, получил образование наравне со всеми остальными, чтобы жить ради Атлантиды. Но мне кажется, что он сделал это ради себя, возможно, ради своих детей, но никак не ради других. Возможно, сужу по себе, но в другие варианты мне сложно поверить.              — Тимиэль многое пережил, но, тем не менее, он смог найти в себе силы бороться. Думаю, старик Мирон был таким же идиотом, как и твой Дерек, а кто-то должен был вести страну к процветанию. Он, конечно, многого не успел сделать, но его дела продолжил старший сын, Гелос. Да и проще ему было, ведь он был альфой, прямым наследником, в отличие от чужеземца Тимиэля. — Ко мне подсаживается Ламар, как будто он у себя дома. Впрочем, наверное, так оно и есть, раз он тут младший правитель. — Если бы не мой предок, то ты бы так и жил с Дереком. Оу, прости. У меня, наверное, акцент.              — Н-нет, в-всё х-хорошо. — Пока Ламар прикрывает свой собственный рот, я не знаю, как вести себя рядом с ним.              — Правда? А то я переживаю. Готовлюсь к выходу к людям, выучил парочку распространённых языков, типа английского, русского, китайского. Японский заканчиваю на днях. А милый изучил другие, чтобы не повторяться. Впрочем, он и до этого знал русский с тайским, так что ему попроще будет.              — А з-зачем к люд-дям?              — Дерек уничтожил целый континент. Теперь у мира будет только две Америки и море воды до самых Японских островов. — Ламар отвечает настолько спокойно, как будто мир каждый день теряет один или пару континентов. — Так что мы обязаны выступить и стереть память людям. В общем, работы непочатый край.              — Ч-что?              — Дети тебе ничего не рассказывали?              — И я н-не с-спрашив-вал.              — Даже не знаю, зря или нет.              — В-всё настольк-ко п-плохо?              — Для нас атлантов — нет. Коулу же явно тяжело, ведь ему пришлось убить собственного отца. Наверное, он не хотел лишний раз тебя беспокоить.              — Н-наверное, это у н-нас с-семейное.              — Ты тоже что-то скрываешь от родных?              Молчу. Конечно у меня есть секрет. Даже не представляю, как расскажу хотя бы тем же родителям о том, что галлюцинации становятся сильнее с каждым днём. Лиам молчит, как мы с Коулом его и просили, а сам старшенький далеко отсюда, занят совсем иными делами. Как бы это странно ни прозвучало, но я не хочу возвращаться в Эребсию, даже к сыну. Пусть лучше он к нам возвращается, желательно насовсем.              — Я в-всё ещ-щё в-вижу е-его. — Думаю, что разговор с Ламаром будет некой репетицией перед тем, как сообщу подобное родителям. Возможно, мне скажут, что есть лекарство, кроме смерти. Я готов даже на сжигание метки, готов потерпеть. — С-своего быв-вшего с-супруга. Я н-не зн-знаю, что д-делать. У-уже го-готов на с-стенку л-лезть, л-лишь бы вс-всё прек-кратилось. А о-он с ка-каждым д-днём в-всё ре-реальнее.              — Этого стоило ожидать, ведь вы истинные. Плюс у вас были взаимные метки, что усиливает вашу связь в разы.              — И ч-что мне те-теперь д-д-делать?              — Только смерть разлучит вас.              — И в-всё?              — И всё.              Как же быстро я меняю собственное мнение. Буквально только что рассматривал вариант того, чтобы поделиться с родителями, но уже успел передумать. Расскажу им, и они начнут не просто переживать, а ещё и контролировать. И что мне делать, если дойду до ручки? Они же не дадут совершить самоубийство, наоборот, они будут отговаривать от подобного.              — Ну, я тут посидел, немного попросил и помолился. Могу уйти.              — А п-почему е-ему м-молятся?              — Если слабый чужак смог достичь высот, при этом то и дело подвергаясь насилию со стороны старшего супруга, то и у всех остальных всё получится. Он стал символом омежьей силы воли и мудрости. Иными словами, это просто самовнушение ради спокойствия.              Если бы только это помогло мне. Снова всматриваюсь в каменное лицо, и чем дольше смотрю, тем больше сомнений и беспокойства зарождаются внутри меня.                     

***

                    Ещё полгода терплю. Не выдерживаю в течку.              Выпитые подавители помогают, я успеваю не только успокоиться, но и полностью подавить желание. Голос Дерека появляется слишком неожиданно, как и ложное ощущение его прикосновений. Самовнушаю себе то, что всё это неправда, что его тут нет, но резко начинаю чувствовать не просто прикосновение к своей коже. Это ощущение его пальца внутри меня. Грубо говоря, я пять лет без секса, а потому сейчас слишком ярко ощущаю движение внутри.              — Лео? — Папа не вовремя заходит с подносом на руках. — Что с тобой?              — Ч-что мне д-делать? Я бо-больше так не м-м-м-могу…              — Пап? Что с тобой? — Анн заходит следом за своим дедушкой, оставляя Алика за дверью спальни. Мальчишка не знает, что ему делать, поэтому он просто уходит вниз.              — У-уже н-не тольк-ко в-вижу е-его, н-но и о-ощущаю… И с к-каждым д-днём в-всё ч-чётче и ярч-че.              — О нет… — тут же охает Анн, садясь ко мне на пол.              — Что не так, Анн? — Папа беспокоится за меня, а потому спрашивает слишком резко.              — У папы та же болячка, что и у дедушки Элеонора.              — И как он справился с этим? — спрашивает папа, тогда как я уже знаю ответ.              — Попросил нас с Коулом убить его… — Я знал, что он мёртв, но чтобы он просил о таком моих детей, своих внуков… Да как у него вообще язык повернулся? — Сказал, что и папа будет молить об этом же… И что нам придётся смириться с этим… И только мы можем умертвить его…              — Издеваешься?              — Нет! Конечно, нет!              — И ты с Коулом молчал всё это время?              — Он сказал, что сам поговорит с папой.              — Коу-ул по-поговор-рил с-со мной, — тут же защищаю старшего сына. — Это я п-попросил мол-молчать ег-го и Лиам-ма.              — Ещё и Лиам знает об этом и молчит? Лео, ты вообще хотел рассказать нам об этом? Или хотя бы Марион?              — Н-нет. Не х-хотел беспок-коить т-тебя с м-мамой.              — Солнышко, ты бы не побеспокоил нас.              — У-уже это де-де-делаю. Всё в-время это де-дел-лал. Ин-наче бы т-ты не на-начал с-седеть та-так р-рано.              — Это всё глупости. Давай-ка мы сейчас навестим Марион и вместе решим, что нам делать. Хорошо?                     PovЛука              Каждый раз, когда я думаю о том, что хуже быть не может, судьба преподносит очередной удар. Мне казалось, что нет ничего хуже, чем когда твоего ребёнка насилуют у тебя на глаза. Оказалось, что может. И этим чем-то стали мольбы моего сына о собственной смерти. С того дня, как я впервые узнал о состоянии сына, прошло ровно два года, четыре месяца и двадцать восемь дней. За это время Лео не только сильно похудел. Он в прямом смысле слова стал напоминать безвольный овощ, ещё хуже, чем когда его привезли с Эребсии. Я уже даже не знаю, правильным ли было просить его потерпеть ещё хоть немного, надеясь, что со временем пройдёт.              Не прошло. Гнида даже с того света не желает отпускать нашего Лео, утягивает за собой через метки. И было бы хорошо, если бы Лео просто видел и слышал его. Но он чувствует его, и эти прикосновения отнюдь не невинные. Лео по новой ощущает всё то, что уже успел пережить, в том числе и изнасилование. Больно смотреть на такого моего львёнка. Не сразу, после скандалов, я всё же повёлся на уговоры Марион. Наш сын не достоин того, чтобы так мучится.              — Как он? — спрашивает Коул, заходя в палату.              — Без улучшений. Тебя оставить с ним наедине? Мы уже все попрощались, если это можно так назвать.              — Если можно.              Ухожу из палаты, более не в силах слушать, как моё солнышко шёпотом просит прекратить. Нехорошо это, когда ребёнок уходит раньше своих родителей. Знаю, что Марион со внуками ждёт в соседней палате, потому и иду к ним. Естественно, дети плачут. Анну повезло, у него есть Алик, который поддерживает и успокаивает не только его, но ещё и успевает поглаживать Алека, почти своего тёзку по имени.              — Коул пришёл?              — Угу.              — Не переживай. — Марион притягивает к себе, а я и не сопротивляюсь. — Скоро мучения Лео закончатся.              — Почему всё так? Был ли вообще смысл того, что мы вытащили Лео из лап этого урода, чтобы потом наш мальчик вот так закончил?              — Уверена, Лео был счастлив здесь, пока жил в безопасности и семейном тепле. А останься он с Дереком, то кто знает, в каком бы состоянии выживал Лео, рожая каждый год всё новых и новых детей. Он довёл бы его до ручки куда быстрее, чем Лео успел ещё пожить.              Не хочу слышать шаги Коула, но вот он, собственной персоной. Глаза смотрят в никуда. Не подхожу к нему, не поддерживаю, в отличие ото всех остальных. Он пришёл, а значит Лео больше нет… Моего солнышка больше нет… Минуя их всех, бегу прочь из больницы. Не могу сейчас ни на кого смотреть, особенно на внуков.              На то и дело хрустящих коленках, добегаю до обрыва. Нет желания сигануть вниз, только кричать. Крик вырывается наружу сам. Кричу, совершенно наплевав на мнение и комфорт всех остальных. Кричу, даже когда воздух заканчивается в лёгких. Быстрый вздох и снова кричу. От этого не становится легче, и остановиться не могу.              Неожиданно меня обнимают со спины. По пальчикам узнаю Марион. Она начинает кричать вместе со мной, заранее прикрыв дымкой моё ухо, чтобы не оглушить.              Вдоволь прокричавшись, позволяю ногам стать ватными. На траву падаем вместе. Марион продолжает обнимать меня, тогда как я только сейчас начинаю цепляться за неё. Не боюсь порвать или же растянуть её одежду. Мне слишком больно, чтобы думать о таком пустяке.              — Почему именно наш Лео?              — Я не знаю. Но сейчас нам надо вернуться к внукам. Им тоже тяжело. Сейчас нам надо думать про них.              — Хорошо… Давай вернёмся к ним…              Марион не даёт мне встать самостоятельно, поднимает дымкой. Но в больницу не возвращаемся. У атлантов нет классического захоронения. Они выносят тело на носилках, аккуратно укладывают на деревянный куб в котором прорублены дырки, словно в сыре и поджигают. Мы подходим как раз к моменту, когда тело Лео укладывают на плоскую поверхность. Лицо сына прикрыто куском белой ткани, но пятно крови уже успело пропитаться и выйти наружу небольшой струйкой.              Не могу на это смотреть. Отворачиваюсь к Марион и утыкаюсь в её плечо, ища хоть что-то, что поможет мне отвлечься. И супруга помогает мне в этом, поглаживая по голове и спине, в ответ прижимаясь ко мне всем телом. Внуки же жмутся друг к дружке, оставив в центре Коула. Они стараются оказать ему поддержку, а я не могу сделать того же. Вижу в нём Дерека, и для меня нет разницы в том, что он — не тот Зверь. Не смогу понять то, как у него смогла подняться рука, как он вообще смог решиться на это…              Мы не обязаны стоять тут до самого конца, но мы остаёмся. Прах всё равно потом соберут атланты и выдадут нам. Дальше уже мы будем решать, развеять прах или сохранить. А потому какая разница, получить сразу в руки или ждать, когда принесут?              К тому же, мы уже знаем, что сделаем с прахом Лео. Марион уже купила зёрнышко с сюрпризом. Мы сами не знаем, что именно вырастет, но знаем, что удобрим его. Атланты верят, что пока душа не переродилась, она сможет быть рядом. Только из-за этого и согласился на кремацию. Возможно, самовнушение, но так легче думать о том, что сын ещё рядом.                     PovМарион              С момента смерти нашего сына прошло десять лет. Столько же Лука живёт со мной, встречая свою беззаботную старость да сажая цветочки у нас во дворе. Естественно, я помогаю ему, попутно рассаживая и лечебные травы с цветами. Он не против, а мне только в радость. Да и так я могу лишний раз дотронуться до супруга. Мне достаточно просто быть рядом с ним, даже с редким сексом. Я понимаю, что ему тяжело, а потому и не настаиваю, да и я могу подрочить в душе. Это не заменяет Луку, но становится легче.              Старшие внуки же давно разъехались.              Коул полностью обосновался в Эребсии, поменяв там порядки на все сто восемьдесят градусов. Уверена, Лео бы сейчас там понравилось, ведь теперь люди там такая же равноправная ячейка общества, как и все остальные. Жаль, что довериться больше никому не может, даже нам, своим родным. Он отгородился от нас после того, как помог Лео уйти, и я понимаю его, хоть и пробовала настроить диалог. Лучшее, что я могу дать ему, — время. Да и тут всё-таки остались его младшенькие, он не бросает их. По-своему, но Коул заботится о них, будь то вопрос финансовый или личный.              Лиам с каждым годом всё чаще пропадает у старшего брата: сначала ради тренировок, теперь ещё и для встреч с предметом воздыханий. У них ещё нет отношений, Лиам лишь бегает за ним. Мы просто не вмешиваемся, но Коула попросили присмотреть на всякий случай. Единственное, от чего я не могу усидеть на месте, — мы до сих пор не знаем даже имени. Он знаком только Лиаму и Коулу, а мы тут сидим и гадаем, кто же это.              Анн так и живёт совсем рядышком с нами, продолжая любить Алика, получая взамен столько же любви от возлюбленного. Они оба омеги, а потому родных внуков и не ждём от них. Да и они вроде как хотят усыновить малыша или малышку через пару лет. Пока же они живут ради себя, наслаждаясь друг другом. Мы с Лукой не торопим. Понимаем, что им некуда торопиться, да и незачем. Пусть поживут вдоволь без них, наслаждаясь беззаботной жизнью.              Только Алек и остался с нами. Он начал расти чуть быстрее после двенадцати лет, но он всё равно выглядит как совсем юный подросток. Точнее, он чересчур сильно похож на Лео, хотя Лиам, по сравнению с ним, имеет ещё и более грубые черты своего отца. В младшеньком всё от Лео и Луки, кроме глаз. В обычном состоянии они у него голубые, но стоит ему начать читать заклинание или же выпускать дымку, как они тут же окрашиваются в цвет утреннего неба. Тут есть лёгкая синева, но тут же, от зрачка, идёт мягкий розово-персиковый цвет, почти поглощая основной цвет.              Так и живём втроём, прямо как полноценная семья. Стараясь настойками продлить жизнь Луки, надеюсь на ещё долгие годы совместной жизни с ним, хотя понимаю, что мне всё равно будет мало отведённого нам времени. Морщинки супруга тоже разглаживаются, но молодость уже не верну. Лука по прежнему прекрасен, но уже для своего возраста.              — Алек ещё не вернулся? — спрашивает супруг, подходя ко мне сзади, чтобы обнять со спины.              — Задержится с ребятками, у них же сегодня вечер кино. — Тут же, как чувствую тепло его тела, подхватываю его ручки, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони.              — Сегодня уже среда?              — Ага.              — Вот ведь время летит.              — И не говори.              Закончив с чаем, вручаю одну из кружек в руки Луки. У него вошло в привычку выходить на веранду и смотреть в сторону омежьего центра. Не знаю, о чём он думает в этот момент. И не тревожу его мысли. Просто сижу рядом, поглаживая то руку, то спину, чаще уложенную на плечо голову. Мне не в тягость, наоборот, даже в радость.              Вот и сейчас, допив, Лука укладывает свою голову на моё плечо, пока наши руки скрепляются в непонятном сплетении. Закатное солнце греет, хоть уже и не так, как днём, но этого достаточно, особенно после горячего чая с имбирём.              Хочу, чтобы этот момент не заканчивался. Было бы просто замечательно, останься мы с ним вот так в вечности. Правда, с одной единственной оговоркой — чтобы и Лео был тоже живым и здоровым. Но увы. Всё, что я могу, это наслаждаться такой быстротечной крохой тепла, пока могу это сделать.              — Ба, деда! Встречайте нас! — голос Лиама неожиданно звучит рядом с нами, и мы отрываемся от дворовой скамейки.              Лука уже тяжело ходит, так что я придерживаю его, помогая зайти обратно в дом. Лиам уже зашёл в дом вместе с незнакомцем, который прячется за ним, по всей видимости, стесняясь. От удивления забываю даже за кружками вернуться или хотя бы прихватить их дымкой.              Вечер обещает быть долгим, но я даже рада этому. Именно такие моменты и остаются тёплыми воспоминаниями на долгие года. Крепко сжимая Луку под локоть, уже открыта для объятий не только младшего супруга, но и для внука с его партнёром.              Лиам сам подводит к нам парнишку, чьи глаза прячутся за каштановой чёлкой. Наши объятья такие же тёплые, как сегодняшнее вечернее солнце, что греет не только оставленные кружки на улице, но и небольшую табличку у вишнёвого дерева, на которой покоится одна единственная фраза.              

«Доброй ночи, наш милый Лео»

                    

Конец