Поганка

Различить реальность и сон было сложно. Джеджун ещё не до конца пришёл в себя, когда открыл глаза утром. Никто не разбудил его, он сам даже не услышал привычного звонка будильника, видимо, крепко уснув. Поднявшись, первым делом пошёл в ванную, уставившись в зеркало. Наверное, прошло минуты две, прежде чем он смог сфокусировать зрение и всмотреться наконец. Его отражение выглядело вполне здоровым. Кажется, он всё-таки смог набрать достаточно веса, как советовал доктор, перед тем как… Голову пронзила боль и он, не выдержав, застонал и сжал ладонями виски, опустившись на пол. Перед тем как всё полетело ко дну. Перед тем как его мать… — Ч-чёрт возьми… — прокряхтел он. Как только первый приступ боли прошёл, парень поднялся осторожно, придерживаясь за стенку, после чего зашёлся кашлем — в горле резко запершило, будто он неделю ничего не пил. Открыв кран, умылся прохладной водой, снова подняв взгляд на себя в зеркале. На этот раз, однако, его внимание привлекла маленькая записка, приклеенная скотчем.

«Если ты наконец-то пришёл в себя, не бойся. Это сложно объяснить, но я заботился о тебе последний месяц или около того. Вечером я вернусь с работы и всё тебе подробно расскажу. Ты не в заложниках, ключ от двери лежит на столике возле выхода. Просто дождись меня, пожалуйста.»

Джеджун перечитал дважды. Что с ним, чёрт возьми, произошло? Он определённо чувствовал, что с момента разрушения всей его жизни прошло достаточно времени. Понимал, что это случилось не вчера, а отрезок длиною в «месяц или около того», как было написано аккуратным почерком, и правда был. Джеджун действительно помнил кого-то. Отрывочно, в тумане будто: руки, что подносили еду, голос — мужской, ещё совсем юный по ощущениям, он помнил море — кажется, они были там вчера. Ещё в памяти осталась родинка над губой, которую он видел… возможно, это было перед сном? И этот голос что-то рассказывал… Если бы он только мог вспомнить. Над столом в комнате висел календарь — пятнадцатое октября. Почти два месяца, значит… На столе ждал завтрак. Кимбап — он ел его вчера, точно. На всякий случай Джеджун проверил ключ — тот мирно лежал на месте, указанном в записке. Попробовал открыть дверь, нажав на ручку, выглянул за неё: квартирка находилась на крыше двухэтажного здания. Никто его не запер здесь. Он мог уйти прямо сейчас. Решительно захлопнув дверь, парень вернулся к столу и принялся за еду, включив телевизор. Его просили подождать. Ему хотелось дождаться.

*

С наступлением вечера домой никто не вернулся. Пусть ещё и со слегка затуманенным разумом, но он мог вспомнить, что как только за окном начинало темнеть, кто-то приходил. Время близилось уже к полуночи, когда он взволнованно вышел на крышу, оглядываясь по сторонам. Перевесился через бортик, стараясь не задеть горшки с цветами, посмотрел вниз: пустота. Никого. Город спал. Он простоял там около получаса, замёрзнув окончательно, вернулся в дом. Лёг на одеяла, так и не убранные после прошлой ночи, попытался заснуть. — Ты должен был уже прийти, — прошептал, беспокойно ворочаясь. Быстро бьющееся сердце стучало венами в висках, и только спустя несколько часов ему наконец удалось сомкнуть глаза. Утром всё осталось так, как вчера. Он был совсем один. Ни намёка, что тот человек хотя бы на минуту заглядывал домой. Ясность ума, с которой Джеджун внезапно встретил утро, резкой болью снова ударила по голове: яркие воспоминания из недалёкого прошлого всплыли в памяти так, словно это случилось накануне. Боль была такой сильной, что из глаз невольно брызнули слёзы. Ему понадобилось время, чтобы полежать немного с закрытыми глазами, попытаться успокоиться самому и позволить сделать это своему сердцу. Всё самое страшное уже случилось. Самые невозможные, ужасные эмоции он уже отрыдал когда-то, так почему они всё ещё так остро отзываются в груди? Режут будто. Во второй день своего одинокого пребывания в отдалённо знакомой квартире он проверил все немногочисленные полки и шкафчики — информации найдено не было. На полке у телевизора стояла только шкатулка с деньгами — там было много, он не стал считать. Рядом лежала стопка купюр куда меньше. «На еду», — прочитал он. Но холодильник был ещё полон. К вечеру надежда на то, что хозяин дома вернётся, начала таять. Мучимый болями и навалившимися эмоциями, Джеджун снова почти не спал. Нарастающая тревога сжимала пальцы вокруг его шеи, лишая возможности дышать полноценно, стены росли на глазах, и он чувствовал себя ничтожно маленьким и одиноким, совершенно растерянным. Так не могло продолжаться долго, но он упрямо ждал, прячась с головой под одеялом, когда становилось невыносимо терпеть сдавливающее пространство. Третий день был похож на два первых. Четвёртый — на третий. Пятый… К тому моменту сознание уже достаточно прояснилось, чтобы трезво расценивать обстановку. Человек, который заботился о нём, не придёт. Джеджун перебрал в уме варианты, что могли случиться, и все они были безнадёжно пугающими. Бросил ли он его, устал ли, случилось ли что-то страшное… — Надеюсь, ты просто устал, — пробормотал разбито себе под нос, натягивая свитер, который, казалось, ещё хранил запах своего настоящего хозяина. Уютный, тёплый… домашний такой, что Джеджун обхватил себя руками, потеревшись о воротник щекой. — Я не могу больше просто сидеть здесь. Но я вернусь. Правда, я буду заглядывать, чтобы найти тебя. Никаких документов, никаких фотографий. Непонятно, на сколько была арендована квартира и покажется ли здесь рано или поздно сам арендодатель, с которым тоже не нашлось контактов. А может, эта комнатка на крыше была собственностью этого его загадочного человека? И пусть денег из шкатулки хватило бы на год вперёд как минимум, Джеджун не взял их — только из стопки «на еду» прихватил несколько купюр для такси, потому что пока слабо представлял, в какой части города находится, а телефон его скорее всего остался дома. Утерян — тоже возможно. И что делать со всем этим? В смысле… Он был теперь совсем один. Сам за себя. И это не считая того, что из привычной жизни выпал почти на два месяца. Для начала, конечно, стоило наведаться домой.

*

Квартира встретила прохладой оставленных с лета открытых окон, которые он забыл закрыть когда-то. На полу под подоконником виднелись следы засохших луж — дождь, видимо. Хорошо, что код для дверного замка он выбрал такой, чтобы уж точно из головы не вылетел. Раньше ему нравилось здесь: небольшая квартирка, вроде бы, но места предостаточно. Её подарил ему родной отец перед смертью, Джеджун тогда ещё совсем ребёнком был. До восемнадцатилетия мать не разрешала ему переезжать сюда, чтобы откреститься от них ото всех, чтобы своим присутствием не раздражать, но потом потеряла над ним всяческий правовой контроль, так что с февраля он обосновался в своём собственном местечке на законных правах. Квартира была раза в два или даже три больше той, которую он покинул этим утром. Небольшая кухня, но просторная гостиная, спальня с двумя кроватями. Как только переступил порог, он сразу направился туда, сглатывая подкатывающие слёзы. Пусто, всё осталось таким, каким он помнил — глупо было надеяться. Рамка с фотографией, которую они сделали весной, всё ещё стояла на прикроватной тумбочке. Не выдержав, парень подошёл и повернул её в другую сторону — пока ещё болело слишком сильно, чтобы видеть. В любом случае, как бы раньше ни любил это место, теперь он чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Его телефон нашёлся в гостиной. Не откладывая на потом, Джеджун нашёл нужный контакт и позвонил единственному человеку, на которого мог рассчитывать — теперь оставалось только ждать. Найти себе места он не мог. Слишком много мыслей высверливали дыры в его голове, он будто на перекрёстке стоял, не зная, куда податься, чтобы найти нужный путь, и за что хвататься в первую очередь. Он исчез на непозволительно долгое время, хотел того или нет, и пусть это были неполные два месяца, столько времени терять было настоящей роскошью, позволить себе которую он права не имел. И снова возвращаясь к настоящему, он всё думал: как найти того самого пропавшего вдруг человека? Вязкая тоска не оставляла в комнате свежего воздуха, вынуждая открыть снова только закрытые окна — уж лучше замёрзнуть, чем задохнуться. Спустя час в дверь наконец-то позвонили. Ён Хэсон был рослым мужчиной слегка за сорок. Как бывший адвокат его матери, ведущий её дела на протяжении всей жизни Джеджуна, сколько он себя помнил, он был тем единственным человеком, кто мог помочь разобраться во всём и задать направление. Они часто виделись раньше — кажется, когда-то мама нравилась ему немного больше, чем позволяли деловые отношения. Когда, однако, розовые очки спали с глаз мужчины, открывая неприглядную правду, всяческое тепло к ней он растерял, но к её сыну — нет. Быть может, потому что своих детей у него пока не было. Быть может, потому что Джеджун и сам в детстве был привязан к нему. Были ли они близки — в силу обстоятельств скорее нет, чем да, и всё же видеть его было небольшим облегчением. Поставив пакет с продуктами у порога, Ён Хэсон сгрёб его в объятия, даже не сбросив пальто.

*

— …откровенно плохо, но хотя бы об этом она позаботилась. Ты уж прости, пока что я не могу помочь тебе с… — Я понимаю. Адвокат замолчал, с сочувствием в глазах глядя на сына своей бывшей клиентки. Парень увидел столько дерьма за свои восемнадцать, сколько дряхлые старики за всю жизнь не видели, и никакие деньги на счету не давали убежища. Перед смертью его матери, впрочем, и от денег тех остались крупицы — кажется, она тогда проиграла приличную сумму в казино. — Джеджун-а, где же ты пропадал столько времени? — спросил мужчина участливо, положив руку тому на плечо. — Я звонил тебе сотню раз, приезжал — ты будто сквозь землю провалился. — В каком-то смысле так и было. Ничего особенного… Извините за всё это. Мне нужно было отдохнуть. Ох, если бы. Он и сам был бы рад узнать, что именно случилось в его голове, чтобы та отключилась в какой-то момент, лишив его возможности думать и фиксировать происходящее. Было ли это психоэмоциональное расстройство, реакция на события, может, он был и вовсе болен — кто знает, времени разобраться с этим ещё не представилось. И не представится в ближайшем будущем, пока есть дела поважнее. — Что касается твоей просьбы… В данном случае могу посоветовать вот что: попытайся встать на ноги сначала, иначе мы ничего не сможем сделать. Разберись с тем, что тебе оставила мать. Дай себе хотя бы пару лет окрепнуть, и тогда мы снова вернёмся к этому вопросу. — Как я могу столько ждать? — прошептал парень, пытаясь сглотнуть комок в горле, от которого глаза заслезились. — И ладно бы только я, но… — Вы справитесь. Поверь мне, я обещаю помочь. Но сначала нужно подготовить почву. К слову об этом, — мужчина открыл папку, перелистывая документы, — пока тебя не было, я присматривал за кафе, твоя мама дала мне право делать это временно, пока ты не захочешь занять место управляющего. Дела там неважные, сам знаешь. Сотрудники уже тогда были на грани увольнения, весь доход мне пришлось направить на зарплаты, и в прошлом месяце не удалось полностью покрыть даже их. — Покройте остаток с моего счёта. И свою часть тоже заберите. — Джеджун-а… — вздохнул адвокат. — Ты не миллионер. Тем, что осталось, нужно грамотно распоря… — Вы сказали, мне стоит сначала встать на ноги, — перебил парень. — Если не будет сотрудников, кафе можно закрывать, верно? Насколько я помню, они и так не много получают. — Если ты настаиваешь, — поджав губы, кивнул мужчина. — Там всего два человека осталось. Неплохие ребята, удержать их было бы хорошим стартом. Может, это станет правильным решением. Но я с тебя денег не возьму. — Нет, так не… — Мою работу оплатишь, когда мы поставим точку в этом деле. Когда всё наладится. Джеджун-а… сосредоточься на себе. Тебе только восемнадцать. Я понимаю твои цели, но к ним нужно дойти. Шаг за шагом. Вкладывая деньги и силы, потому что это будет сложно. Долго, но ты знаешь, ради чего всё это. И когда всё получится, я надеюсь, ты навсегда забудешь об этом времени и обо всём, что случилось. В этом он сомневался, несмотря на то, что в остальном слова адвоката Ён являлись правдой. Просто мужчина не знал, что именно произошло после смерти матери и всего остального, о чём Джеджун и задумываться не смел. Он не знал, что беспамятные дни, проведённые рядом с незнакомцем, отчасти полностью прошедшие мимо памяти, отчасти сохранные — их Дже не хотел забывать. Отчаянно не хотел. Уходя утром, ключ от квартиры на крыше он оставил у себя. Тот лежал теперь на полке, дожидаясь часа, пока новый его владелец решит вернуться. Завтра, скорее всего, если получится сдержаться, не сорвавшись раньше. Ещё недавно стены там сжимали его, но теперь он не мог усидеть на месте, слоняясь от одного угла к другому. Адвокат Ён ушёл давным давно — будни, никто не отменял работу. День подходил к концу. Пора было ужинать, но в сторону еды он и смотреть не мог. Когда-то это привело его к истощению, врачи ругались, уговаривали сначала есть, потом лечь в больницу, помощь предлагали — ему было неважно, что с случится с ним, когда единственный смысл жизни вырвали с корнями, растоптали его душу, сердце, всего его — он не мог и думать о еде. Как и сейчас, но… «Ты должен хорошо питаться, чтобы не выглядеть таким бледным, Поганка», — всплыло вдруг в мыслях, и эта промелькнувшая фраза выбила всхлип из его груди. Следом вылетел ещё один. Новый прилив тоски окатил его щедро волной эмоций, сопротивляться которой не нашлось сил. Сполз по стене спиной, разбитый весь, измождённый. Поджав колени и уткнувшись в них лицом, Джеджун вдруг разрыдался горько, не сдерживаясь. Он не помнил, когда начал и когда закончил, полностью опустошаясь, но прошла, кажется, целая вечность, прежде чем он поднялся, вытерев глаза, шмыгнул носом. Дошёл до небольшого пакета с продуктами, принесённого адвокатом Ён, и разложил всё по полкам в холодильнике. Повертелся рядом, критично разглядывая опухшими глазами продукты, снова шмыгнул носом. Взгляд упал на коробочку с ресторанной едой — возиться с домашней не было ни сил, ни желания. Упрямо пережёвывая пищу минутами позже, Джеджун думал: когда они снова увидятся, его Человек будет рад узнать, что он продолжает нормально питаться. Он не позволит бесследно пропасть чужим стараниям. Ни грамма не потеряет.