Доброй ночи, мой милый Лео

             PovЛука              Буквально через месяц львёнок пойдёт в первый класс. Но я трясусь не из-за этого. Сегодня Лео должен познакомиться с Дереком. До сих пор не понимаю, как согласился на это. Издалека замечаю две светлые макушки, подходящие к детской площадке. В ребёнке примерно того же возраста, что и наш, быстро узнаю Дерека, как и во взрослом омеге, что идёт рядом с ним.              — Это Элеонор. Папа Дерека, — тут же говорит Марион, видимо, замечая моё непонимание.              — И почему я раньше его не видел?              — Элеонор давно ушёл к одиночкам. После расскажу про них. — Марион только сейчас разымает наши руки, но только лишь для того, чтобы обнять подошедшего блондина. — Элеонор! Сколько лет, сколько зим.              — Давно не виделись Марион. — Элеонор не даёт долго обнимать себя, быстро разрывая дружеский жест. — А о тебе наслышан. — Омега сам протягивает руку, которую я пожимаю. — Элеонор Ториан Эребсон. Папа Дерека. К счастью, мой бывший супруг ещё не скоро к нам присоединится.              — Эм… А я Лука… — Не успеваю договорить, Элеонор поднимает ладонь вверх, почти накрыв мои губы.              — Я знаю. О тебе вся Эребсия говорила, не умолкая. А теперь о Лео.              — Вот как…              Всё же осматриваю его с головы до ног, ведь тут есть на что посмотреть. Зелёный костюм состоит из приталенного пиджака и широких штанов. А вот белая блуза практически сливается с бледной кожей. Светлые волосы собраны в низкий пучок. И тут я, в непонятно какой растянутой футболке и джинсах. Даже Марион принарядилась в новые бордовые джинсы с небольшими дырками на коленках да чёрную блузу.              — Кажется, наши дети уже познакомились, — как бы невзначай говорит Элеонор. Но он прав, Дерек уже отогнал хулиганов от львёнка. — Марион, твой выход.              И супруга первая уходит к детям, подыгрывая странной игре. Меня же останавливает Элеонор, ухватившись за мой рукав. Непонимающе смотрю на нового знакомого, который ничем не отличается от обычных людей.              — Если Дерек начнёт перенимать повадки своего отца, то Лео всегда сможет уйти к одиночкам. Поэтому не беспокойся.              — И какие же повадки у отца Дерека? — спрашиваю с опаской, ожидая честного ответа.              Но Элеонор молчит. Уверенный взгляд сменяется на потерянный, пока его тело пробивает лёгкая, но частая дрожь. И мне этого вполне достаточно, чтобы уже нафантазировать самые стрёмные и ужасные линии развития событий.              — Лео ждёт. Нам тоже пора подойти.              Элеонор быстро берёт себя в руки и уже тянет за собой. Лео плачет, уткнувшись в плечо Марион. Коленка нашего львёнка кровоточит, и Марион незаметно подлечивает свежую ранку. Дерек же стоит рядышком, гладит Лео по волосам.              — Что случилось? — спрашиваю, как будто ничего не знаю, как будто и не участвовал в обсуждении знакомства наших детей.              — Папаааа… — завывает Лео, отрываясь от Марион.              Маленький тут же кидается ко мне, размазывая слёзы и сопли по моей футболке. Марион лишь грустно ухмыляется, вставая с песка детской площадки. Я, наоборот, пачкаю в нём свои джинсы, полностью присев, чтобы крепче обнять Лео.              — Ну что ты, солнышко? Не плачь…              Усадив Лео на свои колени, осматриваю его ранку. Она уже не так кровоточит, как когда я увидел её в первый раз. Да и почти затянулась. Осторожно дую на неё, пока Марион достаёт влажную салфетку, которой аккуратно утирает кровавый след и смывает оставшуюся грязь вокруг ранки.              — Хей, Лео. Давай ты перестанешь плакать, а взамен я сделаю милкшейк, м? — предлагает Марион, обнимая сразу и меня, и Лео. — И твоего друга угостим. Как тебе такое?              — У… угу…              После предложения Марион Лео старается успокоиться сам. Пара минут — и ему уже лучше. Выскользнув из родительских объятий, он спешит к Дереку. Утерев лицо, мой маленький спрашивает имя у недоспасителя, пока во мне всё кипит и бушует.              — Дерек. Зови меня Дереком.              — А я Леон. Но все зовут Лео. И ты тоже можешь.              — Лео… Простое для запоминания.              Больше нам ничего делать не нужно. Обернувшись, понимаю, что не вижу Элеонора. Марион просто ведёт меня под руку вслед за детьми. Мальчики идут впереди. У Лео даже вопроса не возникло, откуда его друг знает, где мы живём. Или же он думает, что просто ведёт его за собой?              — О, Лео… — Протягиваю руку к Лео, желая прекратить весь этот цирк. Но лёгкая, едва заметная дымка обволакивает мою кисть.              — Лука. — Марион останавливается перед моим лицом, обхватывая его своими ладонями. Её лоб прижимается к моему лбу, но меня это нисколечко не успокаивает. — Не надо.              — Что мы творим, Марион?              — Лучше так, чем насильно.              Ничего не могу вставить в ответ. Это моя вина. Не её…                     

***

                    Пожалуй, я волнуюсь куда сильнее, чем сам Лео. Наш львёнок окончил лишь первый класс, а мои нервы уже на исходе, ведь Дерек везде: в школе, на детской площадке, в парке за углом, да даже у нас в квартире. Снова! И ведь домой не отправишь, ибо это дружеская ночёвка. Только вот в список моих ежедневных дел добавляется пункт «сидеть под дверью и слушать, чем заняты дети». Ещё и приглашение в загородный домик… Не нравится мне эта идея. На сердце тревожно… И тут либо Марион права в том, что я становлюсь параноиком, либо Дерек задумал чего нехорошего. И лучше бы Марион была права.              — Снова ты у двери? — спрашивает Марион, заходя в спальню. — И не надоело ещё?              — Разве ты не волнуешься?              — Конечно, волнуюсь. Как я могу не переживать за нашего сына?              Влажное полотенце отбрасывается куда-то в сторону, а сама Марион усаживается на постель. Буквально на мгновенье перестаю дышать, улавливая её запах, смешанный с гелем для душа. По недовольному лицу видно, что я задел её своими словами.              — П… Прости… Я не хотел обидеть. Просто… Всё сложно…              — Иди ко мне. — И я слушаюсь её. С пола встаю быстро, а вот к Марион иду медленно. Когда же дохожу, усаживаюсь рядом. Только вот она утягивает ближе к себе, прижимает. — Вот так. Всё хорошо. Наше солнышко в полном порядке. Дерек с него пылинки сдувает. Ты разве не видишь этого?              Объятьям Марион не сопротивляюсь, а вот слова пропадают где-то внутри, когда супруга начинает гладить по голове и шее. Мурашки так и бегут. Даже сам прижимаюсь к ней, обнимая за талию. В таком положении почти засыпаю. Только смех Лео и выводит из дрёмы. Открыв глаза, улавливаю и шёпот Марион. Слова на её родном языке, и благодаря этому понимаю, что это не просто речь, а именно заклинание.              — Снова ты использовала на мне свою силу?              — Совсем немного.              — Я не хочу спать. И не хочу, чтобы у нашего Лео не было выбора, с кем ему быть в паре. — Всё же сажусь на постель рядом с Марион, разорвав наш контакт.              — Разве это так плохо? — Но Марион не даёт долго посидеть одному. Она берёт мои руки, несильно сжимая пальцы.              — Это… — Понимаю, к чему её вопрос. И я затрудняюсь ответить на него. Мне, можно сказать, ещё повезло с Марион. Но я не хочу, чтобы что-то похожее было с Лео. Лучше по любви, как минимум с уважением друг к другу, а не так, как у нас с ней или как хочет Дерек. — Послушай, я просто хочу, чтобы Лео не повторял моих ошибок.              — То есть, я — ошибка?              — Нет, Марион. — И снова она меня не так понимает. Или это я так плохо объясняю? — Слушай, не надо всё переиначивать на нашу ситуацию. Ладно? Мне с тобой не так уж и плохо, как я думал по молодости. Просто… Я хочу, чтобы наш Лео был ещё счастливее, чем я и ты. Понимаешь?              — Ты слишком сильно опекаешь его.              Более не злясь, Марион снова обнимает меня. Только в этот раз моя голова укладывается на её, пусть и небольшую, но приятно мягкую грудь. Сначала не знаю, куда деть свои руки, и в итоге просто обнимаю за талию, сжимая пальцы на её спине. Её запах — успокаивает. Не замечаю, когда начинаю тянуться к её шее. Сам присасываюсь к коже, удивляя и себя, и супругу.              — Лука? — осторожно спрашивает Марион, поднимая моё лицо. Теперь мы смотрим друг на друга. Она всё ещё не уверена, а я окончательно запутался и пускаю всё на самотёк. — Ты уверен?              — …да. — Получив ответ, Марион тут же пускает дымку к двери детской, видимо, предупреждая Дерека о чём-то.              Недолго думая, Марион подхватывает меня на руки, крепко сжимая за талию и плечи. Без грамма сомнений, позволяю ей уронить меня на дымку поплотнее. Позволяю ей и упасть на меня. Мы только успели отлететь от спальни, а уже сцепились в поцелуе. Я даже не вспомню, целовались ли мы с ней так жарко хоть когда-нибудь.              На второй этаж влетаем легко, дверь тихо захлопывается. В фотостудии есть диван, который можно расправить в полноценную кровать. Резко на меня нахлынули воспоминания о том, как мы жили в крохотном доме. Только теперь я сам льну к её телу, а не ожидаю подвоха.              От одежды быстро избавляемся, пока дымка заканчивает с диваном и простынёй. Подушка, видимо, взятая из спальни, укладывается под мой копчик. Марион тут же принимается растягивать меня облизанными пальцами. Прервав поцелуй, супруга тут же спускается к груди. От прикосновения к соскам дёргаюсь, содрогаясь.              — Не хочу торопиться, но мне сложно…              — Всё в порядке. — Прижимаю супругу к себе за шею, снова покрывая короткими поцелуями. — Я готов… Стыдно признаться, но я дрочу, думая о… о тебе…              От стыда закрываю лицо руками, более не удерживая Марион. А она замирает на месте, даже перестаёт двигать пальцами. Как только она отмирает, начинает отрывать мои руки от лица. Не с первого раза, но у неё получается сделать это. Добившись зрительного контакта, она впивается своими глазами. Они снова горят, а я любуюсь ими, всё так же сгорая от стыда.              — Значит… Значит ты… ты ведь не шутишь? — спрашивает Марион, как будто не верит мне. — Ты говоришь мне правду?              — Зря я это сказал. — А я уже жалею о том, что признался ей.              Так и знал, что не нужно было говорить ей об этом. Просто продолжал бы в тайне от всех иногда дрочить, закрывшись в ванной. А теперь хочу сквозь землю провалиться, лишь бы на меня больше не смотрели так пристально. И я уже встаю, готовый уйти. Момент всё равно уже потерян. И я не понимаю, почему Марион останавливает меня. Теперь она укладывает свою голову на мою грудь. Кожей чувствую, как горит её лицо.              — Как вообще можно быть таким милым?              — Ч-что? — Не понимаю, к чему она это сказала. Она должна злиться, а не это… Правда ведь?              — Не уходи. Мне приятно знать то, что ты дрочишь на меня.              Её хватка становится ещё крепче, а я снова не знаю, куда себя деть. Пробую вырваться, но ничего не выходит, её руки словно вросли в моё тело, никуда от себя не отпуская. В итоге я снова оказываюсь в лежачем положении, подмятый под супругу. Очередная попытка проваливается, и я просто обессилено падаю обратно. Только теперь под моей головой есть подушка, как и всё ещё под копчиком.              — Прекрати. — Пробую убрать её руки от себя, но Марион разводит их в разные стороны, удерживая дымкой. — Кому будет приятно услышать подобное?              — Возможно, и тебе тоже.              — Чего?              — Я тоже дрочу, думая о тебе, — признаётся Марион, подняв свою голову ко мне. — Я такая же.              — Т… ты, правда… — Марион не позволяет мне договорить, снова целует.              Стону лишь тогда, когда в анус упирается её член. Она потихоньку проталкивает его, словно массирует стенки. Вроде давка есть, но нет пробития. В последний момент она ослабляет напряжение и отстраняется. А потом снова давит головкой.              — Знаешь, как долго я сдерживалась?              — Знаю… — Её глаза снова смотрят с удивлением, и я решаю уточнить: — На тебе никогда не было постороннего запаха. Лишь в одном я не уверен.              — В чём же?              — Тогда ты делала это, чтобы Влада позлить. А теперь? Зачем тебе делать это теперь?              — Потому что… Думаю, я… я…              Не хочу думать о том, что и сейчас всё происходит по той же причине, что и до этого. Не хочу, чтобы это было лишь только ради того, чтобы Влада позлить. Впрочем… О чём я только думаю? Взрослый ведь уже, а всё ещё веду себя, как маленький. Да и в голове всё больше и больше бардак из-за так и не входящей в меня головки члена.              — Просто сделай это… Не надо слов…              — Нет, я…              — Боже, да трахни меня уже! — не выдерживаю, почти кричу.              И Марион больше не говорит ни слова. Наконец-то входит в меня. Невольно стону во весь голос, но тут же закусываю нижнюю губу. Да и Марион помогает мне в этом, снова и снова целуя.                            Не знаю, чем и как отвлекал Дерек нашего Лео, но мы с ней заканчиваем лишь к утру. Она ещё полна сил, а вот я уже готов коньки откинуть. Не могу даже ноги вместе свести, впрочем, как и пальцем пошевелить, хоть каким-нибудь. До ванной висну на супруге, ничуть не стесняясь. Она снова стоит под душем, пока я отмокаю в ванной.              — Ты всегда была такой?              — Какой?              — Горячей и похотливой.              — Хах, скажешь тоже. Но знаешь, в этом есть и твоя вина.              — И почему это я виноват?              Даже голову не успеваю повернуть, как Марион уже опускается перед ванной на коленях, смотря в мои глаза. Сейчас они простые, карие. Она специально делает их такими, чтобы казаться совсем простым человеком. Не то чтобы мне не нравится… Просто её настоящие глаза завораживают в разы сильнее.              — Вчера ты был слишком милым. Не сдержалась.              — В каком это месте я милый? Уж точно не с внешностью, как у беты.              — Так я имею ввиду не только твоё личико.              — Ты это специально?              — Что именно? — Не отвечаю на её вопрос, ухожу под воду с головой, вновь сгорая от стыда. Но Марион вытаскивает меня, несильно сжимая мои плечи. — Лука… Покажешь мне, как ты дрочил?              — Давай не сегодня? — Теперь понимаю, что именно моё вчерашнее признание она отнесла к категории «мило».              — Можно и не сегодня. Тебе, наверное, уже нечем кончать.              — И вымотан… Безумно…              — Потереть спинку?              — Если не сложно.              В её прикосновениях больше нет пошлости. Скорее, это родительская забота, нежели чем к любимому. Почему-то эти мысли вызывают во мне грусть.              После ванной Марион относит в ванную. Благо мы уже одетые, ведь дети выходят завтракать.              — Пап? Ты в порядке? — тут же спрашивает Лео, подходя ко мне впритык. Дерек просто осознанно смотрит на Марион, отлично понимая то, что мы делали до этого.              — Всё хорошо, львёнок. Просто приболел, — отвечаю, поглаживая Лео по рыжим волосам.              — Не волнуйся, солнышко. Мамочка позаботится о папочке. А вы идите умываться. — Марион сама открывает им дверь, жестом прося уйти. — И не завтракайте хлопьями и сладким! Я закончу с папой и приготовлю вам чего-нибудь вкусненького и полезного.              — Да! — синхронно отвечают Лео с Дереком, выходя из спальни, но мы-то видим, что они не собираются выполнять просьбу.              — Сорванцы, — подытоживает Марион, прикрывая дверь.              — Да ладно тебе. Наш Лео ещё ребёнок.              Переключившись на меня, Марион достаёт из прикроватной тумбочки крема для лица и рук, у каждого запах миндаля. Супруга сама натирает меня кремами, а после и молочком для тела. Массажные действия успокаивают и склоняют в сон.              — Давай-ка ты пока поспишь, а я присмотрю за ними? — Видимо, Марион тоже замечает это. Иначе зачем ей предлагать такое?              — Не могу. У меня собеседование сегодня в три дня.              — Куда и на кого?              — В музыкальное училище. Раз уж музыкантом стать не судьба, то хоть детишек обучу. Подал на учителя фортепиано и гитары, а там на кого возьмут.              — Почему раньше не сказал? Я бы была к тебе снисходительнее, сдержала бы себя в руках.              — Я тоже этого хотел, — честно признаюсь, поглаживая супругу по щеке. — Не волнуйся, я восстановлюсь.              — Хорошо… — сказав это, Марион о чём-то задумывается, улыбаясь так, как будто задумала пакость. — Хей, Лука, получается, у тебя будет особая рабочая форма?              — Нет, просто официальный стиль. А что?              — Теперь хочу трахнуть тебя в облике учителя.              — Может, мне ещё медбратом нарядиться? — язвлю, убирая руку с её лица.              — Попробуем после учителя?              — Идиотка… — обзываю не для того, чтобы обидеть, а чтобы прекратить этот разговор.              И это выходит. Она заканчивает с кремами и убирает их обратно. И Марион уже подходит к двери, почти открывает её, но останавливается. Зачем-то поворачивается ко мне, смотря на меня щенячьими глазками. Понятия не имею, что она хочет сказать, но если речь снова зайдёт про костюмы для ролевой игры, то я запущу в неё подушку.              — Лука… — начинает она, почти шепча.              — Что?              — Нет… Ничего… — Марион передумывает, снова отворачивается к двери. — Отдыхай.              — Угу.              Супруга выходит и дверь закрывается, оставляя в спальне меня одного. Мне едва слышны детский смех и как Марион отчитывает детей за конфеты перед завтраком. Невольно начинаю улыбаться, всё же засыпая.                     PovМарион              Лео уже в седьмом классе, а потому скоро должен прийти результат по проверке их вторичного пола. И я совсем не ожидала того, что наш львёнок будет плакать из-за этого. Держа листок с результатом, вчитываюсь в строчку «омега», пока Лука обнимает Лео, прося у него прощения.              — Так… что в этом такого плохого?              — Омеги… К нам относятся совсем иначе. В нас видят домашних людей, тех, кто будет сидеть с детьми и воспитывать их, кто содержит дом в чистоте и готовит еду. Но это не так! Омеги годны не только на это!              — Из-за течки?              — Именно.              — Значит, надо подобрать нашему львёнку подавители. Разве это не решит проблему?              — Лишь частично. Ты даже не представляешь, какими злыми могут быть дети.              — Не представляю. Поэтому просто схожу и куплю подавители для Лео. Хорошо?              — Да… Давай начнём с этого. — Лука всё же соглашается со мной, снова успокаивая нашего львёнка.                            Вечером заказала лекарства и уже сегодня утром забираю их. Целый пакет Лео не вручаю, ему это ни к чему. Просто укладываю в отдельный мешочек то, что ему может сейчас пригодиться, что может подействовать быстро.              — Прими две таблетки сразу же, как почувствуешь себя по-другому, и не спорь. Это поможет тебе быть «бетой» для окружающих. А когда захочешь, тогда и признаешься перед обществом в том, кто ты. Мне всё равно на это, так что ты волен сам выбирать, кому и почему рассказывать.              — Мам… Спасибо… — Маленький тут же обнимает меня, тихо плача.              Лука ещё спит, поэтому мы и не должны его разбудить. Теперь я успокаиваю его, обнимая и укачивая.                     

***

                    Второй раз Лео плачет совсем скоро, в ноябре. Я как раз заканчивала фотографировать одну из моделей, когда мне позвонил директор школы, в которой учится наш Лео. Телефон выпадает из рук, когда он заканчивает свою речь, чем и пугаю модель.              — Всё хорошо? — спрашивает девушка, накидывая на себя простынь.              — Давай закончим в следующий раз?              — Ладно… Раз так срочно…              Не предлагаю в этот раз проводить модель до остановки. Мне некогда. Да и девушка не так уж и против, вроде как даже понимает.              В школу несусь на всех парах, игнорируя и красный свет, и пешеходов. «У вашего сына течка началась. Лео почти изнасиловали», — так и крутится в моей голове. О том, что это сделал Дерек, даже уточнять не нужно, и так понятно. Больше некому.              Из машины выбегаю, словно ошпаренная. В дверях ловлю запыхавшегося Луку. Всё его тело пробивает крупная дрожь, а я не знаю, что мне делать. Пока только и могу, что вести его под руку к медкабинету. Но зайти туда не получается так просто. Дерек сидит на жёсткой скамье, что стоит в школьном коридоре. Пропускаю Луку мимо, тогда как сама прожигаю Дерека взглядом.              — Он ещё ребёнок.              — У него течка. Ничего не мог с собой поделать. А когда оттащили… Он так смотрел на меня… Как будто я не его друг, не его истинный, а непонятно кто… Как будто чужой…              — Теперь ты для него насильник, а не друг или истинный. Вот почему я просила подождать.              На мои слова Дерек склоняет голову, а я иду в медкабинет. Две медсестры мирно сидят за столом, тогда как Лука места себе не находит, сидя на полу перед постелью. Наш Лео же лежит под одеялом, всё ещё плача. Даже к Луке не вылезает.              — Какого чёрта нашему сыну всё ещё не оказана должная помощь?              — Так ему только руки покусали. В остальном не тронули. Проникновения не было. Вам не о чём беспокоиться, — тараторит одна из них.              — Не о чем беспокоиться? НЕ О ЧЁМ БЕСПОКОИТЬСЯ? — срываюсь на крик, пугая Лео ещё сильнее.              — Марион, прошу, не надо, — просит Лука, повернувшись ко мне. — Давай просто заберём Лео домой?              Молча соглашаюсь с ним. Лео всё же выползает из-под одеяла, но ни на кого из нас не смотрит. Так как одеяло не можем забрать с собой, укутываю нашего львёнка в свою кожаную куртку, лицо же его укладываю на своё плечо. Так он не увидит Дерека, который всё ещё сидит на скамейке, ожидая нас. Лёгкой дымкой отталкиваю его, чтобы тот даже не смел подойти к нам сейчас. Луку же придерживаю за руку, чтобы не отставал.              До машины идём быстрым шагом, но мне хватает всех этих взглядов детей, что смотрят с насмешкой и осуждением. И что же это получается, омеги каждый день терпят такое? И мои Лука с Лео тоже? А я? Я тоже смотрела так на Луку, когда насиловала его? Неужели он чувствовал от меня точно такой же взгляд? И как он только всё это выдерживал? А теперь ещё и Лео…              — Скоро будем дома, львёнок. Совсем скоро, — приговаривает Лука, пристёгивая Лео ремнём безопасности.              — Ты тоже пристегнись.              Только сейчас вижу криво перебинтованные руки Лео, что до сих пор обильно кровоточат. Сейчас я готова разорваться, выпустив дым не только в машине, не только на всю улицу, а как минимум на весь чёртов город вместе с морским кусочком. Но не могу. Лука молча просит, смотря в мои глаза. Он и сам готов реветь в голос, но держится. Ради Лео.              До квартиры доезжаем так же быстро, как до этого я приехала в школу. В детскую не отношу, укладываю нашего Лео на нашу с Лукой постель. Бинты тут же разматываю, ужасаясь тому, как глубоко Дерек прокусил и даже откусил. Указательный палец левой руки и вовсе на одной косточке держится, тогда как остатки верхней фаланги вот-вот соскользнёт. С остальным получше, но лишь на фоне указательного пальца. Кожа прокусана до крови, края неровные, как если бы альфа хотел поставить метку, а омега сопротивлялся. Наш маленький не хотел этого так… Уверена, он и не понял ничего, и знатно испугался, а потом всё, что он успел прочувствовать, — боль. Безумная боль.              И как тут не беспокоиться? Да тут зашивать нужно было, в операционную сразу везти, а теперь я даже не знаю, нужно ли делать это или уже поздно. Да и Лео никак не реагирует, когда трогаю обглоданный палец, в отличие от других частей его тела. Прикосновения к ранкам — плачущий стон и всхлипы, прикосновение к косточке — только тело дрожит, не переставая.              — Давай-ка я обработаю их нормально, как полагается. Лука, поставь пока чайник. — Знаю, что Лука будет против того, что хочу сейчас сделать, а потому и отгоняю его на кухню.              — Но…              — Поставь чайник, — повторяю, но уже строже.              Больше Лука не спорит. Молча уходит на кухню. Я же подбираю дымкой спрятанную коробку под кроватью. Я каждый год обновляю бутыли с целительным содержанием, а потому всё свежее. Естественно, Лео впервые видит мою дымку и силу, а потому и пугается. Но я быстро выливаю содержимое на собственные руки и тут же хватаюсь за руки сына. Читая заклинание, вижу, как Лео готов в обморок упасть, но не делает этого. Всё разглядывает и разглядывает с испугом и интересом. Наверное, это то, что люди зовут шоковым состоянием. Либо он сейчас как и Лука когда-то, просто не осознаёт реальность происходящего.              — Я поставил чайн… Марион, какого… — Не даю ему договорить, прикрыв рот лёгкой дымкой.              — Врачи уже навряд ли помогут. Понимаешь? Дерек, он… Он не просто прокусил… — Думаю, я и Лео пугаю, пока кричу, а потому стараюсь уменьшить громкость собственного голоса. — Мы ведь не хотим, чтобы Лео остался без пальцев, верно? Верно. Ему ещё на скрипке играть и играть. Так что присядь рядом и не ворчи.              — Но ведь мы… О боже… Ну почему всё так?.. — Лука паникует, а я пока не могу отвлечься, чтобы успокоить его.              — Я не знаю. Но я хочу хоть как-то это исправить.              — Что происходит? — наконец-то заговаривает Лео.              — Лео… — Лука тут же кидается к нашему сыну, обнимая его. — Солнышко… Львёнок…              — Мам… кто ты? — На удивление, Лео реагирует куда спокойнее, чем Лука, когда попал в Эребсию. Впрочем, у них и ситуация разная.              — Давай сначала закончу с твоими руками, а потом мы поговорим? Я расскажу всё, что захочешь знать. — Говорю как можно спокойнее, чтобы не пугать сына ещё сильнее.              — Ладно…              Лео кивает головой, пока Лука продолжает цепляться за него. А я просто продолжаю лечить.                            Пару дней проходит, прежде чем Лео начинает нормально двигать пальцами и его первая течка проходит. И мы с Лукой решаемся всё рассказать. Лео молча всё слушает, опустив голову вниз. Лука же дёргается в самом начале, когда я говорю о причине присутствия Луки в Эребсии. Моему супругу неприятно слушать про Влада. Весь остальной рассказ он сидит куда спокойнее, больше не дрожит. Единственное, о чём я умалчиваю — договор между Лукой и Дереком. Об этом Лука сам волен рассказывать или нет.              Когда же я заканчиваю, Лука просто тяжело вздыхает. Лео молча сидит, так и не сдвинувшись с места. Так и сидит какое-то время, пока Лука не поднимает его голову, ведь наш сын начал что-то шептать.              — Значит, если бы не я, то вы бы… Вы бы не строили из себя образцовую семью… Не терпели бы друг друга…              Возможно, Лео просто не так всё понял, либо это и правда так ужасно выглядит со стороны. Наш сын хватается за голову, всё ещё осознавая сказанное. Вижу, он не готов мириться с такими новостями.              — Всё немножечко иначе и куда сложнее, — пытается объясниться Лука, но Лео лишь поднимает голову.              — Что может быть сложного, пап? — недоумевает наш сын. — Это было похищение с целью изнасилования! Какого чёрта?              — Лео… — пытаюсь и я успокоить его, ведь Лео впервые орёт на Луку. Он вообще впервые орёт на кого-то.              — Заткнись! — теперь Лео орёт и на меня, всё же встав с дивана, как ужаленный. — Почему ты вообще решила сделать это с папой? Что он тебе такого ужасного сделал, что ты решилась на это? Или ты решила, что раз он омега, то с ним можно делать всё, что душе угодно?              — Лука ничего мне не сделал. Я просто хотела отомстить через него Владу.              — Хотела? Как будто ты этого сейчас не делаешь! Используешь папу, чтобы позлить этого ненормального! Он ведь сейчас не может быть с папой! Вместо него — ты его старшая супруга! Так какого… — Лео выдохся, но ему ещё есть, что сказать. — Ты вообще о папе думала?.. Хотя бы раз…              — Именно поэтому и не отпускаю к Владу! Он бы его давно высушил!              — Лео, Марион права. — Лука вступается за меня, усаживая Лео обратно на диван. — Я и сам не хочу к Владу. Понимаешь?              — А изнасилование? Разве ты хотел этого?              — Нет… Этого не хотел… — Понимаю, что Лука этого не хотел. Понимаю, что хотела сделать ему как можно больнее. Теперь же корю себя за это. Я поступила с ним точно так же, как и Влад с ней… Но подумать только. Я давно не вспоминала свою первую любовь… Лука и Лео полностью заняли все мои мысли. — Но что я мог сделать? Марион сильнее, а у меня началась течка… Но я не жалею о том, что родил тебя.              — Тогда зачем ты остался?              — Сначала ради тебя… Потом… Я и сам не знаю… — Лука замолкает, явно что-то обдумывая. — Запутался в своих чувствах…              — Что? — удивляется не только наш сынишка, но и я тоже. Как понимать слова Луки?              — Марион многое для нас сделала. Она взяла ответственность за содеянное.              — И ты вот так смирился с тем, что живёшь супружеской жизнью с той, кто тебя изнасиловал?              — ПРЕКРАТИ! — Лука первый не выдерживает и впервые в жизни кричит на нашего сына. — Да, сначала я ненавидел её. Но сейчас… Сейчас всё по-другому…              Признание… Это ведь можно назвать признанием? Или нет? Лука сказал, что он просто запутался. Вот ведь… Всё-таки хорошо, что я не призналась ему тогда. Моё признание только сильнее бы всё запутало, а я так не хочу. Если Лука и полюбил меня, то пусть сам осознает это, без давления с моей стороны.              — Значит, и Дерек тоже из той… Как её…              — Эребсии. Он заправляет ею, — отвечаю за Луку. Ему и так тяжело.              А вот Лео расстраивается куда сильнее, чем я предполагала. Хоть он уже и не истерит, но всё равно не спокоен. Лука пробует утихомирить Лео, но наш маленький лишь отталкивает его.              — Теперь понятно, почему он набросился… Что тут, что там… К омегам одинаковое отношение… Как к вещи… А насилие в порядке вещей…              — Нет, Лео. Марион…              — Хватит, пап… Хватит… — Лео снова встаёт с дивана, уходя в сторону спален. — Я хочу побыть один…              Ни я, ни Лука не останавливаем его. Присаживаюсь на диван, где только что сидел наш сын. Только теперь я обнимаю супруга, стараясь успокоить. Но этого мало. Луке нужно что-то большее, чем мои объятья.              — Вот поэтому я и хотел скрыть от него всё это. Он не готов к такому… Он слишком маленький…              — Теперь и я понимаю это. Если бы я только была внимательнее к вам, этого бы не случилось.              — Не вини себя… Ты делала всё, что могла… Выполняла любую мою глупую просьбу… А я… А я только и делал, что устраивал истерики…              — Ничего… Ничего… Ты имеешь право на все истерики, которые устраивал…              Лука хочет что-то ответить, да только из детской слышится крик нашего Лео. Естественно, я срываюсь с места, а Луку окружаю защитным дымом. Взлетаю в детскую, и вижу, как Дерек, более не ребёнок, а взрослый парень, удерживает Леона, прижав его к стене. У маленького уже и ноги подкосились, а он всё давит на него, до боли сжимая так и не зажившие раны.              — ОТПУСТИ ЕГО! — тут же кричу, вырывая своего сына из лап Зверя.              — ОН МОЙ! — тут же кричит Дерек, распуская свои чёрные нити по всей детской.              Вырвав Лео из его лап, тут же кидаю его к Луке. Дымкой подхватив их двоих, вытаскиваю их прочь из подъезда, наплевав на то, что могут подумать соседи. Главное — защитить Лео и Луку! Сама не осознаю, когда нащупываю баночку с порошком невидимости. Сначала проглатываю сама, а после несусь с ним к Луке и Лео.              Не с первого раза, но я высыпаю небольшое количество в их рты. Сейчас, когда мы скрыты ото всех, Дерек не может нас найти, а потому и рыщет по округе, доводя до ужаса всех вокруг. Уверена, после сегодняшнего дня об этом маленьком городке никто и не вспомнит, как и о его мёртвых жителях. Но мне всё равно.              Несмотря на то, что Дерек разрушает дома вокруг, я вывожу свою семью подальше, выше к небу. Назад стараюсь не поворачивать голову, мне хватает испуганного лица Лео, что смотрит прямо в глаза Зверя. Дерек не поскупился, вырастает в свой максимальный рост. Гигантские пальцы почти достигают нас, но я ускоряюсь, долетая до падающей многоэтажки с людьми. Пыль тут же поднимается, затрудняя наше дыхание. Маски, сделанные наспех из дыма, не помогают, всё-таки нужны специальные, а не это.              Достигая высоты птичьего полёта, всё же поворачиваюсь назад. Дерек, словно Годзилла, идёт напролом, разрушая всё на своём пути. Людские крики слышны даже тут, далеко и над морем. Люди, что ближе к берегу, уже сражаются за места на лодках и яхтах. Военные же только сейчас подступают, стреляя из истребителей.              Лука хочет что-то сказать, но я закрываю ему рот. Головой же показываю, что пока нельзя. У этого Зверя слух лучше, чем у охотничьего пса. Особенно сейчас.                     

***

                    Мне не привыкать к походам и долгому плаванию, как и к воровству чужой одежды дабы слиться с людьми или же согреться. Родители часто брали меня в плавание, пока изучали людей, которые восстанавливали свою цивилизацию с чистого листа. И условия были куда хуже тех, в которых мы живём сейчас. До ближайшего города, в котором есть сильные охотники, ещё день ходьбы. На моей дымке быстрее, но только пока мы в лесу.              Мы вынуждены выйти к главной дороге. Уверена, они оба хотят пить и есть, хоть и молчат об этом. Наконец достигнув придорожной заправки, тормозим. Напротив мусорки нахожу пакет, почти чистый. Едва видимой дымкой протаскиваю его в магазин вместе с редкими прохожими. Пока удачно подвернувшиеся люди закупаются, стараюсь набрать в пакет как можно больше простой воды и чем можно не только перекусить, но и нормально поесть.              Так же, как и до этого, выношу пакет, сделав так, как будто это пакет вышедших покупателей. Лишь после того, как те подходят к своей машине, выдираю его, словно это просто прицепившийся пакет, абсолютно пустой. Как только доношу до нас, сразу же вручаю в руки Луки. Только бутылочку с водой вытаскиваю, отдаю её Лео. Маленький жадно хватается, проливая мимо рта почти половину.              — Давайте вернёмся к той поляне и нормально поедим? Да и передохнуть никому не помешает.              — Да… Давай… — Лука соглашается со мной, пока Лео допивает воду из бутылки.              Поляна, про которую я говорю, находится в десяти минутах от главной дороги. На дымке долетаем быстрее. Она небольшая, большая часть скрыта кронами высоких деревьев. Была бы ещё листва, а не эта осенняя серость и слякоть.              Благодаря украденным спичкам, разжигаю небольшой костёр. Из дымки делаю подобие небольшого котла. Огонь обжигает, но я терплю. Мои должны поесть. Вскипятив воду, вываливаю сразу и макароны, и сосиски. У Лео уже глаза горят голодным блеском, а слюни готовы потечь из полуоткрытого рта.              — Скоро приготовится, — говорит Лука, поправляя украденную куртку на Лео.              — Мам, а тебе разве не больно? — впервые за эти дни заговаривает Лео со мной.              — Всё нормально.              Благодаря тому, что всё быстрого приготовления, быстро заканчиваю. Готовую еду раскладываю по одноразовым тарелкам, пока вода разливается в такие же одноразовые стаканчики. Лука ещё дует, прежде чем начать есть, а вот Лео торопится, отчего и обжигает потрескавшиеся губы.              — Не торопись. Еда никуда не убежит, — тут же подрывается Лука, утирая мокрый след с губ нашего мальчика. — Вот, я уже подул. Кушай.              Несмотря на то, что Лука сам предлагает, Лео отказывается и снова утыкается в свою порцию. И мы с Лукой продолжаем есть. Даже я, обычно не замечающая сильного голода, впервые за долгие столетия так сильно проголодалась.                     

***

                    До города доходим полностью уставшие. Охотники находятся быстро, ведь они круглосуточно патрулируют улицы. Уверена, они усилили надзор над городом сразу же, как услышали про нападение в одном из соседних городов. Выследив патруль, направляю их к Луке и Лео.              Я оставила их в парке, чтобы им не навредили, а одному из патрульных кинула записку о том, что им нужна помощь. Понимаю, что неправильно уходить вот так, по-английски, но и сделать ничего не могу. Они должны выжить.              Из-за деревьев наблюдаю, как к ним подходят охотники. Лука просит подождать немного, ведь я должна подойти. Но его уводят в машину, а следом усаживают и Лео. Знаю, что там их усыпят, но зато они будут в безопасности. Так будет лучше. Для них. А то, что я не могу остановить собственные слёзы — пустяк. Я переживу это.              — Стой на месте, — слышу за своей спиной вслед за щелчком пистолета. — Это ты привела нас к ним?              — И что, если я? — медленно поворачиваюсь к охотнику, утерев свои слёзы. Его удивляет то, что такая, как я, плачу, но пистолет не отпускает.              — Причина? — спрашивает он, подходя ближе.              — Истинный моего сына — тот ещё Зверь. Я одна не справлюсь. А вы — можете. Вы столько лет боретесь против нас и до сих пор живы. Люди Лиля, как и их потомки, действительно удивительны.              — И ты вот так просто отпускаешь их?              — Серьёзно думаешь, что это так просто сделать?              — Нет. Но я должен был убедиться в этом. — Парень всё же опускает пистолет, убирая его куда-то назад. — Альберт. Альберт Скотт Холл. У меня внебрачный сын того же возраста, что и твой, так что понимаю, как тяжело отказаться от семьи ради их безопасности.              — Даже не знаю, мне радоваться или пожалеть тебя.              — Ничего не делай. Просто иди. У тебя, наверняка, будут проблемы с Дереком. Ты же в курсе, что он сделал с горо…              — Да… Мы как раз оттуда бежали.              — Стоп. Так истинный твоего сына… это он?              — Именно. И я бы хотела стереть его память. Хотя бы частично. Лео не должен помнить ни о чём из этого.              Не думаю, что на мою просьбу дадут положительный ответ, но продолжаю цепляться за возможность увидеться с ними ещё хотя бы раз. По-другому не получится. Я не могу позволить им снова спать под открытым небом, а порошок ещё не настоялся, чтобы его использовать прямо сейчас. Минимум к сегодняшнему вечеру настоится, и то — эффект будет слабым. Маленький всплеск эмоций — и тут же придёт частичка воспоминаний.              — Приходи завтра вечером сюда же. Я провожу.              — Разве это не противоречит вашим правилам?              — Противоречит. Но кто сказал, что я делаю это просто так?              — И чего ты хочешь?              — Чтобы после ты не появлялась здесь. Луке и Лео будет хорошо здесь. Но без тебя.              — Хорошо… Я уеду сразу же, как буду уверена в их безопасности. Не волнуйся, на вашу территорию не зайду. Смотреть буду издалека.              — Хорошо… Только не попадись. Не все тут такие же… понимающие.              — Не попадусь.              На этом наше знакомство с Альбертом окончено. Он уходит к своим, говоря, что тут чисто, а я ухожу, чтобы не попасться, если вдруг начнут перепроверять.                     

***

                    Альберт, как и обещал, ведёт Луку с Лео ко мне. Этот парк — один большой лабиринт, и я уверена, Лука бы заблудился, если бы не провожающий. Когда же они доходят до меня, полностью скрытой деревьями и кустами, мои львята тут же срываются на бег. Тут же обнимаем друг друга, падая на колени.              — Вы в порядке? — первое, что спрашиваю у них.              — Да. В полном, — отвечает Лука, сжимая свои руки на моей спине.              — Никто не обижает?              — Нет. Нас поселили к одинокой омеге в возрасте. Из соседей на этаже только Альберт.              — Это хорошо. Хорошо…              — Не уходи… — начинает хныкать Лео.              — Лео… Посмотри на меня. — Разорвав наши объятия, обхватываю лицо Лео, чтобы он смотрел прямо на меня заплаканными глазами. — Я должна уйти.              — Если это из-за моих слов, то прости… Я не хотел тебя обидеть… Я люблю тебя… И папа любит… Я не буду больше ругать тебя за то, что ты делала в прошлом… Только не уходи…              Мне больно слушать такое от родной кровиночки. И Луке тоже. Не знаю, как правильно погладить сына, чтобы он перестал плакать. Ни поглаживания по спине, ни по плечам, ни по лицу, утирая горькие слёзы, не помогают Лео успокоиться.              — Львёнок… Я тоже люблю вас… Сильнее всех и всего на свете… — И пока Лука стоит рядышком, я кидаю немного порошка в лицо сына. Снова обнимаю, прижимаясь губами к правому уху сына. — Забудь о том, что Дерек проник в твою комнату. Забудь о том, что Дерек разрушил город, в котором ты жил. Вместо этого помни о том, что твоя мать тебя не любила, запомни то, что твои родители развелись после того, как мать встала на сторону того, кто тебя обидел. Были суды, которые ты и Лука проиграл, ведь отец Дерека заплатил всем, кому только можно было. Именно поэтому, не видя поддержку со стороны своего альфы, вы сбежали в другой город. Вас приютила прекрасная женщина в возрасте, к которой ты постепенно будешь относиться как к бабушке. Именно поэтому у тебя и не будет нужды вспоминать о том, что было до переезда. Не вспоминай…              Заканчиваю, и Лео расслабляется в моих руках, и я сильнее прижимаю его к себе. Снова плачу, но замечаю это только после того, как намокает клетчатая рубашка сына. Лука только сейчас присаживается на колени, чтобы быть с нами на одном уровне.              — Зачем ты так?              — Наш Лео достоин лучшего. Ты так не думаешь?              — Да, но…              — Эти воспоминания будут тянуть его назад. А забыв об этом, он сможет двигаться дальше. Сможет жить, как обычный человек. Да, на это уйдут года, но он снова станет простым человеком, не обременённый такими воспоминаниями.              Альберт подходит к нам, подставляя свою спину. На неё и укладываю спящего Лео. Сейчас память нашего сына перестраивается, и во сне он видит то, что будет помнить в итоге. На это могут уйти часы, а то и сутки, так что я не беспокоюсь о том, что мы разбудим нашего Лео. Охотник аккуратно поднимается на ноги и отходит чуть в сторону, пробурчав о том, что у нас пара минут на прощание.              — Я… Всё равно не понимаю… — шепчет Лука, цепляясь за меня.              — Просто поверь мне… — Теперь я обнимаю Луку, но уже без желания стирать его память. Лука должен помнить о реальной опасности, которую несёт с собой Дерек. А ведь если бы не я, если бы не помогла ему тогда, то всего этого бы и не было бы. Да и Луку втянула в это тоже я… Именно поэтому мне и разбираться со всем этим дерьмом. Не им. — Так будет лучше…              — А ты? Разве тебе не больно? — Плечом чувствую, что Лука тоже плачет, ничуть не меньше меня.              — Больно. Ведь я правда люблю вас больше всего на свете. Леона — как своего ребёнка, тебя — как своего партнёра, как своего супруга, как свою пару… как человека… Даже истинные так не любят, как я тебя…              — Марион, я… — Не даю ему договорить, прерываю слова поцелуем.              Не думаю, что Лука готов ответить на мои чувства. Я столько неприятностей внесла в его жизнь. А сейчас, когда мы находимся под стрессом, он может окончательно запутаться. Но и не признаться я уже не могу. Хочу, чтобы он знал это. Хочу, чтобы он не считал нашу семейную жизнь ошибкой. Хочу, чтобы он понимал, всё, что я делала после встречи с ним, — ради него и Лео, и только ради них.              — Я не буду стирать тебе память. Я не могу быть постоянно рядом с тобой, но я могу прийти, если будет острая необходимость. — Протягиваю в его руки дудочку в виде птицы ронжи*. — Подуй в неё в самый опасный момент, когда охотники не смогут помочь вам, когда не смогут защитить. А тут — немного денег вам на жизнь и институт Лео. Никогда бы не подумала, что отдам это вот так…              — Марион… — тихо произносит Лука, беря банковскую карту дрожащими руками.              — Мне пора. — Встаю с земли сама и помогаю встать Луке. — Дерек наверняка идёт следом, так что надо сбить его с пути.              — Разве это не опасно?              — Я быстро лечу, так что не догонит. Быстрые ноги волка кормят, верно? — пробую пошутить, чтобы Лука хоть немного успокоился, но он бьёт меня по плечу.              — Я серьёзно, Марион! Ты же всё ещё остаёшься в опасности!              — Самое страшное, что он может сделать, так это вернуть меня в Эребсию, так что не переживай. Иначе и тебе память подправлю.              — Нет… Не нужно…              — Вот и отлично.              Снова целую Луку, словно я и правда могу больше не увидеть ни любимого, ни сына. Поцелуй разрываю неохотно. Понимаю, что надо. Исчезаю резко, наверное, даже слишком. Просто понимаю, что по-другому не оторвусь от Луки и Лео. Бегу прочь, обратно в лес, ведь оттуда я смогу убежать, если вдруг Дерек догонит раньше времени.                     

***

                    Почти неделю наблюдаю за тем, как Лука и Лео живут новой жизнью. Конечно же, Лео подавлен, ведь теперь я для него, как и Дерек, худший кошмар в его жизни. Лука же каждый вечер берёт в руки дудку, крутя её в разные стороны. Он хочет подуть, хочет позвать меня, но сдерживается. И каждый раз крепко сжимает в руках, наклоняется корпусом немного вниз и начинает плакать, а когда не может сдержать голос, закусывает кулак.              Я благодарна Мей за то, что та выделила им две разные комнаты. Да и теперь у Луки есть деньги, которые он может потратить. Благо банк согласился перевести все мои сбережения на одну единую карту на иное имя. Хоть и при помощи охотников, но зато быстро, и у моих рыжиков теперь нет финансовой проблемы, как это было на прошлой неделе.              Видя, что у них всё более-менее нормально, решаюсь уйти с концами. Из тени делаю ножки Лео и Луки, с теми же следами от обуви, и отправляюсь в путь, успокаивая себя тем, что так будет лучше и безопаснее для них.