Трубачевская

      Суббота прошла в молчании.       Саша убирала квартиру, выплескивая стресс в оттирание кухонных шкафчиков. Между подходами споласкивания тряпки она проверяла телефон на наличие уведомлений. Экран предлагал только заказать продукты со скидкой. Саша злобно смахивала эти сообщения.       Рената пролежала в постели до обеда, листая ленту инстаграма. Чужие дети, что радостно крутят педали велосипеда в первый раз, раздражали её своей беззаботностью. Красивые девушки с подкаченным телом не возбуждали интереса, даже щеночки, и те, не радовали. В комнате стало совсем светло, женщина лениво скинула одеяло и недовольно встала с кровати.       Саша злилась. На кофе, который убежал на свежевымытую плиту, на задержку зарплаты, на Диму, который позвонил и спросил, как она. Она злилась на Ренату и на себя. Неужели нельзя уже написать хоть слово?       Рената злилась. Но особой злостью, разочарованно. Будто бы поставила все деньги на выигрыш белых, а ладья матовала на сороковом ходу. Если на шахматы вообще ставят деньги.       Саша торговалась, ну вот сейчас, к пяти часам женщина позвонит. Или к шести. В голову лезли мысли «А что, если?». А что было бы, будь она внимательнее к своим вещам? Осторожнее? Не случилось бы этой ситуации и этих одиноких выходных.       Рената не могла найти точку в прошлом, где могла бы повлиять на эту гадкую историю. Может, стоило довести дело до ума еще в прошлом году, когда на столе обнаружился рисунок? Или, когда в сети обновлялась новыми главами эротическая проза десятиклассницы?       Саша затихла ближе к ночи. Квартира сияла. Она даже не готовила ужин, чтобы не пачкать посуды. Хотелось бы и себя изнутри белизной выскрести. Горечь залегла в её сведенных бровях. Чем бы она не занимала руки, мысленно она жила своей потерей. Пугала неизвестность. Неужели это всё? Доверилась, полюбила, сама же допустила ошибку, оттолкнула по незнанию. Ей надо извиниться, но не может. Молчание математички красноречиво стопорит её.       Рената и не пыталась навести порядок ни в доме, ни в голове. Сердце тянуло болью, голова раскалывалась от переизбытка экранного времени за день.       Воскресенье прошло в молчании.       Утром Саша дала себе волю – расплакалась. Легче не стало. Она любила и тосковала, мучилась сожалениями и паниковала от неясной картины будущего без Ренаты. До ночи она занималась чепухой: пыталась читать русскую классику, грустно мастурбировала на гетеро-порно, готовила кастрюлю супа, чтобы на первой же ложке понять, что нещадно пересолила.       Рената встала рано, оделась впопыхах и поспешила на автобус. Единственное, что могло поднять её с кровати – желание потискать Марли. В любом состоянии. Её день был посвящен собаке. Как только в голове возникал голос Саши, она сжимала зубы до боли и заставляла себя вспоминать и называть то химические элементы, то города Золотого кольца. Где-то после титана на третьем круге она сдалась. Саша была часто, Саша была везде. С возрастом любовные переживания вовсе не меркнут на фоне быта, наоборот, после долгого отсутствия партнера, разлука ощущается острее. Марли клала голову ей на колени и заглядывала в глаза.

***

      В понедельник, в опустевшей школе царила суматоха. Близился общешкольный педсовет, с выступлениями и новостями. Необычная для Петербурга жара вынуждала открывать окна и двери, по коридору кружились снежные комки тополя.       -Добрый день, - Саша здоровалась со встречными коллегами, поднимаясь на свой этаж. Она боялась встретиться с Ренатой, будучи неготовой. А она и была не готова, прятала глаза, считая ступени. Что сказать при встрече? – Твою мать! – выругалась она, практически столкнувшись лбом с той, о ком думала секунду назад. Рената рефлекторно отшагнула назад, прижимая папки к груди. Её холодный взгляд полоснул по Саше. Молча она продолжила свой путь.       Саша возвела глаза к потолку, успокаивая сердце. В кабинете было тихо, она плюхнулась в кресло и открыла ноутбук.       Педсовет длился нескончаемых два часа. Под конец заседания, выступающие уже тараторили, обещая скинуть материалы тем, кто в них заинтересован. Покашливающий директор, только вышедший с больничного, давал наставления команде, занятой ЕГЭ. Саша посматривала на Елизавету Дмитриевну, сидевшую, как и всегда, с лицом стервы. Ренаты в первых рядах не оказалось, а оборачиваться назад она не рисковала.       Рената сидела с Татьяной Викторовной на самом последнем ряду кресел в актовом зале.       -Поговорили? – шепотом кашлянула англичанка.       -Нет, - Рената качнула головой, - ни словечка с пятницы. Наверное, она ждала, что я напишу.       -Или давала тебе время остыть.       -Ты за неё, что ли? – женщина постукивала пальцами по блокноту.       -Я за тебя. И за неё. Ну да, прое… Пропустила она момент с телефоном. Но не из злых побуждений, Ната.       -Тсс! – учительница начальной школы повернулась к ним. Рената и Татьяна замолкли на время.       -Мне придется уволиться из-за неё.       -Не из-за неё, ты сама знаешь. Просто твоя гордость … - Татьяна не договорила, заметив, что их подслушивают. Она тяжело выдохнула и хлопнула себя по коленке.       -Да, спасибо, Лилия Валентиновна, за такой подробный отчет о работе кабинета психолога в этом году. На этой ноте предлагаю заседание считать закрытым. Не забудьте подписать ознакомление с новой техникой безопасности на выходе из зала! – последние слова завуча утонули в шуме обсуждений, цокота каблуков, звонивших телефонов.       Саша обернулась и увидела Ренату с Татьяной. Они тоже увидели Сашу. Зрительный контакт длился ощутимо долго. Наконец Саша двинулась к ним.       -Так, ну я откланиваюсь. Заходи пить чай к трем часам. – Татьяна стала грузно подниматься с места, оправляя прилипшее к бедрам платье. Саша поздоровалась с ней. – И вам не хворать.       -Идем ко мне в кабинет. – Вставая, сказала Рената. Саша кивнула, и, повинуясь, пошла за женщиной, как на казнь. Она чувствовала, что разговор будет как минимум в десять в десятой степени раз тяжелее, чем все «тяжелые» разговоры в её жизни. Она страшилась отвержения любви.       В кабинете Ренаты занавески парили в свободном полете, пока она не закрыла дверь. Со стен на них взирали портреты гениев.       -Я не знаю, с чего начать, - честно призналась Саша, приближаясь к рабочему столу женщины. Она села, повинуясь взгляду, за парту напротив. -То, как поступила Арина… - она вскинула брови, - шокирует.       -Она обвела тебя вокруг пальца как глупого ребенка. Тебе почти тридцать, блять, Саша! – Рената говорила медленно и злостно. – Хотела видеть меня злодейкой? Получай.       -Ты… - Саша подняла на неё глаза.       -Я просила тебя только об одном, и ты пообещала мне это здесь, в этой комнате. Ты пообещала быть осторожной. – Она провела дрожащей рукой по волосам. – Мне нравится здесь работать. Меня любят, хорошо платят, дорога от дома не такая долгая. Мне придется это оставить. Из-за чего?       -Не стоит тебе так скоро увольняться, ты форсируешь события.       -Саша, ты носишь розовые очки. Всё это должно было как-то так кончиться.       -Кончиться? – ей трудно было говорить. – Мы расстались?       Рената посмотрела темными влажными глазами в её сизые. Сглотнула, подбирая слова.       -Не стоило нам начинать, Саш.       -Забери свои слова обратно! – Саша всхлипнула. Невозможно было сидеть в двух метрах друг от друга и обмениваться такими фразами. Всё шло не так. Легкий тюль шуршал на ветру. – А как же Пушкин, как же кольцо?       -Просто, блять, прими это как данность! Ты разбиваешь мою жизнь, я не могу сейчас видеть тебя и твои страдания. Я не могу всё бросить, я хочу остаться здесь. А если я останусь, то нам с тобой нельзя общаться, нельзя пересекаться взглядами, потому что крашеная в бордовый идиотка строчит про нас фанфики! – она вспылила, хотелось повысить голос, но памятуя об ушах прослушки, благовременно сдержалась, переходя на пассивно-агрессивные нотки.       -Ну хочешь, я уйду? – Саша закусила губу, будто предложила что-то неприличное. – Только ты не уходи от меня.       Через открытые окна в кабинет попадали будничные шумы: далекий гул дороги, детский смех из расположенного поблизости сада, шарканье веника и переругивания дворника с завхозом. Женщины молчали. Саша мужественно держала в себе слезы, покраснев всем лицом и шеей. Рената смотрела на сложенные в замок пальцы.       -Прости меня. Я раскаиваюсь, что подставила тебя. – Сдавленно прошептала кудрявая женщина. – Пожалуйста. Я люблю тебя. – Она бросила полный отчаяния взгляд на коллегу. Рената ответила широко раскрытыми глазами, в которых плескалось желание сдаться. В ней боролись две личности: гордая, самодостаточная Рената и Рената любящая, с дырявым сердцем и простреленными легкими от недостатка нежных рук девушки напротив.       -Иди. – Выдавила из себя Рената. Саша согбенно поднялась из-за парты и развернулась по направлению к двери. – Куда ты? – Женщина вскочила. Саша обернулась, медленно соображая, что её поманили, а не выгнали.       Пять шагов. Рената неуверенно коснулась предплечий девушки, сжимая, спрашивая разрешения. Саша подалась вперед, отдаваясь объятьям, зарываясь носом за ухо женщины, втягивая её запах, целуя шею. Незаметно для неё щекам стало мокро, Рената принялась отирать их большими пальцами, удерживая лицо ладонями.       -Прости меня, я действительно злая. – Прошептала она искривленными в спазме губами, готовая тоже расплакаться.  Их взгляды встретились, полные раскаяния. Обе понимали, как больно сделали друг другу словами и молчанием. – Сашенька. Я тоже. – Ненужное сейчас стеснение зародилось в животе. – Люблю.       Портреты смотрели со стен. Кто осуждающе, кто с пониманием. Вечная проблема вечного человечества – любовь и гордость, обида и прощение. Чего только не наблюдали эти глаза за пыльными стеклышками. Но такое – видели впервые.