Я нашел тебя

Сегодня было довольно прохладно. Порывы ветра разбушевались до такой степени, что, казалось, ещё чуть-чуть, и они начнут ломать деревья. Микаса уже успела пожалеть о том, что не прихватила с собой зонт — на город вот-вот собиралась обрушиться гроза. На небе предвещающе грохотало, молнии сверкали со всех сторон, а небо так сильно насупилось и почернело, отчего сомнений в том, что погодное ненастье будет длиться весь этот вечер, а может даже и ночь, не оставалось. Ветер бил в лицо, трепал мамин старый бежевый плащ и путал длинные чёрные волосы девушки. На нос Микасы упала первая капля дождя. Она прищурилась, вытерла её рукавом, покрепче схватила ручки пакета и перешла на бег. Идти до магазина, который по совместительству являлся ей и домом, оставалось совсем немного: нужно было только перейти дорогу, свернуть за угол и пройти по прямой метров сто, но она всё равно боялась, что не успеет до того, как непогодица усилится. — Микаса! — окликнул её знакомый голос откуда-то из-за спины. Микаса остановилась, обернулась и слегка сдвинула брови. Иногда у неё складывалось впечатление, что Жан её преследует. С момента их расставания прошло чуть больше двух недель. Инициатором этого поступка была Микаса. Несмотря на то, что Жан свято клялся ей, что они являются соулмейтами и он услышал в её словах заложенную в его голове с самого рождения фразу, она не могла оставаться с ним в столь близких отношениях. Встречались они около месяца. За это время Микаса не позволяла ему зайти дальше совместных прогулок, похода в кино и свиданий в кафешках. На попытки приобнять её перед прощанием она реагировала сухо — она понимала, что не хочет этого. Аккерман ничего не чувствовала по отношению к Жану, а после того, как он попытался её поцеловать, она начала отстраняться от него ещё больше. Всё это давило на неё и подталкивало к тому, чтобы как можно скорее прервать эти отношения. Где-то в голове постоянно мелькала мысль, что их связь ни к чему хорошему не приведет, но Микаса отталкивала её и чего-то ждала. Она хотела узнать, какие ощущения испытает, когда услышит слова соулмейта, которые она уловила в своей голове после того, как впервые пошла в школу… Каково узнать, что перед тобой стоит твоя родственная душа? Именно это желание останавливало её до какого-то времени, но после того, как она поняла, что это бессмысленно, то опустила руки и разорвала отношения с Кирштайном. Даже если позже Аккерман и услышит эти слова, не сможет с ним находиться — ей кажется это неправильным, они слишком разные. Жан подбежал к Микасе и укрыл её под своим черным зонтом. Он широко улыбался и радовался их «случайной» встрече, а девушка в свою очередь не показывала никаких эмоций, только некая усталость томилась в её серых глазах. Глубоко внутри ей хотелось уйти ещё после того, как он её окликнул, но это было бы не только грубо, но и опрометчиво — он бы всё равно её догнал. — Привет! Давно не виделись, а почему ты без зонта? Погода наклёвывается зверская. С момента их последней встречи прошло три дня… Наконец-то Аккерман начала думать, что Жан от неё отстал, но, судя по всему, ошиблась. От осознания этого к груди подступило раздражение, которое накапливалось после каждой попытки Жана её вернуть. Всякому терпению приходит конец. Что-то ей подсказывало, что если он снова начнет затрагивать эту тему, она больше не сможет придерживаться своего знаменитого спокойствия. Повторять одно и то же надоело, да и есть ли смысл пытаться донести всё это до Жана снова, если после четвертого повтора так ничего и не изменилось? — Я была уверена, что успею вернуться в магазин до дождя. У меня перерыв, — ответила она и посмотрела на дорогу. Светофор показывал, что зелёный свет загорится через тридцать секунд. — Ты что-то хотел? Я тороплюсь. Продолжать разговор не хотелось, но, кажется, избежать этого не выйдет. Даже если Микаса возьмет и уйдет сейчас, разговор от этого никуда не денется: если Жан не попытается сегодня, значит попытается завтра. Конечно же, Жан и без того знал о перерыве и про то, что каждый раз в это время она ходит в один и тот же магазин, где покупает для себя продукты. На самом деле он ждал её за поворотом соседнего дома. Жан занервничал. Его щеки немного порозовели, а движения рук стали нервными и сконфуженными. — Давай я провожу тебя? — предложил он, опустив взгляд на быстро темнеющий от капель дождя асфальт. Признаться, Микасе мокнуть не хотелось, поэтому она согласилась. Они подошли к пешеходному переходу и начали дожидаться сигнала светофора. Жан словно чувствовал, что сегодняшний разговор снова ни к чему не приведет, но он просто не мог от него отступить. Хотелось попытаться снова. Когда он видел её последние несколько раз на улице, ему казалось, что она грустит. Он не знал, чем это вызвано, но догадка о том, что это произошло из-за их расставания, никак не покидала его голову. Каждый раз, когда он пытался с ней об этом заговорить она повторяла одно и тоже: «Я не думаю, что эти отношения к чему-то приведут». Ему казалось, что она рассталась с ним только из-за того, что не услышала от него «слов соулмейта». — Я знаю, к чему ты снова клонишь, Жан, — начала разговор она. — Зачем? Загорелся зеленый свет, и толпа пешеходов ринулась вперёд. Жан сжал свободную руку в кулак, пытаясь совладать со снова нахлынувшими эмоциями: злостью и растерянностью. Сколько бы раз он ни пытался вернуть всё назад, сколько бы он ни просил подождать ещё немного, Микаса оставалась непреклонной и, черт, как же ему это в ней нравилось! Жан солгал про то, что она его соулмейт, и про то, что он услышал из её уст ту самую заветную фразу, но он не мог совладать с собой. Его любовь (а он решил, что это была именно любовь) разрослась до таких размеров, что он не мог с ней совладать. После этого он решил для себя, что соулмейты — это глупость! Если он может чувствовать нечто подобное не к родственной душе, значит и она сможет. Нужно было только дать ей повод. За то время, что они провели вместе, Жану казалось, что между ними всё же что-то вспыхнуло. Он надеялся, что, почувствовав это, Микаса забудет про фразу, которую должна услышать, и останется с ним и без этой дурацкой связи, но ожидания не оправдались — она сообщила, что их отношения закончены. Иной раз ему хотелось устроить скандал, зарычать на неё, показать всем, чем только можно, то, что он не сдастся и не опустит руки до тех пор, пока она не вернется к нему и не поймет, что соулмейты — это всего лишь формальность! Но Кирштейн сдерживался. Всё это оставалось только в мечтах, потому что вряд ли после подобного поступка она бы снова подпустила его к себе. Он боялся. Они зашли за угол цветочного магазина и пошли по прямой. Жан всё это время молчал. Наконец Микаса остановилась и подняла на него выжидающий взгляд. — Я готов повторить ещё раз: я хочу, чтобы мы были вместе. — Я же уже сказала, что наши отношения… Внезапно у Жана слетели тормоза. Зонтик вывалился из его рук, упав на асфальт, после чего он вцепился в ворот её плаща. — Скажи, какое имеет значение соулмейт, тот человек, что тебе нравится или нет?! — закричал он. — Прохожие недовольно на них покосились. Какая-то женщина сделала им замечание, но они не обратили на него никакого внимания. — Неужели ты ко мне ничего не чувствуешь?! Ты же чувствуешь! Просто тебя останавливает то… — Жан сделал паузу, потому что понял, что чуть не проговорился, — то, что ты не услышала эту чертову фразу! Микасе стал крайне неприятен этот разговор. К горлу подступила накопившаяся желчь, которую сдерживать больше не было сил. Она с силой оттолкнула его от себя и встала боком. Глаза наполнились решимостью — пускай это закончится сегодня. Плевать, что это будет грубо. Может, это даже пойдет ему на пользу. — Я ничего к тебе не чувствую, Жан. Ты навыдумывал себе то, чего на самом деле нет. У Жана от тона Микасы и её слов защемило в сердце. Значит, страдает от расставания только он и на самом деле всё это время она была не грустной, а уставшей. Работа в кондитерском магазине её сильно утомляет… Он погрузил себя в мир иллюзий, которые потакали его желаниям… — Достаточно. Я не отвечу тебе взаимностью. Не лги хотя бы себе, Жан! — Микаса, ты не знаешь, о чём говоришь! Ты не знаешь, что я чувствую… — Когда ты встретишь свою настоящую родственную душу, ты поймешь, что я была права. Ты, скорее всего, обознался... — напоследок сказала она и быстрым уверенным шагом прошла мимо него вперёд. — Мне лучше знать, обознался я или нет! — крикнул Жан ей вдогонку. Дождь намочил её волосы. Микаса убрала с лица прилипшую прядь и заправила её за ухо. Всё же добраться до дома сухой не получилось. Оставалось надеяться, что Жан прекратит мучить себя и забудет желание остаться с ней. Она чувствовала, что поступает с ним несправедливо. «Как же он будет жить без своего соулмейта? Почему я не чувствую то же, что и он? А может быть дело в том, что я просто не способна любить? Интересно, такое вообще бывает? Бред какой-то…» — думала она, пока шла в сторону своего магазина. Плащ промок, дождь усилился, но больше её это не беспокоило. После их разговора в груди осел неприятный осадок. Настроение упало, желание что-либо сегодня делать — тоже, но, увы, работа в кондитерской и клиенты не могли ждать того момента, когда ей полегчает. Нужно было взять себя в руки. Жан, расстроенный и разочарованный, остался позади. Он схватил упавший зонт и, что-то раздраженно пробубнив себе под нос, пошел в противоположную сторону. Бывшая пара так и не заметила, что за этой ситуацией наблюдал один темноволосый парень из чёрной машины, который стоял всё это время в пробке. Их разговор буквально развязался у него под носом. Он вцепился в Микасу взглядом, пытаясь запомнить все детали её внешности. В голове эхом повторялись слова:

Когда ты встретишь свою родственную душу, ты поймешь, что я была права.

Он достал телефон из внутреннего кармана пиджака и сфотографировал удаляющуюся девушку.

«Микаса, значит…»

— Кенни, я пошел. Мужчина в чёрной шляпе хмыкнул и, сделав последнюю затяжку, выкинул окурок в окно. — Куда собрался? — Соулмейт, я нашел её. — Ха-ха, да ладно?! — тон Кенни резко изменился с безразличного на насмешливый и радостный. Он повернул голову к заднему сидению и посмотрел в обеспокоенное лицо собеседника. Дверь открылась, из неё выскочил молодой человек в официальном костюме. Он быстро перешел на тротуар, не забыв при этом захлопнуть за собой дверь. Машины спереди начали двигаться. — Позвони мне потом! — напоследок крикнул Кенни и, услышав гудки стоявших сзади водителей, нажал на педаль газа.