Поганка

Когда спал вот так, сопя в подушку и разбросав конечности во все стороны, Поганка выглядел совершенно нормальным. Будто вот проснётся сейчас, откроет глаза. Потянется сладко. Скажет «доброе утро» с улыбкой или буркнет хмуро, пока не отойдёт после пробуждения. Наблюдая за ним в те моменты, когда просыпался раньше будильника, Юнхо любил фантазировать над тем, что будет, когда он очнётся от этой своей… комы своеобразной. По сути, от коматозников его отличали только возможности ходить и пищу жевать. К слову, теперь не оставалось никаких сомнений: в это состояние его что-то ввело извне, не родился он таким. И немым не был тоже, потому что однажды среди ночи послышалось тихое, хриплое немного: — Отдай… Не забирай у меня… Несмотря на то, что сердце в пятки ухнуло от неожиданности, это был только шёпот, и голос Поганки узнать не удалось. Юнхо был настолько взбудоражен произошедшим, настолько вознадеялся услышать его ещё раз, что всю следующую ночь глаз не сомкнул, вздрагивая от малейшего шороха. Увы, всё оказалось впустую. Вопреки этому появилась надежда на то, что, если немного напрячься и запастись терпением, Поганка начнёт возвращаться. Юнхо часами на работе размышлял: как наладить хоть какую-то коммуникацию между ними? Спустя какое-то время он придумал целых два варианта: язык жестов и письмо. Увы, первый пришлось отбросить сразу, потому что глаз от пола парень никак не отрывал. На второй он полагался немногим больше. Одним вечером усадил Поганку за стол, положил лист бумаги перед ним и вложил в руку карандаш. Как и ожидалось, ничего за этим не последовало, поэтому Юнхо попробовал направлять его руку своей, прочертить пару линий — в какой-то момент его сердце дрогнуло: Поганка начал что-то выводить. Вот только рано было радоваться, потому что оказалось, что его локоть просто сползал со стола, а карандаш вскоре покатился по листу, выпав из разжавшихся пальцев. Что ж, видимо, не пришло ещё время. А на работу он его брать перестал во избежание лишних вопросов, да и дома было всяко комфортнее. На полдня включал старенький телевизор и усаживал Поганку напротив — чёрт знает, воспринимал ли тот хоть слово и стоило ли это делать, но оставлять его в полной тишине что-то внутри не позволяло. На обед всегда бежал домой, сокращая вдвое те недолгие семь минут, чтобы накормить парня чем-нибудь, что приготовит с утра или купит по пути. Зато вечером Юнхо старался придумать что-нибудь горяченькое и полезное: то бульон сварит, то суп какой, то кашу рисовую с гребешками, которыми угостил старик-рыбак на рынке за помощь. Он вообще-то не умел готовить совсем, но вкладывал в это дело всего себя, к тому же выбор блюда и сам процесс стали приятной частью ежедневной рутины. Юнхо доставал с полки большую книгу рецептов, написанную рукой мамы, усаживал Поганку напротив и начинал читать вслух названия. А потом придумывал, за какой вздох или едва заметное шевеление пальцем ухватиться, представляя, что именно так Поганка выражает желание съесть что-нибудь определённое. Тогда они вместе шли в супермаркет и покупали продукты — немного, урезая всё дорогостоящее или заменяя чем-то более приемлемым. Юнхо болтал непривычно много, пересказывая все события прошедшего дня, пока пытался управиться со всем этим кипящим, дымящим и стреляющимся маслом во все стороны безобразием. Обсуждал раздражающих или забавных клиентов, их машины, которыми чаще всего восхищался, и так сильно втянулся в новую жизнь, что странность происходящего со временем поблекла и растворилась без остатка. — Вот ты вроде и молчишь, Поганка, — сказал однажды Юнхо, кормя безучастного парня. — Вроде бы ни слова не говоришь. А придёшь вот так с работы без сил, а дом не пустой. Вроде и не так паршиво на душе. Если б я ещё достучаться до тебя смог… И пусть контактировать с ним по-прежнему не было возможности, зато быстро набирающий нормальный вес парень радовал невероятно — плоды стараний и работы Юнхо окупались сполна. Прошло только недели две или чуть больше, но бледной поганкой обозвать его теперь язык не повернулся бы: вполне себе приятного оттенка кожа, рёбра уже не такие очевидно торчащие, и лицо… ну, таких красивых людей, если честно, ещё поискать нужно. В любом случае, пусть Поганка и расцветал во всей красе, а Поганкой его Юнхо всё равно не переставал называть — привык. С течением времени он привык и к постоянному молчаливому присутствию в доме нового человека так, словно тот всегда был рядом. В смысле… — …я и не представляю уже, что проснусь однажды, а тебя нет, — бормотал он как-то перед сном, рассматривая парня. С небольшой горбинкой нос, две родинки, прикрытые глаза и подрагивающие ресницы — иногда он мог изучать его часами, затерявшись в мыслях. — Не знаю, как жизнь сложится, но я бы не хотел ничего менять, знаешь… Нет, было бы здорово, если бы ты начал говорить со мной… хоть немного, но я и так вроде приспособился.

*

Время утекало, будто песок сквозь пальцы. Юнхо так замотался в своей рутине, что уже смутно помнил, сколько дней пролетело мимо, один на другой похожих. Месяц? Полтора? Во всяком случае за окном уже начала ощутимо снижаться температура, и октябрьское утро воскресенья встретило их прохладой, пробирающей до костей. Застегнув до самого подбородка куртку на Поганке, Юнхо натянул ему на голову капюшон. — Ты же не замёрзнешь, да? Потерпи немного, до станции не так уж и далеко идти. Честно говоря, погодка для таких поездок была не самая подходящая, но… как-то несправедливо это получалось. Он хотя бы на работу выбирался, людей каких-то видел, картинки перед глазами его менялись, а у Поганки был разве что старый телевизор и поход в магазин у дома. Может, жизнь, которую Юнхо ему навязал, не только не помогала, но и мешала выздоровлению. Может, ему следовало бы хоть немного разнообразить повседневность. А тут ещё шеф на работе выдал небольшую премию за старание да ответственность, вот карты и сошлись. В тот же день Юнхо посмотрел в интернете, как можно развеяться осенью, когда сезон отдыха уже подошёл к концу, и, пусть тёплые дни уже упущены, выбор его пал на море. А почему нет? Ну, подумаешь — холодно… Он там с самого раннего детства не был, и чем не кардинальная смена обстановки? — Куплю нам чего-нибудь горячего попить, — бормотал он, когда они уселись в автобус. Поганку он специально посадил к окну и облокотил спиной о своё плечо так, чтобы голова парня была немного повёрнута в сторону сменяющихся пейзажей. — Плед я вроде бы взял, так что постелим где-нибудь и понаблюдаем за морем. Ты там уже бывал? Будет здорово, если нет, тогда ты точно запомнишь этот день. Сам Юнхо его точно запомнит. Просто… Было ли это странным, чем-то ненормальным — он понятия не имел, но за прошедшее время почему-то так привязался к Поганке, что, будь тот в сознании, Юнхо… ладно, он действительно не знал, что сделал бы тогда. Всё для него было новым. В смысле… у него, конечно, были друзья, он их очень любил, но этот парень… Что-то такое он пробуждал в его груди, непонятное, щемящее, трогательное, чему объяснения пока не находилось. — Я не привык столько болтать, знаешь? Не доводилось раньше. Обычно, когда ты старший в семье, принято быть серьёзным сыном и строгим братом для младших. Я таким был, — Юнхо закрыл глаза, судорожно вдохнув полные лёгкие воздуха. На этот раз он не позволил себе тонуть в воспоминаниях, полностью сосредоточившись на человеке рядом. — А лучше был бы просто любящим… Теперь не для кого строить из себя образец подражания. Отвыкать от старых привычек трудно, но я стараюсь. Знаешь, больше свободы себе давать. Не думать о том, что скажут другие, потому что это не важно. Жизнь такая короткая и, пока ты боишься мнения других, они проживают свои жизни, а ты всё ещё стоишь на месте. Мама всегда боялась осуждения со стороны не только близких, но и любого прохожего. Она говорила: будь как все. Не выделяйся, не веди себя глупо, не позорь семью, и Юнхо с малого детства так сильно старался следить за каждым своим движением. Папа говорил: будь сильным, ты мужчина. Не показывай своих эмоций, это твоя слабость. Больше делай, меньше отдыхай, тогда ты добьёшься успеха. Ты будешь военным или адвокатом, или врачом, только тогда ты станешь богатым и счастливым. Будь они живы, родители бы его осудили за ту жизнь, которую их сын ведёт. Но увы, Юнхо уже стали безразличны мнения со стороны, и никем из престижных профессий, уготованных отцом, он тоже быть не хотел. Куда больше по душе ему пришлось вот так просто сорваться с места в один день, купить билеты на премиальные деньги и поехать в маленькое путешествие в компании странного паренька, которого он буквально на улице подобрал. А на следующий день снова вернуться к низкооплачиваемой работе, на которой он вполне комфортно себя чувствовал, бежать домой и готовить еду — не для себя, вернее не только, но и для Поганки. А возле моря, как только они вдвоём вышли из автобуса, оказалось немного теплее, чем дома. Ветер слабо трепал его волосы, когда тёплый плед был брошен на песок метрах в двадцати от волн, лениво набегающих на пляж и уходящих обратно. Стаканчики с чаем он поставил рядом, чтобы остыли немного. — Хочешь подойти поближе? Взяв его за руку, Юнхо подвёл парня почти до самой воды, подняв его голову повыше, чтобы, быть может, он наконец увидел что-то кроме своих ног. — Посмотри, какая красота, Поганка. Даже солнце вышло наконец, — Юнхо расстегнул его куртку немного — тут действительно было теплее. — Мне кажется, лучше места не найти для отдыха. Было бы здорово, если бы я догадался поехать сюда после того, как моя семья погибла, может… может, мне стало бы немного лучше тогда, как думаешь? Он спрашивал, скорее, автоматически, потому что ответа, само собой, не ждал. — Знаешь, к чему я пришёл в итоге? После того, как остался один… Если плохо — плачь, если не можешь выдержать — опусти руки. Отдохнёшь, а потом оно как-то само по себе снова жить хочется. Мне говорили, мол, будь сильным, улыбайся вопреки всему, но это такая ерунда! Можно сколько угодно делать счастливый вид, а внутри загибаться, но так ведь долго не протянешь, только хуже себе сделаешь… Я не знаю, через какой ад тебя пронесло, чтобы вот так из реальности выпасть. Не знаю, слышишь ли, но… Ты не один теперь. Если захочешь однажды поговорить — я буду рядом. Захочешь кричать — я буду кричать вместе с тобой. Я буду рядом с тобой столько, сколько будет нужно. Просто хочу, чтобы ты это знал. Зачем и почему разоткровенничался сейчас — Юнхо понимал слабо. Тихий шелест волн располагал, быть может, или уютная тишина. К тому же он сам интуитивно ощущал, что пришло время признаться в пугающих чувствах хотя бы самому себе — Поганка всё равно находился где-то глубоко внутри своего мира и вряд ли воспринимал происходящее здраво. Тощий невысокий мальчишка с удивительно милым лицом и пустыми глазами… Ещё тогда, на рельсах, он приковал к себе внимание. С каждым днём крепла сначала привязанность, после — забота, желание помочь, а потом Юнхо вдруг осознал, что этих слов уже недостаточно, чтобы описать то, что он испытывал к Поганке. Не влюблённость, нет — он попросту был неопытен в таких вопросах, если уж начистоту, но и дружбой, и даже братской любовью здесь не пахло. — Пойдём погреемся немного. Чай уже как раз остыл настолько, чтобы его можно было пить, не обжигаясь. Усадив парня на плед, Юнхо упал рядом, взял один стаканчик, чтобы его напоить, и замер. Впервые самостоятельно подняв голову, Поганка смотрел вдаль, на горизонт, где в лучах солнца сверкало море.

*

Позже вечером, когда они вернулись домой, сердце Юнхо всё ещё колотилось как сумасшедшее, хотя в тот миг пропустило удар, если не два. Это маленькое действие Поганки могло бы остаться незамеченным, могло бы посчитаться незначительным, неважным, однако он увидел в этом свою большую победу. Благодарность за приложенные усилия. И ладно бы только взгляд! Обычно, когда они шли в магазин, Юнхо приходилось вести парня за собой за руку или рукав, иначе тот останавливался. Когда же они возвращались в этот раз, стоило Юнхо на минуту оставить его, чтобы достать кошелёк, как Поганка сделал пару шагов навстречу. Юнхо даже показалось, что это ему привиделось, поэтому он двинулся с места, и Поганка пошёл за ним. Сам! Всё тело Юнхо прошило ликование. Чёрт возьми, они сошли с мёртвой точки! И пусть сам он не успел поймать взгляд карих глаз, прежде чем те снова поникли, это был огромный шаг спустя недели абсолютного бездействия. — Так, Поганка, сегодня на ужин у нас… — он открыл холодильник, уставившись на запасы. К счастью, было из чего выбирать — вчера они неплохо забили холодильник благодаря всё той же премии. — У нас… Как насчёт кимбапа? Рис уже готов, так что я быстренько накручу сейчас. Ты изрядно проголодался, да? Витая в радостных мыслях, Юнхо занялся делом и, поставив тарелку на стол, обернулся, чтобы достать кимчи из холодильника, когда услышал стук и резко выглянул из-за дверцы. Поганка взял в руки палочки, стукнул ими о стол, чтобы выровнять, и осторожно поднял кусочек кимбапа. — Да я глазам своим не верю! — выдохнул Чон. Проморгавшись, он, затаив дыхание, тихо закрыл холодильник и уставился на Поганку. Тот, словно каждый день этим занимался, самостоятельно брал еду, клал её себе в рот, жевал, глотал, и повторял всё заново. — Если… Поганка, если ты решишь прийти в себя завтра окончательно, пожалуйста, либо сделай это с утра, либо дождись, пока я вернусь с работы. Даже не думай заговорить, когда меня не будет рядом, ладно? Я не могу это пропустить! Пусть и был тогда маленьким ещё, Юнхо помнил день, когда его младший брат сделал свои первые шаги — мама так сильно радовалась, что хлопала в ладоши. Сейчас он мог полностью разделить её восторг. — Если б я только знал, я бы давно тебя отвёз куда-нибудь! — выпалил он, ощущая, как изумление сменяется с ног сбивающей радостью, сдерживать которую было всё труднее. В конце концов, как только Поганка доел, Юнхо не выдержал и, обойдя стол, обнял его, крепко прижав к себе. — Спасибо… Я даже выразить не могу, насколько я рад видеть, что тебе лучше. Я постараюсь придумать что-нибудь интересное на следующих выходных! Уже перед сном в голову Юнхо пришла мысль: а что, если Поганка, очнувшись, ничего не вспомнит из их небольшой совместной жизни? Если испугается? А если испугается настолько, что убежит, не оставив никаких шансов с собой связаться? Что, если ничего, кроме ненависти, поступок Юнхо в нём не вызовет? Ведь он неправильно поступил, должен был по меньшей мере в полицию обратиться, приложить больше усилий к поиску информации, а не запирать дома. Ну кому бы понравилось, что какой-то посторонний человек увёл его, беспамятного, к себе домой, и теперь кормит, моет и даже в туалет водит? — Я не удивлюсь, если ты сам после этого в полицию обратишься. Если честно, не думаю, что обижусь даже. Но мне действительно будет жаль, если ты просто уйдёшь и мы никогда больше не увидимся, так что… Давай постараемся понять друг друга, Поганка. Я напишу несколько записок и оставлю в разных частях дома, ладно? Чтобы ты не боялся. И оставлю тебе ключ на видном месте… Ты только не уходи сразу. Дождись меня. Подумав, что идея с записками не так уж плоха, первым делом после звонка будильника он разорвал на части лист бумаги, где оставил краткое сообщение: «Если ты наконец-то пришёл в себя, не бойся. Это сложно объяснить, но я заботился о тебе последний месяц или около того. Вечером я вернусь с работы и всё тебе подробно расскажу. Ты не в заложниках, ключ от двери лежит на столике возле выхода. Просто дождись меня, пожалуйста». Ничего лучше он придумать не смог, поэтому оставил как есть, одну записку поместив возле телевизора, другую — под магнитом на холодильнике, третью скотчем приклеил на зеркало в ванной комнате, ещё пару раскидал то на стол, то на полки. За завтраком Поганка никаких новых действий не показал, но съел всё самостоятельно. Усадив его по привычке перед телевизором, Юнхо вышел из дома под ликующе колотящееся сердце: впервые глаза парня обратили внимание на экран. И всё равно ему становилось лучше — очевидно ведь! Размышляя над тем, что могло бы ему помочь быстрее прийти в норму, Юнхо шёл по привычному семиминутному маршруту. На пешеходном переходе, пока стоял на красный, ему вспомнился поход с отцом горы — там тоже красота невероятная, они могли бы устроить маленький совместный поход с Поганкой. Как только зелёный загорелся, Юнхо сделал всего два шага, прежде чем раздался оглушительный визг шин и что-то сбоку врезалось в него, отбросив на несколько метров. Этого он, конечно, узнать уже не успел — сознание покинуло его за считанные секунды после удара.